Код 104

Глава 1

Белая деревянная столешница беззвучно трескалась. Артём смотрел, как щели расширяются, выплёвывая щепки, и не мог пошевелиться. Дышать было трудно, сердце громко стучало.

Длинный, тонкий, белый, похожий на кошачий, коготь просунулся сквозь трещину. Следом медленно потянулась чёрная, мохнатая лапа. Совершенно бесшумно двигалась она к лицу Артёма, выламывая куски столешницы. Парализованный страхом, он старался не моргать, чтобы не пропустить момент нападения.

Громко хлопнула входная дверь. Артём дёрнулся, вскочил, опрокинув стул. Лапа исчезла.

В кабинет вошёл мужчина средних лет в белом халате. Он остановился возле двери и внимательно посмотрел на Артёма поверх очков.

— Добрый день, — поздоровался врач. — Вы хорошо себя чувствуете?

Артём кивнул, поднял стул, сел. Положил руку на стол. Погладил гладкое дерево. Пальцы дрожали. Он сжал ладонь в кулак и убрал со стола руку.

— Всё в порядке, — сказал он. Выпрямился, расправил плечи.

— Прошу прощения, что заставил ждать. Вам предложили чай? — врач посмотрел на чашку, стоявшую на столе перед Артёмом. Чашка была полной. — Что ж, тогда перейдём к анализам, — он сел за стол, положил перед собой стопку бумаг и включил монитор. — Меня зовут Николай Алексеевич. А ваш номер 3028. Вы не против, если я буду обращаться к вам по имени?

Артём кивнул. В кабинете было уютно. Зеленели в больших горшках растения, тихо журчала вода, льющаяся из кувшина маленькой белой статуи девушки-горянки. Суетились разноцветные рыбки в аквариуме. Светло-зелёные стены настраивали на покой. Артём уставился на белую столешницу. Он знал, что тишина лжива. Надо быть готовым.

— Доктор, почему меня вызвали в Управление? Меня отстранят? — спросил Артём.

В кабинете было душно, несмотря на распахнутое окно. Он потянул за горловину футболку, чтобы облегчить дыхание. Глубоко вдохнул. Пять лет Артём не вылезал из форменного комбинезона, а тут вдруг заставили натянуть штатскую одежду. Не к добру.

— Уже. Сожалею, Артём, но вас уже отстранили, — утвердительно кивнул врач. — Вы больше не будете тушить пожары. Скорее всего, вам предложат уйти на пенсию.

— На пенсию? Мне всего тридцать пять. Почему меня отстраняют? В пожаре никто не пострадал. Я ничего не нарушил. Это был рядовой пожар. Меня сразу после смены заставили сделать МРТ и идти домой, ждать вашего вызова. Что происходит?

Дыхание снова участилось. Проклятая футболка! Ему необходимо было сохранять спокойствие. Врач с цепким взглядом должен был убедиться, что его отстранение — ошибка наблюдателей. Они не могли видеть того, что видел Артём. Они не могли знать о паучьей лапе. Нужны были серьёзные основания, чтобы отстранить его от работы. Тушение пожаров — смысл его жизни. Его называли самым хладнокровным огнеборцем в команде. Он был одним из лучших. Команда — его единственная семья, он не может потерять её.

— Вас отстранили на основании вот этого, — врач повернул монитор. — Это ваш мозг. Видите, вот здесь цветной участок? Вот эта патологическая активность…

— У меня рак? — догадался Артём.

Это даже вызвало облегчение. У паучьей лапы появилось объяснение.

— Если бы. Рак бы мы вылечили, — ответил врач. — Это другое.

— Тогда что это?

— Вы давно в программе «Жизнь без сна»?

— Пять лет, с самого начала. Вы же знаете, что сначала вступали пожарные, военные, врачи. При чём тут программа? Какое это имеет значение?

Программа «Жизнь без сна» совершила революцию. И это не была местечковая перестановка власти или смена строя. Люди больше не спали. Они могли работать и учиться круглосуточно. Теперь им хватало времени на отдых, хобби, беговую дорожку. Они больше не тратили драгоценные часы жизни на бессмысленное лежание в кровати.

«Человек умирает, когда ложится! Откажись от сна и продли себе жизнь!» — призывали рекламные плакаты, врачи, политики, звезды шоу-бизнеса. Экономика взлетела вверх так стремительно, что, казалось, догнать её невозможно. По крайней мере, в распределении благ, созданных на узаконенной бессоннице, пожарный с порядковым номером 3028 не участвовал.

Потребовалось всего полгода агитации, чтобы жители города встали в очередь на экспериментальное вживление чипа, обеспечивающего им круглосуточное бодрствование. Эксперимент признали успешным. Теперь в очередь на избавление от сна встал мир.

— Вы должны рассказать, что видели на пожаре, Артём. Иначе я не смогу помочь. С этим не справиться самостоятельно, — сказал врач, глядя на пациента поверх очков. — Вы что-то увидели в горящей комнате. Что вас так испугало?

Артём отвёл глаза. Провёл ладонью по коротко стриженным каштановым волосам. Потом по столу. Врач не сводил с него глаз.

— У вас же есть запись. С моей камеры и камеры напарника. Там всё видно. Обычный пожар, обычная работа. Ребёнка мы спасли. И кота. Пожар потушили быстро, соседские квартиры не пострадали. Почти.

Голос его звучал напряжённо. Хотелось рассказать доктору с въедливым взглядом о паучьей лапе. Возможно, проблема галлюцинаций решилась бы антидепрессантами. И наступил бы покой. Но в этом случае с пропахшей дымом коричневой с жёлтыми полосами формой придётся распрощаться. Артём выбирал форму и лапу.

— Ну ладно, пойдём издалека, — кивнул врач. Изображение мозга пропало с монитора. — Вот запись с вашей камеры. Вы заходите в комнату, осматриваетесь, кричите, привлекая внимание… вот вы идёте к шкафу…

— Дети часто прячутся в шкафу или под кроватью. По инструкции мы должны все проверить. От страха они иногда молчат, — стал объяснять Артём.

Горло пересохло. Что, если сейчас он увидит свой страх на экране?

Горела детская комната. Шторы превратились в льющийся с потолка огонь. Артём прошёл мимо разбросанных на полу игрушек к шкафу. Нужно было несколько секунд, чтобы открыть дверцу и улыбнуться съёжившемуся от страха ребёнку. Он делал это много раз.

