Кочегар

Глава 1 Ночь коротка, цель далека, ночью так часто хочется пить….

«Свет…. Тьма…. Где грань, за которой таится вечность?»

Автор.

«Солнце ты где?»

БекХан.

Ночь коротка, цель далека, ночью так часто хочется пить….

Вечерело. Степан Пантелеевич не покладая натруженных бытом рук копался в собственном огороде, тщетно пытаясь отыскать оброненную в суете мелочь. Вот же напасть, какая! Грядки вспахал, и мусор лишний убрал. Сорняки там, листву, и прочую живность, а вот копейки посеял, когда пытался платком трудовой пот смахнуть. Теперь маялся, дабы совсем, добро не сгинуло. Можно б было конечно и до утра отложить, да забудется всуе. Вот и пропадут денежки.

И ведь, скупым он не был, чего там, лишние тридцать-сорок рубликов? Но тут дело в принципе! Деньги-то пенсионные, значит, родные, собственным потом вскормленные. Стало быть, свои. А своих он бросать, не привык. Даже в бою, когда под пули шёл. Хотя сейчас наверное бы бросил. Нет ни тех с кем раньше, махорку делил, а нынешних, которые с высоких трибун гавкают.

- Ближе глянь. – Внезапно послышался тихий, казалось, безликий голос. – На штык вперёд и вправо.

Пантелеевич вздрогнув, поднял голову. В восьми шагах от него, сразу за битым жизнью забором, стоял незнакомый парень. Скорее силуэт даже, при такой темени.

- Где?

- Ну, вон же они, - незнакомец, вытянул вперёд тонкую кисть, - три десятки, и пятачок, кажется. В лунке лежат, рядом с лейкой. Пылью присыпаны….

Дед невольно присмотрелся, и точно! Лежат целёхоньки. Даже вроде подсвечивают самую чуть.

- Да как же ты разглядел-то?! – Опешил Степан Пантелеевич. – В темнотище такой, да с десяти метров, ещё и цифирь определил. Я уж, на что, на очи не жалуюсь, а и то прошляпил.

- Не знаю. – Равнодушно отозвался незнакомец. – Как-то само вышло. Увидел, и всё. Только странная какая-то мелочь, - десятки, пятёрки. В рублях все.

- И что?

- Они ж вроде, бумажные были. Красные, синие...

- Есть и бумажные. – Немного потерялся дед. – А есть и такие. Новомодные. Сейчас, чего только не ляпают. – Он приподнялся, тщательно отряхнув колени. - А ты вообще, хлопец кто?

- Не помню. – Вяло признался гость. – Плывёт всё в голове. Мысли, образы. Тени какие-то, люди……. Мне бы воды глоток. – Внезапно перешёл он к сути. Пить хочется. Кажется, вечность не пил.

- Так в дом пошли! – Оживился старый Пантелеич, не забыв сунуть монетки в робу. – Чаем малиновым напою. С плюшками. А может, и ещё чем, если бузить не будешь. – Он приблизился кпарню. Вздрогнул, вглядываясь вукрытые ночью черты. Очки тёмные? С чего бы? Не утро чай. Но лицо, как ни странно, располагало.

- Я мирный. – Несколько скованно улыбнулся парень. – Не дерусь.

- Верю! – Дед гостеприимно распахнул калитку. – Прошу, тогда, гостем будешь.

Уже на крыльце, где тусклым глазом горит фонарь, старику удалось-таки разглядеть тонкий профиль лица, иссиня-чёрный тон рубахи, с задранными до локтей рукавами, черные же штаны, ремень с накладной бляхой. И довеском, белая цепь на шее, с непонятным вензелем.

- Входи! – Степан Пантелеич легонько подтолкнул гостя вперёд. - И давай сразу налево. Кухня там у меня. Штиблеты можешь оставить, всё одно не убрано.

Пройдя следом, хлебосольный дедушка вдавил педаль выключателя, отчего небольшая комнатка залилась мягким светом, создавая робкий, но все же нужный уют, и бухнул чайник на газовую горелку. Затем полез в старенький холодильник, за снедью.

Что ж, не поскупился хозяин. По чести сказать, так всё нутро на стол выгреб. Варенье, колбаса, сыр, огурцы, помидоры, лук и прочее. Ну и пирожки с бузиной на десерт, которые, к слову сам стряпал. Имел, знаете ли, такую слабость.

- Ты очки-то скинь. – Посоветовал он, сервируя стол. – Тут не стащит никто. А то чудно как-то. Будто на пляже.

- Глаза ноют, от света, - поморщился странный гость, усаживаясь на предложенный стул. - Режут.

- Тогда так оставайся, - старик разлил по чашкам кипяток, - вон чай бери в пакетиках. Какой там тебе ближе? Каркаде-маркаде. И малины ещё сыпь ложкой. Хуже не будет. Глядишь, и в мозгах проветрится. А то смурной какой-то. Потерянный, что ли……

Пантелеевич вновь кинул косой взгляд на странного гостя. Высокий лоб, чёрные, чуть волнистые волосы до самых плеч, тонкие, живые губы, четко очерченные скулы и эти очки, скрывшие половину лица. Артист, право слово. И ведь знакомый, до боли. Поди, в кино снимался, на главных ролях. А может, и спортсмен даже. Вон тощий, какой. И в чём душа только теплится? Наверно гимнаст, или этот, каратист прости Господи. Лицо-то, как ни крути, восточное.

- Это возьму? – Прервал размышления деда гость, ткнув средним пальцем в шоколадку.

- Да бери, конечно! – Ожил дедушка, сорвав яркую обертку. – На вот, - отломил он добрую треть плитки, - и сыра бери, колбасы, печенья. Не важничай.

- Не хочется, - пришелец жадно отхлебнул чаю. – Вкусный.

- А то! С малиной. Сам растил. Тебя как звать-то.

- Не помню. Ви-Витей, кажется.

- А живёшь где?

- Там, - неопределённо махнул рукой Виктор, - На Камчатке. Наверное….

Опять нечто важное колыхнулось внутри Пантелеича. Какая-то странная, щемящая душу боль по прошлому. Мгновением позже мысли пожилого человека потянулись вдаль. Туда, в самое сердце гибнущего в огне Союза. Девяностые. Начало. Смутное время. Разруха. Разгул преступности. Повальные очереди, давки, брань, и он, потерянный, перед стареньким телевизором. Там, всё то же: Развал. Крах системы. Сгоревший рубль. И обещания, обещания, обещания…….

Что ж, судьба, однако. Судьба! Сберкнижка, в которую откладывал последний десяток лет, сгорела, сгинула без следа. Погибла в пылу сражений. Вот так просто, по мановению волшебной палочки плешивого подкаблучника, все бережно хранимые средства, до рваной тридцатки усохли. Две порции водки. Мрак! Скажем прямо, немалая по тем временам была сумма. Иные и жалкой тысчонки за жизнь не скопили. Но не старик. Этот смог. Он, в семидесятых, в Мурманске долгое время трубил, после в Сургуте ещё. Так что северный стаж, в пару к армейским льготам обязывал.

Что ж, непомерная плата за гласность. Смешно конечно, если б, не было грустно. Эх, поспешили, господа конформисты продали страну не за грош. А Иуде Плешивому, что с гуся вода, вякнет что-то про консенсус вонючий, и к Райке под юбку, вольным ветром пыхтеть. Там понятно, хоть и не айс, но уютно, и духом свободы веет, со стороны зада... запада в смысле.

А что до горестей людских, так не беда вовсе. Потерпеть нужно чуть, помучиться. После, с горкой воздастся. Как подохнут все. Сказано ж, в классике - «В очередь сукины дети, в очередь!»

ООО! Так что, вникать надо, марку держать. Коль повелели в очередь, так, в очередь! Не баре, поди, - холопы. Но!... Ветеранов первыми. Дозволяем-с…

Вздохнул тогда Степан Пантелеевич, и не стал правды искать. Противно. Так и жил в «сезон мракобесия», с чая на хлеб перебиваясь. Потом, правда, полегче стало, пенсия подошла. Да и ветеранские надбавки в помощь. Шутка ли, больше двух лет в строю! Сполна пострелять довелось. До самой Победы. Только не копил он больше. Всё лишнее в ближайший приют нёс. Ему-то одному, много не нужно, а детишкам радость. То игрушек накупит, то конфет, то радио с музыкой, а то и вовсе видик. И им хорошо, и ему счастье, своих-то деток, отродясь не водилось. Бобылём жил. Да и не мог он иначе, война поспособствовала.

Ладно, об этом позже. Чего там по списку-то?.....

