- Клятва дьяволу Таро

Глава 1

- Клятва дьяволу Таро-

Я могу обыграть в карты каждого, кто бросит мне вызов. Точнее, мог бы. Но ситуация, произошедшая со мной десятью годами ранее, поставила на моей карьере игрока крест. Как же я скучаю по тем эмоциям, по тому легкому дофамину. Когда, к примеру, на руке зарождалось каре (4 карты одной ценности, но разных мастей). Но я не смогу испытать те ощущения вновь.

Во-первых, это частичная потеря зрения. Бесперспективно мне надеяться, что катаракта по воле божьей сгинет с моего ока. Во-вторых, это угрызения совести. Она впивается в меня своими мандибулами, подобно армейским муравьям. Сжимает рычаги давления, не позволяя мне прикоснуться к колоде.

Деловитые зеваки, конечно, сочтут меня за идиота. Дескать, как я могу из-за какой-то там выдуманной совести отказываться от участия в международных турнирах, чьи призовые фонды превышают казну мелких панафриканских стран. Может, это и подпольные мероприятия, но поверьте, садясь за стол и смотря на соперников, вы бы чурались их. А то, не дай бог, за неловкий выпад в их сторону ваша жизнь мгновенно б оборвалась.

Я не буду разглашать имена тех лиц, но меня настораживает то, что такие якобы легитимные органы власти позволяют себе тратить средства народа на свои азартные утехи.

В узких кругах меня венчали титулом Гудини-королей. А всё потому, как меня всю сознательную жизнь по пятам преследовала лафа комбинации каре из четырех королей. Ее по праву можно считать одной из сильнейших.

Но хватит отступлений, надо бы и поведать свету о том, как я пришёл к жизни изворотливой акулы и как спустился до яруса инвалидности. Нет, я ни в коем случае не принижаю людей, которым необходима дополнительная помощь в связи со сложившимися обстоятельствами. Я и сам такой. Но склонен полагать, что весь скоп коллек будет внимать мне, согласившись с тем, что лучше б вернуться на многие года, а может, и десятилетия назад. Оклематься от хвори и прожить жизнь без мучений.

С картами я знаком ещё с раннего детства. Родители любили сыграть партейку в фаро. Играли они не на деньги, а так, для пущего интереса. Я не видел тогда в этом ничего зазорного и что это может привести людей к смерти у перронов.

В фараона меня научил играть мой ныне покойный друг Артур. Игру эту можно по праву считать предшественником современного покера.

Артур маниакально играл с ребятами постарше. Бывало, что и воровал кованые родителей. Я зачастую стоял рядышком и наблюдал за процессом. Время от времени прослеживая у своего друга в глазах безумный, но в то же время опустошенный вид.

Признаться честно, это меня пугало, но не останавливало. Мне нравились подобного рода карточные игры. И уже после окончания инженерного факультета я отправился работать вахтой по специальности.

Тогда я и начал медленно оттачивать свои навыки в покере. Мы с поденщиками любили собраться в местном трактире и на полуоблупленном столе разыграть партию. Зарплату нам не выдавали. Чаще всего отнекивались и твердили, мол, неказистое время. Делать нам было нечего, контракт подписан. Но хотя бы выдавали какие-никакие наградные в качестве утешения.

На эти неизвестные никому предметы мы и играли. А почему неизвестные? Так потому что у нас появилась традиция, дабы сохранить толику долю наживы.

К каждому из почтовых кронштейнов прилагался груз. Никто не догадывался, что на этот раз могло сдрейфить в наши края.

Так один заведомо оповещенный человек вскрывал поочерёдно каждый контейнер и часть груза перекладывал в котомку. Этот мешочек потом и разыгрывался в карточной игре. И никто не знал, что проиграет и что, возможно, заберет.

По окончанию вахтовой службы меня перенаправили в Англию, где я положил фундамент. В крупных городах жизнь кипела, как в чайнике. Негуманно приходилось спешить то на выстройку, то к начальству. Хотелось блеять от изнеможения, но силы напрочь пропадали, и придя домой я мог лишь замертво пасть к одру.

