Клуб Вечности. Реставратор

Пролог

Как художник, я знаю, что красота имеет свою цену.

Но не догадываюсь, чем придется заплатить, за обуглившийся кусок деревянной доски, который, при мне называют «картиной» на блошином рынке.

На свою беду, именно здесь и сейчас, я впервые вижу настоящую красоту. Ту, что погубит не только меня.

Солнечный свет слепит глаза, обжигает кожу злым зноем. Я лениво мажу взглядом по пыльным пледам, на которых лежит старая посуда, пожелтевшие от времени книги и картины.

Весь мусор, что вытащили из домов, надеясь продать за бесценок.

И здесь, я вижу её. Исчезают сварливые голоса ссорящихся старух, жара, пыль. Всё исчезает, кроме картины.

Сюжет картины незамысловат. Красивая девица, глядя на зрителя, недобрым, но будто призывным взглядом, лежит на светлых простынях.

Она явно не стесняется аккуратных полушарий груди, но прикрывает живот и все, что ниже, шёлковой молочного цвета полупрозрачной простыней.

Картина немного хаотична, постель в беспорядке, как и волосы девушки. Но это лишь придаёт изюминку и какой-то особый уют.

Идеально поставленный и прорисованный мягкий свет делает её лицо ещё более привлекательным.

В тот же миг остальной мусор, вынесенный на продажу и названный антиквариатом, перестал меня интересовать. Теперь, я вижу только её.

Сказать, что она прекрасна — банально. Скорее, она идеальна. Идеальна и в хаотичности, и в беспорядке, в лёгком эротизме, в желтом свете.

Гармонична даже в своей дисгармонии. Даже в том, что её взгляд,э на самом деле - хищный. Что её лёгкая улыбка - надменная.

Почему-то, сразу думается, что художник скорее представил эту девушку, чем рисовал с натуры. Или очень много добавил от себя. Её образ нереален. Невозможен.

Возможно, эта картина была бы шедевром, если бы не продавалась сейчас в столь гиблом месте.

И да — если бы она не была бы испорчена.

Я же уже говорил, что она обуглена?

Так вот — она ещё и изуродована временем.

Беспощадная к искусству гарь, покрывшая добрую половину холста, пачкает светлую кожу девушки. Из-за непонятной мне деформации, её лицо кажется искаженным, будто она зло сощурилась.

Дополняет изъян на холсте, небольшое отверстие, аккурат в левом глазу. Совсем крошечное, но его придется латать.

Я художник — я вижу красоту. Даже скрытую от глаз других.

И сейчас я увидел картину, такой, какой она когда-то была. Какой её задумывал художник.

А теперь это наваждение пропало.

Я удивлённо оглядываюсь, а затем снова смотрю на холст.

Да, она снова испорчена. А то, что я увидел, было лишь каким-то наваждением. Видением. Но теперь я знаю, какой она должна быть. Я будто уснул на мгновение, увидев её истинный облик.

Теперь окружающий мир снова валится на меня какофонией звуков, запахов, образов. Но это всё неважно.

Я уже не могу оставить её здесь.

- Где вы её нашли? - спрашиваю я у продавца.

Мужчина средних лет только пожимает плечами.

- Да под землей.

- Это как?

- Картошку копал и нашел, - он неуверенно мнется. - Ещё хорошо, что лопатой по ней не попал, так хоть рама есть. Рама хорошая, крепкая. Возьмешь?

- Может, в музей бы отнесли, вдруг что-то ценное? - я говорю, а сам понимаю, что я не готов помыслить о том, чтобы картина принадлежала кому-то другому.

Она - моя.

- Да какая там ценность и что мне музей даст?! Я её из рамы вытащить сам не могу. Заберешь раму, а?

Киваю.

- Сколько?

Он машет рукой.

- Господи, да что есть. Меня жена убьет, если я обратно притащу.

Я несдержанно смеюсь, встретив в ответ только укоризненный взгляд собеседника.