Память услужливо отступила назад, в год одна тысяча девятьсот девяностый. Август месяц. Пятнадцатое…..

- Бог мой!! - Старый вояка вздрогнул, обалдело подняв глаза. Всмотрелся….

- Ты,….. ОН?

- Он? Н-не понимаю. – Виктор, так и не притронувшись к пище, потянулся к пачке сигарет. – Можно?

- Б-бери…...

Помолчали. О своём подумали.

Гость помялся, чуть, да бумажку с пером попросил, руки размять. А Степану чего, жалко, что ль? Выдал. Благо, под боком лежали. И карандашей цветных ворох, в придачу. Пусть тешится. Ну, тот и увлёкся сразу, стал каракули малевать. И бойко так, за час с небольшим картинку сбацал. Но не глянулось что-то. Помял всё, в корзину бросил. За другой лист взялся. И заново….

Терпел-терпел Пантелеевич, да любопытство разобрало, пригляделся к творчеству. А там роботы сплошные друг дружку мутузят. Ножами, дубинками. Жуть сплошная! Хотя и забавно. Сразу видно, небесталанный парнишка. Толк будет.

- Учился где? – Спрашивает.

- Не помню. Может, резчиком ….по дереву…..

Ну и ладно, лишь бы на пользу пошло.

А гость до утра так и корпел, пока азарт не схлынул. После поднялся резко. Выдохнул. Сигарету взял.

- Мне на работу пора. В….. кочегарку.

- В г-город, что ли? – Переспросил Пантелеич.

- Да. – Струя иссиня белого дыма взвилась к плафону.

- Куда ж ты ночью-то? Давай, хоть до метро подброшу. У меня «Москвич». Пусть и старенький, но ходкий. Дальше, уж сам тогда.

Деду, в войну не боявшегося, - ни полицаев, ни фрицев, ни чёрта лысого, было до одури жутко. В мистику он не верил, и в сказки тоже. А тут, нате вам, кушайте дедушка полной ложкой, призрак пожаловал. Всамделишный!. В очках только. Что тревожило….

По-доброму б, спровадить его, от греха подальше. Пусть уходит. Но и бросать парня в беде совестно. Видно же, что потерянный. Без помощи пропадёт совсем. Может, человек всё же, не призрак? Двойник просто? Физиономию подправил, и ладно. А что? Сейчас возможности о-го-го! Какие хочешь, операции делают, плати только. Вдруг, и этот решился. Так что, помочь человеку нужно, не в беса же перекинулся. В поэта! Вот если б, в нехристя из престольной попсы, тогда, точно б не помог. Ещё б и в рожу дал, для острастки. А так…

Вырулив с дачного посёлка, Степан Пантелеевич свернул на трассу. Спустя час, у станции метро остановились. Что первое на пути встретилось. Там и расстались, выкурив напоследок по сигаретке.

***********

Глава 2 Здравствуй, последний герой.

Уже дома, старик понемножку пришёл в себя. Даже стопку принял, чтоб в голове прояснилось. Гостю, он, кстати, тоже предлагал, но тот отказался, как и от пищи. Странный какой-то. Всё больше на чай малиновый налегал. И вот теперь, в тиши да одиночестве раздумья нахлынули. Мысли, тревожной волной в который раз унеслись вдаль, оставив позади вереницу прожитых лет.

Война. Сорок третий. Стёпке тринадцать всего. Ну, может, чуть с хвостиком. Малой совсем, а делом занят. По весне, всякий день на рыбалку спешит. Питаться чем-то надо, да семью кормить, а то война проклятущая, все соки выпила. Мать с бабкой, да сестрой младшей, всё больше в хате сидят, по хозяйству. Отец воюет где-то на Западном фронте. Ну а, в деревне немцы хозяйничают, на правах новых господ. Так что, бабам лишний раз на дворе светиться не резон. Придерутся ещё к чему, тогда бед не оберёшься, заклюют изверги. А то и похуже чего. Так что, все заботы лишь огород, да толчок, где вещи меняли. Бабка ещё платки вязала, пуховые, с того и жили. Но это лишь, когда пряжа была, а так почитай, сами бедствовали. Ещё и фрицы гниды, поспособствовали, всех уток постреляли, не говоря о курах. Жадные сволочи. Ничего кроме мышей не оставили. Да и тех, признаться, кормить нечем. Хотя и жалко. Свои всё же, не фашистские. Однажды даже сапоги гадам погрызли….

В то грозное утро, когда Степа на рыбалке был, немчура напилась вдрызг, и давай по полям на танке кружить. Был у них один, страшный такой, в крестах весь, с бесами на броне, к комендатуре прикомандированный, уж, неизвестно для каких целей. Для страха видно. Вот и катались на нём, людей пугали. А всё староста, тварь последняя, жидким пойлом что ни день, спонсировал. Нагонит с вечера вонючки своей и кличет: – «Пожалуйте господа хорошие на десерт!» – Тьфу сволочь! Местная мелюзга ему весь огород изгадила, а тому хоть бы хны, нагнал самогонки и рад. И откуда только сырьё берет? Из пацанских "удобрений" что ли?

Вот и в этот раз, погонялись немчики по полям, за мышами да кошками, с ружей-автоматов постреляли, за сапоги траченные, да прямиком в деревню вломились, виновных искать. Сельчане понятно, по домам, да по сараям попрятались, дрожат от страха, в дымоход через раз дышат. А этим забава, палят из ружей, да яйцами по окнам кидаются. Смеются ещё гады. – «Матка- яйко!» -Весело им, поганым. Вот и Стёпкиной хате досталось. Раз, да другой, да третий. Но только мимо всё, хоть и старались. Осерчали злыдни, и пушку на двор нацелили. С этой мол, «молока» не будет. Да так жахнули, что парнишка на реке вздрогнул. Пескарей побросал и бегом к дому. Сердце словно само беду почуяло. Опоздал только малость, фрицы на пепелище уже борьбу восточных пальванов затеяли, оставив стрельбы на после.

Помертвел Стёпка и обратно в лес дунул. Не с испугу понятно, гранаты там у него в заначке имелись, что с неделю назад у пьяного фрица стибрил. Вот и сгодились, на что. Как назад вернулся, не помнил, но только, в открытую шёл, ни от кого не таясь. Вошёл во двор, а немцы уж лыка не вяжут, прямо на дворе песни горланят. Однако Стёпку почуяли.

- Мальшик, - кричат, - ти нам граната принёс? Гут! Кидай сюда. - Ну, он и кинул.

Хороший мальчик. Добрый. Одну в них запулил, другую в открытый люк танка. Чтоб всем поровну было, без обид. И откуда только сметка у мальца взялась, везде славно попал. Взрыв был такой, что парнишку шагов на двадцать бросило. Так и летел вместе с кусками брони. И что странно, совсем не поранило. А вот фрицам не повезло, один только и уцелел из десятка. Из остальных, фарш полный, кого не гранатой, тех кусками стальной обшивки порвало. Видать внутри, снаряд сдетонировал.

Поднялся Стёпка, ничего не видит, трясёт головой, что лошадь, а толку, чуть! Ко второй минуте только слух вернулся, и то не полностью. С глазами лучше, даже фрицев кое-как разглядел. Бегут паршивцы, орут что-то, видать, его матерят. Ну, он, судьбу ждать не стал, тоже дунул, да так, что ветер в ушах. Впрочем, это ему казалось так, на самом деле, полз едва. Но всё одно, старался.

Но только фашисты серьёзно настроились, сразу смекнули, кто бед натворил, поливая мальца огнём и пулей. Даже картечью жахнули. Но, всё опять в «млеко». Да и беглец приспособился, передачу включил. Которая «Турбо». В итоге, только пятки дымились.

В лесу лишь и отдышался, когда партизаны уши крутили. Парнишки молоденькие, но бывалые. При ножах, при ружьях. Подняли его, по щекам надавали, и поволокли вглубь, подальше от немцев, поближе к своим. Не бросать же, чай не чужой?

Так и прижился малец в отряде, родни-то совсем не осталось, а тут, и не родня вроде, но всё одно - семья! Позже, как отгоревал, прижился местами. Даже на разведку ходил, убогим прикинувшись. Связным тоже бегал. Но недолго правда, на немцах часто срывался. Сперва в пузо ножом ткнёт, после думает. Э-хе-хе, не мальчишка рос, - зверь.

