Ключ от сердца

Глава 1. Игрок

Игроком, а уж тем более лудоманом Николай не считал себя никогда. Скорее искателем. А любовь к сменяющимся циферкам на ярком экране объяснял страстью к красивой жизни — к такой, где вместо снежной мешанины под ногами будет палуба яхты, а запах опостылевших дешёвых сосисок сменит солёный ветер и кофе с видом на залив.

Вот и сейчас звуки ударов по двери вырвали его из приятного сна. Лёгкое марево поблёкло, палуба белоснежной яхты растаяла, сменившись беспощадной утренней реальностью: облупившейся краской на косяке, пылью, которая висела в косых лучах, и этим противным, въевшимся в стены запахом старого подъезда — смесью мокрого бетона, кошачьей мочи и чего-то кислого. Он приоткрыл глаза, грохот на лестничной клетке усилился. Нашарил под кроватью стоптанные синие тапки и, почёсывая двухдневную щетину, двинулся в коридор.

Деревянную, единственную во всём подъезде, шатало от сыпящихся снаружи ударов. Кто бы там ни был — войти ему очень хотелось.

— Сейчас, — крикнул Николай, щёлкая замком.

По хорошим поводам к нему давно никто не приходил, а узнавать, кто конкретно припёрся по плохому, всё равно возможности нет: глазка в хлипкой дверце не было.

Он потянул на себя ручку. И тут же присел, скривившись. На автомате провёл языком по зубам — удача, но вроде все целы. Рот залило что-то тёплое, отдало привкусом железа.

На пороге стояли двое в тёмных куртках. Короткие стрижки, широкие плечи. У одного нос смотрел набок.

— Ты когда, падла, долг вернёшь? — процедил тот, что постарше.

Бугай с поломанным носом погладил костяшки правой руки, на которых белели старые шрамы и свежие ссадины. Николай, опираясь о дверь, привстал.

— Чепал, мы же говорили — на следующей неделе, как обещал.

Они шагнули в прихожую. Тот, что постарше, оглядел отклеивающиеся обои с почти неразличимым узором и выцветшие бумажные плинтусы. Кивнул другому.

Второй удар пришёлся под дых, Николай мешком грохнулся на линолеум. Из угла на него одним глазом смотрела оранжевая неваляшка — её трёхлетнему тогда ещё Коленьке мама подарила на Новый год.

— Неделя твоя прошла вчера. Где деньги? — с интонацией человека, которому всё это давно надоело, проговорил Чепал.

Николай, опираясь на локти, попытался встать. Туловище непроизвольно повело влево, он сплюнул прямо на пол. Чепал щёлкнул пальцами и бросил напарнику:

— Поднимай.

Детина, вцепившись в подмышки, встряхнул и поставил на ноги хозяина. Тот застонал, проведя руками по рёбрам. С кухни радио сообщило, что в столице девять утра. Потом кто-то, фальшивя, запел про журавлей, что вечно хотят в южные края.

— Короче, расклад такой, — Чепал склонился к его лицу, оглушив ароматом ядрёного одеколона: смеси дешёвого спирта и цитруса, — считай, что жар-птицу за жопу поймал.

Парень за спиной Николая хмыкнул.

— Дают тебе люди один шанс поправиться. За Кирвачем в Евграфово одна бабка живёт…

Николай замотал головой — Чепал молниеносно отреагировал хлёсткой затрещиной.

— Хватит пустой кастрюлей трясти, дослушай сначала. Короче, в Евграфово мчишь. У старухи ключ выкупаешь. Или как-то иначе, короче, договариваешься, чтобы ключ был у тебя. Его мне отдаёшь. Считай, что долг твой прощён.

Николай непонимающе уставился на бандита.

— В смысле? Какой ключ?

— Старый, длинный, железный. Там не ошибёшься, — буркнул Чепал.

— И что? И всё? — не веря своему счастью, произнёс Николай, запинаясь. — Ты сам знаешь, мне нельзя по жесткачу, условка же…

Гость расплылся в нехорошей улыбке, доставая из внутреннего кармана пачку денег.

— Тут двадцать пять тысяч, — пробормотал он, глядя на вспыхнувшие глаза Николая. — С бабкой сам по цене решай. Всё, что останется, то твоё. Но если до пятницы ключа не будет, то субботы ты уже не увидишь. Усёк?

Николай машинально кивнул, не в силах оторвать взгляда от купюр в его руках. Смысл сказанного дошёл до мужчины только после того, как за визитёрами захлопнулась дверь. Он ещё раз пересчитал оранжевые бумажки и подмигнул неваляшке.

Тощий, он же Тощев Андрей Геннадьевич, кличку свою не оправдывал, являясь упитанным молодым человеком лет двадцати пяти. Одетый в неизменную чёрную футболку с волком, он сидел на скамейке рядом с Николаем и вертел стеклянную бутылку.

Мужчина проследил за тем, как Тощий сморкается на асфальт, а затем вытирает руки о синие спортивные штаны. В перечне неоспоримых достоинств парня этикет явно не значился, зато имелись два других, более чем подходящих ситуации: умение уболтать даже мёртвого и серебристый БМВ Е28 на ходу.

— И чё, Чепал тебе прямо так бабло и отдал? — Тощий почесал короткий тёмный ежик.

Николай нехотя кивнул.

— Просто за то, чтоб до бабки доехать? — прищурился собеседник.

— Ну как сказал, за то и продаю. — Николай взял стоящую рядом с ним бутылку минералки и сделал глоток.

— Фу, тёплая, — скривился мужчина. — Просил же из холодильника.

Тощий почесал нос. Из открытого окна квартиры на первом этаже донёсся взрыв телевизионного хохота.

— Чего-то я всё никак не пойму, где тут собака зарыта. Сгонять в село да купить у старухи ключ каждый пацан может. Чего Чепал сам не попёрся?

Бутылка, которую Тощий поставил на асфальт перед собой, издала резкий, высокий звук.

— Не в моей ситуации, знаешь ли, вопросы задавать. Здравствуйте, тётя Маш. — Николай кивнул выходящей из подъезда женщине в тёмном платке. Она, не ответив на приветствие, лишь неодобрительно покачала головой да покатила дальше сумку на скрипящей тележке.

— Значит, есть какой-то затык, — продолжал настаивать Тощий.

— Затык у меня в субботу будет, если я ему этот сраный ключ не притащу. Харе изображать Шерлока. Ты в деле? — повернувшись к парню, спросил Николай.

— Угу. Без б. Только не как в прошлый раз — в этот остатки пополам делим. Плюс на бензин докидываешь. — тот указал на серебристый седан, что поблёскивал фарами под фонарём неподалёку.

— Ладно тебе. В этот раз всё без приключений, — ухмыльнулся Николай. Хотя червячок сомнений, грызущий его с самого утра, до конца успокоиться не давал.

Всю ночь Николай провалялся без сна, глядя в тёмный потолок. Каждый шорох в подъезде казался ему шагами передумавшего Чепала. Он то и дело тянулся к пачке денег на столе, пересчитывал купюры, будто они могли дать ответ.

Когда зазвенел будильник, Николай наскоро побрился, одним глотком осушил кружку с чаем и вышел из квартиры.

Тощий не подвёл. Парень в чёрной футболке натирал фары старенькому БМВ, припаркованному у подъезда.

Они пожали друг другу руки. Мужчина обошёл машину и открыл переднюю пассажирскую дверь.

Тощий, выложив на навигатор на бампер, водил по прибору пальцем и матерился себе под нос:

— Всю подвеску на этих дорогах оставляю.

— На дороге. Как в лучших ужастиках, до Евграфово одна колея идёт, — хохотнул Николай, усаживаясь в пассажирское кресло. — Либо сворачиваем за Кирвачём, либо через лес своим ходом.

Парень залез в салон, пристегнулся.

— Я турпоходы с детства не люблю. Меня отчим каждое лето по этим сплавам таскал. Вечно мокрые, мошка, комары. Лучше б приставку купил или видик. Поэтому давай без экстрима — как приехали, так на колёсах назад и вернёмся.

Тощий остановил качающийся освежитель — ёлочку.

Машина с лёгким заносом тронулась, выехав из двора. Миновав белое здание администрации, серебристый седан встроился в поток машин, выезжающих из города. Из-за, казалось, бесконечного ремонта дороги скорость движения сбросилась до минимума. Николай было прикрыл глаза, но Тощий грязно выругался и нажал на гудок.

— Да хватит тебе, — пробурчал Николай.

— А чё подрезать-то? — ощетинился Тощий, шмыгнув носом.

— Кто подрезает? Выехали, тем более, глянь, вроде спасатели, — кивнул он на тарахтящую впереди буханку с оранжевой надписью. — Если что, по нашу с тобой душу приедут. Так что не мороси.

Водитель нашарил под сиденьем бутылку с оранжевым лимонадом и сделал оттуда большой глоток. Вернув напиток на место, забарабанил пальцами по рулю.

— Слыш, ты чё такой нервный? — покосился на него Николай.

Машина газанула и перестроилась в другой ряд.

— Я тут всю ночь думал, даже в новостях порыскал, — Тощий остановился на светофоре, глядя, как дорогу переходит женщина с коляской.

Николай почесал ухо и лениво пробормотал:

— И? Есть чего? Массовые исчезновения? Круги на полях? Может, хоть у кого-то корову спёрли?

Загорелся зелёный — машина тронулась.

— В том-то и дело, что нет. Всё ровно. Районные праздники какие-то. Нет, бывают, пропадают люди. Но там из серии: в лес по грибы ушли.

Николай залез в карман спортивной куртки и, убедившись, что деньги на месте, произнёс:

— Тощий, я чего-то совсем перестал понимать. Типа никакой жести в районе не творилось — значит, трындец. Или как?

Тот, не отрываясь от дороги, кивнул:

— Ну типа. Когда понятно, чего бояться — пушки там, темноты, холода, то легче же. А тут фиг знает — тишь на поверхности.

Машину тряхнуло — они как раз проезжали старый понтонный мост.

— Дыши ровно. Сейчас доедем до Евграфово, поболтаем с бабкой, и к вечеру нормально назад возвращаемся. Ещё и при деньгах. — Николай смотрел, как за окном проплывает крытый дачный рынок, как какой-то мужик пытается погрузить в жёлтые «Жигули»-копейку явно превышающий их возможности пластиковый тент.

— Ага, — вяло согласился Тощий.