- Ревнует?

- Говорит спать не может, когда картина дома. Что голова у неё болит, что девка злая и будто гонит её. Чушь всякую, бабскую. Двести рублей дашь? Но раму сам освободишь. Я сломать боюсь. Да хоть что, но забери её. Пожалуйста.

Я засовываю руку в карман, нахожу смятые купюры. Киваю и мужчина, не скрывая радости, оборачивает полотно в плед.

Наблюдаю за этим процессом.

Если аккуратно снять верхний слой краски, подчистить, подправить, подрисовать…

Думаю, я смогу её вернуть.

Ты не Нострадамус

Я освобождаю её от рамы легко, будто она сама поддается. Располагаю на мольберте в центре своей мастерской.

Работы оказывается куда больше, чем я думал. Картина словно становится капризной, как истинная женщина.

Более я не вижу в ней красоты, хоть и помню то навязчивое ощущение, как погружение в сон, гипноз, чувство абсолютной гармонии, который увидел в ней поначалу.

Подступаясь к картине со всех сторон, я пытаюсь найти тот самый ракурс, в котором я увидел её истинный облик. Но передо мной только девушка с кривым лицом, вся вымазанная сажей.

Я с сожалением отмечаю, что в некоторых фрагментах краска и вовсе потерялась, а значит, придется едва ли не заново дорисовывать.

- Уродство, - слышу я сзади звонкий голос. Медленно натягиваю улыбку.

- Умеешь подбодрить, кисунь, - хмыкаю я. - Как всегда.

Моя девушка, Лера стоит опершись о дверной косяк и ехидно смотрит на меня.

- Полнейшее уродство. Ты нарисовал?

- Как бы успел? - я пожимаю плечами.

- А, - протягивает она и машет рукой. - Ну тогда ладно, весьма симпатично. Запомни, все девки, кого ты рисуешь будут страшными. Кроме меня.

Она спускается ко мне по небольшой лестнице, только сейчас вглядываясь в картину. Я же наблюдаю за ней.

Лера моя… сложно сказать одним словом.

Она была моей симпатичной соседкой, девочкой с параллельного класса, затем первой женщиной, а теперь, вроде как, гражданской женой, хотя мы ни разу так друг друга не называли.

Я всегда считал её прелестной. По её плечам струились чёрные прямые волосы, фигуру можно было без ложной скромности назвать точеной, а выражение лица у нее всегда было жестким, этот эффект дополняли похожие на два осколка льда синие глаза.

- Ладно, если честно, с таким лицом её пришлось бы сильно фотошопить, - бормочет она. - Нафига ты это притащил в дом?

- С каким лицом? — лениво уточняю я.

- Кривым и перекошенным, - Лера с явным неудовольствием разглядывает картину.

Вздыхаю. Да, она тоже не увидела того, что я. Теперь нужно восстанавливать это видение в памяти, иначе я действительно просто трачу время.

- Понимаешь, она идеал.

- Чего?!

На лице Леры столько непонимания, что я начинаю быстро объясняться.

- Красота, женская, имеется в виду, понятие очень субъективное. Кому-то нравятся худые, кому полные, светловолосые, темные, рыжие, смуглые, бледные. Любая женщина стоит в центре между теми, кто будет её красивее, или же некрасивее, но эта… она абсолютный идеал.

Я подхожу к картине вплотную и оборачиваюсь на Леру, чей взгляд не выражает ничего доброго.

- Зая, ты слепой?

- Наоборот! Я увидел в ней то, чего не видит никто. Я увидел и очень хочу вернуть ей первозданный вид, чтобы другие тоже увидели. Чтобы и ты увидела. Это сложно описать словами.

Лера молчит. Хлопает длинными, наращенными ресницами.

- Ты заказ доделал?

Несколько моделек для компьютерной игры. Морщусь.

- Уже отослал. Приняли. Гонорар вышлют в понедельник.