Одного только и упустил за всё время. Ну да не его вина, просто фриц учёный попался, как мальчонку засёк, такого стрекача задал, что старосту с кобылой на обочину встречной волной сбросил. Пришлось Стёпке тоже наддать. Поздно только, лишь автомат за верстой нашёл, и рожок с запасной обоймой. Крест ещё железный. Но то, не в счёт, потому как железка обычная. Повертел её Стёпа в руках, хмыкнул презрительно, да в канаву бросил, до лучших времён. Нет, раньше бы точно подобрал, а теперь противно. Однако, в любом случае, старосту поучить нужно. Огляделся малец, а того и след простыл вместе с лошадью. Вот же гад!

А немчика понять можно. Это тот оказался, который после взрыва выжил. Ему и в первый раз за глаза этого щенка хватило, а тут, нате! Опять пожаловал. Не мальчишка, а бес в фуфайке. Нет, от таких лучше подальше.

Но после того случая, юному разведчику пришлось поутихнуть, когда комиссар отрядный уши надрал за провал операции. Шалости шалостям, а раскрываться никому, не позволено, тем паче связному. Вот и определили на кухню, вечным дневальным. Котлы там драить, картошку скрести. На месяц! От же свинство. Можно б было конечно, и её штыком, как врага народа. Картошку в смысле. Но куража не было, злость одна. Да и привлекут ещё за вредительство. А нет, так в тыл сошлют, грехи замаливать. Оно нам надо? Вряд ли. Уж лучше подсобником.

Кстати, за танк вражеский его медалью наградили, - «За отвагу». И то славно! Теперь вот, на бушлате носит, когда в лесах сидит. Начистит до блеска и красуется. Да он и в разведку бы мог одеть, фрицам назло, но комиссар не велит. Брови хмурит, да пальцем грозит. Стро-о-о-гий!....

************

Мне знакомы эти песни…..

На следующее утро, дед опять в огород полез, огурцы полоть. Потом в магазин ещё, за продуктами, ну и на базар заглянул для порядка, муки взять. Затем домой, тесто месить, да пироги ставить. Ещё там чего-то по хозяйству пыхтел, всего и не упомнишь. В итоге, весь день провозился, не заметив, как вечер, тихой сапой в село пришёл. А там ещё чуть, и комарья нанесло, тучу. Житья просто нет. Пришлось, в спешном порядке, сигаретку бросать и в дом торопиться, а то загрызут окоянные! Вчера только, вроде как чуть было, а сегодня уже тьма, вражье племя! Так что, плюнул дед в тоске и за дверь юркнул. И тут же скрип у околицы! Лёгкий совсем, но Пантелеевичу хватило.

Оглянулся. Бааа! Силуэт у калитки.

- Водицы бы…..

Ха! Знакомый голос. Но дед всё одно вздрогнул. Пришлось, поближе подойти, полюбопытствовать. Не прогонять же?

- Витя ты?

- Мммм, да. Наверное….

Старик вздохнул.

- Что ж, проходи, пожалуй. Вечерять будем….

И всё заново завертелось. Как в песне той: Свет. Газ. Телефон. Радиоточка. Про пол, умолчим скромно. Потому как, не паркет вовсе……

Из вчерашнего Виктор считай, ничего не помнил. Образы лишь размытые, запахи. Пришлось вновь знакомиться, а то неудобно как-то. Гость опять ничего не ел, даже от чая отказался. Кофе лишь пригубил, да шоколада плитку, ну и сигарет понятно. Чуть позже, старик догадался радио включить, да по волнам пробежаться.

Повертел каналы, туда - сюда, чует, парень к современной попсе равнодушен, сидит как в дымке, ничего не слышит. Тогда на запад верньером ушёл. Вот тут мелькнул интерес, особенно когда на рок-н-ролл наткнулся. Признаться, дед его и сам уважал. В те годы, ему самому где-то под сорок было, вот и впитывал потихоньку, мыслей набирался. У Виктора тоже глаза загорелись, особенно когда Планта услышал, от "Хипов" тоже не отвернулся, вникал понемножку. Звук только тихий, и скрипит часто, а так ничего, слушать можно. Вот и слушали почти до утра. Курили. Молчали. Дед, аж потихоньку в дрёму ушёл, когда гость за плечо тронул.

- Пора мне.

- В кочегарку?

- Наверно.

- Что ж, - вздохнул Пантелеич, - пойдём, провожу.

У метро опять покурили, да на прощанье, старик гостю мелочи предложил. Чтоб внутрь, сквозь турникеты пройти. А то неясно, где он прошлую ночь мыкался. Может статься, денег не было, вот и просидел до утра на улице. Потому и вернулся вновь. Кто знает?

***********

На следующий день Степан Пантелеевич в дорогу собрался. Оделся понарядней, рубашку по моде, брюки цвета беж, даже ботинки не поленился ваксой надрать, и в город укатил, развеется. Заодно и магнитолу буржуйскую прикупить, с дисками. А то детишкам в интернат, отнёс, а себе недосуг всё. Одно радио в доме, да и то древнее, ни сегодня-завтра помрёт, тогда хоть, со скуки сохни.

Сейчас-то в этом плане раздолье, не то, что в прошлые дни. Зашёл в магазин, носом повёл, и бери, чего душа просит. Хошь, магнитофон, хошь флейту, а хошь и вовсе, барабан с тамбурином. Вот и решился старый на чудо, благо, пенсия позволяла. Да и душа признаться, просит, младые годы вернуть. Ну хоть, на минутку.

В общем, решился старый на "Панасоник" ну и кассет до кучи с аглицким роком. Впрочем, про отечественный тоже не позабыл, по шею затарился. Сгодиться!

Ушлый «Манагер» ещё, Упукника с Домеником Вжоппером навяливал, но Пантелеевич не будь дураком, отказался, нечего валюту на погань переводить.

А вернувшись домой, чарочку принял, да и врубил «Бригадиров» на всю круговерть, что в окнах звон. После правда, одумался, поумерил пыл, а то соседка совсем криком зашлась.

- Стёпка! – Орёт. – У тебя всё в норме? А то, может, «Скорую?»

Можно и «Скорую» конечно, только ей самой! Степан Пантелеевич горестно выдохнул:

- От же стерва баба! Ну, какой он ей Стёпка, ведь на полвека, почитай старше. Никакого уважения к седине.

А ближе к вечеру, не по себе стало. – «Придёт, не придёт?» - Пришлось опять оскоромиться, домашней наливкой, а потом ещё дважды, для симметрии. А дальше и вовсе во двор полез, дымом пыхтеть. И комары не помеха. Мистика оно дело тонкое, уваженья просит….А этот вроде, ещё и смирный попался, сидит себе в уголочке, чай дует. Ну и пущай себе, воды не жалко. А сигарет и вовсе, пусть хоть укурится.

Пантелеич внезапно почувствовал, что ждёт парня. Очень ждёт. Близких друзей-то не было, кто в войну полёг, а кто уж, далече…. А этот хоть и чужой, а родной какой-то. От него Родиной за версту тянет….. Хотя нет, заглавными нужно. РОДИНОЙ! Чистой такой, не залапанной. Ни этой, которая теперь ядом пышит, хотя конечно, тоже Родина, а той, за которую, и на танк с гранатой, и на стволы с ножом. В общем, за которую и умереть в радость…..

- Здравствуйте….

Дед едва не подпрыгнул, обронив изгрызенный до фильтра окурок.

– Мне бы....

- Воды стакан? Э-хе-хе, милый, да я тебе банку налью! – Дедушка вприпрыжку помчался к калитке. И откуда только прыть взялась? – Всё будет, и вода и всё прочее. Проходи только!

Гость, с немым удивлением посмотрел на возбуждённого старика.

- М-мы знакомы?

- А як же! Не чужие, поди. Да ты в хату проходь, в хату! Нечего всяким разным, у двора уши греть.

А на кухне уже чайник свистком запел, исходя дымным паром. Да и в остальном дедушка подготовился, даже на торт праздничный разорился, пусть кушает только. Но парень не клюнул, лишь шоколад грыз, да и тот нехотя. Очки, и те, не снимал. И что там, творилось за тёмными стёклами линз, понять было сложно. Но дедушка не роптал, выкатил свою «какофонию» и включил наново. Там и рок-Н ролл тебе, и рок, и классика, и всё, чего душа попросит, только слушай! Однако сперва на Запад давил, пусть проникнется. Наших попридержал до времени.

И гостю нравилось, даже головой в такт кивал. Уж больно звук чистый, не то, что, по радио.

- Ну что, совсем ничего не помнишь? – Решился на хитрость дед . – Людей каких, близких?

- Н - не помню. – Неуверенно отозвался тот.

- Ну, хотя бы музыку эту. Может, слышал когда?

- Вряд ли. Хотя, здесь я, кажется, уже был. Однажды. Курил даже.