Через два с половиной часа залатанных дорог и качания на кочках они добрались до Евграфово. Село встретило их шумом работающего в поле трактора и гомоном деревенской ребятни. Даже наступившая жара не смогла удержать детей от беготни друг за другом.

— А меня вот так к бабке в деревню на лето отправляли, — кивнул на прицеливавшегося из пластмассового пистолета пацана Николай. — Здорово было, если бы не огород. Бабка строгая, пока всех жуков с картошки не соберёшь, на пруд не отпускали.

Тощий вдарил по рулю — клаксон взревел, прогоняя переходившего перед машиной гуся. Птица яростно затрепетала огромными крыльями и скрылась за раскидистым малиновым кустом. Машина ползла среди улицы, утопающей в зелени.

— Так-то норм детство. Всяко лучше, чем у телека или компьютера, — согласился водитель.

— Далеко нам до села?

Парень кинул взгляд на экран навигатора. Прищурился.

— Минут через сорок, максимум час на месте будем.

Машина ухнула, уйдя в колею.

— Да что б тебя, — выматерился Тощий.

— Нормально. Значит, домой засветло двинемся, — Николай улыбнулся своему отражению в боковом зеркале заднего вида.

— Ну-ну. Мне бы твой оптимизм. — Тощий бросил на него короткий взгляд и помотал головой.

Машина вывернула с утоптанной грунтовки на поросшую травой колею. Деревенские домики остались сзади, впереди маячило кладбище. Покосившийся железный забор местами почти рухнул. Высокие кусты коричневого сухого репейника щерились между прутьев. Чёрные кресты соседствовали со звёздами на мемориальных камнях.

Они объезжали кладбище справа.

— Ты смотри, старое, а ухаживают, — кивнул Николай на аккуратно уложенные квадраты дёрна.

За раскидистой берёзой можно было разглядеть ряд свежеокрашенных памятников.

— Деревня вполне живая. Народ проведать родственников приходит, — повернув руль влево, ответил Тощий.

Мужчина всё никак не мог оторвать взгляд от череды чёрно-белых фото. Люди на них — где-то вдвоём, но чаще всего поодиночке — смотрели в объектив с надеждой и уверенностью в завтрашнем дне. Мало кто всерьёз думал, что именно это фото украсит их последний приют.

Тощий проследил за взглядом мужчины.

— Что, совсем на успех не надеешься? — хохотнул парень и крутанул руль так, что под машиной что-то опасно завизжало.

— Сплюнь. Или по своему пустому кумполу постучи. Больше пользы будет.

Николай непроизвольно сжал кулаки.

Примерно через полчаса дорога, извиваясь и петляя, привела их к крохотной деревеньке. Буквы на синем указателе по большей части истёрлись. Не больше десятка дворов, стоящих полукругом, приветствовали путников тишиной да соловьиными трелями. Дома сплошняком из потемневшего дерева, черепичные крыши. Кое-где приоткрыты калитки — но не видно ни живности, ни галдящей детворы.

— Ну, приехали, теперь куда? — вертя головой, спросил Тощий.

Машина остановилась в импровизированном центре населённого пункта — прямо у покрытого тяжёлой крышкой колодца.

— А я знаю. Чепал сказал, что на месте понятно будем. Выходи, пойдём у аборигена спросим, — щёлкнув замком, Николай выбрался из салона.

У второго справа дома дед в серых кальсонах вытаскивал из покосившегося сарая деревянную лохань.

— Добрый день, — окликнул его Николай.

Старик, не выпуская добра из рук, обернулся. Очки в большой оправе увеличивали его голубые глаза, делая неестественно большими. Большой сливовидный нос был покрыт россыпью красных капилляров-прожилок. Дедок, одной рукой поправив дужку, пригляделся.

— Здравствуйте, — повторно приветствовал его мужчина.

Старик отряхнул правую руку о лацкан пиджака болотного цвета, но не подал.

— Здравствуй, коль не шутишь, — наконец отозвался местный житель.

— А давайте мы вам поможем? — предложил подлетевший Тощий, цепляя лохань за другую ручку.

Дед крякнул, кивнул в сторону приоткрытой калитки, и они засеменили туда.

— Вы вообще кто такие? — хмурясь, спросил старик, когда они почти занесли утварь к нему на участок.

— Скупщики ценного, — выпалил Тощий, оскалившись.

Старик кивком показал, что можно бросить лохань. Потом ещё раз, подслеповато прищуриваясь, всмотрелся в лица напарников.

— Ценного, — губы его растянулись в улыбке, обнажая почти полностью лишённую зубов верхнюю челюсть.

— Да, были в Кирваче, там нам к вам заглянуть посоветовали, — сказал Николай.

В доме напротив что-то глухо стукнуло, мужчина обернулся, но изменений в унылом пейзаже не наблюдал.

— Мы всякие старинные вещи по хорошей цене выкупаем, — бодрым тоном поспешил добавить Тощий.

Дед погладил морщинистую шею, словно раздумывая. И, помолчав немного, кивнул на самый дальний дом с заросшим плющом забором.

— За стариной — это вам к Евдокимовым. Тонька — баба прижимистая, за всю жизнь чего только не сберегла. Может, и договоритесь. Только с ней, если чего, дела ведите. Братец её Гришка — никудышный. Язык, что помело… А ума — их, — новый знакомец неопределённо махнул рукой.

Николай посмотрел в указанную дедом сторону — одноэтажный домишко со скосившейся набок гнутой телевизионной антенной. Участок ограждал хилый дощатый забор, сверху вразнобой приделана сетка-рабица.

— А остальные чего? — повернувшись, спросил он у деда.

— Нету тут остальных. В этом году даже Смирновы на дачу не приехали. Евдокимовы да я. Только я гол как сокол… разве что эту рухлядь купите, — он пнул деревянную лохань. Та отозвалась глухим звуком. Лохань была потемневшей от старости, с глубокими бороздами по краям — видно, не раз служила и для стирки, и для замачивания капусты, и для чего угодно ещё. На одном боку белела выцветшая полоса — след от когда-то сбитой краски.

— Спасибо тебе, дед, — сказал Тощий.

— Кузьма Андреич я. Ладно, бывайте, — старик с громким скрипом притворил калитку.

Переглянувшись, напарники пошагали к дому Евдокимовых. Пыль под ногами была сухой и лёгкой, она поднималась мелкими облачками и оседала на носках кроссовок. По обочинам тропинки желтели головки одуванчиков, а из высокой травы то и дело выныривали кузнечики, треща крыльями.

— Слышь, Колян, тут реально какая-то фигня. Чего-то дед темнит, чувствую я, — прошипел Тощий, когда они почти поравнялись с нужным забором.

— Не бзди… Со старьёвщика ты это хорошо придумал, — ответил Николай.

Звонка на калитке не наблюдалось. Привстав на цыпочках и поглядев на дом, который от входа на участок отделяло метров пять, мужчина крикнул:

— Хозяева есть? Скупка приехала!

С ближайшей яблони слетела маленькая тёмная птица. И тишина.

Выждав минуту, Николай прокричал повторно.

И снова тишина. Только в глубинах двора что-то глухо щёлкнуло — с таким звуком откидывают старые петли.

— Чего орёте? Чего орать — иду я! — раздался зычный женский голос. Из-за дома показалась его обладательница — необъятных размеров старуха шагала с большим трудом. Чёрная юбка до колен явно стесняла движения, сверху надетые вразнобой какие-то выцветшие кофты, блузки. Поверху, несмотря на жару, накинут шерстяной кардиган.

— Здрасте, хозяйка! — громко поприветствовал её Тощий.

Она подошла, поправляя повязанный на манер косынки чёрный платок.

— Не ори, не глухая. Чего надо? — цепкий взгляд перебегал с одного на другого. Николай невольно поёжился под пристальным взглядом, заныла разбитая Чепалом скула.

— Скупка мы, — не сдавался Тощий. — Ценные вещи за хорошую цену выкупаем. Не найдётся чего у вас?

Антонина поджала губы, на секунду задумавшись. С громким жужжанием мимо пролетел жук.

— Посуду берёте? — всё с той же недоверчивой интонацией проговорила она.

— Берём, но только без сколов. — Тощий вошёл в роль покупателя.

Старуха отмахнулась — то ли от парня, то ли от жука.

— Нету там сколов, там вилки с ложками. Бабка моя в усадьбе у графьев прислуживала… Короче, неважно. Брать будете?

Парень покосился на Николая.

— Посмотреть сначала надо, оценить состояние, — пытаясь не выдать дрожь в голосе, проговорил мужчина.

Антонина, вытянув шею, глянула куда-то за спины спутников. Потом бросила быстрый взгляд на дом. Шмыгнула носом и скинула щеколду с калитки.

— За мной идите.

Развернулась и медленно побрела к входу. Напарники последовали за ней.

Николай шёл, мельком оглядываясь. На участке бесхозными кучами валялись запчасти, ржавели какие-то бочки. Через порванный тент в покосившейся теплице виднелись заросли сорной травы.

У лестницы в две ступени старуха обстучала галоши и кивком указала на дверь.

— Заходите давайте, только не шумите, брат спит.

Тощий скорее ради приличия стукнул краем кроссовка о порог и толкнул дверь. Дом встречал их гнетущим полумраком. В нос ударил запах старой бумаги и каких-то пахучих лекарств.

— Проходите, неча мошек пускать — скрипуче проворчала старуха.

Николай, пригнув голову, шагнул во тьму дома.

Тощий скорее ради приличия стукнул краем кроссовка о порог и толкнул дверь. Дом встречал их гнетущим полумраком. В нос ударил запах старой бумаги и каких-то пахучих лекарств.

— Проходите, неча мошек пускать — скрипуче проворчала старуха.

Николай, пригнув голову, шагнул во тьму дома.

Глава 2.Ключ находит

Едва не налетев на Тощего — тот в тёмной футболке почти слился с мраком, — Николай медленно двинулся вперёд. Старуха позади зашлась кашлем, а едва успокоившись, прохрипела.

— До стены дойдите да обождите там. Я дальше проведу.

Волосы сверху мазнуло что-то липкое. Николай тряхнул головой, затем провёл ладонью — паутина. Коридор без окон казался бесконечным. Из ориентиров остались только громкое дыхание идущего впереди Тощего да поскрипывание половиц бредущей за спиной бабки.