В городе я встретил и Артура, и своего деда Даниеля, который уже лежал при смерти. Последние месяцы я навещал его и старался уделить как можно больше времени. Хоть и в жизни мы пересекались не сказать что и много, но его любовь ко мне оставалась столь же велика, как и родительская.

Умер он на утро сентября. Нет, я не плакал, лишь с отрадой вспоминал его тёплые словечки. В наследство мне от него достался небольшой загородный домик, часы с инкрустированным золотом да колода старинных карт. По завещанию дом должен перейти мне, но я переписал имение на свою мать.

Через недели две после похорон Артур пригласил меня поучаствовать в небольшом состязании. Я уже понимал, к чему он клонит, и без зазрений совести позади согласился.

Вечером того же дня мы ковыляли по пригородной авеню, затем завернули в переулок, и там уже нас около входной двери подкарауливал твердолобый испанец.

Лишь мы попытались ступить за порог, так он своей жилистой рукой преградил нам путь.

- Документы, пожалуйста, - сказал с угрюмым видом охранник.

Меня перекосило, ведь в кармане у меня мельтешились лишь колода карт моего ныне покойного деда, да ключи от дома. Но мой приятель не растерялся и достал из внутреннего кармана пиджака две какие-то бумажки, явно не похожие на то, что мне пришло на ум от слова «паспорт».

- Смотрите, сэр. Пропуска для покеристов Артура и Фрэнка на вечернюю партию номера сто двадцать восемь. Буду признателен, если вы соизволите проводить нас. Заранее спасибо!

Рельефный мужчина с доброй ухмылкой провел нас к столику, за которым уже толпился ворох людей. Мы с Артуром присели пообок друг к другу. Напротив нас сидели дамы и джентльмены голубых кровей. На некоторых красовались камзолы, а некоторые чванливо курили дорогие папиросы.

Я понял, что попал не к обывателям, а к настоящим профи своего дела, и если смогу применить все свои навыки, то заработаю несметные богатства. Не сказать, что это мания, лишь вожделенный, жгучий и приятный азарт.

И вот, первая моя ответственная игра началась! На этот раз Артур заплатил за меня. Фишки раздали, минимальную ставку утвердили, а затем всем сбросили по две заслуженные карты.

Я сразу же подметил про себя качество фишек. Обточенные и гладкие, такого в моей жизни и в помине не было.

Итак, начались первые дебаты. Всего за столом нас было семь человек в следующем расположении: я, Артур, пухлая мадам, сэр в синем, девушка с декольте, мужчина преклонных лет и какой-то офицер. Фишка дилера пала на Артура.

- У нас зеленые салаги? Сказал офицер. - Не переживайте, специально по вашим угодьям обусловимся играть по низким ставкам, а не то, не дай бог, как пробка выпрыгните после первого круга.

Я лишь покивал головой, а одна из миледи тихо посмеялась. Игра предстояла серьёзной, хоть и Артур поручил мне расслабиться.

Слепую ставку назначили в пятьдесят долларов. Третий и пятый игроки — фолд. Их пас мог означать лишь одно. Карты явно никчемные. Мне же повезло чуть больше. Связка из семёрки крести и черви.

В конце круга офицер делает рейз. Ставка сто. Все приняли этот жест с безмолвным «колл».

Дилер выложил флоп. Я приметил для себя, что лицо мужчины в синем чуток скорчилось. Наверняка полезных комбинаций нуль. Но в покере важны выдержка и должная сноровка, поэтому нельзя отрицать факт блефа. Флоп выпал следующий: дама черви, шестёрка бубны и семёрка пики.

У меня тройка (три карты разных мастей, но одной ценности), но не стоит отрицать, что у кого-то может на руках оказаться стрит. Я решил понаблюдать за смуглой картиной дальше.

Офицер хлебнул оранжевого пойла, а затем терминальным чеком завершил раунд. Осталось пятеро.

Терн! Выкладывают четвертую карту. И это девятка черви. Дыхание мое участилось, ноги начали непроизвольно дергаться. Но выдавать свою озабоченность данным раундом я не стал. Ситуация неутешительна. Если у соперника восьмёрка и десятка, либо восьмёрка и пятёрка, то плакали честно нажитые моего друга. Хотя, учитывая контекст, я, вероятнее всего, ошибаюсь насчет честности.