Пожарный поднял руку и протянул её к шкафу. Память прокрутила перед глазами Артёма свою запись: голубая дверца вдруг пошла крупными трещинами и выпустила чёрную паучью лапу. Лапа метнулась, словно потревоженная кобра. Белый коготь застыл напротив глаз Артёма. Пожарный оцепенел. В комнате наступила полная тишина. Замерли огненные всполохи. Только громкий стук сердца колоколом отдавался в ушах.

— Вот вы останавливаетесь. Почему вы замерли? Почему не открыли шкаф? — спросил врач.

Его глаза снова впились в лицо пациента. На записи не было чёрной лапы. Дверца шкафа, ещё не тронутая пламенем, была целой. Артёму ничего не угрожало.

— Я осматривался, — неуверенно ответил Артём.

На лбу у него мелким бисером выступил пот. Врач улыбнулся.

— Хорошо, посмотрим запись с камеры вашего напарника. Вот вы идёте к шкафу.

На экране в дыму шёл мужчина крепкого телосложения. Его движения были уверенными, голос спокойным и громким. Он ещё не знает, что ждёт его за дверцей детского шкафа.

— Вот вы останавливаетесь. Вам хорошо видно ужас на вашем лице или приблизить картинку? Даже через маску видно ваши расширенные глаза, — врач приблизил изображение, и Артём увидел собственные потемневшие и распахнутые от ужаса глаза. — Ваши брови подняты, губы напряжены и приоткрыты. Вы оцепенели. Вы не можете пошевелиться. Даже когда ваш напарник открыл шкаф и вытащил ребёнка, вы продолжали стоять. Что вы видели?

— Ничего. Огонь, — соврал Артём.

Нельзя признаваться. Ещё есть шанс, что отстранение признают ошибкой.

— Хорошо, — согласно кивнул врач, и на мониторе появился снимок мозга Артёма. —Вы напрасно отказываетесь от помощи. Вот эта активность в вашем мозгу послужила основанием отстранения вас от работы. Пересмотра не будет, пока это есть на снимке. Это побочный эффект оттого, что вы больше не спите. На моей практике было несколько таких случаев. Шанс вернуться к нормальной жизни мал, но он есть. Если вы хотите узнать, что с этим делать дальше, вы должны рассказать, что вы видели на пожаре и на моём столе, когда я вошёл.

Артём покосился на камеру под потолком.

— Они нас не слышат. Только видят. То, что вы расскажете, останется между нами, — заверил его врач.

— Я вижу сон, — сдался Артём и его плечи обречённо опустились. — В детстве мне снился кошмар. Там был огромный паук, он тянул ко мне свои лапы, целился в сердце. Я знал, что если он дотянется до меня, то я умру. Я прятался в шкафу. Мне всегда удавалось проснуться до того, как он проткнёт меня, но с каждым разом его лапа была всё ближе. Когда пять лет назад я перестал спать, я подумал, что с кошмаром покончено. Но он стал приходить наяву. Я вижу его всё чаще. Я цепенею от ужаса. Чувствую себя ребёнком в шкафу. Почему я вижу сон наяву? Это галлюцинация?

— Нет, этот кошмар реален. Так бывает, — кивнул врач, побуждая Артёма продолжать.

— Вы думаете программа опасна для людей? Раз есть такие побочки…

— Минздрав не рекомендует нам об этом думать, — перебил его врач, разворачивая к себе монитор.

— Но ведь они не слышат, только видят, — Артём кивнул в сторону камеры. — Или нет?

— Скажите, вам нравятся цветы? Посмотрите, вот этот куст я вырастил из маленького отростка, — врач встал из-за стола и отошёл в угол кабинета, где пышно цвело высокое крупнолистное растение. Кивнул, приглашая пациента присоединиться. Артём подошёл. — Здесь мы стоим спиной к камере. Они нас не слышат. Но ведь ничего не мешает посадить за монитор человека, читающего по губам.

Врач взял маленькие грабельки и принялся рыхлить землю в горшке.

— Понюхайте цветок, — сказал он. — И постарайтесь изобразить восхищение и интерес.

Артём сунул нос в розовый цветок. Растение почти не пахло.

— Вашей беде можно было бы помочь на одном-двух сеансах гипноза. Но гипноз приравнен ко сну. А спать запрещено. Это не галлюцинация, к сожалению. Ваш монстр нашёл выход из сна в реальность. Ваш страх придаёт ему силы. Однажды он убьёт вас и станет искать себе новую жертву, если вы не уничтожите его раньше. Я сталкивался с проблемой, подобной вашей. Мы слишком поздно поняли, что происходит. Ночной кошмар убил своего хозяина. Потребуется большое мужество, чтобы избавиться от вашего паука. Но я видел вашу характеристику, вам это под силу, — он ободряюще улыбнулся. — Я дам вам адрес. Пойдёте туда, там помогут. Расскажите свой сон. Только очень подробно. Ошибаться нельзя. Ваша задача — увидеть тот первый кошмар и изменить его. Вы должны победить паука на его территории. Но это невозможно сделать, нападая или убегая. У монстров во сне, да и не только во сне, есть особенность: они перестают быть монстрами, когда их перестаёшь бояться. Примите свой страх. Вот возьмите. Дома поставите в воду. Благодарите, за нами наблюдают, — сказал врач, протягивая Артёму маленький зелёный отросток, завёрнутый в мокрую бумагу.

— Доктор, у меня дома гибнет всё живое. Даже плесень не приживается. Меня дома не бывает, я всё время на работе, — возразил Артём.

— О, эта проблема уже решена, — просиял врач. — У вас теперь будет много времени. Поставите отросток в воду на солнечный подоконник. Оглянуться не успеете, как появятся корешки. Можете позвонить мне, когда он прорастёт, я помогу вам подобрать для него грунт. Однажды он расцветёт и сделает вас немного счастливее.

Они вернулись за стол. Врач написал что-то на рецептурном бланке. Сложил его пополам и протянул через стол. Артём хотел развернуть бланк, но врач накрыл его рукой.

— Не сейчас. Я жду вас после лечения.

— Это лекарство?

— Это аптека. Покажете рецепт, там все поймут. Удачи!

Артём покинул кабинет.