Наконец напарник толкнул следующую дверь. Антонина прошаркала, волоча ноги, мимо них.

— Проходите, только под ноги смотрите, тут у нас вёдра.

Дальше двинулись той же растянутой гусеницей. Мимо каких-то шкафов, вёдер, хаотично засунутых в тазики. В одном углу мужчине удалось разглядеть прислонённую к трюмо оглоблю.

Прошли сквозь узкую, полутёмную кухню, заполненную запахами прогорклого масла. На то, что бурлило в эмалированной, увитой сколами кастрюле на плите, внимание заострять не хотелось. Поворот. Ещё один. То ли налево, то ли направо. Антонина с силой навалилась на массивную деревянную дверь. Та поддалась не сразу.

Хозяйка, утерев лоб, махнула в сторону стоящего по центру комнаты стола. У него примостились четыре разномастных стула.

— Тут посидите, а я сейчас, — коротко бросила она и скрылась за дверью слева.

Напарники переглянулись. Тощий пожал плечами и устроился, развалившись на ближайшем к выходу стуле. Под весом парня тот громко скрипнул.

Николай по кругу обошёл помещение, оглядываясь. Если убрать два шкафа и этажерку с советским сервизом, комната была бы даже просторной. Оценить её реальные размеры мешал стоящий полумрак — два окна были завешаны тряпками, мало напоминающими шторы. Источников освещения было два: небольшая люстра, свисающая на длинном шнуре над столом, да лампадка, что горела у иконы в красном углу. Лик святого в железном окладе было не разобрать. Отсветы пламени играли на изгибах металла.

Справа донеслись ритмичные чавкающие звуки. Их источник прятался за третьей выходящей в комнату дверью. У окна мерно гудела муха, лишь изредка предпринимая слабые попытки стукнуться о стекло.

— Ну и дыра, — прошептал Тощий, морщась.

Комната и правда навевала самые грустные мысли. И явно давно ждала, если не ремонта, то хотя бы генеральной уборки.

Николай потёр мыском кроссовка видавший виды ковёр. Узора на нём разобрать было почти невозможно, а под ножками стульев он и вовсе протёрся до дыр.

Громыхнула тяжёлая дверь. Пройдя какими-то тайными тропами, хозяйка вернулась, прижимая к широкой груди россыпь столовых приборов.

На стол рядом с засиженной лампой полетели вилки и ложки, украшенные царским гербом.

— От, еле нашла. Смотрите.

Николай окинул быстрым взглядом разложенное на тёмной матерчатой скатерти богатство. А вот Тощий, похоже, вошёл во вкус. Он пристально разглядывал каждый предмет, вертел в руках и разве что не пробовал на зуб.

— Неплохие экземпляры имеются, — процедил парень, поднося трёхзубую вилку почти к самому носу.

— А то, — подбоченившись, пробормотала Антонина. — Бабка моя всю жизнь у графьев. Уж в чём, в чём, а в посуде толк знала.

Тощий покрутил несчастную вилку в руках, как делают с бокалом хорошего вина.

— Ну что, Николай? — напарник, видимо, решил разыграть дискуссию между двумя ценителями старины.

Мужчина вздохнул, но деваться было некуда — пришлось разбавлять этот театр одного актёра.

— Выборка интересная. Можно работать, — он задумчиво поднял взгляд вверх, к углу с иконой.

Скрываясь за лампадой, прямо напротив лика святого на верёвке висел длинный железный ключ. Головка округлая с какими-то замысловатыми узорами, бородка — тонкая пластина с зубцами по краю.

— Берёте? Только сразу говорю, меньше трёхсот за ложку не отдам, — хищно ощерилась Антонина.

Проследив взглядом за Николаем, мотнула головой и насупилась:

— Туда даже не целься. Не продаётся. — голос хозяйки сделался тих и даже как-то грозен.

— Иконы мы и сами не берём. Грешно, — ответил мужчина. — Ключик узорный у вас там висит. Интересный.

Сидящий на стуле Тощий задрал голову, силясь разглядеть хоть что-то в тёмном углу. Антонина стала сгребать вилки с ложками в одну кучу. За дверью, откуда раньше раздавались ритмичные звуки, что-то с грохотом упало.

— Нет. Сказано же.

Тощий лихорадочно переводил взгляд с Николая на сопящую хозяйку.

— Он у вас что от квартиры, где деньги лежат? — постарался пошутить парень.

На секунду замерев, Антонина заглянула в лицо сидящему. Потом, резко распрямившись, уставилась на Николая.

— С ключом из дома всё равно хода нет. Брать будете? — она кивнула, боднув воздух в сторону размётанных по столу нескольких вилок.

— Пять тыщ, — пробурчал Николай.

Сказано это было столь внезапно и быстро, что примостившийся на хлипком стуле Тощий подскочил и заозирался.

Старуха уставилась на мужчину, пожевав губы, решаясь. Тощий подавал какие-то сигналы, округляя глаза.

— Нет, — после затянувшейся паузы отказ упал гирей.

Николай мельком глянул на ключ. «Десять сантиметров проржавевшего металла… и цена твоей жизни», — мелькнуло в голове, и он едва сдержал усмешку.

— Восемь. Прямо сейчас. За всё на столе и ключ.

Хозяйка лукаво прищурилась. Мужчина попытался было разгадать, что крылось за этим взглядом — усмешка или догадки о его скудоумии. Но быстро плюнул.

— Хороша цена, — окая на деревенский манер, пробормотала она. — Но ключ всё равно не отдам.

— Антонина, он что у вас, антикварный? — вспомнив холёные слова, вмешался в их странный торг Тощий.

Николаю показалось, что дверь, прятавшая источник звуков, скрипнула и кто-то припал к замочной скважине с той стороны.

— Памятный, — уклончиво ответила женщина.

— Тогда восемь пятьсот, — бодро предложил парень.

Николай подавил в себе желание прямо сейчас вмазать по коротко стриженной голове ёмкой затрещиной. Вместо этого он проговорил, цепляясь за каждое слово:

— Антонина, цену назовите.

— Чего талдычишь, сказано же — не продаётся, — глухо пробурчала женщина, насупив брови.

Люстра, дававшая скудный свет, коротнула. На мгновение комната погрузилась в тяжёлую темноту. Лишь лампадка у иконы спасительным огоньком мерцала во мраке. Через мгновение электричество вернулось — зажглась, загудела лампочка.

Николай усилием воли поборол в себе желание бежать. Подальше от неприятной старухи, мерзотного дома, от хлопающего, как дошкольник на зимнем утреннике, длинными ресницами напарника.

Антонина медленно провела ладонью по краю стола, будто проверяя, не осталось ли крошек.

— Памятный, говорю, — повторила она, и в голосе её теперь не было ни лукавства, ни деревенской мягкости — только глухая, упрямая твёрдость. — Не продаётся. Хоть сто тыщ давай.

Тощий нервно хихикнул, звук вышел сдавленным. Парень теперь повернул голову к двери, за которой явно ещё был кто-то. И этот невидимый зритель наблюдал, действуя на нервы.

— Ладно, — наконец выдохнул он, стараясь говорить ровно, без нажима. — Ключ не надо. Вилки заберу.

Он достал из кармана, отсчитал купюры и положил их на стол. Рука слегка дрожала, но он постарался сделать это как можно спокойнее. Тощий отправил в карман три вилки, что лежали ближе к нему. Не разбирая.

Антонина молча взяла деньги, пересчитывать не стала, сунула их в карман кофты. На улице заголосила собака.

Тяжело прошагав к выходу, женщина толкнула дверь, кивком пригласив гостей следовать за ней. Внутренне ругая себя, Николай хлопнул Тощего по плечу и поплёлся за хозяйкой.

Возвращались теми же бесчисленными коридорами, чередой захламлённых комнатёнок. В один момент Николаю показалось, что до него донёсся запах тошнотворного варева с кухни. Но ни плиты, ни кастрюли он на обратном пути не увидел.

Отворив входную дверь, Антонина всё так же молча пропустила их на улицу. Налетевший весенний ветерок приятно холодил щёки. Николай глубоко вздохнул, силясь оставить позади это странное место.

Пройдя по участку, напарники затворили за собой калитку — хозяйка проводить гостей до границ своего жилья не сподобилась, оставшись в доме.

Пройдя ещё пару метров по деревенской улочке, Николай резко развернулся и толкнул в грудь плетущегося за ним Тощего.

— Это чё мля сейчас такое было?

Тот покачнулся, но устоял.

— Ты чё творишь, Коля? — с нажимом спросил напарник. — Совсем берега попутал?

— Какие к хренам антиквары? Ты чё там про аукционы втирал? Бабка же после этого резко решила, что у неё там Эрмитаж, бля. И сраный алюминий должен по цене драгметаллов уходить. Чего, добился? Оценщик хренов.

Тощий поджал губы, буравя мужчину взглядом.

— Сам какого хрена ей восемь штук предлагал? Чё, по доброте душевной решил пенсов спонсировать?

— А хрена ты молчал? Там бы стелил, что дорого. Может, она и раскачалась, — мужчина показал рукой на оставшийся за спинами дом.

— Я чё, экстрасенс в твоей башке мысли читать?

— Тощий, ты не то что экстрасенс, ты скорее совсем в другую сторону.

Со стороны дома Евдокимовых донеслось какое-то движение. Хлопнула входная дверь, и к калитке стал приближаться, сильно прихрамывая, мужчина.

— Кудой? — зычно проорала бабка из окна, но наружу не показалась.

— Курить, — огрызнулся мужик в ответ, не обернувшись, а лишь активнее хромая.

Когда он подошёл почти к самому забору, стала понятна причина его резких, рывковых движений. Левой ноги по колено не было. Культя, обёрнутая в брючину синих спортивных штанов, высовывалась из гуляющего протеза. Бело-голубая тельняшка с завёрнутыми рукавами, явно не по размеру, шла волнами при каждом шаге.

— Мужики, сигаретки не будет? — незнакомец, наклонив голову, выговаривал в щёлку между штакетником.

Напарники переглянулись. Николай нашарил в кармане пачку, подошёл и протянул просящему.

В нос ударил смрад перегара и невыводимый запах гниения.

— Чё, слыхал я, как сеструха вас отбрила, — усмехнулся он, отчего седая поросль на впалых щеках пришла в движение.

С невероятной быстротой повернувшись в сторону дома, погрозил кулаком.

— Ууу… Чтоб тебя, колода!