- Хорошо. Тогда… можешь продолжать, что ты там делаешь, - Лера морщит носик, явно пытаясь подобрать слова, а я расплываюсь в улыбке.

Насколько же она милая, когда так крепко задумывается. Я обожаю наблюдать за её эмоциями, чувствами, как они отражаются на её лице, как на мониторе. Ничего не скрыть.

И она сама не представляет, какой бывает удивительно, умопомрачительно хорошенькой. Именно тогда, когда не пытается быть таковой.

Да, девушка из картины - идеал женской красоты. Но Лера больше чем идеал. Для меня Лера - всё.

Всё что осталось в моей жизни, после помешательства и гибели матери, после убийства отца в 90-ые. После смерти тётки, от которой мне и достался этот маленький дом на две комнаты и подвал. У меня осталась только Лера.

- Пошли есть, Микеланджело. Я кое-что купила, - бурчит она.

Я провожаю взглядом свою девушку, оглядываюсь на картину, киваю, будто прощаясь с ней, и иду за Лерой.

Мы поднимаемся по скрипучей лестнице, я держусь за перила, понимая, что, рано или поздно, моя нога явно провалится в одну из ступенек.

Лера подходит к окну и открывает его. Под лай соседской собаки, она начинает разбирать небольшой пакет из супермаркета. Я же прислоняюсь к стене и бормочу:

- То, что я увидел в ней, Лер, вызовет у тебя синдром Стендаля, когда ты тоже увидишь.

- Чего?

- Ну, это такой эффект подавленного состояния, когда ты видишь нечто настолько превосходное, что оно тебя опустошает. Я думаю, на это не меньше месяца уйдет, но…

- Месяц, - фыркает Лера. - А мне неделю всего ждать, до красоты.

- Ждать чего?

Лера замирает с пакетом молока в руке. Поднимает на меня неловкий взгляд и также улыбается.

Виновато.

Чёрт!

Я чувствую укол в сердце, выдыхаю воздух тонкой струёй.

- Я не хотела так говорить, думала, мы сначала поедим, - бормочет Лера. - Извини.

И ведь «извини» не за то, что она сделала, а за то, как я это узнал.

- Ты пошла к нему?

- Ну да, конечно же, я пошла, - Лера показательно отворачивается от меня. Теперь, она решает действовать иначе, не быть виноватой. Идёт к маленькому холодильнику.

- «Конечно же»? - повторяю я.

- Портфолио будет через неделю. Обрабатывать нужно не так уж и много, так что, это даже быстро, - пытается сменить тему.

- Лера. Я же просил. Вчера. Я просил тебя.

Она недовольно закатывает глаза.

Лера знает о том, что мои сны имеют противное свойство сбываться. Это было еще с моего детства.

Мне снились тёмные твари, что поселялись в теле моей матери, а потом мать потеряла рассудок. Я видел во сне, как убивали моего отца, а потом, узнал этих убийц на судебном заседании. Видел сон, как будто заживо гниёт моя тётка. Уговаривал её пойти к врачу, и, когда уговорил, было уже поздно.

Я редко вижу сны, но не помню ни одного, который бы не сбылся. Они являют мне образы будущего, или же скрытого от меня же настоящего.

И я четко видел сон, который говорил о том, что поход к фотографу, что обещал бесплатное портфолио принесёт беду. Что-то чёрное, липкое, грязное, что окутывало Леру.

- И, как видишь, всё хорошо. Со мной ничего не случилось! Олег, я не буду отказываться от своей мечты из-за твоей паранойи и душащей ревности! С чего бы? - Лера соизволяет обернуться и наградить меня злым взглядом. - Я имею право на свои мечты, на свои цели и я к ним иду. И буду идти!

- Да, хорошо, что ты вернулась, - холодно отмечаю я.

- Олежа, не нуди, - протягивает Лера. - Как видишь, ты не такой уж и Нострадамус - я жива и здорова. Всё. Будь попроще.