Уже наступила ночь. Город был залит светом. Артём шёл по улицам, а в голове звучал приговор: «Отстранён». Он больше не войдёт в горящее здание, чтобы спасти чью-то жизнь. Он будет сидеть в одиночестве в пустой квартире, и единственным живым существом будет вот этот росток, завёрнутый в мокрую бумагу. И чёрная паучья лапа.

Мимо пронеслась пожарная машина, перекрывая сиреной привычные звуки. Артём остановился и долго смотрел ей вслед. Чем он заполнит эту пустоту? Самым щедрым на пожары был прошлый год. Вышло распоряжение избавиться от кроватей и любой мебели, предназначенной для лежания. Чтобы не было соблазна погрузиться в сон, медитацию и прочее безделье. Горожане придумали кровати ритуально сжигать. Напивались, водили хороводы вокруг горящей мебели. Заодно поджигали собственные или соседские дома. Без умысла, конечно.

Артём работал круглосуточно без перерывов на отдых. Он не чувствовал усталости. Он был счастлив. Программа превращала людей в высокоэффективные, легкозаменяемые детали большого механизма. Выпав из этого механизма, Артём не знал, для чего ему жить.

Так больно ему не было даже когда от него ушла жена. Тогда он почти не почувствовал потери. Может быть, потому, что уже два года каждый из них жил у себя на работе. Как все эти люди, заполнившие ночные улицы, кафе за стеклянными стенами, офисы, никогда не прекращающие работу. Возвращение домой больше не имело смысла. Рабочий коллектив становился семьёй. Сплочённая ячейка общества, делающая одно дело и отдыхающая вместе без отрыва от производства. И сейчас Артём терял эту семью.

Город гудел, взрывался звуками музыки, вопил сиренами и рекламными лозунгами. Артём спустился в метро. Людской поток цепочкой плыл на эскалаторе. В эти минуты не надо было решать вселенские проблемы и можно было просто замереть в ожидании. Люди отражались в зеркальных стенах, и Артём вдруг увидел, какие уставшие у них лица.

Он прошёл на платформу. Отъезжающий поезд с грохотом промчался мимо. Людей было немного. Артём остановился подальше от других пассажиров и уставился на рельсы в ожидании.

— Пожалуйста, помогите! — громко сказала рядом молодая женщина.

Артём обернулся. Незнакомка смотрела на него умоляюще, расширенными от страха глазами. Она запыхалась от быстрого бега, одежда на ней была в беспорядке, чёлка прилипла к вспотевшему лбу.

— Что случилось? — спросил Артём.

— Он убьёт меня! Пожалуйста, помогите! — выкрикнула она и попыталась спрятаться за Артёмом. Пожарный проследил за её взглядом.

На лавке сидела пожилая дама с зонтом-тростью. Группа молодых людей ожидала поезда в отдалении.

— Кто? Кто так напугал вас? — спросил он.

— Мужчина в красной куртке. У него нож. Да как вы не видите? Он же прямо перед вами. Он преследует меня. Пожалуйста, у меня больше нет сил прятаться, — она показывала рукой перед собой. По её щекам текли слёзы.

— Там никого нет, вам надо присесть. Давайте я провожу вас. Хотите воды? — Артём взял её под локоть и повёл к скамейке.

Она сделала несколько шагов и остановилась.

— Нет, не надо! Прошу тебя! Этот человек не виноват! — закричала она. Пассажиры, привлечённые криком, стали оборачиваться.

— Что происходит? — спросил он незнакомку.

— Он убьёт вас, бегите! Ну же! — она оттолкнула Артёма. Встала перед ним, закрывая собой от невидимой опасности.

К ним быстро приближался дежурный по станции. Артём уговаривал незнакомку пройти к скамейке, предлагал вызвать врача, развернул к себе, пытаясь установить зрительный контакт. Она вдруг вцепилась руками в его плечи, выгнулась и стала оседать на пол. Глаза её закрылись.

Артём подхватил женщину, чувствуя, как рука коснулась мокрого тёплого пятна на спине. Подбежал дежурный. Женщину уложили на пол. Из её спины торчал нож с чёрной ручкой. Дежурный вызвал подмогу по рации. Пожилая дама завизжала. С грохотом вылетел из тоннеля поезд.

Полицейские прибыли быстро. Артём готовился защищаться, доказывать, что не виновен в смерти незнакомки. Рядом с ними никого не было. Нож не мог появиться в спине женщины самостоятельно. Его рука была в её крови. Значит, все подозрения должны были упасть на него. Но допрос прошёл быстро. Взяли запись с камеры, опросили свидетелей. Посоветовали Артёму записаться к психологу. Объявили в розыск мужчину в красной куртке.

— Но здесь таких не было, ей показалось, — объяснял Артём.

— Не волнуйтесь, всё под контролем, — успокоил его полицейский и, отвернувшись, сказал в рацию: — код 104.

Ответ потонул в грохоте поезда. На лицах полицейских не было удивления. Они делали обычную работу, в которой не было ничего загадочного. И это изумляло Артёма не меньше, чем необъяснимая смерть незнакомки.

— Что значит «код 104»? — спросил он.

— Лучше вам никогда этого не узнать, — ответил полицейский и похлопал его по плечу.

Артём уехал на следующем поезде. Он прислонился к двери спиной и рассматривал пассажиров. Кто из них видит свои кошмары наяву?

За окнами вагона неслась темнота, иногда вспыхивая тусклыми огнями. Возле противоположной двери стоял мужчина в красной куртке. Он кивнул Артёму и уткнулся в телефон. Этот человек был Артёму незнаком. Не было ничего странного в том, что незнакомец поздоровался. Артём спас множество жизней, домов и кошек с высоких крыш. С ним часто здоровались незнакомые люди. Так что нет ничего странного. Ничего. Кроме красной куртки.

Щеки Артёма легко коснулось что-то мягкое. Он поднял руку к лицу. Паучья лапа, скользнув по щеке, крепко обхватила его за горло. Артём попытался разжать объятия монстра, схватился за лапу двумя руками. Захрипел. Паук тянул его, приподняв над полом, вдавливая в стекло. Поезд выехал на ярко освещённую платформу. Приятный женский голос сообщил о том, что остановка конечная, и попросил освободить вагоны. Паучья лапа ослабила хватку и исчезла. Двери распахнулись, выпуская немногочисленных пассажиров. Артём потёр шею, ища глазами мужчину в красной куртке. Но не в вагоне, не на эскалаторе его не было.