Артур ставит рейз триста. Я уже готов был его разгрызть на кусочки, но давление со стороны партии первоочередно. Лишь презрительным взглядом я окинул его. Мужчина в синем — пас, все остальные — колл. Сумма банка переваливала за тысячу.

Этот раунд завершён.

И финальный. Ривер. Последняя пятая карта падает на стол. И как назло. Восьмёрка пики. Все невооруженным глазом заметили моё нервное состояние. Всего одна из двух карт, пятёрка или же десятка, станут для меня фатальными.

Артур с огорчением пасует. И мы остаёмся втроём один на один к лицу. В лике моих соперников читалось полное безразличие, но я-то знаю, что за ним они скрывают неподдельную улыбку внахлест с гомерическим хохотом.

Итак, момент истины, ставка всё та же. Никто не поднимает, не идёт в рейз. Пульс как будто замедлился. И итоги: пожилой мужчина: девятка бубен и что-то пики. Насмешливый офицер: восьмёрка крести и дама крести.

- Ну, вскрывайся, нам всем не терпится узнать, какая у тебя конъюнктура, хе-хе.

Лишь я показал свои карты, как в тот же миг солдатик дался диву, а затем, прориготав про себя, продолжил беседу:

-А новичкам везёт, хоть и играл ты аккуратно. Но, должен сказать, что польщен твоей выдержу. Я бы и не подумал, держать до конца, видя перед собой возможный стрит. Не желаешь сыграть ещё одну партейку?

- Да, для общего здравия! Я не откажусь. - проговорил я с улыбкой во все лицо.

Целый вечер тогда я провел в том богом забытом подвале. Выиграл немало, тысяч пять. Но и проигрыши не были исключением. Артур шептал мне советы в перерывах между матчами. Тьютором он был бы великолепным. Не сомневайтесь, если б он в свое время набрался грамотности, то смог бы стать восхитительным преподавателем в престижных университетах. Но Артур избрал иной путь. Мне омерзительно вспоминать те дни, лучше обойдусь фразой, что его заключительным домом стал военный госпиталь.

На выигрышные мы с Артуром пошли в самый изысканный ресторан города, который только смогли отыскать. Согласен, нерациональная трата денег, но эта победа ознаменовала многое в моей нынешней скромной жизни. Вдоволь набив чрево, мы направились по домам.

"Новичкам всегда везет" - фраза и, наверное, постулат всех ремесел. Действительно, где бы мне ни приходилось играть, то игроки с минимальным стажем выигрывали немалые суммы. В то время как у них пара королей, у тебя шестерка и четверка.

В следующие же разы мое везение перекочевало в ремиссию. Флоп никоим образом не коррелировал с моей рукой. То карты малы, то диапазон для стрита мал. Артур натаскивал меня во многих деталях и принципах игры, но чаще всего пользы это не несло. Хоть и приумножило мои познания в покере.

Через три года мне пришлось перебраться в Испанию в связи с мнимым приговором глоссатора. Знайте, а Испания довольно знойное солнце. Светило подтолкнуло моё чахлое здоровье к проблемам с сосудами, постоянной гипертензией, крови из носа, да и бронхи мои попали под удар.

В покер я каким-то закоулестым схемами смог продолжать играть в промежутке между неделями. Это стало для меня неким ритуалом, который выполняя вновь, мое разумение возвращалась к балансу. Я то на йоту нищал, то обогащался.

Ели как сводя концы с концами, со мной приключился прелюбопытнейший случай, когда на одной игре мне довелось соперничать с человеком, крышующим все заведения подобного плана в окрестностях. В тяжелом противостоянии, где я проявил мастерскую игру и сблевофал настолько убедительно, что даже матерые игроки поверили мне, хотя и были видны явные неурядицы.

Помню тот миг как сейчас, около черного входа, под свет мерцающим лампы мы стоим. Он, покуривая папироску, начинает со мной разговаривать, попутно что-то рассматривая в своей барсетке.