Сказано это было, правда, вполголоса.

— Григорий я. Её брат, — представился мужичок, затягиваясь. Клубы белого дыма на секунду окутали его, сделав похожим на лешего из детской сказки. Может, из-за хитрого прищура или нечёсаных седых патл, что торчали в разные стороны.

Напарники назвали свои имена.

— Вижу, что вы ребята нормальные, — продолжил он через пару затяжек. — Деловые.

— Ага, — протянул подошедший к ограде Тощий.

«Чтоб я ещё раз этого клоуна на дело взял…», — мелькнуло в голове вспышкой гнева.

Гриша ощерился, обнаружив покрытые жёлтым налётом зубы.

— Это хорошо, это правильно. Людям помогать вообще правильно, — пробормотал он, уставившись в глубину сада.

— Не хочет Антонина ключ продавать. Может, уговорите? — спросил Николай.

— Кого? Её? Её сам чёрт не уломает, не то что родной брат. Тут хитрее надо, с умом.

Григорий сжал фильтр сигареты, приплюснув в тонкий прямоугольник. Затянулся и тут же зашёлся хриплым кашлем. Со стороны дома донёсся протяжный высокий звук.

— Что за фигня? — приподнявшись на цыпочках, Тощий попытался найти его источник.

— Да дом старый, трещит, вот-вот по швам сложится, — запинаясь, проговорил Гриша.

— Короче, варианты есть? Мы у тебя тут до ночи под окнами стоять не будем, — глухо проговорил Николай.

Мужичок лишь крякнул и прошёлся рукой по жидкой бородёнке.

«Цену набивает, козлина», — вывод в голове оформился моментально.

— Отец, не томи, говори как есть. — Николай постарался сдержать эмоции.

— Есть вариантик. — кончик языка с белым налётом прошёлся по потрескавшимся губам.

— Ну, — нетерпеливо пробормотал мужчина.

— Короче. Мы с сеструхой завтра с самого ранья в Кирвач на рынок собрались. На автобусе. Сечёте?

Николай напрягся: вламываться в дом или подписывать ещё какой криминал не хотелось категорически. Он сглотнул и тихо спросил:

— И чё, подкинуть вас надо?

Григорий, издав короткий хриплый смешок, продолжил:

— Деревня тут нежилая особо. Кузьму в расчёт не берите, — он кивком указал на соседский дом. — Глухой, как тетерев. Да и в чужие дела не лезет, мировой мужик. Короче, если договоримся, то я дверцу могу открытой оставить. Не забесплатно, ясен пень.

— Сколько?

— Пятнадцать. И пол-литра.

Тощий сделал шаг вперёд.

— Где мы тебе тут пол-литра найдём, у белок, что ли?

— В Кирваче ещё должен ларёк работать.

Николай нащупал в кармане купюры, провёл по ним пальцами.

— Правильно ли я тебя, Григорий, услышал? Что мы тебе сейчас лекарства принесём вместе с большими деньжищами. А ты нам за это завтра дверку открытой оставишь? А может, у тебя там ещё пять рыл по комнатёнкам сидят, и нам все рёбра пересчитают? Или у Тони твой муж был охотником и по всему дому капканы?

Гриша, ощерившись, сплюнул под ноги.

— Нормально там всё. Слово даю. Ни братьев, ни капканов. Зайдёте, ключ заберёте. Только тихо и по комнатам особо не шастайте. Чтоб сеструха сразу не чухнула. А когда поймёт, что его нету, — где вас искать. Да и я вроде как не при делах — дверку на выходе прикроете.

Николай уставился на Тощего. Парень, приняв это за немой вопрос, неуверенно кивнул.

«Пятнадцать штук за ржавый кусок металла», — подумал мужчина.

«За твою свободу», — поправил его внутренний голос.

— Ладно, хрен с тобой. По рукам, — выпалил он. — Но только по уговору. Если чего не так, то я тебе и вторую ногу укорочу.

Гриша просиял, несмотря на желтушную кожу заядлого алкоголика.

— Все пацаны договорились. Вы тут у калиточки всё оставьте, как стемнеет. И ждите. Мы часов в шесть, по холодку отправимся.

На том и разошлись.

— Темнит, темнит этот Гриша, — выжимая педаль в пол, не умолкал Тощий.

Машина гудела, но завестись не могла. Салон за время их отсутствия успел нагреться и пах смесью пыли, бензина и горячего металла. Николай кусал губы, разглядывая своё отражение в боковом зеркале.

— И чё предлагаешь? Послать Гришу и самим к ним завтра заявиться? Так?

Тощий замер, перестав газовать.

— Слышь, я на такое не подписывался. Сам знаешь, у меня мамка лежачая — мне в тюрьму нельзя.

Перед глазами Николая вспыхнули воспоминания: маленькая, воняющая нашатырём и хлоркой квартирка и обезножившая старушка, ведущая беседы с умершим семнадцать лет назад мужем.

— Да ладно тебе. Это я так. Я с условкой тоже не полезу туда. Бабла, конечно, жалко…

Двигатель заработал, машина с резким толчком тронулась. Они вывернули на грунтовку, начинавшую уже местами зарастать бурьяном. Высокие стебли хлестали по бокам машины.

— У нас плана другого всё равно нет. Либо с этим колченогим связываться, либо я даже хрен знает нам этот ключ добывать, — размышлял вслух Николай.

Тощий подозрительно притих, буравя глазами дорогу.

— Да ладно тебе, Андрюх. Кипишь раньше дела никому не помогал ещё, — попробовал успокоить напарника мужчина.

— Коля, не нравится мне это всё. Ой как не нравится.

— Да ты задрал. По факту чё имеем: дом-развалюху, одноногого мужика да бабку, которая еле ползает. И мы при таком раскладе ключ забрать не можем. Даже не забрать — выкупить. Бабло всё равно всё в семью уйдёт. Пусть и к этому алкоголику. А прочухает Антонина, так всех собак сначала на братца спустит. Короче, не ссы!

До магазина доехали за десять минут до его закрытия. По каким-то неписаным деревенским традициям у них сегодня был короткий день. Продавщица — молодая белобрысая девка с усталым безразличием — следила за тем, как Тощий изучает длинную полку с алкогольной продукцией.

— Зелёная подешевле, если кому-то берёте, красная подороже — себе или на праздник хорошо, — проговорила она внезапно низким голосом.

— У нас почти что праздник, давайте зелёную, — Николай выложил на прилавок две сотки.

Глава 3. Ключ получает

Николай молча следил за тем, как Тощий гоняет пластиковой вилкой остатки сосиски по тарелке. Сосиска, скользя по залитому кетчупом блюду, к зубцам липнуть не спешила. Вилка с тихим скрежетом царапала дно, и этот звук неприятно цеплял нервы.

— Хоть пожрать за день нормально можно — резюмировал Тощий

— Ага — подтвердил Николай, делая глоток из пластикового стакана. Растворимый кофе сначала привычно горчил, отдавая жжёным сахаром. Николай покосился на стойку: короткостриженая тётка меланхолично грызла семечки, уставившись в экран маленького телевизора. Тот воцарился напротив неё, возвышаясь на холодильнике с напитками.

Напарнику наконец-то удалось поддеть сосиску. Не жуя, он проглотил пищу и уставился на мужчину.

— Чё? — ощерившись, спросил Николай.

Парень проводил кого-то прошедшего за спиной мужчины. Николай повернулся вполоборота — оценил длинные ноги в колготках в сеточку, мини-юбку, подчёркивающую изгибы. Мимо прошла девушка, постукивая каблуками, и в приоткрытую дверь ворвался короткий порыв ветра, принёсший запах разогретого асфальта и дешёвых духов. Потом дверь захлопнулась, и снова стало слышно, как в углу кто‑то громко спорит из‑за перегруза и пройдёт — не пройдёт.

— Может, сейчас расплатимся и того? В сауну? — пробормотал Тощий. Глаза его заблестели, он с трудом перевёл взгляд на сидящего напротив.

— Ага, а завтра выспимся и к обеду подкатим? — поддерживая расслабленную манеру парня, пробормотал Николай — совсем думалку потерял. Ночуем в Евграфово. Ждём, когда брательник калитку откроет.

Тощий отложил вилку, что до этого момента всё ещё сжимал в руках. Пластик глухо щёлкнул о край тарелки.

— Я те че обещался в засаде сидеть? Чисто довезти, привезти. Хочешь, хоть сейчас доброшу — сиди, гнездо глухаря себе присматривай.

— А кто на половину бабла рассчитывал? — взорвался Николай.

Тощий расправил плечи. Волк на футболке, наконец, показал оба уха и один глаз — изображение второго явно не выдержало очередной стирки, зияя чёрным пятном.

— Да там сколько осталось? Косарь, два?

— Если бы ты клоунаду тогда не развёл, то при деньгах были бы. Так что считай, деловые расходы.

В кафе было душно: вытяжка над кухней гудела, но не справлялась, и воздух был тяжёлым, пропитанным запахом жареной картошки и пережаренного масла.

— Нашёлся переговорщик — бросил Тощий, вставая из-за стола.

Николай на это ничего не ответил, потянувшись к стаканчику с кофе. Хлопнула дверь — напарник покинул помещение придорожной кафешки.

Мужчина сжал стаканчик, коричневая жидкость устремилась вверх, едва не выплеснувшись на прорезиненную серую скатерть. Глубоко выдохнул и вернул измятый пластик на стол.

Телевизор сзади отозвался механическим смехом. Он порылся в кармане и извлёк телефон. Потыкал, переходя из одного банковского приложения в другое. Каждый электронный филиал встречал его красными буквами. Разнилось только содержание: «Счёт арестован», «Просрочка платежа», «Кредит не одобрен».

Николай закрыл приложения и пролистал телефонную книгу. Затем сунул телефон в карман — одним глотком осушил кофе и тоже двинулся к выходу.

На стоянке Тощий, оперевшись о бампер вовсю кадрил длинноногую в мини-юбке. По её односложным ответам было ясно: флирт не клеился.

— Чё, может, прокатимся? У меня до двухсот жмёт — донеслось до Николая, подошедшего к машине.

Девица неопределённо кивнула, не отвлекаясь от экрана телефона в руках.

— Тощий, поехали — пробормотал Николай, открывая пассажирскую дверь

— Тощий — прыснула девушка, продолжая таращиться в телефон.