После метро пришлось трястись в автобусе под громкую бодрую музыку. «Отстранён», — ритмично билось в голове. Вспыхивали в памяти безумные глаза незнакомки. В висках пульсировала боль. Артём вышел на конечной, с облегчением окунулся в тишину.

Ночь на окраине города выглядела так, как ей и полагалось до отказа от сна. В тишине трещал сверчок в чьем-то саду. Ветер шевелил листья на тёмных деревьях. Молчали собаки и птицы. На улицах не было людей.

Артём когда-то мечтал о своём доме. Чтобы жить на воле, не в каменной клетке. Не сложилось. Он шёл по узким улицам. Фонари тускло освещали дорогу. Окна в домах не светились. Хозяева домов были на работе, делали мир светлее и радостнее. Но можно было представить, что в этих домах все спят.

Адрес, написанный на рецептурном бланке, он нашёл быстро. Большой добротный дом с высоким забором и пышно зеленеющим садом был единственным ярко освещённым на улице. Артём нажал кнопку звонка. Через несколько минут к калитке подошла женщина. Старая, худая, с неприятным взглядом она напоминала ведьму из детских сказок. У её ног откуда-то возник здоровенный чёрный кот. Хозяева смотрели на Артёма и молчали. Пожарный протянул старухе рецептурный бланк. Она прищурилась, стараясь разглядеть написанное.

— Заходи, — разрешила старуха.

Глава 2

Старуха варила сон. Бросила в котёл сухие звуки ночи, сонное мурлыканье кота, шорох мышиной возни под полом, треск огня в печи и капельку скрипа старой деревянной ставни. Добавила немного перца и мёртвого паука с мохнатыми лапами, щепоть страха и липкий вязкий сироп отчаяния. Самому из этого сна не проснуться. Сироп склеит губы, и крик спящего не сможет прорваться в реальность.

Старуха улыбнулась. Заказавший сон мужчина был привлекательным. У него были тёмно-серые глаза в обрамлении густых ресниц. Немного насмешливый взгляд. Он был так трогательно смущён, заказывая ночной кошмар. Он был так сексуально молод. Захотелось даже накрасить губы. Она не спросила, зачем ему сон-смерть. Старуха не задавала уголовно наказуемых вопросов покупателям, боясь больше не увидеть их в своём доме.

Сон медленно кипел. Котёл стоял на полу, под ним не было огня. Для приготовления сна огонь не нужен, достаточно лунного света. Осталось налить немного ужаса, замешенного на уюте. Каплю любопытства. И пол-ложки надежды. Нет, сегодня надежды, пожалуй, не будет. Изжога от неё. Надежда давала колючий сиреневый дым, дышать им было неприятно и желудок потом долго пекло. Старуха решила заменить надежду и щедро сыпанула в котёл нерешительность. Обычно она не отступала от рецепта. Но этот сон подменой не испортить. Страшный сон. Без возвращения назад.

За окном трещал сверчок. Слышно звук мотора спешащих куда-то машин. Летняя ночь осыпается на землю звездопадом. Тёплая, пахнущая спелыми абрикосами, для кого-то последняя. Есть ли смерть страшнее, чем смерть во сне? Долгая, выворачивающая душу, парализующая страхом. Бежишь и не можешь убежать. Кричишь и не можешь проронить ни звука.

Старуха перемешала сноварево. Понюхала сладковатый аромат, поднимавшийся над котлом. Сырой сон безопасен. Настоявшееся варево завладевало сознанием в несколько минут и не было от него защиты.

Люди посчитали, что сон отнимает слишком много времени. Теперь они максимально продуктивны. Они круглосуточно саморазвиваются, достигают, обгоняют, ставят рекорды, цели, передают эстафеты. Напиваются в барах, когда вопрос: «Зачем всё это?» раскачивает уверенность в выбранном пути и почву под ногами. А потом не выдерживают и выходят из окон многоэтажек. И получают на память от коллег надгробный памятник с надписью: «Перестал быть продуктивным... дата». А ещё они приходят к старухе, платят за возможность спать, боятся, что их преступная слабость станет известной всем. А она варит для них сны и не задаёт лишних вопросов.

Ветер легонько поднял тонкую тюлевую занавеску. Над котлом вздрогнуло золотое облако.

— Кыш, — строго сказала старуха и погрозила костлявым пальцем.

Ветер затих, стараясь не шевелиться. Занавеска повисла неподвижно.

Старуха поднесла к котлу стеклянную банку, и золотистый дым, поднимавшийся над котлом, потёк внутрь. Она надела на банку полиэтиленовую крышку, встряхнула. Жёлтый дым за стеклом потемнел, заискрился, как звёздная степная ночь. Чёрный глаз с мохнатыми, как паучьи лапки, ресницами уставился из банки на старуху. Это смерть. Тягостная, липкая, удушающая. Этот сон стоил очень дорого.

Она поставила банку на полку, рядом с баночками, наполненными розовыми лепестками и туманом. Это любовные сны. Их покупали чаще всего. За них старуха просила пять лет жизни. Она накопила столько лет, что могла пережить Страшный суд и всех его участников.

Никто из покупательниц любви во сне не считал плату дорогой ценой. Старуха брала пять лет жизни с конца. Когда этот конец ещё случится? А жаркая, страстная, невероятная любовь — вот она, только открой банку. Эти сны старуха заваривала на малиновом соке. За этими снами приходили снова и снова. После них не хотели просыпаться. За них готовы были платить сколько угодно, только бы повторить ещё раз. Ещё раз. Ещё. Пока однажды сон не перетекал в смерть.

Мужчины приходили за снами, в которых они видели себя миллиардерами. В таких видениях всегда было солнечно, пахло океаном и дорогими сигарами.

До сих пор никто не заказывал сон-смерть.

Во дворе залаяла собака. Старуха посмотрела в окно. По дорожке от калитки к дому шёл мужчина. Она включила в комнате свет, сняла очки и фартук, пригладила перед зеркалом редкие седые волосы. Старость милосердна. Она забирает зрение, и отражение перестаёт пугать морщинами, а мир в размытой дымке становится прекрасным.

В дверь постучали. Хозяйка открыла дверь, кивком пригласила гостя войти.

— Доброй ночи, — сказал Артём.

— Доброй, — отозвалась старуха. — Заказ готов. Проходите.