- Не ожидал такой игры. Всё же такие, как ты, способны выдать дело. Да и знания теоретически у тебя присутствуют. Мне о тебе уже рассказывали как о осведомленном. Но также и отзывались о твоих низких ставках. Я изучил чуть подробнее твое досье. Даже не интересуйся, где я его откопал. И я думаю, что ты достоин большего.

- Сэр, я так вам признателен, я даже не в силах подобрать нужных слов. - сказал я с невероятным радостным трепетом.

Кармен (так его звали) положил свою увесистую ладонь ко мне на левое плечо, а после чего:

- Амиго, успокойся, мы тут не шутки шутим. Ведь так? Ха-ха. Я признаться в замешательстве.

Что-то изнутри меня подтрунивает помочь тебе, полагаться и надеяться на твои золотые мозги и изумрудные руки. Я терпеть не могу фаталистов. Мы сами творцы своего идеального мира. Я могу отправить тебя на городской турнир, где будут греть свои сфинктеры высокие глашатаи народов. Подготовься и не подведи меня.

- Как скажете, амигос!

Этот скоропостижно закончившийся диалог зажег во мне искру. Искру надежды в том, что я не бесполезен в обществе. И святым долгом для следовало: "Зубами вырвать победу, ну или хотя бы выйти в плюс".

Через месяц я уже сидел в вагоне СВ, попутно ведя полемику со своим собеседником. Точно помню, он родом из Франции, город Марсель. Коммерсант, владелец своего предприятия. В Мадриде его ждал комитет для заключение сделки закупки товара оптом. Не суть важно.

Он не кичился своим достатком, но давал мне дельные советы. Так вот он мне открыл "свой секрет успеха".

Человек этот из своего саквояжа вытащил минималистичный футлярчик. И со словами: "А теперь, представляю твоему вниманию. Глаз Одина, алмаз с нескончаемым количеством граней." В футляре, на бархатный подушечке лоснился какой-то продолговатый минерал.

Это, как бы сказать, оберег, хранящий все знания и навыки древа рода. Достался он ему от деда, когда тот еще в молодости разыскал его во время экспедиции с неким другом-неудачником. По словам же богатея, может он и суеверный, но вера в эту мистику даёт ему стимул продвигаться ввысь.

Поезд прибыл, мы собрали чемоданы и разошлись, предварительно попрощавшись. История того мужчины меня так тронула, что такое ментальное касательство не могло пройти мимо меня. И те карты, которые постоянно пылились у меня в кармане, приобрели новый титул талисмана. И до последней игры их стопка теснились у меня в брюках.

Уже на утро воскресенья в кабаке собирались все кому не попадя. Там я и познакомился с элитной частью своих соперниками. Сказать, что я обомлел, — ничего не сказать. Виртуозы своего дела. Я не имел ни малейшего представления, как смогу побороть столь сильных оппонентов.

До начала турнира оставался час с лишним. В сумеречном уголке с поникшим видом допивал ром мужчина. Пожилой, лет пятидесяти пяти. На волосах красовалась седина, а продолговатые пальцы то и дело постукивали в ритм старенькой песенки, доносившейся из магнитофона.

Я поинтересовался, участвует ли он в турнире, на что грубый бас ответил мне положительно. Я попытался расспросить о регламенте, что же будет происходить за столами, какие тактики лучше использовать, на что тот ответил кротко и ясно: «Каждый сам за себя, сельдь».

Контингент здесь помимо того, что нелицеприятен, так и не особо дружелюбен. Ну ничего. Мысли шли вероломной вереницей, пытаясь в скоропостижный период вообразить наилучшую тактику.

Когда пробило три, то через готические врата мы оказались в основном блоке здания. Турнир проходил поэтапно. Всего восемь столов, за каждый по восемь человек. В каждый последующий этап проходят по четыре человека, и так вплоть до финального матча.

Мне, разумеется, не стоит описывать первые три матча в турнире, ведь они утомительно скучны. Мне хватило достаточной выдержки, чтобы менее опытные игроки вылетели из игры, растранжирив всю стопку фишек при первом же волнительном этапе.