- Здрасьти-приехали, свершилось! Ожил. А ещё что помнишь? Пассаж на Невском, улицы, проспект? Мойку, в конце концов.

- Мойку? Помню, кажется.

- Да, что ты заладил одно, - «кажется-кажется?» Как на гитаре бренчал, помнишь? Клубы собирал, стадионы. Андеграунд помнишь? Приятелей своих липших? Ну же, встряхнись! Я старый хрен, и то держу в памяти. Частями, правда. А ты молодой совсем, тебе проще. Двадцать семь всего…

- Двадцать восемь. – Машинально поправил гость.

- Ну вот же, - обрадовался старик, - хоть чего-то вспомнил!

- Это я знал.

- От и славно. Давай-ка, я тебе другое поставлю. Думается, готов ты уже. - Пантелеевич решительно вдавил клавишу магнитофона.

Спустя минуту пространство небольшой комнаты наполнили звуки «Аквариума» Вот тут уж гость, окончательно влип, так и сидел, пока диск, до конца не дослушал. Да и потом ещё, молчал долго. Видно услышанное переваривал.

- А Костя?... - Внезапно спросил он, морща лоб.

- Да, легко! - Старик включил нужное. - Ндравиться?

- Не то слово.

- Тады уж, и Славку тебе до кучи! - Хитро усмехнулся Пантелеич. - Вникай! Группу «Кино» дедушка решился на сладкое приберечь. Пусть потомиться покуда, прозреет малость. Даже после в шашки предложил сыграть, чтоб в мозгах проветрилось. Гость согласился. Вот и играли всю ночь, пока Виктор домой не засобирался.

************

Следующий вечер, старый Пантелеич, сугубо патриотично настроился. Уже «буржуев аглицких» в сторону отложил. Решился своими по своим вдарить. Чего у нас там припрятано? Бригада, Ария, Браво... Виктор до того обратился в слух, что не уловил как кусок пирога вместе с сыром умял. Прогресс, однако! Хорошо-о-о. Тогда «Ноль» с «Пикником» в догонку. Парень вновь уплыл. Надолго. Даже не заметил как очки с носа снял, линзы салфеткой протёр. Ахнул дед, да так и упёрся в знакомый до боли профиль, насквозь едва не прожог. А тот ничего, сидит себе, слушает, правда вскоре стёкла обратно одел, будто взгляд почувствовал.

А глаза у него обычными оказались, и зрачки обычными, чёрными, без каких-либо аномалий. Что ж, и на том мерси. Степан Пантелеевич осмелел ажно, кисти коснулся, но неприметно так, без крайностей. И ничего, тёплая оказалась, как у всех прочих. Разве что, жёсткая малость. Но это пустяки, это в рамках. Может, мышцы качает, кочегар всё же. Не писарь.

Тогда последний «рояль», - «КИНОшкой» бахнем! Пусть слушает. Лишь бы, обошлось только, волной не накрыло. Но тот, ничего, и с этим справился, вон и подпевать стал. Сперва неуверенно так, в полтона, а после, совсем освоился. Даже вилкой по столу бухал. А перед самым уходом, про название спросил.

- Да были одни, шустрые, - хитро прищурился дед, – Киношники.

- Что, артисты? В кино снимались?

- Ни без этого. Один особо! На тебя похожий, и лицом и статью. Не припомнишь? Нет? Кстати, тёзка твой.

- Тёзка?

- Ага! - Дед притих на мгновение. - Что, по душе песни-то?

- Не очень.

- Как это?! - Опешил старик. - Ты говори, да не заговаривайся!

- Да пошутил я! - Усмехнулся гость. - Очень понравились.

- То-то! Ещё включить?

Но Виктор лишь вяло пожал плечами и вскоре поднялся.

- Домой мне пора.

- Ладно, пошли уж, раз торопишься, завтра дослушаем, - и старик потянулся на выход. А как до метро добрались, дед плюнул на всё, да до подъезда предложил довести, но гость отказался. Мягко так, но настойчиво. Ему до метрополитена, вполне хватало.

С тех пор, так и повелось, один приходил всякий вечер, второй встречал на пороге. И всем хорошо было. Даже кошкам, что по ночам по двору бегали. Тоже видно продвинутые. И с Виктором радость, постепенно вспоминать что-то начал. Понемногу конечно, но и то приятно, пусть старается. Оно и Москва не сразу строилась, а тут Ленинград только. Эээээ, Санкт-Петербург, конечно…..

С неделю этот праздник длился, пока старику сон не пришёл. Тяглый такой, вязкий. О былом. Сказать по чести, так и не сон это был вовсе, а быль сплошная, только древняя очень, которую и помнить не хочется. Но уж, вышло так….

Забылся он как-то под утро, после ночных посиделок, а тут на тебе, прошлое в гости пожаловало. Да такое, что, не только ворошить, о нём думать страшно. А ей, всё, нипочём, принимайте мол, гостюшку дорогую, хлебом-солью встречайте….

***********

Глава 3 И дрожала рука, у того, кто остался жив….

Осень сорок четвёртого. Белоруссия. Стёпкина часть тогда недобитков фашистских по лесам гоняла. Много их ещё по урочищам, да берлогам пряталось. Всё надеялись гады на что-то, подкрепление ждали. Вот Степан и натолкнулся на одних таких в лесной чаще. За год с небольшим, он здорово вымахал, почти на голову. Так и не скажешь, что четырнадцать с гаком всего. Видно всеобщая ненависть к врагу сказывалась, вот и налился силой.

А немцев ещё на лесной полянке почуял, точнее в домике, избушке на курьих ножках.

Стояла там одна такая посередь леса. Ветхая вся из себя, но живая ещё, даже труба целёхонька, без дыма правда.

А сквозь неё только вопли, будто троих режут. Кинулся внутрь, а там, троица оборванных фрицев, тётку на куски рвут. Осерчал Стёпа, ножи достал, дальше гнев разум закрыл.

Когда очнулся, только кровь вокруг и ножи. Первый в досках застрял, второй, тётка из руки крутит.

- Хватит уже! – Кричит. – Ты мне все половицы изрубил паршивец. Итак, уж, на честном слове держаться. Того и гляди в подпол ухнем. Кто спасать будет?

Тогда только и остановился. Глаза поднял, и вздрогнул, кулем опав на пол. Не поймёт в чём дело? Руки трясутся, словно чужие, а вокруг тишина, и только головы в касках, по углам скачут. Такое зрелище и взрослому в тягость, а мальцу и подавно.

- Кто же их? – Спрашивает.

- Бабай приходил! – Не растерялась тётка.

- И чего?

- Чего-чего. Всех и погрыз, к лешему!

- Зачем?

- Видно за Красных был.

- Да ну? - Не поверил Стёпка.

-Точно! Хотя, я паспорт не спрашивала.

- А ты за кого?

- А я милок, сама по себе. Беспартийная. Знахаркой числюсь. Ведьмой лесной. Вот здесь и живу, многие годы, потому как, люди добрые, из села выгнали. За наветы пустые, да за падёж куриный. Хотя сами нет-нет, да и приходят, за кореньями, да за травами лесными. В прошлом годе, даже командир приблудился. Из ваших! Его тоже, лечить взялась, да прятать после в подполе, пока фашисты не убрались. Вот теперь значит, наоборот вышло, господа фрицы самолично пожаловали. Себе на беду, нам на радость. – Знахарка криво усмехнулась, потирая ушибленный бок. - А тебе хлопчик, спасибо, если б не ты,...

- Я?

Тётка слегка замялась, жалея парнишку.

– Бабай в смысле! Погибла б я. В лоскуты бы порвали демоны! А так ничего, поживём ещё. Подышим. Может, и подлечим кого, коль нужда прижмёт. А то ведь, совсем, помирать собралась, даже молитву про себя читала. Но повезло сердешной, помогли заступники! Пока «Бабай», двоих резал, я до третьего, кочергой добралась. Так что, одолели общими силами…

- Сильна! - Восхитился гость.

- Сильна!! - Усмехнулась тётка, недобро сверкнув очами. - Ты почто ахтомат у дверей бросил ирод?

- Яааа?...

- С голыми руками зачем полез?

- Не помню... - Растерялся Степан. И неясно было, притворяется он, или впрямь с головой туго.

А потом, когда прощались уже, знахарка, не сдержалась, пальцем поманила.

- Судьбу свою узнать хочешь?

- Давай. - Улыбнулся тот, громко шмыгнув носом.

- До глубокой старости доживёшь. Но!...

- Помру что ли после?

- Как водиться! - Отмахнулась хозяйка. - Но, смерть к тебе, много раньше заявиться, в кости сыграть. Сдюжишь?