Мужчина разулся, аккуратно поставил туфли у входа. У него было уставшее лицо, под глазами залегли тени. Как у всех в городе. Бессонница, которую они так прославляют, однажды убьёт их.

Он прошёл за хозяйкой в ярко освещённую комнату. Сел на предложенный стул у стола.

— Чай не предлагаю, — сказала старуха. — Сон готов. Вот договор. Вот здесь надо подписать. Вы понимаете, сколько это стоит?

— Да, давайте ваши бумаги, — ответил мужчина.

Старуха положила на стол договор. Человек спокойно расставался с пятнадцатью годами. Люди так расточительны, когда дело касается жизни.

— Вы заказали этот сон для себя? Или это для вашего врага? Сон, вероятно, убьёт того, для кого вы его заказали, — не сдержалась старуха. — Вы либо хотите умереть, либо вы убийца.

— Это вы убийца, если готовите смерть. Я всего лишь почтальон, — равнодушно ответил он, просматривая договор.

— Глупости. Когда кто-то кого-то убивает из пистолета, наказывают не производителя пистолета, а того, кто нажал на курок.

— А жаль. Не было бы пистолета, не было бы убийства, — сказал Артём и отложил ручку.

Старуха взяла со стола договор, поднесла поближе к глазам. Проверила подписи. Она и сама не знала, зачем придумала оформлять покупку на бумаге. Ей казалось, что договор придаёт её деятельности основательности. Ни один юрист не взялся бы защищать её права. Её просто посадят на вечный срок, попади эти бумаги к незаинтересованному правоохранителю. Радовало, что таких осталось немного.

— Вот ваш заказ, — она отдала посетителю банку. — Будьте очень осторожны, когда откроете. Не снимайте крышку на открытом месте, сны могут заполнять собой любое пространство. Если этот сон не для вас, то надо заманить человека в комнату, открыть банку, быстро уйти и закрыть за собой дверь. Не вдыхайте, иначе уснёте. Если не можете уйти быстро, то обмотайте лицо платком, обязательно плотно. Не бойтесь, никакая экспертиза насильственную смерть не определит. Из банки он полностью выветривается. А патологоанатом напишет, что это внезапная смерть.

— Профессионально, — похвалил покупатель.

— И всё же, для кого сон? — любопытствовала старуха, отступив от своих правил.

Смерть ей заказывали впервые. Обычно умирали от передозировки любовных или приключенческих снов. Иногда прыгали с крыш многоэтажек, осознав, что банковский счёт наполнен до отказа только во сне и перетащить его в реальность невозможно.

— Для одного перепуганного ребёнка, — пожал плечами посетитель, взял банку и направился к выходу.

— Для ребёнка? — воскликнула старуха. — Нет, стой! Мы так не договаривались. Верни сон!

Она поспешила следом, налетела на стул, замешкалась.

— Я заплатил, — ответил Артём из прихожей.

—Но я заменила в рецепте надежду! — крикнула она.

Входная дверь хлопнула, и покупатель торопливо зашагал к калитке, пряча банку под полой куртки.

Глава 3

Артём жил на пятом этаже новенькой многоэтажки. Они с женой много работали, чтобы купить эту квартиру. Планировали двоих детей. И кота. Артём не помнил, когда его семейная жизнь перестала быть главным в жизни. Став круглосуточной, его работа стала смыслом жизни. Алёна ушла, забрав только личные вещи. Она даже не позвонила, чтобы сказать об этом. Её работа тоже требовала полной отдачи. Мебель покрывалась пылью. Высохли растения на подоконниках. Здесь всё стало чужим.

Он поставил банку на подоконник, рядом с зелёным ростком в стакане. Подвинул к подоконнику кресло. Сел. Старуха утверждала, что этот сон — его смерть. Врач настаивал, что это единственное спасение. Артём не знал, кому он больше верит. Он не мог найти в себе силы открыть крышку. Просто сидел и смотрел, как в тёмном искрящемся содержимом открывается чёрный глаз.

Небо за окном светлело. Надо было выпустить сон и покончить со страхом. Через минуту. За такое короткое время ничего не изменится. Ещё через минуту.

Наконец, Артём решился. Он резко поднялся, взял банку и с силой бросил её на пол. Банка разбилась. Чёрное мерцающее облако вырвалось наружу и заполнило собой комнату. Оно светилось жёлтыми всполохами. Артём сел в кресло. Тело отяжелело, мысли стали густыми как кисель. Наступила темнота, пахнущая сдобной выпечкой. Уютное тепло укрыло Артёма словно пуховая шаль. Время повернулось вспять, и круглые часы на стене принялись отсчитывать минуты в обратном направлении, туда, где Артёму десять лет. Уставшее за годы бессонницы сознание благодарно проваливалось в сон.

Что-то грызла под полом мышь. Поскрипывал старый дом. Иногда по крыше ударяла ветка ореха. Ночная тишина была сплетена из множества звуков, словно кружево.

Внезапно что-то нарушило привычные звуки. Артём открыл глаза. Прислушался. Зимняя ночь монотонно завывала за окном, поскрипывая изредка ставней. Огонь в печи уютно разбавлял темноту и рисовал на стенах тени. Сытая кошка спала в ногах, свернувшись клубком. Всё как обычно. В комнате пахло хвоей и яблоками. Сейчас Святки, время нечисти. Бабушка рассказывала ему сказки про чертей и добрых молодцев, когда он засыпал на этом диване, заботливо пристроенный родителями на все зимние каникулы.

Артём прислушался, напрягая слух так, что, казалось, слышал, как падает на улице снег. Артём знал, что паук уже здесь. Он чувствовал врага каждой клеткой своего тела. Вот мелькнула на стене тень со множеством тонких лап. Артём сел на кровати. Пружины в старом диване скрипнули.

Дом и мебель были старыми, как и их хозяйка. Бабушка называла весь этот скрип музыкой её прошедшей жизни. Уютное воспоминание скользнуло в голове и исчезло, не коснувшись души. Страх нёсся по венам, заставляя сердце колотиться. Потревоженная движением кошка громко замурчала. Артём встал. Он позвоночником чувствовал опасность. Мохнатая тварь двигалась бесшумно. Паук появится неожиданно, как бы Артём ни напрягал слух и зрение.

Он подошёл к шкафу. Открыл дверцу. В углу дёрнулся и вжался в стенку тёмный комок.

— Тёмка, — шёпотом позвал Артём. — Не бойся, это я.