Первый этап, на удивление, был каторжнее второго. Всё из-за одного цепкого игрока, который чуть не скинул меня со стола в ответственный момент. Но, слава богу, я сдуру не рискнул и спасовал.

И вот настал полуфинал. Соперники уже казались мне незыблемыми монолитами. Каждый раунд их лицо не претерпевало изменений. Лишь они сходили с эшафота, так мой взор всё также устремлялся в их статичные физиономии.

Я играл с тем мужчиной, что стоял в уголке таверны. На левой руке красовался перстень. Ему хватало одного мига, чтобы понять, насколько же удачную комбинацию ему предоставила Фортуна, а помимо этого всевозможные вариации флопа и карт соперников. Вкупе с его холодным выражением лица мне становилось не по себе.

Этот этап, хоть и прошёл жестоко, но научил меня не высовываться где не надо и ждать подходящего момента. Так я перед вылетом четвёртого игрока ставил колл, не повышая ставку, хоть и у меня имелся флеш на руках. И лишь чиплидер спасовал, я мигом поставил 670 (именно столько было у четвертого вылетевшего). Он, восхищенно, принял эту ставку олл-ином, даже не задумываясь, зачем я пошел на конфронтацию.

Наша четверка осталась и вошла в финальный этап. И как по наитию, тот седоволосый мужчина всё также маячил по правое плечо.

Нас завели в комнату, что зияла от золоченых предметов интерьера. Для каждого участника полагалось отдельное кресло из твердой кожи. На спинки хаотично набросаны мереи, которые предавали антуража помещению. Под массивным зевом также теснились и другие столики.

Мы, как уже полагается, присели на свои законные места. Седоволосый покачивал в руке бокал с вином, а двое остальных буржуев попивали пахучий ликер со льдом. Все поглядывали друг на друга с настороженностью. От первого до последнего все потенциальная угроза, но вопрос, получится ли их грамотно обвести вокруг пальца?

Ответ на столь душещипательный вопрос мне и необходимо узнать. Для прохождения в следующую стадию турнира необходимо занять хотя бы третье место.

Игра в полупьяном угаре тяжела, но ещё проблематичнее удержаться на плоту против асов, обуздавших игру вдоль и поперёк.

Как меджай, я обходил гарнизоны филигранных умов оппонентов. И сам не знаю, какой хитростью смог добраться до четверки лидеров, но призеров всего трое. Стоит учитывать, что я играл от пассивной тактике. Не рисковал, ставил лишь на блайндах. Не прибегал к использованию карт, если мощность дуэта не позволяла.

Я бы проиграл. Меня попытались вытеснить всеми возможностями. По моим взбаламученным глазам всем и так прелестно ясно, что карты у меня никудышные. Но по воли самого Ра, один с одним из участников произошёл конфуз. Увы, в достоверности произошедшего ручаться не имею права.

Таким немыслимым образом я остался на пьедестале. Организаторы даже не стали продолжать. Призовой фонд строго поровну делил награду на трио победителей.

Для меня это львиная доля, о которой я ранее и не грезил, даже с учетом того, какую часть гонорара я передал своему куратору (мужчине-владельцу). Это грандиозный фаза. Маленький глоток воздуха для меня, но циклопическое цунами невзгод для моей души.

Не изъявляю желание заострять внимание на теме турниров, ведь именно эту серию состязаний я проиграл. Но основополагающие уже заложены. После грандиозной победы в первой части турнира меня пригласили в аналогичные, но с другими менеджерами-организаторами.

Не сказать, что я проявил фантастический успех. Для меня в первостепенном плане это, конечно же, драгоценнейший опыт, который так безукоризненно ценится среди каждого человека в какой то не было сфере деятельности.

Победы пролетали так же стремительно, как и поражения, а последние с периодическим успехом навещали мою пустую душу. У меня не было ни пасси, ни желания как либо продвигаться, за исключением покера.

Это катарсис агрессивного сопротивления человеческой натуры, творческой личности, энтузиазма с непрестанным повторением одного и того же. Я пытаюсь найти себя в творческих стезях, но все попытки тщетны. Каждая новая победа возлагала на меня дополнительный груз ответственности.