Парень вскочил, в три шага оказавшись у водительского кресла.

— Да пошла ты, шалава! — грохот захлопывающейся с жёстким треском двери заглушил последнее слово.

Водитель вдарил по газам, машина завелась с визгом. Обдав девчонку пылью, седан вырулил с парковки и понёсся в сторону Кирвача.

Парень прильнул к рулю, обхватив его двумя руками. Покосившись на гримасу злости на его лице, Николай предпочёл промолчать. До села вместо прежних двадцати минут домчали за десять. Только вырулив на укатанную грунтовку, БМВ скинуло скорость.

— Давалка деревенская — всё никак не унимался Тощий.

— Слышь, хорош — глядя на окрашивающийся алым горизонт, бросил мужчина.

— Я-то чо. Чисто познакомиться. — парировал водителя, переключая передачи. Машина рычала, кузнечики за окном ей вторили.

Николай вытянул ноги, глядя, как колосья волнуются от налетевшего порыва ветра. Впереди показались первые одноэтажные дома — Кирвач встречал гостей мычание коров и запахом натопленной бани.

— Чего за дыра… — протянул Тощий.

— Везде люди живут. Сам видел, тут магазин есть, я вроде церквушку видел — так что по местным меркам всё нужное.

Машина как раз проезжала мимо здания магазинчика, на котором гордо реяла табличка с зелёными буквами «УЧЁТ».

— Говорил же дыра — пробормотал парень, уводя руль вправо.

На заднем сидении в пакете звякнули бутылки.

— Хоть догадались себе сухпай взять — продолжил причитать Тощий.

Николай нахмурился, но ничего не ответил. Машину тряхнуло, они вывернули на дорогу к деревенскому кладбищу.

Второй раз за день мимо проплывали утопающие в зелени кресты и надгробия с когда-то ярко-красными звёздами. Пейзаж, окрашенный красками закатного солнца, скорее умиротворял, чем пугал. Николай с трудом отвёл взгляд от белёсых кругляшков — фотографий.

— Ключ заберём и сразу к Чепалу. Надо быстрей всё решать. — сурово пробормотал он.

Вцепившийся в руль Тощий лишь коротко кивнул, выразив согласие, что вопрос и так затянулся. БМВ качало на ухабах так, что через полчаса, когда серебристый седан подкатил к Евграфово, Николаю казалось, что они завершили кругосветное плавание.

— В деревню не заезжай — нефиг светиться. Давай вот у посадки встанем. Тонькин дом как раз видно. Вряд ли мы бабку с одноногим пропустим — отдавал распоряжения Николай.

Тощий свернул под куцые берёзки, заглушив мотор. Внезапная тишина резанула по ушам.

— Ну чё, тронули? — Николай резво выскочил из машины.

Тощий зачем-то оглянулся, но ключи из замка зажигания убирать не стал. Вытащив с заднего сидения бутылку с зелёной этикеткой, напарники двинулись к дому старухи.

Судя по звукам, ни Евдокимовы, ни Кузьма, ни живности, ни птиц не держали. И если из-за калитки старика ещё доносился звук идущих по телевизору новостей, то цель их визита щерилась тёмными окнами.

— Электричество экономят или прячутся? — пронеслась в голове Николая шальная мысль. Додумывать её не хотелось.

Где-то за домом в лесу голосила — скрипела сосна. Гомон птиц стих, как сейчас и успокаивалась трель насекомых. Солнце, хоть и пылало алым, тепла уже не давало. Бредущий рядом Тощий вздрогнул, машинально почёсывая неприкрытую руку.

Николай подошёл к калитке. На всякий случай привстал, пытаясь рассмотреть уходящий к дому участок. Старые, изогнутые яблони, тут и там разбросанный хлам.

— Кидай да пошли — прошептал мёрзнущий рядом парень.

— С дуба рухнул, куда тут кидать. Да и этот, — Николай кивнул на молчащие окна — сказал у калитки оставить.

Мужчина вытащил деньги, повертел в руках, словно прощаясь. Положил их на траву у калитки, прижав небольшим камнем с одного угла. С другого поставил бутылку.

— Двинули. — шепнул он напарнику.

Тощий сплюнул под ноги и поплёлся назад.

Сгущавшиеся сумерки превратили и без того тусклую деревеньку в нагромождение тёмных фигур. В лесу, отмеряя кому-то долгие лета, пронзительно заливалась кукушка.

— А если этот козлоногие набрехал? — оторвавшись от экрана телефона, спросил Тощий. Светящийся квадратик сейчас был единственным источником света в салоне. Выхватив острый нос парня, он придал ему сходства с популярным венгерским кровососом.

-Тогда дождёмся, когда бабка свалит, и заглянем к нему на разговор.

— А она свалит? — в тоне парня смешались скептицизм и ехидство.

— Ну не до осени же она в доме будет сидеть. Гриша этот сам сказал, что чем-то они да на базаре закупаются. Плюс старуха уже, всё равно по врачам надо.

— А может она ведьма? — с каким-то внезапным нажимом выпалил Тощий.

-Чё сразу не Кощей? — бросил Николай, разглядывая наползающий со стороны леса туман.

— В смысле?

— Ну, смерть в игле, игла в яйце… Эээ. — не отрываясь от изучения темнеющий деревьев, Николай махнул рукой.

Тощий снова залип на мигающий на экране ролик.

Примерно к одиннадцати затихли телевизионные баталии в доме Кузьмы. Тишина в деревне стала какой-то совсем неудобной. Николай попытался было заснуть, переваливаясь с боку на бок. Но местами хорошо продавленное пассажирское кресло поддерживать планы его не спешило, больно поджимая бока. Спрятавший час назад телефон Тощий при этом вполне себе мирно посапывал, оперившись носом в руль.

Николай наградил парня парочкой гневных, завистливых взглядов и принялся в тысячный раз изучать раскинувшееся перед ними Евграфово.

Бревенчатые дома в тусклом лунном свете казались выросшими из земли, а не построенными рукой человека.

«Готовятся лесом снова стать». — в окружении тёмных дерев эта мысль показалась столь неуютной, что Николай поморщился.

Он помассировал пальцы правой руки. Сидящий справа Тощий что-то неразборчиво бормотал во сне. Судя по интонации — либо просил, либо извинялся.

Краем глаза Николай заметил какое-то движение. Прямо у дома Евдокимовых. Насчитал минимум три тёмных силуэта. Двигались они хаотично и дёргано. Мужчина прищурился, но разглядеть что-то детальнее не позволила ушедшая за тучи луна. Он нажал на кнопку, стекло со скрипом отъехало. В салон ворвался порыв морозного воздуха.

Николай пытался расслышать, что происходит там впереди, но сбоку завозился Тощий.

— Ты чего холод гонишь? — буркнул парень, потирая глаза.

— Да там у дома движ какой-то.

— Говорил тебе, что бабка брешет нас, что чисто с братцем живёт — прошипел Тощий.

Николай наблюдал, как тёмные силуэты стоят у забора, один вроде бы пытался пройти в калитку. Но видимость была плохая — далось ли это сделать незнакомцу мужчина до конца понять не мог.

— Чего-то странные они какие-то. — повернувшись к напарнику, сказал Тощий.

— В смысле? — не отрываясь от застывших силуэтов, буркнул Николай.

— Голоса слышишь?

Николай напрягся. В салоне из звуков — прерывистое дыхание Тощего, на улице было слышно, как ветер качает ветви деревьев. Далёкий окрик растревоженной птицы. Деревня хранила молчание.

— Нет. — нехотя пробормотал Николай.

— И чего они стоят столбами? Вроде смотрят не на нас? Рож не вижу.

— А я знаю? Тише давай.

Николай вглядывался в темноту и ковырял глубоко засевший на большом пальце заусенец. Полоска кожи отрываться не хотела, ровно так, как неведомые силуэты не хотели ни приближаться, ни заходить в дом.

— Вот бы шмальнуть сейчас. — с азартом прошептал Тощий.

— Дебил? Перебудишь пол-округи да и смысла? И из чего? Из твоего кривого пальца? — усмехнулся мужчина.

Парень поудобнее устроился в кресле и обиженно засопел.

— Глянь, кажись, двигают. — тыкнул пальцем в неожиданно пришедших в движение Николай.

Силуэты, как по команде, ожили и также нескладно — пружинисто зашагали в сторону стоявшего слева от Тониного дома участка. Через тридцать секунд площадка перед калиткой старухи снова была пуста.

— И чего это было? — Николай почесал подбородок.

— Друзья Гришку на опохмел вызывали?

— Кстати, версия. Может, реально к нему из Кирвача притащились? Бешеной собаке семь вёрст не крюк. — всё ещё не отводя глаз от нужной калитки, пробормотал мужчина.

— Ночью через лес? — скептически возразил Тощий — Сам же говорил, что тут дорога одна.

Тишину в салоне прервал писк комара. Николай прихлопнул его на бардачке.

— Надо, наверно, глянуть. Как бы они там бабло не спёрли. — пробормотал мужчина, но выходить из машины не стал.

— Даже если спёрли. Мы сейчас за ними тут по лесам? Может их там за углом пятнадцать человек. — кивнул в сторону темнеющего леса водитель.

Мужчина толкнул пассажирскую дверь и покинул авто. Огляделся по сторонам и крадучись двинулся к участку Тони. Не доходя до калитки метров пятнадцать, остановился, выждал минуту. На участке покачивались ветви деревьев, где-то совсем далеко гудел поезд.

Подошёл к забору, протянул руку. Бутылка, как и деньги были на месте. Замерев на пару мгновений, двинулся назад, постоянно оборачиваясь. Из-за угла потенциального схрона никто не вышел.

Открыв дверь машины, Николай показал большой палец вверх на изучающий взгляд Тощего. Забрался на сидение, с хлопком закрыл дверь и поднял стекло.

— Хватит с меня приключений. — буркнул мужчина, вытянул ноги и закрыл глаза.

Светало с трудом. Солнечные лучи словно не желали дарить утро жителям и внезапным гостям Евграфово до пяти утра, прячась за хмурыми тучами. Даже лёгкий дождик, забарабанивший по крыше машины закончившись, не сменился приятным рассветом.

В шесть пятнадцать утра, калитка участка Евдокимовых со скрипом отворилась. Первой, везя за собой тележку на колёсах, шла Антонина. Многочисленные кофты скрылись под тёмным пальто. Длинная чёрная юбка и платок натянут до середины лба.