Комок поднял голову. «Это сон», — сказал себе Артём. Но странное чувство, распирающее грудную клетку при взгляде в собственные глаза на детском лице, отодвинуло на второй план даже страх перед пауком. Так мог выглядеть его сын, если бы у них с Алёной был ребёнок.

— Кто ты? — спросил мальчик.

— Ты. Я — это ты, только взрослый.

— Так не бывает.

— Бывает. Можно к тебе? Я пришёл помочь.

Мальчик недоверчиво смотрел на Артёма.

—Я это правда ты. Ну… бабушка зовёт тебя «33 несчастья», — сказал Артём.

— Она тебе сказала?

— Вчера ты притащил домой уличную кошку и ревел, пока бабушка не разрешила её оставить, — попробовал Артём подобрать более убедительное доказательство.

— Это все знают. Я громко ревел. С бабушкой иначе не договориться.

— К тебе сегодня приходил паук. Жёлтые глаза с чёрным узким зрачком. Мохнатые лапы. Круглое блестящее брюшко. Очень большой. Он направляет коготь тебе в грудь, туда, где сердце. Я пришёл тебе помочь прогнать его, — сказал Артём.

Мальчик подвинулся, ещё сильнее прижавшись к стенке шкафа. Артём отодвинул висящую одежду, сел рядом, прикрыл дверь. Внутри шкаф оказался неожиданно просторным.

— Как ты сюда попал? — спросил мальчик.

— Это сон. Мне… тебе то есть… нам это снится. Мы должны победить монстра. Ты должен. Иначе он будет преследовать меня всю жизнь. Тебя, то есть. Блин, — добавил он непедагогично. — В этом невозможно разобраться.

Но Тёма всё понял.

— А как его победить? — спросил мальчик.

— Надо выйти к нему. Показать, что ты не боишься. Страх можно победить только так. Понял?

— Понял. Я не выйду. Я боюсь.

Артём прислушался. Тихо. Он каждую секунду ждал, что в твёрдой деревянной дверце шкафа распахнутся паучьи глаза. Сначала два больших, жёлтых, круглых. Потом через дерево проступят остальные глаза, поменьше. Чудовище протиснет мохнатую морду в шкаф. Артём вытер о колени вспотевшие ладони.

Ну что может сделать монстр из сна? Это всего лишь игра воображения. Артём уже взрослый, он понимает это. Ему не должно быть страшно. Но он с трудом сдерживал панику, кровь толчками шумела в ушах. На деревянной двери шкафа медленно открывались жёлтые круги с узким вертикальным зрачком.

Тёма закрыл лицо руками, уткнулся головой в колени и тихонько заскулил. Артём не мог оторваться от паучьих глаз. Дверь беззвучно трескалась. Сейчас монстр просунет в трещину когтистую лапу. Надо защитить Тёмку. Артём подвинулся, прикрывая мальчика плечом. Что, если старуха права и он не проснётся от этого сна?

Паучья лапа просунулась из трещины и замерла напротив Артёма. Надо схватить её. Лапа тонкая, если резко дёрнуть её вниз, она наверняка переломится. Артём не двигался. Он не мог решиться. Секунды тянулись как часы.

Внезапно лапа резко подалась назад. Монстр решил атаковать. Тонкий белый коготь нёсся Артёму в лицо, и он зажмурился, прикрываясь рукой. Громко, страшно закричал рядом Тема. Сердце Артёма пронзила острая боль. Он схватился за грудь, пытаясь сделать вдох. Стало тихо. Так тихо, что ему снова казалось, будто он слышит, как падает на улице снег.

Артём открыл глаза. Тёма сидел неподвижно, прислонившись к углу шкафа. Его светлая пижама была залита кровью. Монстр убил его. Он, наконец, дотянулся. Пронзил сердце мальчика острым белым когтем. Артём не проснулся, чтобы спастись.

Врач ошибался, пожарный номер 3028 не был способен победить страх. Он не вернётся в свою команду. Он останется в этом шкафу, потерянный вне реальности рядом с собственным мёртвым телом. Артём взял неподвижную руку мальчика. Тёма был бы жив, если бы Артём не замер в нерешительности и сломал бы паучью лапу. А теперь победивший монстр обретёт свободу от бывшего владельца и отправится убивать. Так говорил врач. Артёма найдут в его квартире с пронзённым сердцем и не смогут установить убийцу. "Это и есть код 104", — догадался Артём.

Он распахнул дверь. Паук должен был быть в комнате. Пора было положить конец этой погоне. Пусть всё закончится.

В лицо Артёму полетели крупные холодные снежинки. Комнаты за дверью не было. До самого горизонта расстилалась заснеженная равнина. По серому небу неслись куски белого тумана. Позёмка мела снег в шкаф. Чёрное солнце висело почти над самым горизонтом. Артём привстал, вытащил перекладину, на которой висела одежда. Оружие не самое смертоносное, но хоть какая-то защита. Он вышел из шкафа, провалившись в снег почти до колен.

Глава 4

Он не понимал, сколько времени бредёт по снежной пустыне. Следы за спиной тут же заносило снегом. Чёрное солнце не сдвинулось ни на миллиметр. Снежинки хаотично кружили, словно ветер дул отовсюду. Артём шёл, опираясь на перекладину. Его окружал белый свет, холод и тишина. Далеко на горизонте темнела чёрная полоса. Артём решил, что это лес.

Раньше враг был повсюду. Он проникал в реальность сквозь любую поверхность. Отражался в зеркалах. Был за спиной каждую минуту. Ни один друг не отличался такой преданностью. Но после убийства Тёмы паук ушёл. Артём больше не чувствовал его присутствия.

На снежном полотне не было следов. Артём шёл к горизонту, надеясь найти паука в лесу. Снег не хрустел под ногами. Он беззвучно проваливался. От тишины звенело в ушах. Глаза слезились от снежного блеска. Тягостное чувство тревоги тошнотой скручивало желудок.

Чёрная полоса горизонта приближалась. Она расползалась по снегу навстречу Артёму. Сначала казалось, что это чёрная монолитная масса, но скоро стало видно, что она состоит из множества движущихся частей. Артём остановился, сжал в руке перекладину. Толстая палка придавала уверенности.