Я уволился. Работодателю не сдались азартные прохиндеи, а то вдруг ещё его серебряные припрячу в карман. И из покера я никуда более уйти не мог. Все города по окрестностям наслышаны про меня. Никто таких не любит, а если и любят, то за счет своей меркантильности.

Может я и ошибаюсь, но тогдашнему мне не доказать обратного.

Скопив достаточную сумму, я переехал в Вашингтон. Уже на вокзале меня подкараулили родственники Артура, которые передали мне увесистую пачку денежных купюр, а также ряд записок.

Как я сообразил, Артур отправился воевать в африканские страны. Он изо дня в день, во время моего отъезда, писал всем, включая меня, письма, с надеждой, что рано или поздно оно дойдет до наших рук. Он наслышан о моих победах. Критиковал каждый мой рейс, каждый мой блеф. С того же месяца, по прибытию в гостиничный номер, я приноровился писать ему телеграммы, в надежде, что мои трактаты морально помогут моему приятелю.

В Вашингтоне меня много кто знал, приглашений долго ждать не пришлось. Состояние хоть и оставалось подавленным, но я смог сгладить углы ежедневных встреч с семьей Артура. Они люди отрадные, душевные. Благодарю бога за то, что те года прошли не в одиночестве.

День сменялся неделей, неделя месяцем. И уже на этажерке фосонили дипломаты, сплошь набитые купюрами. И нет, не подумайте, я хотел жить, как богемы общества. Но не ценой безразличия ко всему, не с осознанием, что все, кроме двух семей, порицают твои труды.

Случилось это 5 декабря, через четыре года после прибытия в Вашингтон. Артур скончался, подорвавшись на мине. Все семейство, включая даже самых отдалённых родственников, приехали почтить его память. Да, может и карманник, может и игрок, но настолько импозантный, невероятно красив душой.

-О, мой друг. Зачем ты только подписал эти сатанинские бумажки? Я не хочу тебя потерять снова. Мне хватило жизни в другой стране. Извини меня, что тогда не был рядом.

Я вознес ему самое ценное. Карта короля крести, моего покойного деда, из той самой колоды.

-Пусть это аврал игрока останется на мне, а ты спи с миром, друг. Ты не представляешь, что подарил. Но не в деньгах и азарте все счастье. Надеюсь, я смогу покончить с этим.

Через месяц я смог вернуться в привычный тонус, но на душе остался мощный горький осадок. Все имеющиеся у меня в запасе деньги я раздал родителям, волонтерам, миссионерам, а также семье Артура. Корабль уже отбывал, и нам следует попрощаться. И вновь она, разлука. Я наедине с самим собой.

Очередная смрадная игра ждала меня в городе Аръар. Весьма красивый, тихий, не вырвиглазный городок.

В подпольном клубе ожидался грандиозный матч, где примут участия все важнейшие снобы покера со всего земного шара.

Ну вот она, черт возьми, финальная точка! Чего мне не хватает? Что мне даст эта победа? Она не восполнит горечь утраты близкого мне человека. Я не смог играть спокойно. Мое импульсивное поведение вывело меня из игры в первый же час. И вот, сидя на скамье, ко мне подсел победитель. И не абы кто, а тот самый седоволосый старик.

-Экстравагантно для тебя. Ты даже не сдерживал пыл эмоций.

-Опять вы. Не следите ли случайно за мной? И даже если нет, то какое вам дело. Не могу я более играть.

-Признаюсь, я наблюдал за тобой с тех самых пор, как увидел тебя в действии. Наблюдал за всеми твоими карточными похождениями. И не замечал подобного поведения. Сыскать бы тебе мира.

-Ты прав. Такого никогда не было. Точнее было, но проявилось лишь сейчас. Пустота, инфильтрат чего-то грязного в сердце. Мне не хватает кого-то под рукой.

- Дружище, не парься ты. Лицом удался, деньги при себе. Так не дрейф! Смени имя, поменяй паспорт. Хочешь, можем встретиться в Вашингтоне?

- А вы откуда знаете про Вашингтон?

Старик привстал и уже собрался покидать улицу. - Не прикидывайся малохольным, я же тебе только что сказал, что наблюдал за тобой. А в Вашингтон мне приплыть не шибко сложно.