Она подходит ближе, гладит меня по щетине и улыбается. Я только осторожно киваю, получая мокрый и громкий поцелуй в губы. Ощущаю вкус её вишневой помады и снова киваю. Обида на сердце тает.

Может она и права? Может, я слишком много надумываю?

Глава 3

Только к часу ночи, я прекращаю крутить в голове мысли о картине.

Главной проблемой для меня оказывается то, что я действительно слабо помню тот мелькнувший в голове оригинал. С каждым часом видение всё больше рассеивается из памяти, и я уже не уверен в том, что действительно что-то увидел, а не придумал.

Впечатление, озарение, помутнение - что бы это ни было, оно погасло. Теперь я в ступоре. Боюсь подойти к полотну, чтобы ещё больше его не испортить.

Под вечер меня начинает терзать дурацкое желание, уснуть рядом с ней. Рядом с девушкой с картины.

То есть, с картиной.

Иду на компромисс с собственным безумием, и переношу её в нашу с Лерой спальню.

С мольбертом она бы заняла слишком много места, поэтому я снимаю её, переношу на стул около окна, прямо напротив кровати.

Пока я в темноте прислоняю её к стене, слышу резкий голос за спиной:

- Она что, будет спать с нами?!

Оглядываюсь и вижу Леру, что стоит в проеме двери спальни. Свет единственной включенной лампы бьет ей в спину, и потому, выглядит она скорее силуэтом, тонким и изящным, маленьким силуэтом.

Который, явно зажал микрофон в телефоне. А потом, решив, что собеседнику надо объяснить ситуацию, Лера прижимает телефон к уху.

- Мариш, он тут такое учудил!

- Она будет жить с нами, - говорю я чётко и громко, чтобы собеседница Леры точно услышала. - Её зовут…

Лера подскакивает фурией, хватает маленькую подушку с моей стороны кровати и швыряет в меня.

- Идиот! - шипит она. - Нет, Мариш, он шутит… Хотя это даже хуже, блин! Он притащил картину, с мусорки. Ага. Клопов сам выводить будешь! - последнее обращено явно ко мне.

Лера исчезает в коридоре, бросив напоследок на меня недобрый взгляд, не прекращая тараторить с подругой. Я только хмыкаю, едва сдерживая улыбку.

Дверь с громким хлопком закрывается, и я остаюсь в кромешной тьме, прокручивая в голове незаконченную фразу «её зовут».

«Настя».

Спокойная мысль навещает мой разум. Просто врывается в сознание и остаётся там.

Её зовут Настя.

Я оглядываюсь, глаза уже привыкают к темноте и я вижу очертания полотна.

- Настя, - произношу я. - Пусть будет Настя.

Я неторопливо раздеваюсь, залезаю под тонкое одеяло и смотрю в потолок. Сон медленно надвигается на меня, будто волна и я позволяю ей унести себя. .

Сплю я недолго. Что-то резко толкает меня в спину, и я, продрав глаза сажусь на постели. Оглядываюсь но Леры нет. Как и её части кровати.

Как и моей кровати.

Я встаю, понимая, что всё исчезло. Я нахожусь в абсолютной тьме. Ни цвета, ни света, ни звуков. Но я не чувствую страха. Скорее любопытство.

Иду по холодному, будто бы стеклянному полу босыми ногами. Пытаюсь нащупать стену, выключатели. Но комната, где я нахожусь бесконечна. В ней нет стен.

К горлу подкатывает паника. Я нервно озираюсь, верчу головой. Хочу открыть рот, чтобы закричать и вдруг, взгляд цепляется за желтое свечение.

Может быть, выключили свет и Лера только сейчас нашла свечу?

Свечение очень далеко. Я бегу на него и замираю, когда осознаю, что свет действительно идёт от свечи, которую зажгла девушка.

Но это не Лера.

Девушка с картины. Такая же идеальная красота, которую я увидел этим утром. Только теперь воплощённая. Реальная, насколько это возможно во сне.