Чёрный поток двигался быстро. Пауки были одного с Артёмом роста. Их жёлтые глаза были повсюду. Они окружили пожарного и остановились. Новые пауки все прибывали, делая чёрное кольцо плотнее. Артём медленно кружился в центре круга, ожидая нападения в любой момент. У врагов были длинные мохнатые лапы. Каждая из них оканчивалась острым когтем. Круглые чёрные брюшки глянцево блестели. Насекомые не проваливались лапами в снег. Они скользили по поверхности, как водомерки по глади лесного озера.

Артём почувствовал движение за спиной, быстро обернулся и ударил приблизившегося паука палкой. Круглое брюшко с треском лопнуло. Чёрные брызги паучьей крови упали на белый снег. Паучья армия сначала отхлынула, а потом начала атаковать.

Артём отбивался палкой, разбивая паучьи тела. Глянцевые брюшки лопались, выпуская чёрные липкие брызги. На место поверженных врагов шли новые. Они не кончались. Артём устал. Палка в руке казалась неподъёмной. Он бил, бил, бил. Размахивался и снова бил. Это было бессмысленно. Не было никакой надежды на спасение. Не было надежды. «Я заменила надежду!» — крикнула ему вслед старуха, когда он забирал сон. Он не понял тогда этих слов. Артём сжал челюсти. Он не проснётся. Этот сон был другим.

Его вдруг охватила злость на старуху, изменившую сон, на врача с его въедливым взглядом, и комиссию, отвергшую его на основании снимка. Его, лучшего в своей команде. Никто не помог, когда страх перед ночным кошмаром лишал его разума. Он и сам себе не смог помочь, позволил пауку победить в шкафу. Артёма бросил даже его враг. Среди нападающих на него пауков не было того самого, терзающего его страхом всю жизнь. Злость придала решимости. Артём выпрямился, перестал кружиться на месте. Пауки замерли.

— Где ты? — крикнул Артём. — Я хочу говорить с тобой.

Паучье море заволновалось. Они перебирали лапами, топтались на месте. Их глаза смотрели вопросительно.

— Я хочу говорить с тобой! — снова выкрикнул Артём в чёрную желтоглазую массу.

Они расступились. Его главный враг вышел на утоптанную, залитую чёрной кровью середину круга. Он был такой же, как остальные пауки. Но Артём узнал бы его из миллиона таких же, как он.

— Ты лишил меня всего! Моей семьи, работы, команды, моей реальности. Ты забрал мой сон, ты превратил меня в трусливого параноика. Ты отобрал шанс на возвращение назад. Ты… — он указал на паука палкой, резко выбросив руку вперёд.

Колыхнулось чёрное море. Паук приподнял вверх передние лапы, словно защищаясь. Артём отбросил палку.

— У меня остался только ты, — тихо сказал он монстру.

Артём подошёл к пауку, обнял его за мохнатую голову и прижался к ней лицом. Паук несколько секунд стоял неподвижно, растопырив передние лапы. А потом обнял Артёма.

Паучье море отшатнулось, и насекомые стали лопаться с треском, словно тысячи воздушных шаров. Их чёрная кровь заливала белый снег.

Артём ждал, что его монстр, наконец, расправится с ним. Вот паук разжал объятия. Занёс над головой своей жертвы когтистую лапу. Страха больше не было. Гладкая шерсть монстра оказалась мягкой, как шаль, которой бабушка укрывала маленького Тёму. Артём улыбнулся.

Паук чуть подался назад. Артём поднял голову. Раздался треск, и глянцевое брюшко паука лопнуло, заливая чёрной липкой жидкостью футболку и руки Артёма. Всё кончилось. Артём открыл глаза.

Он сидел в кресле в своей квартире и улыбался. За окном серел то ли рассвет, то ли закат. В душе разливался покой. Зелёный росток на подоконнике пустил маленькие белые корешки.

Артём распахнул окно, стараясь не наступить на осколки банки. Там кипела жизнь. Она не останавливалась ни на минуту. Она полилась в его окно гудением машин, визгом сирен, вальсом Шопена из квартиры снизу, запахом кофе и разноцветьем огней. Сумерки сменялись вечером. Потом настанет ночь. И это ничего не будет значить для горожан. Они больше не замечали смены дня и ночи. У них есть работа, план, графики, соревнования. Они всегда в движении. Как акулы.

Это было похоже на вечный ночной кошмар, от которого Артём, наконец, проснулся. Впервые за много лет он чувствовал себя отдохнувшим.

Артём налил зелёному питомцу свежей воды в стакан. Сварил себе кофе и вышел на балкон. С соседнего балкона слышалась детская песенка. Девочка печально пела что-то об улетающих на юг птицах.

— Аринка, — позвал Артём. — Папа дома?

Арина выглянула с балкона. Девочке было лет десять. Светлые косички свесились вниз.

— Нет, я одна, — ответила она.

Это было неправильно. Дети в этом возрасте не могли быть дома без взрослых. Пока родители трудились на благо и во имя, детвора училась и круглосуточно находилась в специальных учреждениях.

— Арина, ты почему одна? Разве ты не должна быть в школе?

— Нет, я не совсем одна. Я с ангелом, — сказала девочка.

Она скрылась на своём балконе и снова запела.

— С каким ещё ангелом, Арина? Я сейчас к тебе приду, открой мне, ладно? — сказал Артём.

Арина не ответила. Продолжая напевать грустную песню, она залезла на перила балкона.

— Арина, что ты делаешь? Слезь немедленно! — закричал Артём. — Ты разобьёшься!

— Нет, ангел обещал мне крылья. Я буду летать! — весело ответила девочка.

— Арина, ангелов не бывает. Ты всё придумала. Спускайся, я сейчас приду к тебе, и ты мне расскажешь про ангела, хорошо?

— Он красивый, белый, у него крылья. И у меня тоже.

— Нет у тебя крыльев! Послушай меня…

Арина раскинула руки, словно готовясь взлететь. Тело её наклонилось и стало падать. Девочка испугалась, хотела схватиться за стену. Но что-то сильно ударило её в живот. Её тело согнулось, взметнулись косички, и Арина полетела вниз.

Артём выбежал из квартиры и побежал по лестнице, перепрыгивая ступени.

Девочка лежала на асфальте, её глаза были закрыты. Артём упал рядом на колени, прижал пальцы к её шее, нащупывая пульс.

— Он обещал мне крылья, — прошептала Арина. — Он обещал.