- Сдюжу! – Оскалился юный разведчик. – Все когда-нибудь, там будем. Но лучше, позже.

- И я о том же!Так что, услуга за услугу! Хлопчика я тебе подошлю верного в помощь.

- Это которого?

- А, личность в краях известная. - Лукаво усмехнулась та. - Мимо не пробежит.

- Ясно.

- Когда совсем тяжко придётся, он поможет. Только и ты ему помоги, а то, вместе сгинете. Чуешь?

- Угу.

- Тогда, ПОМНИ!.....

На том, и расстались.

А когда Стёпка уж за порог шагнул, да автомат с земли поднял, покачала знахарка головой, и лишь горько вздохнула:

- Горюшко ты моё, и что же твориться-то на белом свете? Дитё, троих бугаёв, в пыль покрошил! Ведь, мальчишка же, несмышлёныш совсем….

*************

Пантелеевич невольно вздрогнул, стряхнув остатки липкого сна. Чувство, надо сказать, было гадкое. Он уж признаться, и помнить забыл про этот случай. Сколько лет утекло. Да и всякого на войне случалось, пойди, сохрани всё в памяти. А тут на тебе! Вести из прошлого. Старик вздохнул тяжко:

- А может, и сон всё это? Может, и не было ничего? Просто с ума схожу, потихоньку. Э-хе-хе. Теперь уж, и не упомнишь. Хотя-я, похоже на правду. – Он вновь протяжно вздохнул. - Ладно, вставать пора, полдень на дворе. А то так и до вечера проваляться можно.

Степан Пантелеевич быстро поднялся, наскоро перекусил и опять, в город засобирался. Сегодня он решил вбить последний клин в спящее сознание гостя. ДВД плеер, вот что встряхнёт душу «сонного принца»! Нужно только подготовиться лучше. Побольше видюшных роликов запасти. С андеграундом, и плюс "Иглу" до кучи. Пусть гостюшка дорогой, нутром проникнется, со стороны на себя глянет. Может статься, и прозреет окончательно. Подумал так, и за порог шагнул…..

Быстро вернуться не удалось. То пробки городские мешали, то постовой прицепился, а дальше и вовсе двигатель встал. Заглох зараза и ни с места. Старик даже в запале пнул пару раз по колёсам, хотя обычно сдерживался, не позволяя вспышке гнева одолеть разум. Ну, уж больно хотелось домой поскорее вернуться. Да и аппетит разыгрался на славу, всю печень выклевал. Это Витенька, божий человек, может одним какавом всю ночь поститься. С дымом сигаретным в придачу. А Пантелеичу рацион нужен. Не мальчик уже, старик совсем. Хотя, и «орёл» ещё! Побойчее других будет.

Так что к ужину только прибыл. Запыхался весь. Уж и дверную ручку погладил, как соседка окликнула.

- Слышь Пантелеич, у тебя гость был.

- Ась? - Дед едва покупки не выронил.

- Гость говорю, у тебя был. Парнишка такой щуплый. Этот как его, вроде Ви…..

- Витя? – едва слышно пролепетал Степан Пантелеевич.

- А мне почём знать? Не помню. Хотя постой, будто Васькой назвался. Точно! Ну, этот, из шпаны местной.

- Шпаны?

- Ну с шантрапой ещё дружит!

- Эээ...

- Да, вспомни, тщедушный такой, в синяках вечно, патлы веником. Попрошайка хренов. Вечно с тебя мелочь трясёт. Нууу!...!

- А, этот. – Пантелеевич только махнул рукой..

- Этот! И на кой, даёшь только…

- На жизнь. – Облегчённо перевёл дух старик. – Чего ему?

- Понятно чего, денег! Хотя нет, - соседка вздохнувши, перевела дух, - бухтел вроде, что старые долги вернуть хочет. Тыщу что ли, либо две? Так что жди, скоро опять заявиться, если не соврал, конечно.

Старый ветеран уже не слушал, скользнув в дверь. Какая ему разница, придёт, не придёт? Главное, Виктора не прозевать, а то будет печаль...

***********

И внезапно вечность вдруг превратилась в миг...

А дальше, беды посыпались, одна за другой. Как дед порожек переступил, сразу по темени получил, аж искры из глаз! Упал на колени, но и там добавили. И только после подхватили, да в горнице на кровать бросили. Ну хоть, не на пол, и то славно.

- Живой ли? – Участливо спросил кто-то. И голос такой гадкий, как из дыры.

- Не-кхе-кхе уверен. -Старик, прочихался, открыв глаза. Ну, так и есть, местная гопота пожаловала, в количестве трёх тел. Одно другого краше. Неясно как с последними, а первого точно видел. Сенька Бивень, кажется. Признаться, та ещё сволочь, совести ни на грош. В своё время, пытался у Пантелеича кошель отжать, но тот отбился, тростью врезал. Которую, к слову, немощному соседу в подарок нёс. Вот и пригодилась на что-то. Приняла боевое крещение.

- Не уверен, значит? – Продолжать наседать Бивень. - А ты напрягись, чуток, в себя загляни. Может, и поймёшь чего? Дохлый-то ты мне, на фиг не нужен. Совсем.

- И на том кланяемся. - Криво усмехнулся дед, оценивая обстановку.

- И клюшку свою не ищи! - Рявкнул грабитель, чуя недоброе. - Нетуть! Я всё осмотрел.

- Шустрый! - Подумалось деду, - больше трех лет прошло, а он всё помнит. - Но вслух другое спросил. - Чего вам хлопцы?

- Так денег! - Рыкнул Сенька, взмахнув дедовой скалкой.

- К-каких денег? – Прикинулся валенком дед.

- Нескромно нажитых! Которые, на тачку копил. Сам похвалялся, что под сотню тысяч имеешь. И не грошей!

- Кому?

- Ха, кому! Да полсела в курсе. Ну хоть бы Васька, должник твой. Вечный.

- Да, дурак он! Фантазёр. Врёт как дышит.

- Фантазёр? - Фыркнул бандит, рассеяно подняв взгляд на крупный портрет в лаковой раме. - А это кто?

- Блок.

- Который скрипач? - Бивень замахнулся скалкой, целясь в раму. - Скрипач не нужен.

- Который поэт!

- Поэт?

- Да. Про аптеку помнишь?

- Ну, прочитай, может, и вспомню.

- Аптека?! - Ни к месту ожил Гнус. - Тогда и про Глумаря давай, как он вчера, оттуда пачку метадона спёр.

- Поди накидался уже! - завистливо проворчал Штрудель. - Бродяжник хренов.

- Нету таких стихов.

-Ну, коль так... - Бивень замахнулся вновь.

-Стой! - Степану Пантелеевичу стало жалко старинный подарок фронтового товарища. - Есть один.

- Читай!

- Ээээ... - Он усиленно заработал мозгами, мысленно испросив прощения у Блока.

- Ну!!

Умрёшь - начнешь опять сначала

И повторится все, как встарь:

Ночь, бытовая вонь подвала,

Аптека, метадон. Глумарь.

- Гы-гы-гы! - Заржали гости, чуть разрядив обстановку.

- Хрясь! - Бивень двинул колотушкой по столу, заставив замолкнуть всех на полуслове.

- Где деньги сказочник?!

Дед умолк. Действительно, были деньги. Говорил он Ваське, что копит, машину поменять, и Клавке-соседке говорил. И ещё двум-трём особям. Только лукавил малость. В сущности, просто в известность ставил, что если помрёт, (не дай бог конечно) деньги на гроб имеются. Чтоб не позорились, не собирали по всем дворам. А машина ему не нужна, своей хватает. Но бесу-то этому не объяснишь всего. Не поймёт. А коль поймёт, так обрадуется. Скажет, - что сами и прибьют, и похоронят, и за упокой выпьют. С них станется.

- Ну, так как, отдавать будем, или бить сперва? – Наседал Бивень.

- Да пошли вы! – Криво ухмыльнулся старик, морально готовясь к худшему. Он фрицев не боялся, а психов этих и подавно не будет.

- На стул его! – Распорядился вожак. И дружки, с превеликой радостью, выполнили порученное.

- Теперь чего? - Потирал лапы Штрудель в предвкушении боя.

– Руки ему держи. А ты Гнус в рожу дай, для почина.

- А?

- Дважды!

- Трах -бах!