Облаченная в тонкое белое одеяние, девушка стоит на коленях, держа в руке небольшой серебряный подсвечник с почти погасшей свечой.

Я осторожно приближаюсь к ней. Кажется, что она сейчас рассеется словно мираж, растворится, превратится в дым и улетит, а я останусь один во тьме.

- Здравствуй, Сновидец, - она улыбается, когда я подхожу ближе.

Протягиваю ей руку, она, схватившись за неё встаёт. Её прикосновение не просто холодное, оно ледяное..

Я одёргиваю ладонь и отступаю назад.

- Я сплю? - сначала спрашиваю, а потом понимаю, что спрашивать глупо. Да, конечно же я сплю!

- Сновидец, - она повторяет бесстрашно. Её голос высокий, звучит будто бы в моей голове и одновременно везде. Также, как и прозвучало её имя этим вечером.

- Вы Настя? - проверяю я свою догадку.

Девушка кивает, снова улыбается, только теперь половиной рта. Она подходит ко мне. Понимаю, что под шелковыми одеяниями, у неё нет одежды.

Надо не думать об этом. Надо отвести взгляд и смотреть только в глаза.

Она протягивает руку, а я, не в силах пошевелиться, одурманенный не то страхом, не то любопытством, не то ещё чем-то, позволяю ей коснуться моей груди.

Ещё издали, ощущаю леденящий холод от её рук. Но когда она касается ткани моей рубашки, даже не доходя до кожи, меня обдает таким леденящим, пронизывающим морозом, что кажется, будто сердце сейчас просто застынет.

- Не стоит, - я мягко перехватываю ладонь Насти и увожу её в сторону. Моя кисть будто окоченела от холода, я сжимаю руку второй ладонью.

В этом сне слишком яркие ощущения.

- Чего же ты хочешь, Сновидец? - шепчет она.

Поднимаю на неё взгляд

- Ты… как будто сама, пришла. Так что лучше тебе ответить, на этот вопрос.

- Но ты звал меня. Весь день ты звал меня. И я пришла к тебе, - её голос тихий, тонкий, очень женственный, вкрадчивый. Глаза большие и доверчивые, сейчас она совершенно не кажется мне хищной, или хитрой. Скорее наоборот, невинной и наивной.

Глупо смотрю на девушку. Звал её. Когда и как?

Когда думал о ней? Когда вспоминал её? Когда пытался запомнить улетучивающееся видение?

- Запоминай меня, - Настя будто отвечает на мои мысли и отходит на шаг.

- То есть?

- Тебе же нужно помнить меня, чтобы восстановить картину, — говорит она. - Пойми, какой я должна быть и стремись к этому, Сновидец. Запоминай.

- Хорошо, - покорно говорю я. И понимаю, что если просто очнусь, то будет как днём. Я снова забуду её. Я должен ощутить. - Позволь… позвольте запомнить вас.

Протягиваю руки, пытаясь знаками пояснить, что я имею ввиду. Девушка улыбается и слегка вытягивает лицо, приглашая меня.

Осторожно ступаю к ней и касаюсь её лица, стараясь не замечать пронизывающего мороза её кожи. Настя закрывает глаза, покорно позволяя касаться её.

Стараюсь не думать о том, что она почти обнажена. Послушна. Что мы одни. И что это сон. Думать только о её лице, о картине, о творчестве. Она моя муза. Не более.

Она будто понимает мои мысли, мягко и чуть насмешливо улыбается. Я отстраняюсь, злясь на себя, за то, как глупо выгляжу. Как мальчишка, который впервые увидел женщину.

- Я достаточно запомнил, - произношу, стараясь удержать свой голос от дрожи.

Она дарит мне мягкий взгляд и лёгкий кивок.

- Твоей женщины здесь нет. Это просто сон.

Пропускаю реплику мимо ушей и отвожу взгляд.

- Кто тебя… нарисовал? Кто автор картины? - спрашиваю я, не знаю, зачем. Просто чтобы сменить тему.

- Он мертв.