Позади сестры хромал Гриша. Выцветшие камуфляжные штаны — сегодня обе штанины были опущены, понять, что вместо половины одной ноги заменяет протез можно было лишь во время движения. На тельняшку накинута олимпийка от спортивного костюма.

— Плотней закрывай, да замок накинуть не забудь. — покрикивала успевшая дойти до дома Кузьмы сестра.

— Отвали, без тебя знаю. — огрызнулся Григорий.

Антонина развернулась и пошла дальше, волоча за собой тележку.

Николай пристально следил за тем, как мужчина, убедившись, что сестра отошла на приличное расстояние, резко подхватил зелёную бутылку. Сунул её за спину. А затем поспешно захромал в сторону ушедшей Антонины.

Выждав ещё пятнадцать минут, они вышли из машины и двинулись к дому.

Николай толкнул калитку, она поддалась, открывая проход. Уложенная неровной брусчаткой дорожка уводила к притихшей избе. Оглянувшись, мужчина кивком указала напарнику на дом, зайдя на участок.

Тощий торопливо зашёл следом и затворил калитку. Затем посеменил за спешащим вперёд напарником.

Оказавшись перед входом, оба как-то замялись. Касаться тёмной, проржавевшей ручки никто не спешил. Тощий спустился с крыльца и попытался что-то рассмотреть в припорошенных пылью окнах.

- Ну чё там? – понизив голос, спросил Николай.

- Да не видно ни хрена, похоже, везде тряпками занавешено. – отозвался напарник.

Мужчина сжал кулаки и толкнул входную дверь. Открыто. знаваемый полумрак длинного коридора раскинулся перед ними. В морозную свежесть утра ворвались запахи нафталина и вроде каких-то лекарств.

Выдохнув, Николай зашёл первым. Сзади под весом Тощего жалобно заныло крыльцо.

- Дверь только не закрывай. – не оборачиваясь, пробормотал мужчина.

Парень хмыкнув, поплёлся следом. В этот раз коридор не казался таким бесконечным. То ли сказывался луч света, пробивающийся из-за спины, то ли решимость, с которой шагал Николай.

Вновь какие-то вёдра, коробки. Шкафы с оцарапанной лакировкой до самого потолка. Мужчина толкнул следующую дверь. Встал, прислушался. В глубине дома слышалось радио – кто-то выводил на скрипке грустный мотив.

Он повернул налево-направо пути не было и двинулся вперёд. Снова череда однотипных заваленных хламом комнат. Синяя детская коляска без одной ножки. В неё воткнута огромная, десятилитровая бутыль. То, что было в бутыли либо выпили, либо со временем испарилось, оставив по периметру алые подтёки.

Выцветшие фотографии на потёртых обоях. Николай шагал и шагал. Несколько раз упирался в закрытые двери. Толкал, крутил ручки. Одна, деревянной шишкой осталась в руках. Он плюнул, склонился, пытаясь хоть что-то разглядеть через образовавшуюся щель. Оттуда на него смотрела лишь темнота.

Ещё два поворота и вот, наконец, удача. Мужчина толкнул дверь, что вела в комнату со столом и лампадой. Крохотный язычок пламени качнулся навстречу вошедшим. Рядом с грозным ликом святого висел ключ.

«Победа» – мысль заставила его улыбнуться.

Глава 4. Ключ от сердца

Плетущийся позади Тощий внезапно обогнал Николая. Подтащил к углу с иконой стул и, не разуваясь, встал на него. Под тяжестью парня тот нервно скрипнул, заходил ходуном. Не обращая внимания на жалобный скрип, Тощий возился под потолком.

Николай хмурился, исподлобья оглядывая комнату. Тишина дома, плотная, почти что осязаемая, давила со всех сторон.

— Чёрт, присабачила же, — выругался парень.

— Да дёрни ты его как следует.

— Дёргал, не идёт, — огрызнулся Тощий.

Футболка его задралась, обнажив круглый белесый живот. Волк на ней комично выглядывал в районе подмышек.

Пару секунд мужчина слушал возню, раздающуюся сверху. Негромко выругался и двинулся к напарнику.

— Дай я попробую.

Тощий с видимым облегчением спустился на пол.

Николай взгромоздился на стул — его габариты мебель встретила внезапным молчанием. Заметил, как Тощий сунул в карман лежащий на столе стольник. Но промолчал.

Встал поудобнее, оказавшись лицом почти напротив строго смотрящего с иконы лика.

— За кражу-то под образами и адский котёл горячей? — мелькнуло в тот момент в его голове.

Неловко развернувшись, принялся ногтем поддевать перекрученную верёвку. Ключ не давался. Он стал тянуть его на себя, но потолок заскрипел столь жалобно и громко, что попытки пришлось прекратить.

— Ну чё там? — перебиравший лежащие на столе газеты Тощий поднял к мужчине глаза.

— Ниче. Снимаю. Не лезь.

За дверью, уводящей на кухню, послышался скрип половиц.

— Чё за фигня? — зашептал парень.

— Пойди и проверь, — не отрываясь, пробурчал Николай. Ему как раз удалось поддеть ногтем кончик бечёвки.

— А я чё? — прошипел Тощий, но двинулся в сторону звука.

До мужчины донеслись тяжеловесные шаги напарника, шум открывающейся двери.

— Пусто, — пробормотал вернувшийся в комнату Тощий.

— Ну и не бзди. — Николай потянул за верёвку, кончик её легко скользнул в лабиринте узлов.

Ключ рухнул в подставленную мужчиной ладонь.

Николай слез, сунул его в карман. Ключ, несмотря на размеры, почти ничего не весил. Неловко провёл ладонью по сиденью, но только размазал пыль — на тёмном дереве остались чёткие полосы. Придвинул стул как есть к столу и мотнул головой, указывая напарнику, что пора на выход.

Тощий двинулся. Но не к выходу, а к стоящему справа комоду. С шумом стал выдвигать ящики. Кинул на пол моток каких-то тряпок.

— Эй, ты чё творишь? — зло зашипел на напарника Николай.

— Хрена с два нам бабка самое дорогое показала. Наверняка, кроме ложек из графского дома, чё поинтересней унесли. Я в прошлый раз у неё какую-то коробку видел. Типа из-под колец.

Мужчина развернул напарника к себе и пристально уставился в лицо. Тощий играл желваками, но глаза всё равно нервно бегали.

— Тебе сказано было: ключ берём и уходим. В бабкиных панталонах без меня потом шуруй. — Николай резко задвинул ящик.

В соседней комнате заиграло радио. Тощий сплюнул под ноги, но развернулся и вышел из комнаты.

В полутьме коридора он едва не наткнулся на внезапно остановившегося напарника.

— Слышишь? — прошептал парень, оглядываясь.

Мужчина завертел головой. Фоном где-то ещё пело, смеялось радио. Но звук шёл из-за спины, из оставленной ими комнатушки с лампадой.

— Чего?

— Вроде ходит кто-то.

Николай замер, прислушался. Толкнул Тощего в спину, давая понять, что надо идти. Свернули налево. Тощий, проходя мимо груды хлама, задел потрёпанную картонную коробку. Та съехала, возвышавшийся на вершине горы алюминиевый горшок грохнулся на пол. Николай вздрогнул от неожиданности.

— Мля, Андрюх, зенки разуй!

— Умный такой, сам первым тащись тут по темноте шариться, — зло прошипел Тощий.

— Телефоном свети, гений.

Парень пробурчал что-то неразборчивое. Луч фонарика от телефона заметался по стенам, выхватывая детали быта странной семьи.

Двинулись дальше. Коридор ушёл вправо, сделал изгиб и теперь делал очередную развилку. Николай скользнул взглядом по шкафу — сверху на него смотрела потрёпанная одноглазая кукла.

Дом молчал.

Мужчина выдохнул и пошёл дальше. Снова коридор, поворот. Тощий, как заправский проводник, держался одной стороны — шли направо. Бутыль с красными разводами показалась впереди. Фонарь мазнул по ней, вырвал из полумрака висящее на стене зеркало. Большая часть стекла скрывала накинутая серая мужская куртка. Лишь нижний правый край, показавшийся из-за засаленного рукава, позволял угадать, что скрывается там.

— Мало того что окна все занавешены, так они ещё и отражений своих шарахаются, — сказал Николай.

— Ну Тонька-то точно даже в юности красавицей не была, — хохотнул парень.

Мужчина хмыкнул.

Новый поворот внезапно вывел их на знакомую по первому визиту кухню. На полу стоял десяток разномастных стеклянных банок. На заляпанной плите громоздилась большая серая кастрюля. Пробивающийся из узкого окна свет скрывала тёмная ткань.

Напарники повернули за угол.

— Чё за херня? — пробормотал Тощий, освещая фонариком телефона закрытую дверь.

— Толкни, да пошли давай, — нервно сказал Николай, следя, как луч света мечется по выцветшей серой краске.

— Так не было же… — начал было парень.

Не дослушав его, мужчина с силой стукнул по двери. Она не двинулась. Николай, напрягшись, попытался толкнуть её двумя руками. Дверь, жалобно скрипнув, не поддалась.

— Заело, что ли. Помоги.

Налегли вместе с Тощим. Толкали, трясли за ручку. Казалось, что с другой стороны её держит крепкий засов.

— Херня какая-то… Надул нас твой Гришка, надул, — прошипел парень, судорожно простукивая дерево.

— Харе паниковать, дурень. Мы чего с убогим инвалидом и бабкой вопрос не решим? — пробурчал Николай.

Парень повернулся к нему.

— Сам решай. Я сюда подвязался твою жопу довезти, а не разборки с местными сумасшедшими устраивать.

Николай в ту же минуту взял его за грудки и почти втолкнул в стену. При всём своём росте Тощий сопротивления не оказывал, болтаясь мешком.

— Слышь, помощничек. На хрена тогда попёрся сюда? Сидел бы в машине, шалаве с заправки написывал. Видел я, как ты по углам зыркаешь. Бабкину заначку ищешь?

— Да пошёл ты. — Тощий оттолкнул мужчину и двинулся в сторону кухни.

Через пару секунд за ним захлопнулась дверь, и шаги стихли совсем. Николай, убедившись, что напарник ушёл, ещё раз легонько толкнул дверь. А затем припал к ней ухом и прислушался. Через пару мгновений тишину за ней прервало движение. Кто-то волоком тащил что-то тяжёлое. Николай отпрянул от двери и побежал. Кухня, поворот, ещё один.