Мужчина отошел. А я ведь даже не удосужился поинтересоваться, как его зовут.

Я продолжил сидеть, задумываясь явно о чем-то высоком. Веки становились неподвластными, и через минуты я впал в сон.

- Не это ли случайно просеял?

Неохотно открыв глаза и как-то пытаясь совладать с просоньем, я увидел перед собой какого-то уродливого карлика. Протерев веки, я смог его подробнее разглядеть. Мерзкий лилипут ростом в метр двадцать. В небольшой кожаной жилетке, с мерзким выражением лица.

Этот перфоманс остался бы на уровне безразличия, если б не вещица у него меж пальцев.

- Откуда это у тебя, чертенок? В руке у недо-гоблина теснилась карта. Карта короля крести. Да не может же такого быть! Точно она! Идентична! Такие же складки, пятна.

Посмеиваясь, мерзавец убежал к противоположной стороне улицы, зашел в неприкрытую дверь и скрылся с глаз моих долой.

Я стремглав ринулся за ним. На улице уже сильно потемнело. Из освещения лишь бледное светило. Но этого вполне хватало, дабы войти во внутрь помещения.

Лишь я зашел в здания, то состояние моего мировоззрения переменилось. Как во сне, но все ощущения настолько живые, что нельзя приравнивать данный феномен ко сну.

Внутри огромнейшее помещение. Пол из мраморной плитки, как и колоннады из такого же материала. Внутренняя отделка шикарна. Стены из белоснежного камня, а вся мебель и двери из светлой смазанной древесины. Французские окна с полузолотой, полудеревянной рамой, а над ними фееричные шторы. Причем состоящие из множества элементов, как, например, жабо.

Мириады люстр, прикрепленные к узорчатому потолку, освящали это чарующее место. Настоящий замок, в котором мечтала оказаться каждая актриса.

Из каждой запертой двери исходил человеческий гвалт, а за окном шумел дождь. Пустой зал наполнялся тихими голосами и бурными действиями. Но это всё звучало где-то сбоку, снизу. Всё же что-то меня манило к сакральным тайнам этого виталища. И я решился подслушать, что же происходит за неприступными дверьми.

- Сэр Даниэль, вы понимаете, во сколько вам обойдется содержание замка? Тем более ваш проект может прогореть. Вы осознаете, что если вы потерпите крах, то вашим детям останется молить милостыню у прохожих? Я-то завещал своим детям сами знаете что. И потребностей в жизни у них не предвидится.

- Успокойтесь, Герберт, я могу ручаться за свои возможности. Я хоть и не месмерист, но предполагать будущее кое-как могу. А ваш продолговатый алмаз, который вы храните в футляре? Да дай бог, делентаны ювелирного дела его заберут за тысячи три! Всё же припомни, кто из нас его откопал?

- Ну знайте. Я не потерплю такого отношения. Будь твоя воля, забирай это поместье к чертовой матери, давай. Но только знайте, мистер Даниэль, в следующий раз подачки от меня не ждите!

Голоса замолкли, а я заинтересованный в ситуации отправился ко следующей двери, которая располагалась в более узком проходе, напротив окна. Подойдя к коврику двери, я невольно засмотрелся в окошко. И впал в замешательство. Я стоял приблизительно на третьем этаже, а на улице в ночи понуро мерцали кроны деревьев.

Вернусь-ка я лучше ко створкам дверей.

- Даниэль, дорогой мой, что вновь стряслось? Почему ты плачешь?

Плачущий голос женскому в ответ: - Мои расчеты ложны. Это последний месяц, а затем мы переезжаем в захолустную деревушку.

- Ничего страшного, милый, мы всё пройдём. Я постараюсь тебе помочь, чем могу, самое главное, не теряй надежды.

- Да во что мне верить-то?

Голоса вновь утихли. И я уже на пороге гостевой комнаты с огромным входом, над которым вырисовывался преинтереснейший барельеф. Звук в сей раз исходил как раз из габаритной закрытой двери, ведущей на улицу.