- Его наследники…

- Ты можешь продать её. Назвать своей. Поверь мне, люди захотят её купить. Купить меня, - она произносит это тихо, разворачивается и идёт во тьму.

Едва я ощущаю лёгкую панику оттого, что она сейчас исчезнет, как Настя снова поворачивается ко мне и неожиданно резко садится, на только ей видное кресло.

Нет, не кресло. Постель. Она укладывается в позу, как на картине и я всматриваюсь, пытаясь запомнить детали.

- Хорошо. Если вы разрешаете, использовать её, я…

- Он не будет против.

- Кто?

- Автор.

Секундное замешательство.

- Он мёртв, - повторяю я её слова.

- И он не будет против, - повторяет она снова. - Только восстанови её. Пожалуйста. Это очень важно. И сделай её такой, какой она была. Прошу тебя.

Киваю.

- Я - Олег, - зачем-то говорю я и тут же злюсь на себя же. Как же глупо я себя веду. Была бы тут Лера, она бы высмеяла меня, и влепила бы по лицу за это. И, возможно, была бы права.

- Хорошо, - Настя улыбается и серьезно кивает, будто позволяя мне носить моё имя.

- А кем был этот художник?

- Это не имеет значения, - Настя снова говорит безразлично и смотрит куда-то позади меня.

- А вы? Кто вы? Или кем вы были?

- Это тоже не имеет значения, - повторяет она.

- Ну всё же?

- Он недоволен, - произносит Настя и быстро, ловко спрыгивает со своего лежбища. Подлетает ко мне и заглядывает в глаза.

- Помоги мне! Прошу! Восстанови картину, сделай её такой же, какой она… - она замолкает, смотря куда-то мне за спину. - Он недоволен.

Чувствую резкий толчок, будто землетрясение. А затем второй, более ощутимый в бок. Толчок маленького, крепкого кулачка.

- Подъем! - бурчит Лера.

Я с трудом разлепляю глаза. Морщусь от резкого солнечного света, перевожу взгляд на недовольную и сонную Леру.

Слышу громкий стук.

- Если это Лёша, передай: я его убью. В такую рань стучаться! - она снова толкает меня локтем вбок. Теперь я понимаю, что это было.

Только после того, как мой взгляд падает на полотно с картиной, я понимаю, что нужно срочно перенести образ Насти из головы на бумагу, чтобы снова не забыть.

Подскакиваю на постели, открываю тумбочку. Карандаш и скетчбук, подаренный Лерой, который я ни разу не использовал. Кто знал, что он мне пригодится?

Резкими штрихами я воссоздаю на листке лицо Насти. Образ, по тому, что я видел и что я чувствовал.

Не идеально, но очень похоже. Это поможет мне не забыть. Беру следующий листок и быстро рисую на нем образы. Взгляд карих глаз, шёлк волос. Белая ткань по телу. Как она выделяла талию, если там не было пояса?

Неважно. Следующий лист. Тонкие кисти, родинка на левой руке. Изящные, непропорционально длинные пальцы.

Выдыхаю, откладываю скетчбук. Смотрю в окно, на солнечный свет, вслушиваюсь в вечный лай соседских собак, в то, как скрипят металлические ворота, кто-то уезжает, где-то уже кричат дети.

Мир постепенно заглушает своими образами Настю. Она снова остается полузабытым сном, который оставил лишь послевкусие.

- Прекратили стучать, - слышу голос Леры. Она глубоко вздыхает, явно собираясь снова заснуть.

- Да, спи, - отвечаю я и касаюсь её руки. Она нежная на ощупь и такая тёплая. Даже непривычно. Не то, что Настина.

Одергиваю сам себя. Сравнивать свою реальную девушку с видением из своего сна, это, конечно, интересно.

А ещё на сердце скребется неприятное чувство вины. Будто я виноват перед Лерой за то, что думаю о другой. Но это глупость?