Дед сплюнул кровь с разбитой губы. Эх, с какой радостью, он бы их сам побил, да силы не те, уже. Всё ж таки, юбилей на носу, девяносто, через пятилетку стукнет, не мальчик. Но это если стукнет, конечно. Что сомнительно. Хотя и сейчас не всё потеряно, лазейка есть. Но фашистская форма нужна. Оченно! На худой конец каски. Вот натянули бы хлопчики, всю эту чуху на себя, и было б им счастье. Дедушка сразу б молодость вспомнил, из агнца божьего, зверем бы стал. Может, носорогом даже. Не вериться? Зря. Он и теперь, когда фрицев в кино видит, смирительную рубаху натягивает, чтоб телевизор не погромить. Но телик-то свой, кровью-потом купленный, а тут, всего лишь, шавки кусачие, их и порвать не грех…

- Ну, чё? – Между тем, деловито поинтересовался Штрудель, примеряясь вновь.

- Бей ещё. – Махнул рукой Сенька-Бивень, направившись в кухню за «подкреплением».

**********

Употребив старикову чекушку, бандит приметил столовый нож. Попробовал на рез. Годиться! Дед и вправду, все ножики до острия бритвы правил. Видать, к приходу фрицев готовился. Да главного не учёл, что всё теперь поперёк сложиться.

Спустя минуту, Сенька вернулся.

- Ну что, хрыч шелудивый, бриться будем?

Избитый в кровь Пантелеич, вынужденно покосился на нож. Вздохнул горестно, и смачно врезал бандюге коленом в пах. По всему выходило, начинать-то с чего-то надо. Пусть хоть так будет, для почина. Коль большего не дано.

Когда вожак проорался, на старике уже живого места не осталось. Это подручные торопились, чтоб им, за недогляд не влетело. Командир-то, судя по всему, строгий был. А тут, ни что-нибудь, «имущество» личное посекли. Шутка ли?!....

- Хватит! – Только и просипел Бивень, потирая причинное место. – Сдохнет ещё гад, ищи тогда ветра в поле.

-К-какого ветра? -Не понял Штрудель.

- Залётного! - Злобно прошипел главарь. – Давай дед, выдвигай условия.

- Условия ему! Вот ты чарку мне поднеси сперва, - не говорил, почти шептал Пантелеевич, - а после посмотрим.

Секунда, и Гнус по взмаху руки бригадира метнулся на кухню. Ещё миг, и он был на месте, дрожащей рукой наливая в стакан вина. Испив домашнего зелья, дед долго сопел, смакуя терпкое содержимое.

- Ну!! – Терял терпенья вожак. – Опять морду бить, или ножом сразу?

- Вот что хлопцы, - наконец разжал губы старик, - есть у меня гроши. Много. Сто тысяч целых. На чёрный день берёг, да ни судьба видно. Отдать придётся. Скажу где, только просьбишку сполните…

- Последнюю? – Усмехнулся Бивень. – Изволь.

- Полицаем я в военную пору был. Старостой. В немцах души не чаял. Всё что ни скажут, с любовью делал, с лаской, – разбитые губы старика растеклись в блаженной улыбке, - убивал, там, калечил. Рубил по приказу. Расстреливал даже. Девок особо……Этих сперва на части пилил, кости дробил….

- Класссс!!! – Уплыл мыслями вдаль бандит. После правда, встряхнулся, про Родину вспомнил.

- Да ты пёс?!! – Так и взвился он. – Фашистский холуй! Да я тебя за Наших, на куски рвать буду. Частями!!

- Во-во, твоё право. – Не стал спорить Пантелеич. – Но сперва дело! Так что, вот моя просьба. Немцев хочу узреть напоследок. Живых! Чтоб вот тут, рядом стояли. Чтоб, дотянуться мог, по ручке погладить. Честь отдать! А потом, хоть режьте, хоть живьём в прорубь кидайте, всё едино. За то, и помирать не грех….…

- О ехть! Немцы. Да ты псих грёбаный! Где ж мы тебе сейчас фрицев возьмём. В Германии? Так там негры одни. Да и те квёлые….

- Не нужно Германии, - шепелявил дед, - там отбросы одни. Мне настоящих подай, со свастикой!

- Ну, иииии!!! – Бивень терял терпенье.

- Что, иии? Крест фашистский у себя на пузе малюйте, и будет вам счастье. Всё отдам, и даже больше!

- Легко сказать, - малюйте. Чем? Задницей?

- Зачем, задницей? Кровью моей, вон её сколько накапало. Хоть улейся! А я полюбуюсь чуть, в благость войду и сразу сдамся…..

- Придурок! – Буркнул вожак, но спорить не стал, сунув палец в лужу. – Ну, вы, имбецилы, - обернулся он к пристяжи, - чего застыли? Делай как я! – И судорожно стал возюкать когтем по майке.

- Вооот! – Подбадривал дед, постепенно набухая силой, и пусть не троих, но главного точно прибьёт.

- Ну, хватит?

- Ещё кончик чуток подправь, чтоб палочка поглаже вышла. Поглаже! Ой лепо-то как, глаз не отвесть! Ой, лепо!! – Старик на миг смежил веки. - И не филонь там, поярче, поярче рисуй! Чтоб, палочка к палочке, крючок к крючочку. Кровушки, оно мнооого натекло, на вс-е-е-е-е-е-х хватит…..

В разгар художественного вдохновенья в дверь постучали.

- Ктооооо??? – Затравленно ойкнул Бивень, творчески заглохнув на полпути.

- Не знаю, - оторопело просипел дед, - может, Васька ваш вернулся? Долги принёс. – И вдруг осёкся,– Витька!! Вот же гадство, а? Совсем некстати. – Он уж, заорать хотел, тревогу поднять, да бандит опередил:

- В шею его, живо!!! Только, сперва, - «Кто?» спроси.

Что ж, их взгляды сошлись.

- Кто там? – Степан Пантелеич ещё питал робкие надежды, на чудо.

- Водицы бы.

Он!!!

- Нету!! – Заблажил старик, - ступай с Богом. Колонки вокруг, а нет, так с лужи напьёшься. Не барин…..

- Я это, Степан Пантелеевич. Виктор.

- Молодчина! Хоть имя вспомнил. – Не к месту подумалось деду. Вслух же другое сказал. – Не знаю такого, и вообще, неможется мне. Иди, ужо, с богом, не то прокляну! Дважды!!

В ответ молчание. Только половицы скрипят.

- Ну же!!

- Да мне б каплю только, и я уйду. Обещаю.

- Дай ему стакан! – Потерял терпенье главарь, обращаясь к Гнусу. – И пусть валит на хрен. Только рожу вперёд не суй, руку протяни и будет. – И он потянулся к крепкой щеколде……

В следующий миг, дверь от массивного тычка распахнулась, и на пороге возникла тень.

- Бегииии!!! – Зашёлся криком старик. Но Виктор уже шагнул внутрь, сладко дохнув сигаретным дымом.

Спустя миг, в грудь упёрлось хищное жало ножа, больше похожего на саблю.

- Вперёд иди, - глухо скомандовал Гнус, - напою, коль неможется. – Что ж, аргумент серьёзный, пришлось слушаться.

Когда в залу вернулись, гостю стул подпихнули. Просим, мол! Виктор ломаться не стал, подчинившись приказу, лишь курить, продолжал, пуская колечки вдаль. Лицо, в тёмных линзах очков оставалось бесстрастно. Только чуть вздрогнули уголки губ, когда деда заметил. Точнее то, что от него осталось. Ну, хоть жив, и ладно, остальное потерпит….

- Чё припёрся? – Наседал между тем бандит.

- Кричали.

- А тебе-то что? - Бивень присмотрелся к незнакомцу. Курточка с клёпкой, цепи, грива под рокеров. Очечи. Перчатки.

- Скучно.

- Перчатки зачем?

- Руки стынут. – Вяло отозвался гость. – С углём работаю. Чтоб люди не мёрзли, а у самого стынут…

- Ты чё, истопник что ли? – Удивился Сенька.

- Кочегар.

- Был у нас один такой, правда, всё больше на гитаре бряцал. Сможешь?

- Не знаю.

- Так проверь! - В руки непрошенного гостя полетела видавшая виды гитара, пылившаяся до сей поры на дверце прикроватного шкафа. Видно своего часа ждала. Вот и сгодилась на что. Пришлось, снимать перчатки. Дальше проще. Просто побренчал чуть, настроив гриф на нужный лад, и сбацал «Дым над водой»

- Класс! – Одобрил тот, которого звали Штрудель. – Этот, как его? «Лед Пецелин» О!

- Заткни будку лопух. «Битлы» это! Классику надо знать.

- Тебе видней Бивень. – Не стал настаивать Штрудель, но судя по его кислой роже, остался при своём мнении.

- То-то! Теперьспой. – Опять повернулся главарь к Виктору, грозно помахивая ножичком.

- Увы! Слуха нет…. С детства.