Позади что-то шумело и щёлкало. Николай упёрся в шкаф с зыркающей сверху куклой. Он остановился. Прижался спиной к стене. Пытался услышать за этим шумом что-то знакомое — человеческое. Но там, за дверью, было только движение. Бесцельное. Упрямое. Он вдруг понял, что не знает, чего боится больше — встречи с тем, кто там, или тишины, которая наступит, когда тот замолчит. Огляделся.

Полумрак сзади, справа стена. Побежал налево. За спиной двигалось что-то грузное, слышался шум неловко переставляемых ног. Мужчина пошарил по дверцам стоящих с двух сторон шкафов. Все были заперты.

Внезапно впереди раздался звук захлопывающейся двери. Громким, внезапно чётким движением кто-то повернул ключ в замке.

— Тощий, гнида, убью, — прошипел Николай и двинулся в сторону звука.

Он шёл, оглядываясь и замирая, безуспешно вслушиваясь в темноту позади. Дом, секунду назад полнившийся звуками, стоял тих. Николай всматривался в полумрак. Затем включил фонарик на телефоне. Шкафы по бокам, тёмный коридор. Где-то за стеной негромко бубнило радио. Мужчина выключил фонарик и медленно двинулся в сторону выхода. Поворот, а потом ещё и ещё. Казалось, что дом играет с ним в одну ему понятную игру. Он отворил дверь, которой раньше тут точно не было, и вышел на кухню.

Что-то изменилось. Он оглядел прикрытый поцарапанной клеёнкой стол. Попытался было пересчитать стоящие на полу банки. Замер — рядом с заполненной мутной жидкостью трёхлитровкой лежали комья земли. Николай наклонился, пристально вглядываясь во влажный комок.

— Не было же… — сам себе не веря, пробормотал он.

Ткнул пальцем — земля рассыпалась.

Вытер руки о клеёнку, негромко выругался и сделал шаг вперёд. Пульс отдавался в виски. В горле пересохло. Он понял, что боится дышать, потому что тот, кто шаркает за дверью, может услышать.

Жужжание мух да громкое дыхание мужчины. Ещё продвинулся на пару шагов. Впереди визгливо заорало радио, кто-то вывернул ручку громкости до предела.

— И весенним ясным днём мы споём с тобой о том… — выводил прилизанный мужской голос.

Николай резко попятился, снёс несколько банок. За спиной раздался глухой звук катящегося по полу стекла. Чавкнуло под кроссовком — мутная жидкость. Сердце ухнуло, мужчина развернулся и побежал.

Влетев в узкий коридор, больно ударился о край шкафа. Доносившееся с кухни сопение не оставляло времени на сантименты, поэтому Николай, не разбирая дороги, рванул вперёд. Позади слышался грохот бьющихся банок. Мужчина добежал до двери и заколотил в неё.

— Чё надо? — вальяжно протянул Тощий из комнаты.

— Открой, — выдохнул Николай.

— Это зачем?

Мужчина забарабанил по двери.

— Иди гуляй, Коля, — заорал Тощий.

Николай обернулся. То, что шло вслед за ним, было слишком близко.

— Андрюха, открой. Мы не одни тут. Открой. — мужчину трясло.

На миг в коридоре воцарилась давящая могильная тишина. Потом лёгкий щелчок.

Николай ввалился в комнату и с грохотом захлопнул за собой дверь.

— Ты чего? — вытаращился на напарника Тощий.

— Тут есть ещё кто-то.

— Харе прикалываться. Понял я, что ты сам на бабки добро глаз положил. Хрен с тобой — я сегодня добрый. Тем более тут из более-менее нормального подсвечник да пара орденов. — парень вальяжно обвёл рукой разгром в комнате.

Николай глядел на учинённый Тощим разгром: вывернутые ящики, ворох коробок на столе, парень не поленился перевернуть стулья.

— Вот ты мудак… — пробормотал мужчина, явно выходя из себя.

— В жопу иди, понял? Если ты без бабла, то это моей долей будет. — попятился к столу Тощий.

За спиной мужчины что-то рухнуло. Затем скребущимися движениями прошлось сверху вниз по двери. Не обращая внимания на замершего словно заяц парня, Николай помчался к окнам. Откинул штору, матюгнулся. На него сквозь стекло смотрели решётки. Их прутья шли столь близко друг к другу, что вряд ли позволили бы просунуть сквозь них руку.

— Это там кто? — схватив за плечо, стал трясти его Тощий.

Он откинул парня рывком и рванул к проёму, что скрывал Гришину комнату. Дверь, из которой он раньше пришёл, ходила ходуном. Николай повернул ручку. Как всегда заперто.

— Сейчас нахрен снесёт. Надо баррикадировать! — заорал Тощий, глядя на то, как нечто пытается найти себе путь.

— Комод!

Они взялись с двух сторон и, пыхтя, потащили его к шатающейся двери. Прислонили как можно плотнее. Николай припал ухом к серой матовой краске. Снаружи доносилась возня, в разнобой сыпались удары. Но ни криков, ни шёпота не было различить.

— Чё делать теперь? — прошипел выглянувший из-за комода Тощий.

Мужчина развернулся, подпёр собой трясущуюся мебель и прокричал:

— Я тут держу, а ты дверь в Гришкину комнату ломай.

В ту же секунду из-за спины последовал удар такой силы, что тяжёлый комод чуть не рухнул. Николай развернулся и втолкнул его ближе к двери.

— Шустрее, мля…

Тощий, словно выйдя из транса, рванул в указанном мужчиной направлении. Он с разбега попытался влететь в дверь соседней комнаты. И едва не снёс её вместе с деревянными откосами, провалившись внутрь.

— Хрен ли ты молчал, что она не запертая? — из-за стены раздался жалобный стон напарника. — Тут ещё и окно. Сюда, сюда.

Поймав секундное затишье за спиной, Николай в два прыжка оказался в соседней комнате. Вытянутая, из мебели только незастеклённая кровать да колченогая табуретка. И спасительное окно.

Впереди него Тощий стучал шпингалетами. Фрамуги отворились, пропуская в прокуренное помещение поток свежего воздуха. Парень, всё ещё держась за плечо, перевалился через подоконник мешком. Николай наступил на пролежанный матрас, сетка скрипнула. Ещё один шаг — подоконник, и он повалился в заросли репейника.

Тощий, выглядывающий из-за поленницы, махнул рукой — мужчина рухнул на землю. До Николая донёсся скрип колёсиков и бубнёж Антонины.

— Помощничек выискался. Проку от тебя никакого. Только знать, что зенки залить да по дружкам бегать. — старуха буквально выплёвывала слова.

— Эх, Тоня. Чего бы ты понимала… — медленно выговаривал Гриша заплетающимся языком.

Скрипнуло крыльцо.

— Ты чё, дверь опять не закрыл? — женщина пыхтела, похоже пытаясь пропихнуть сумку-тележку внутрь дома.

— Было бы чё у тебя воровать. Да и кто тут решится? — пьяно хихикнул Гриша.

Через пару мгновений разговор стих. Короткая стрижка Тощего показалась из-за рядов дров. Он повертел головой, затем поманил Николая. Мужчина на полусогнутых рванул к его укрытию.

— Валим, валим скорей! — шипел Тощий, бешено вращая глазами.

Николай выдал ему в бочину успокаивающий тычок и прижал палец к губам, призывая сохранять спокойствие. Тощий ойкнул, но паниковать прекратил.

Николай выждал минуту, привстал, оглядел молчащий сад и крадучись двинулся к калитке. Тощий пристроился позади, изредка ойкал и громко сопел. Добравшись до заветной ограды, напарники ломанулись вперёд что есть сил.

Только ввалившись в салон и захлопнув спасительную дверь, Николай позволил себе перевести дух. Тощий плюхнулся на водительское сиденье, хватая ртом воздух. Футболка с волком промокла под мышками и на спине, на лбу блестела испарина. Он судорожно провёл ладонями по приборной панели, будто искал там опору.

— Ты че, заводи давай. Гоним отсюда! — голос Николая сорвался на петушиный фальцет.

— Колян, ты ключи от машины забрал? — посмотрел на него парень.

Николай не ответил, а бросился ощупывать приборку, открыл и выгреб всякий хлам из бардачка. На колени посыпались пыльные чеки, старый мобильник без аккумулятора, коробок спичек и зажигалка с отбитым колпачком. Потом зашарил по боковому карману двери — там было пусто, только валялась смятая обёртка от жвачки.

— А-а-а… — мужчина завыл по-звериному. — Черти деревенские!

— Думаешь, они?

— А кто тут ещё? Кто, кроме Гришки, в курсе был, когда мы в дом полезем?

Тощий грохнул кулаками по рулю. Жалобно заскрипел пластик.

— Думай, голова, думай, — Николай принялся массировать виски. Внезапно замер и стал шарить у себя по карманам.

Николай прижался спиной к пассажирской двери. Стекло было холодным, но он чувствовал его как сквозь вату. Карманы штанов — пусто. Куртка — там, где лежали оставшиеся деньги, был только шуршащий целлофан. Задние карманы — ничего. Он вывернул их наизнанку, комкая ткань.

— Чё, нашёл?

— Хуже. Я, похоже, ключ в доме выронил, когда комод таскали.

— Да чтоб тебя! Как?

И тут Николая накрыло осознание. Не просто мысль, а физическое ощущение — холод, разлившийся от позвоночника по всему телу. Перед глазами заплясали картинки-воспоминания: когда комод трясся, когда дверь ходила ходуном, когда он всем телом вжимался в тяжёлую деревянную тушу, чтобы та не рухнула, — его рука нащупала что-то твёрдое в кармане. Ключ от дома, тот самый, за который он заплатил жизнью. Он вытащил его тогда машинально, чтобы не раздавить впопыхах? Или выронил, когда схватился за комод? Или ключи выскользнули сами, когда он спрыгивал с подоконника в репейник? Обрывки были, как старая кассета: помнит — помнит, а после этого — чёрный провал. Мужчина откинулся на сиденье.

— Это ты пока старухины пожитки дербанил, я там такого страха терпел. В доме ещё кто-то есть.

— Поди в темноте померещилось, — успокаивал сам себя Тощий.

— Померещилось? А от кого мы тогда баррикады там городили да в окно улепётывали? Семейка-то, вон, — он кивнул в сторону жилья Евдокимовых — в полном составе только пришла.