Пульс остановился. До приезда медиков Артём пытался вернуть девочку к жизни. Он с трудом сдерживал слёзы, когда над девочкой застегнули чёрный мешок. Когда Арину увезли, полицейский, выкуривая одну сигарету за другой, задавал одни и те же вопросы по несколько раз. Ответы ему не нравились.

— Она сказала, что ангел обещал подарить ей крылья, — рассказывал Артём. — Я никого не видел рядом с ней на балконе.

— Значит, несчастный случай, — угрюмо подвёл итог полицейский. — Мы не обнаружили в квартире ангелов. Видимо, случайность…

— Или код 104, — поправил его Артём.

Сколько монстров, вышедших из-под контроля, бродит сейчас по улицам? Невидимые строят они ловушки, плетут паутины, ищут новую жертву. Сколько загадочных смертей под кодом 104 произошло за время всеобщей бессонницы? Можно ли положить этому конец? Ведьма, которая варит сны, должна была знать ответы. Кто, если не она знает о границах сна и реальности? Артём направился к старухе.

Ежегодное празднование отказа от сна длилось три дня. В праздничном шествии должен был участвовать каждый житель города. Отработавшие смену присоединялись к движению, им передавали шары и букеты те, кто должен был отправиться на работу.

Толпа заполнила центральные улицы. Люди несли плакаты с улыбающимися лицами современных вождей и призывами быть ещё продуктивнее. Отовсюду слышалась музыка. Артём двигался против толпы к метро. Люди пропускали его.

Мужчина в красной куртке налетел на Артёма, сильно толкнув его в плечо. Сделав несколько шагов вперёд, он обернулся и улыбнулся. Чужой монстр нашёл себе новую жертву и начал преследование. Его надо было остановить. Их всех надо было остановить.

Артём быстро добрался до дома старухи. Открыл калитку. Впереди на дорожке между кустами сирени возник огромный паук, и Артём остановился в нерешительности. Паук поднял передние лапы. Ветер качнул ветви кустов. Паук вздрогнул и рассыпался на тонкие тени. Показалось. Артём подошёл к дому. Толкнул дверь. Не заперто.

— Кто там? — спросила старуха.

Артём, не разуваясь, молча прошёл в комнату. Хозяйка стояла у стола. Лицо её было встревоженным. Артём остановился в дверном проёме.

— Я рада, что вы живы, — сказала старуха. — А ребёнок?

— Ребёнок мёртв, — ответил Артём. — Что ты сделала, старая ведьма? Я же подробно описал свой сон. До мельчайших деталей. На что ты заменила надежду? Ребёнок во сне погиб…

— Так сон был твой? Ты ведь не говорил об этом прямо, — перебила старуха, переходя в наступление. — Я думала сон заказной и клиенту всё равно отчего помирать. И в чём претензия? Ты жив.

— Но Тёма…

— Все образы в твоём сне — это ты сам. Все твои кошмары — это ты. Все люди в твоём сне — это ты. Сон не кино, в котором каждый герой — отдельный человек. Твой паук — это тоже ты сам. Если ты вернулся, значит, разобрался со своей проблемой. Может хочешь заказать любовный сон? Недорого. Когда у тебя была женщина? Единственная проблема, которая могла у тебя возникнуть, это деактивация чипа. Теперь ты снова будешь хотеть спать. А за это тебя изолируют от общества. Пойди и запроси повторную активацию. Твоя страховка покроет эти затраты.

Она взяла с полки банку, в которой порхали розовые лепестки.

— Сон деактивирует чип? — удивился Артём. — У всех?

— Конечно, у всех. С чего бы ему делать исключения? Но все опять бегут активироваться.

— Но если чип деактивируется у всех одновременно, то никто не побежит. Люди снова будут спать. Никто не умрёт под кодом 104, — сказал Артём.

Старуха не слушала его.

— Да, я допустила ошибку в твоём сне. Я подарю тебе новый сон как компенсацию. Твои жалобы всё равно ни к чему не приведут. Я буду всё отрицать. Сон невозможно сварить, тебе никто не поверит.

Артём подошёл к столу, взял лежавший на белой скатерти платок. Сложил его пополам и завязал на затылке, соорудив из косынки маску. Старуха наблюдала, пытаясь понять, что задумал недовольный покупатель.

Артём отошёл к полке с баночками, наполненными снами. Взял одну и бросил в стену. Банка разбилась, осыпаясь на пол осколками. Жёлтое облако сна поднялось к потолку и стало падать на пол тёплым дождём. Старуха бросилась к окну, распахнула его, впуская воздух. Ветер ворвался в комнату, подхватил золотые капли, но было поздно. Старуха опустилась на пол возле окна и уснула, прислонившись к стене спиной.

Артём открыл все окна в комнате. Он брал банки со снами и бросал их в распахнутые окна. Стекло звонко разбивалось, падая на асфальтированную дорожку.

Цветные струи взвились в небо, раскрашивая его словно северное сияние. Ветер подхватил сны и закрутил их смешивая. Призрачные образы заполнили небо. По городу помчались огромные полупрозрачные кони, стуча копытами по асфальту, проникая за стены домов. Кочевники, оседлавшие призрачных лошадей, что-то кричали, размахивали копьями.

Мохнатые чёрные пауки ползли по стенам многоэтажек, вливаясь чёрными струями в окна. Розовые лепестки кружились над городом, смешиваясь с цветными дождями и крупными ледяными снежинками. Прорастали на городских газонах огромные папоротники, усыпанные алыми цветами. Розовые единороги резвились на пустующих детских площадках.

Артём махал руками, подгоняя зазевавшийся сон. Холодная волна, пенясь и раздуваясь, как воротник кобры, прокатилась по улицам города, вдавливая стёкла окон внутрь квартир. Люди падали на улицах и неподвижно замирали на асфальте. Чьи-то кошмары проникали в дома, лишали воли горожан. Любовная истома овладевала чьими-то телами, звала в несбыточное.

Поднимались над землёй призрачные лица, шептались голоса. Ветер подхватил со стола стопку договоров и выбросил их в окно. Листы взлетели в воздух и полетели над городом, превращаясь в птиц. Не было слышно шума машин. Остановилось производство. Никто ничего не достигал. Город спал.

А над цветными всполохами снов холодно многоглазо мерцало чёрное небо. Сны радугами вставали над Землёй. Остановились войны. Не произошли неизбежные катастрофы. Наступила тишина.

В следующие восемь часов на Земле никто не умер.