- Шеф, да это тот! – Внезапно проснулся Гнус. – Кто у нас «дурь» стырил.

- Чегоооо?!!

- Ну точно! Сам смотри. Куртка кожанка, очки, патлы. Шарфик даже тот. Серенький в звёздочку.... Нууу!

- Похож. – Вынужденно согласился Бивень, напрягая память. – Попался, значит!

- Ага!!

- Ты где «кокс» заховал ирод? - Бандит вновь обратился к пленнику.

- Какой кокс? – Не понял Виктор.

- Дурочку не гони. Люди ждут….

- Ребята, я вас не знаю. Что вам нужно?

- «Кокс» нужен.

- Для печей? – Пленник развёл руками. – Уголь?

- Ты что трёшь?! - Влез Штрудель.

- Через десять минут, чтобы "кокс" был здесь. А нет, иначе решим! - Вновь напомнил о себе главарь.

- А как иначе?

- Так, хотя бы! –Не сдержался бандит и лезвие ножа, мягко скользнуло сквозь рёбра…..

Больно! Виктору вновь, как когда-то в далёком прошлом вспомнился яркий свет фонаря. Укрытая первым снегом аллея. Слабый блик зажигалки. И голос. Голос. ГОЛОС:

- Прикурить, позвольте……..

***********

Глава 4 Закрой за мной дверь, я ухожу.

Кровь, притаившаяся до поры в теле, хлестнула упругой волной, обдав всё вокруг.

- Ёхть! – Только и охнул главарь, запоздало отскочив в сторону.

Пленник, невольно поморщился, зажав рану ладонью. Помогало мало. Алая жидкость витыми струйками стекала вниз, медленно рождая у ног небольших размеров озеро. БОЛЬНО….

- Ребятки! – Напомнил о себе дед, побелев простынёй. – Не надо больше, я всё отдам. Всё! - И кулем соскользнув с табуретки, прытко рванулся прочь. У не ведавшего до сей поры, страха Пантелеича тряслись руки. - Отдать деньги, дом, машину, кур, яйца, всё что велят, и спасти гостя! Любой ценой. Жизнью своей. По фиг. Только спасти. Спасти!!!!

- Ишь ты как закудахтал! – Подивился Бивень, вытирая нож о штанину собственных, давненько нечищеных брюк. – Уважаю! Ладно, перцы, айда, посмотрим, чем он нас удивит.

Степан Пантелеевич между тем, торопился. Прямо из дома к сараю кинулся. Троица героев понятно, не отставала, сшибая ветки кустов. Штрудель особенно. Даже дверку поперёд деда успел распахнуть. Вежливый гад! Чуткий. А там уж, открыв чулан, старик нырнул в небольшой погребок и выволок оттуда бумажный свёрток и пачку старых, давненько погашенных облигаций.

- Тут сто тысяч, берите. И это ещё. – Он протянул пакет.

- Прелестно! – Криво ухмыльнулся незваный гость. – Берём! А это, - он сунул нос в изрядно сопревшие бумаги, - это себе, на девок оставь. Взамен, часы подари! – Сенька ткнул грязным ногтем в дедову кисть. – Швейцарские, поди?

- Немецкие. – Торопился дед. – Трофейные. – Он не врал. В сорок четвёртом, с немецкого офицера снял, наградив штыком в пузо. Теперь, стало быть, всё по дуге вернулось.…. Э-э-э-эх!.....

- И что до сих пор тикают?! – Подивился бандит.

- Тикают.

– Лады! Считай что, в расчёте.

- И машину ещё! – Ни вовремя влез Гнус.

- Берите, - не стал спорить старик, извлекая из недр штанов старенький ключ, - она там, возле забора, справа от калитки. Синяя такая….

- Уходим!

- А как же дед?! – Подивился Гнус. – Его бы прибрать надо. Сдаст ведь, поганец.

- Не сдаст. Ты на рожу его глянь, лет сто не меньше. Ни сегодня-завтра, сам сдохнет. А нам лишние жмуры, без пользы. Своих грехов пропасть.

- А если....

- Не сдаст говорю! Мы про него, теперь вон чего знаем! Полицай фашистский! Донесём если что.

- Так не по понятиям это! - возмутился Гнус, не далее как вчера, за понюшку травы, сдавший своего бывшего кореша. - С ментами якшаться, западло.

- Это ты верно подметил. - Стушевался вожак. - Но для дела, один раз можно! Всё валим отсюда. Гоп-гоп! - И бойкая троица, рьяно взмахнув рваной пелериной плащей, растаяла в сгустках ночи.

Но это так, образно. По делу, так плащ только у главаря был, один на всех. Да и то, страшно сказать, женский. У двух других, лишь майки в дырьях. Теперь вот, кресты ещё, для фасона….

А Степан Пантелеевич, действительно сдал за последний час, лет на тридцать. Осунулся весь, лицо в пятнах. Зубы частушку бьют. Руки трясутся. Иной мертвец краше выглядит, даже без грима. Но Степану Пантелеевичу не до того было, он на помощь спешил. Главное, выжил, и ладно, остальное приложиться. Гостя бы только выручить, а там трава не расти. Поживём ещё!

************

Но опоздал дедушка, пусто в горнице было. Только кровь по полам до самых дверей тянулась. Бросился ветеран наружу, стал Виктора звать, да только нету его, пропал сердешный. Пришлось, за калитку бежать, хоть и живой едва, с самого кровь ручьями. А там, всё дальше и дальше. Так и ходил старик до самой зари. Плакал, звал парня, пока сам у соседней изгороди не рухнул, потеряв память.

Там и нашли его местные, да в дом унесли, благо что, все деда знали. Скорую вызвали, полицию. Пусть подмогнут чем, а то страшно сказать, всё тело в ранах. Не ровен час, помрёт ещё, легенда местная, кусай локти потом. Но ничего, не умирал Пантелеич, держался пока. А как эскулапы прибыли, в чувство привели, микстуры дали, укол кольнули, и вовсе ожил старик. Порозовел даже. От госпитализации, и той отказался. – «Недосуг, - мол, - мне. Дело стоит, а вы с шалостями!»

С полицией, правда, дольше общался. Всё как есть, про воров рассказал. И про деньги, и про часы с машиной, и про раны, и про мордобой. Про Виктора лишь умолчал. Всё одно не поверят. Решил сам разобраться. Обстоятельно. Может, не погиб он вовсе? Может, придёт ещё, друг сердешный? Лишь бы жив остался. А деньги что? Тьфу, мусор. Пусть подавятся.

- И ведь не в гости он шёл, - внезапно дошло до Пантелеевича, - меня, всякую ночь опекал, от извергов этих. Эх, Витя-Витя! Прости, если сможешь........

А как домой, до хаты добрёл, и вовсе свалился. Силы почти все, вон вытекли. Шутка ли, всё тело в порезах. А всё она, знахарка клятая, наворожила, клять её…..

– Бесова ведьма! – Причитал ветеран. - Мальчишку не пожалела, на смерть послала. Ведь молодой же совсем, жить да жить ещё. Так нет же, меня предпочла, чёрта старого. Долг, видите ли, отдать приспичило! Честь соблюсти. Тьфу мегера! А мне теперь что? Как с этим быть, прикажете, как в глаза людям смотреть? ААА? Жить, и то тошно!

Три дня старик маялся, гостя ждал. Даже из дома не выходил, пропустить боялся. Соседки уж сами ему продукты носили. Думали, нездоровиться старому, такое перенести! А деду и, впрямь, не моглось, и с каждым прожитым часом хуже и хуже. И понять его можно, всё ждал, всё надеялся на что-то, вот силы и таяли.

************

Поздно вечером в дом постучали. Тихо так, едва слышно. Будто пёрышком по стеклу. Но старик почуял. Волчьим нюхом, чутьём звериным, сердцем, всем тем, что с войны осталось. Вскочил как ужаленный и к двери. А там Витька. Живой! Стоит себе, дымом глаза застит. Только лицо сбито, ссадина на левой щеке. Да это пустяк, жить можно, главное остальное цело. Охнул дедушка, будто раненый, схватил приятеля за ремень и в дом тянет. – «Проходи родной, вечерять будем!»

- Не могу я Степан Пантелеевич. – Отстраняется гость. И пакет с деньгами в руку суёт. – Не теряй больше. А мне, уходить нужно. Время!– Помялся немного, прежде чем за порог шагнуть. - Машина вот только...

- Да бес с ней! Железо старое. – Отмахнулся дед. – Проходи, а? Чай у меня есть, плюшки, опять же музыка…..

- Вспомнил я всё. – Не слушает Виктор, и часы протягивает. Трофейные. – Вот, ещё. Негоже такими вещами бросаться. Они историю делали. А мне обратно пора.