Тощий издал низкий, почти нечеловеческий звук. Он грохнул кулаками по рулю так, что пластиковая отделка жалобно скрипнула, а потрескавшаяся «ёлочка»-освежитель свалилась на пол. Парень уткнулся лбом в баранку и замер. Слышно было только его прерывистое, хриплое дыхание.

— Как так-то? — спросил он в тишину, не поднимая головы. — Коля, как так-то? Мы почти вышли. Мы же почти.

Николай нащупал в кармане телефон. Пальцы дрожали, когда он набирал номер Чепала. Абонент был недоступен. Ещё один — и тот же механический голос. Они даже вызвать помощь не могли. Связь в проклятом Евграфово не ловила.

— Андрюх, — сказал он, с трудом ворочая языком. — Надо возвращаться. Там, в доме. Пока они не поняли. Пока Гришка пьяный.

Тощий поднял голову. В глазах его стояли слёзы от бессильной злобы. Мокрые дорожки прочертили пыль на его щеках.

— Ты в своём уме? Ты слышал, что там было? Ты видел, как та дверь ходила? Там кто-то есть… Я больше туда ни ногой. Ни за что. Хоть стреляй.

Тощий стал судорожно оглядываться, словно искал решение среди этих молчащих изб и тёмного леса. Внезапно замолчал, уставившись куда-то в сторону. Николай проследил за его взглядом — ничего, только пустое небо за деревьями.

— Что?

— Ничего, — Тощий помотал головой. — Мне показалось, что… да нет. Бред.

И тут Николай глянул на телефон. Часы показывали 16:30.

— Не могли мы там весь день провести. Бред, бред, фигня, — затараторил Тощий. — Мы же вошли в половине седьмого. Самый максимум там час провели. Куда день делся?

Он запнулся.

Николай посмотрел вперёд, на дом Евдокимовых. Солнце стояло низко, почти у горизонта, хотя должно было быть в зените. Тени от деревьев вытянулись, словно пальцы, тянущиеся к машине.

— Восемь часов, — повторил он, и от этих слов стало слишком уж неуютно. — Восемь часов, Колян. А я даже есть не хочу. Как так?

— Только Гришка знал, что мы пойдём в дом, — не обращая внимания на вопрос напарника, сказал Николай. — Он знал, когда мы зайдём. И что без ключа отсюда не выйдем. Андрюх, надо вытрясти из этого гада ключи и сматываться! Но мне помощь твоя нужна!

Они переглянулись. Николай первым потянулся к ручке. Тощий вылез из машины лишь когда мужчина был на полпути к дому Евдокимовых. Евграфово безразлично глядело на них окнами тёмных домов.

Почти дойдя до калитки, напарники остановились. Покачиваясь, из дома вышел Григорий и едва не свалился с крыльца. Каким-то чудом сдержав равновесие, он пошёл прямо к ним. Каждый шаг отзывался громким звуком. Деревянный протез отбивал ритм по тропе из мелкой щебёнки.

— А Тонька вам говорила, что с ключом из дома хода нет, — прокричал он, неприятно ощерившись.

Они стояли напротив калитки, но ступать на участок никто не хотел. Череда воткнутых вразнобой досок словно спасала их от того, что томилось в избе.

— Обманывать нехорошо, Гриша, — как можно более расслабленно крикнул ему Николай.

Евдокимов лишь начал кривляться.

— Тебе люди поверили, денег дали. А ты мало того что не предупредил, чего там у вас, — Николай кивнул на дом, — так ещё и красть вздумал.

— А чего там у нас? — с деланным удивлением повернулся к жилищу Григорий.

Николай сжал кулаки и подавил в себе желание от души вмазать этому комику, а потом залететь в дом. Мелькнувшие перед глазами картины мрачных коридоров поумерили его пыл.

— А люди… — Гриша вдруг заговорил трезво, жутко, — люди едут. Всем ключи подавай. Всем ответы… Кто жалостью давит, кто пугалкой грозит. Одни аж с собаками приезжали. И где те собачки? Где их косточки?

Евдокимов с деланной скорбью повертелся из стороны в сторону. Деревянный протез противно скрипел.

— И чё тебе надо? — не стерпел Тощий.

— Мне? Как и всем! Водочку да селёдочку, — Гриша широко улыбнулся, сделав шаг к калитке. — А на это денюжки нужны.

— То есть ключ опять продаёшь? — спросил Николай.

В лесу что-то глухо ухнуло.

— Отчего же? Меняю. Вы мне бумажки — я вам ключики, — отвечал Гриша с опаской посматривая куда-то в сторону деревьев.

— Гандон, — процедил Тощий.

— Каков есть, — хохотнул одноногий.

Ветер тронул, закачал ветви в саду. В доме Кузьмы зазвучал телевизор.

— Сколько? — выждав, пока Гриша перестанет паясничать, спросил Николай.

— Девять тысяч, — вспыхнули щёлки-глаза.

Николай похлопал себя по карманам. Нашарил во внутреннем паспорт. Достал оттуда отложенные на всякий случай купюры. Четыре пятьсот. Кивнул Тощему. Парень кусал губы, но через мгновение сдался. Вытащил из брюк телефон. Под чехлом лежали две тысячи.

— Шесть пятьсот. Всё, что есть, — помахал деньгами мужчина.

— Нет, даже не проси. Мне с такого даже сеструхе сдачу не оставить. А как без неё? Кормит, терпит меня. — Гриша замахал руками.

Николай водил взглядом по саду, словно решение найдётся между старых яблонь.

— Шесть пятьсот. И телефон забирай.

— Покажи сначала, что там за техника, — Гриша потянулся ближе к забору.

Мужчина повертел в руках серый смартфон. Купленный по случаю крупного выигрыша, он почти не успел отслужить своему владельцу. На экране ни черточки, три камеры, в руке лежал как влитой.

— Эх, доброта моя меня же и сгубит, — отозвался Григорий. — Кидай телефон.

— Сначала ключи. Веры тебе нету, — сказал мужчина.

— Да куда я убегу, колчаногий? — усмехнулся Евдокимов, показав на культю.

— Сначала ключи, — стоял на своём Николай.

Григорий засопел, завозился. Через мгновение из-под калитки вылетел ключ с автомобильным брелком. Николай вытащил симку и, согнувшись, запулил в его сторону телефон. Тощий схватил ключ от машины.

— Хорош, — раздалось из-за калитки.

— Второй давай.

— На.

С этими словами длинный ключ подлетел к ногам мужчины. Он, не сильно морочась, пропихнул в щель тонкую пачку купюр.

— Удачи на дороге! — прокричал Гриша из-за забора. В голос его вернулись прежние хмельные нотки.

Николай, сжимая в руке ключ, рванул за умчавшимся к машине пареньком. Когда он влетел в салон, Тощий газанул так, что пассажирская дверь сама захлопнулась. Они мчали, не разбирая дороги. Тощий гнал, вцепившись обоими руками в руль.

— Чтоб я ещё раз… — бубнил водитель.

Мотор ревел, высокие кусты хлестали машину со всех сторон. Николай ощупывал ключ, провёл пальцем по витиеватым зубцам, попробовал взвесить в ладони.

— Чтоб куда-то с тобой… — не унимался Тощий.

— Да завали ты. Помощничек тоже мне.

— До первой заправки довезу, а дальше сам топай. Нафига я вообще в это Евграфово попёрся? Говорила мне мать…

— Глядите, как мамочку начал слушать. Чуть в доме пошуршало, так он в штаны навалил, — огрызнулся Николай.

На языке у Николая крутилось что-то едкое, язвительное. Но выплюнуть это он не успел. Краем глаза он увидел перед машиной что-то белесое. Оно резким пятном выделялось среди давящей с обоих сторон темноты леса. Тощему в реакции не откажешь — он в момент рванул руль в сторону, вдарил по газам. Делал всё, чтобы уйти от столкновения и не сбить возникшего непонятно откуда на пути человека. Зря.

Николай вцепился в ручку. Машину вело.

— Проклятая колея, — мысли его уносило вместе с заносом.

Время замедлилось. Не так, как в доме, а секунды стали течь плавной, тяжёлой рекой. Николай вроде видел такое в дрянных боевиках. Тощий держался за руль. Сам мужчина глотал ртом воздух, словно сейчас они не на полной скорости летели прямиком в столетнюю ель, а тонули вместе с «Титаником».

Грохот, скрежет металла, кажется, где-то в стороне рухнуло дерево. Мужчина со всей силы приложился о приборную панель. Заскулил, провёл пальцами по щекам. На них было что-то неприятное, липкое, но своё. Стиснул зубы, с усилием разлепил глаза. Тощий, как космонавт после всех перегрузок, болтался на ремне без сознания.

— Андрюх… — хрипло позвал напарника.

Ответа нет. Как вроде и дыхания. Он хотел пощупать пульс, протянул руку, но, глянув в окно, заорал что есть мочи и стал толкать дверь со своей стороны. Со второго толчка она поддалась, Николай вывалился на мокрую траву. Попятился. Оглянулся. И побежал наугад.

Ветви хлестали по лицу яростно, несколько раз он чуть не свалился кубарем в овраг. Лишь в последнюю секунду успевал замечать, что почва под ногами уходит. Резко менял направление. Но преследователи не отставали. Их было пять или шесть. Все — белыми призраками беззвучно бежали за ним. Ни криков, ни просьб — да и можно ли в их состоянии издавать звуки? Только настойчивое, животное сопение.

Он сделал шаг — щиколотка хрустнула. Повалившись на землю, он, подвывая, пополз к огромному лежащему на земле тополю. Прислонился к нему, сжимая ключ, словно оберег, в руке.

Преследователи верно определили направление. Уже через пару секунд затрещали ветки. Он закрыл глаза, по щекам текли слёзы, губы тряслись. Видеть синюшные, вздувшиеся лица, глаза под наполовину опущенными веками без зрачков он не мог и не хотел.

Его обдало смрадным запахом. Он задержал дыхание. Руку с ключом накрыло что-то холодное и влажное. С рывком потащило ключ на себя. Сил биться за жизнь не осталось.

Последнее, что увидел Николай, — это то, с каким благодарственным трепетом мертвец вставляет ключ в замочную скважину прямо посередине груди. Провернул — донеслось что-то вроде звука завода часов. Мертвец улыбнулся.