Я просто увлечен интересной ситуацией, как творческий человек. Всего лишь. Я же не влюблен, в эфемерный призрак, который, вполне возможно, сам и выдумал.

Решив не отвечать себе на этот вопрос, я встаю. Оборачиваюсь на картину и затем на Леру, которая закутывается в два одеяла и прячет голову. Да, Лера из тех, кто не будет включать кондиционер в тридцатиградусную жару.

Сейчас мне кажется это странным, даже, слегка раздражающим. Я разворачиваюсь, чтобы идти в душ, но снова оглядываюсь.

Вспоминаю того, кто продал мне картину. Его жена жаловалась на неё. Говорила, что не может спать. Может ли Настя присниться Лере?

Захочет ли?

- Чё стоишь? - полусонный голос Леры выдёргивает меня из размышлений.

- Давай, спи.

Лучше забрать её отсюда, от греха подальше. Не стоит Леру оставлять с ней наедине, тем более, беззащитную. Пусть лучше Настя снова будет в мастерской.

А ещё, пусть она будет рядом со мной.

Я подхожу к картине, и слышу сонное бормотание Леры:

- Разбудишь, как заработаешь бабла.

Ухмыляюсь.

- Кого бы мне об этом попросить?

Резкий и громкий стук в дверь заставляет меня дернутся.

Не заблудись во снах

- Какая пошлость, - слышу я тихий голос отца Алексия. А точнее, моего друга Лёши.

Оглядываюсь на него с ехидной усмешкой. Ещё когда я открыл дверь, с картиной в руках, не смог не заметить цепкого взгляда Алексия на картину.

Да и сейчас он с неё глаз не сводит. И ведь он не представляет, какая она на самом деле.

- Ну да, поэтому ты разглядываешь её? Оцениваешь уровень пошлости?

Лёша только вздыхает.

- Я священник и глубоко женатый человек. Так что, твои подозрения беспочвенны и напрасны, - он держит недолгую паузу. - Какая-то она неприятная. Как будто, грязная что-ли.

- Ну а то! Вымазана в саже, обгорела, часть краски растеклась. Ну, я так могу объяснить вот это, - я показываю рукой на искажённое лицо Насти.

- Может, он её так и нарисовал? Как это называется… абстракция? - говорит Лёша.

- Да нет, я знаю, какой она должна быть, - я киваю на бумаги позади моего друга Вырванные листки со скетчбука, которые я разложил на небольшом журнальном столике. Теперь будет удобно подходить и сверяться с ними.

- Ты это чертил?

- Не чертил, делал наброски. Пока не забыл её лицо. План такой, сейчас я занимаюсь фоном и очищаю её от сажи. Затем, когда придёт гонорар за ту херотень, что я нарисовал для американцев.

- Игра? - уточняет Лёша. - Я немного отвык, что то, чем ты зарабатываешь себе на жизнь, ты называешь…

- Это просто не искусство, - я пожимаю плечами. - Так вот: я оплачу консультанта, чтобы он помог мне понять, как её восстановить. В худшем случае, я просто перепишу её лицо. Я знаю, как.

Снова киваю на наброски. В голову лезет непрошеная мысль о том, что я точно запомню её лицо. Что я точно увижу её во сне. Иначе и не может быть.

- Тебе не кажется, что ты слегка…- Лёша будто подбирает слово. - Одержим?

Лёша сбивает меня с мысли.

- Ну, - я пожимаю плечами. - Я просто увлечен, понимаешь? Ты не видел, того, что видел я. Так что не можешь судить.

- Я не сужу. Просто… А что ты такое видел?

Снова оглядываюсь на друга.

Лёша самый странный человек, из всех, кого я знаю. Бывший журналист, подающий большие надежды. Он остался жить в родном южном городе и стал священником. Спасибо, что не монахом. От этого его уберегла только его жена Оля, в которую Лёша был беззаветно влюблён все почти пятнадцать лет брака и сколько-то там до брака.