-В кочегарку? – Едва шепчет дед.

- В кочегарку.

- Свидимся ли ещё? - Пантелеевич ещё теплился легкой надеждой.

- Не мне решать. - Виктор помялся. - И это, дверь покрепче закрой, а то жуликов тьма развелась, повадятся ещё бродить, по ночам, не отобьёшься…

**********

Мама - Анархия, папа - стакан портвейна…

Днём раньше.

Банда Бивня отжигала. Шутка ли, столько добра поднять? Песня! Даже самим не вериться. После дедули, пенька старого, ещё троих уделали. Дамочку нервную, и чахлого муженька с собачкой. Их прямо на трассе сняли, когда мужик колесо менял. Штрудель понятно, как самый галантный, помочь набился. И пока мужичок в благодарностях сыпался, этот его ножичком под ребро ткнул, после тёткудважды, чтоб громко не вякала. Шавку хозяйскую тоже хотел, да та, улепетнула сволочь. Неблагодарная! Ладно, потом посчитаемся, когда в ментовку поскачет, доносы тявкать. А пока, хоть каменюкой метнуть…..

Дальше, в салон полез, водительские права сличать, кто таков будет? Может, насильник какой, может, в розыске? А коль так, то донести до органов следует, сигнал подать! Но Бивень прежде бардачок открыл.А там фантики. Американские! Много!! Хотел Сенька на радостях обоих подельников заколоть, да удержался вовремя. С кем тогда водку пить? Задача...

А когда первые страсти схлынули, решили разбойнички, к Машке Прядильщице забуриться. Лахудре Сенькиной.

Её понятно, взашей, а себе поярче девочек вызвали, чтоб, развлекали. Для таких побед денег не жалко! Пока дожидались, водку с пивом, да коноплёй кушали. Весело!

*********

Три дня гудели, пока в разгар праздных утех в дверку не поскреблись. Вежливо так. Тихо. Но Гнус услышал!

- Дефачки!!

- Опять? – Сенька, блаженно поёрзав на краю софы, тронул край рукава, готовясь уплыть в «дальний космос». Даже шприц распечатал. Гнус только крякнул, родив постную рожу:

- А что, откажемся?

– Открывай! – Разрешил Бивень, баюкая синюю вену. Но Гнус, что-то медлил, чуя недоброе.

- Может, сам лучше?

- А в рожу?!

Жалобно скрипнули петли. Пусто! Бандит даже замер, робко вытянув шею. Никого. Лишь зыбкая тень смутно знакомого силуэта. Принюхался. Аромат сигарет, лениво скользнувший внутрь, вселил в чёрные души гопников, мнимую иллюзию счастья.

- Да, кто там, Гнус?!

Но тот молчал. И лишь струйки сладкого дыма казалось, нехотя потекли вдаль, сливаясь в причудливые узоры.

- Анаша что ли? - Жадно принюхался Бивень.

- Бошетунмай. - Донеслось извне.

**********

На следующее утро, к деду в гости пожаловал господин следователь. Важный такой, при орденах, при погонах. Дедушку обнял, как старого друга, и в полицейский «Уазик» сопроводил.

- В кутузку? - Спросил тот, уже ничему не удивляясь.

- Зачем в кутузку? - Не понял гость. - В морг!

- Уже и приговор вынесли? - Охнул Степан Пантелеевич.

- Ни тебе дедушка. Недругам твоим. - Усмехнулся следователь. - Вот, на опознание везу.

- Значит, допрыгались супчики? - Слегка отошёл ветеран. - Туда им и дорога.

- Ага! Дури какой-то прошлой ночью налопались, да и порезали друг дружку до смерти.

- Да, точно ли? - Все ещё сомневается Пантелеевич.

- Точнее некуда! Экспертиза показала. На ножах только их пальчики, чужих нет. А если б и были,… э-э-э-эх!- Следак не договорил, только рукой нервно махнул. – Кресты ещё эти, на пузах, кровью. Сволочи…

- Кресты?

- Ага. Да сейчас сами увидите.

В морге, несмотря на извечный холод, было душно. Толи вентиляция умерла, толи ещё что, но следователь даже вспотел малость, пока потерпевшего до дверей вёл. После брови платком вытер, и внутрь подтолкнул. Пора, мол товарищ.

А там, просторно, траурно, кафель вокруг, каталки в три ряда с покойничками. И тишина...

- Которые тут наши? – Сунулся дознаватель к санитару. Тот, при виде гостей сразу дежурный бутерброд в рот пихнул, зачавкав паровозом.

- Ась?

- Хрясь! Наши супчики где?

- А это посмотреть надо. – Чуть успокоился санитар за свой завтрак. – Нууу, кажи фамилии! - Спустя миг, работник от медицины, зарылся в пухлом журнале сличая данные. – А сейчас у нас что на дворе? Осень?

- Август!

- Август?

-Ты ещё год спроси.

- Так, может, не прибыли ещё?

- Прибыли! – Теряет терпенье офицер. – Сегодня, по всем статьям уже должны тут быть.

- Тогда сегодняшние, - на миг задумался санитар, вновь зашелестев страницами, - и число у нас...Ээээ...

- Двенадцатое августа!!

- Двенадцатое. О! – Ткнул он вилкой в нужное место. – Нашлись голуби!

- И где?

- В самом конце, по проходу томятся. Номера 25, 26, ну, и, 27-Ы соответственно. Вам, туда, стало быть….

- Почему "Ы?"

- Я так решил. - Санитар вновь жадно зачавкал бутербродом.

- Совсем рехнулся с тоски!

- Чего?

- Ты что, голоден, спрашиваю?

- Ага. Сейчас бы, слона съел!

- Ну, слона, не слона, а Штруделя, могу предложить.

- А он свежий?

- Вполне. С противня только. - Следователь мрачно покосился на разделочный стол.

- И где это чудо? -Санитар даже, привстал, пытаясь заглянуть в следовательский пакет.

- В конце по проходу. Под литерой "Ы"

- Чего?!! Этого, сам лопай.

- Времени нет. - Буркнул следак, кивнув ветерану. - Пошли.

- Приятного аппетита. – Постарался быть вежливым Степан Пантелеевич.

- Угу. – Качнул черепом санитар, давясь вторым бутербродом. Чуть позже, когда прожевал, всё же проявил некоторое участие. - Что, родственники поди? Близкие.

- Ближе некуда! - Отозвался следователь, наклонившись к первому.

- Понимаю. Но лобызатьне позволю, тут место стерильное!

***********

- Ну и запахи! – Недовольно буркнул служитель фемиды, когда шли обратно. – И как он там жрёт-то?

- Притерпелся, наверное. А может, войну прошёл? – Подал мысль дед.

- Какую?

– Чеченскую.

- Да брось Пантелеич? Ты его рожу видел? Поперёк себя ширше. Трупорез он, конченый. Может статься, в седьмом колене.

Выйдя во двор, офицер стеснённо помялся:

- Ты уж, прости старче, денег мы не нашли. И «Москвича» тоже. Видать, пропили сволочи.

- Да бог с ними, - вяло отмахнулся ветеран. – Главное, больше уже, ничего не пропьют.

Когда прощались, следователь достал из пластикового пакета черную кожаную перчатку.

- Знаешь что это?

- Перчатка. - Вздрогнул дедушка, узнав Витькину вещь.

- Левая! Знакомая вещица?

- Нет. А что?

- Да так. Рядом с Бивнем нашли.

- Одну?

- Ага. Может, это след?

- Ерунда всё это! Пустое.

- Вот и я думаю, что пустое. Сами они себя порезали. Сами! - Следователь положил улику обратно в пакет.

- Да брось ты её! А лучше мне отдай. - Ветеран с робкой надеждой посмотрел на следователя.

- Что, руки мёрзнут?

- Ага. Особенно левая.

- Не могу дедушка. Вещдок это!

- Понимаю...

********

А рисунки Витькины, Пантелеич все сохранил, до единого. Даже те, которые тот, в мусорку бросил. Старик достал их после, разгладил и под стекло, в сервант положил. Пусть лежат, душу греют. Теперь вот, любуется долгими вечерами, друга сердешного вспоминает….

*********

PS: Старенький, синих тонов «Москвич» нашёлся спустя три дня, в самый пик августа, на обочине дорожной трассы «Слока-Талси», в десятках километров от Риги. Пустой совсем. Ни документов, ни прав, ни денег. Лишь, в искорёженном бардачке пылилась забытая кем-то кассета. Да и та вскоре куда-то делась.....

Волгоград. Апрель. 2018 г.