- Герберт, после твоего ухода я обнаружил вещи в подвале. По ходу, ты их не забрал. Вот смотри, какая ветхая колода карт. Или эти ночные колпаки.

- Ты так подольститься ко мне хочешь? Я тебе в тысячный раз повторю, ни цента от меня не дождёшься. Тебе-то всего стоило прислушаться ко мне, но нет, Дэниель у нас же самый гениальный на свете!

Проронить и звука я не мог. Под силу мне лишь внимать той невероятной драме. Я уже тогда начал догадываться, что речь идет о моем покойном деде, но мозг слишком затуманен дурманящей дремой.

Восходя по ковровой дорожке на второй этаж этого эксцентричного места, я приговаривал себе под нос несусветный бред. И вот еще одна проходная комнатка с двумя дверями. Одна заперта на шпингалет с обратной стороны, вторая приоткрыта.

- Господин Даниэль, вы сегодня особенно счастливый, я вижу. Что же случилось, и почему тасуете карты? Ждете кого-то на партию?

- Мой дорогой истопник Герон, ты не поверишь. Все мои труды оказались не насмарку. Партию товаром скупили мигом, новые проекты оказались ликвидными, в скором времени смогу позволить для каждого домработника построить небольшую кибитку. А насчет карт, в них будто кроется секрет невероятного везения. Ну и идиот этот Герберт, что не забрал всю рухлядь.

За приоткрытой дверцей скрывалась спальная комната с неотразимой ложей. Розовые подушки и балдахин. Чистое загляденье. Никаких иных выходов не наблюдалось, за исключением очередной запертой двери.

- На что жалуетесь, мистер Даниэль?

- Они виновны! Они забрали мой умысел жить. Но без него я потеряю свое имение, свои богатства и все, что у меня имеется. Карты — это и есть я. Хочу, чтобы никому больше не достались. Избавьтесь от них, я прошу вас!

- Даниэль, я постараюсь вам помочь. Мы обследуем вас, а затем привезем обратно, у вас, забыл вчера уточнить, подозрение на панкреатит. Все же заболевание смертельное. Чтобы не огорчать ваших родственников, скажите им, что отправляетесь на санитарный осмотр в оздоровительный центр.

- Карты? - пробормотал я про себя, а после оглянулся.

За спиной будто бы материализовался спуск в подвальное помещение. А может, он там и раньше находился?

Я взял лампадку, что стояла на комоде у харома, и направился вниз по винтовой лестнице.

Огонь мой дрожал, а я все дальше вглубь шагал, попутно с трепетом озираясь. И вот, через минуты две, выступили песчинки на каменной брусчатке. Лестницы вышла к пустыне, где с чудовищной скоростью бушевала песчаная буря.

Перешагнув за пределы порога, на меня налетели миллионы мелких частичек, которые через одежду впивались мне в кожу. Впереди виднелся небольшой монумент. Еле как мне удалось к нему приблизиться. На постаменте громоздилась надпись: And there is a price for your own.

Я еще разок взглянул на каменное изваяние. И в тот же миг фигура облупилась, будто высвобождая то надежно замурованное под форму нечто. И азарт просачивался наружу через прорехи. Его метастазы засасывали в себя песок, создавая сингулярность.

Мгновение позже, и я пал без сознания. И потерял счет времени.

- Хей, мужчина, вы в порядке?

- Я не вижу, девушка, протрите мне глаза. Где я?

- Вы в Саудовской Аравии. Город Аръар. Вы сплошь усеяны пустынными массивами. - Девушка замешкалась, а затем вновь продолжила. - Подождите минутку, я сейчас же вам помогу, никуда не уползайте!

Слава Господу, меня выпроводили к населенному пункту, там отвезли к родителям. Я полностью потерял зрение. Карт при мне также оказалось. Да и слава Богу.

Я не представляю, что таилось в этих кусочках бумаги, что от них исходила такая смертоносная сила? Я больше никогда не буду рисковать. Я не хочу потерять все остальное. Может, мне и недолго осталось, но я уделю все это оставшиеся время на то, чтобы радоваться каждому мимолетному мгновению.

Ну и напоследок, подходя к могильной плите отца, я чувствую то же, что и он. Жалкое зрелище.