В детстве, бабушка водила меня часто в церковь. И я общался со многими священниками, но Лёша не похож ни на одного из них. Активный, умный, иногда даже агрессивный. Фанатично спортивный, из-за чего он выглядит не столько священнослужителем, сколько устрашающей грудой мышц в рясе. Я не могу понять, как и зачем его угораздило обречь себя на белое монашество и получить сан.

При этом, он абсолютно верующий человек. Гораздо более верующий, чем многие мои знакомые священники. Ходячая сплошная смесь несочетаемого, невозможного. Странного.

И возможно, на этом и держалась наша дружба по началу. На странности, необычности. Лучший друг нищего художника и неудачливой модели, живущих во грехе, это, конечно же, два метра и сто десять килограмм чистой духовности.

- Только без… наездов, ладно? Это исповедь. Тайна исповеди, помнишь?

- Давай уже.

Едва я собираюсь открыть рот, как дверь подвала резко хлопает. В мастерскую влетает Лера, шурша многочисленными пакетами.

- Нужна твоя помощь, - заявляет она. - Срочно нужна твоя мужская помощь!

Я так и не понимаю, к кому она обращается. Ко мне или Лёше?

- Когда я вас уже венчать-то буду? — вместо приветствия спрашивает он у Леры.

- А я знала, что ты не просто так тут торчишь: сначала венчать будешь, потом крестить десяток наших детей, а после всех нас хоронить. Ты ищешь постоянных клиентов, да?

Леша не обижается, к его чести, а просто качает головой, и, завидев пакеты, кивает на них вопросительно.

- Это что?

- Одежда для фотосессий, Маришка подкинула, мне надо срочно выбрать! Будет домашнее дефиле! - её голос резко становится звонче, веселее. Она оглядывается на меня, и, будто что-то вспомнив, сжимает губы. - Короче, ты был прав. А я была неправа. Не надо было мне ходить к тому фотографу.

Я нервно хватаю кисточку, чтобы что-то держать в руках.

- Что там?

- Там у него всё глючное, и всё фотки оказались бракованными. ВСЕ. Он не может ничего обработать. Какой-то кошмар!

- Это как? - задаёт Лёша мой вопрос.

- Да вот так! Везде лицо засвечено. Вместо лица - белое пятно. Везде. На всех исходниках.

- Свет не так выставил? - я пожимаю плечами. - Или матрица сломана... Но он бы видел это в объективе.

Лера только машет рукой.

- Да кое-кто, просто рукожоп! Но! - её голос опять звенит. - Меня прямо на улице остановил человек, агент. Сказал, что я божественна красива и просто обязана попробоваться к нему. Ура?!

Она подпрыгивает на месте, и обводит нас взглядом, видимо, считая, что мы с Лешей сейчас подкинем невидимые шапочки, и будем подбрасывать её на руках, как в кино. Но мы только мрачно переглядываемся.

- Я в восторге, - мрачно отвечаю. - Ведь первый попавшийся на улице мужик, обязательно фотограф “Vogue” и никогда не заманивает к себе дурочек, для дурных целей.

- Ты, блин, опять?! Твой дар уже сработал, всё. Теперь я в безопасности!

- Так, стоп, какой дар? Вы о чём? - Лёша смотрит на Леру. Та лишь снова отмахивается.

- Да о том, что Олежек у нас провидец. Нострадамус, - заводится она. - Он заявил мне, что меня убьет фотограф, к которому я приду. Якобы, увидел это во сне. Хотя на самом деле, просто нагадал мне одного кретина и всё!

- Ты видишь вещие сны? - теперь Лёша выразительно смотрит на меня.

Я закатываю глаза. Сейчас меня начнет отчитывать священник за веру в сны, и закончит агитацией исповеди и венчания. Но отец Алексий меня снова удивляет.

- Как часто это происходит? - спрашивает он, резко встав. Будто бы от волнения.

- Ну, не так часто. Но если я что-то вижу, то оно сбывается, - я нервно прикусываю губу. Я как раз и хотел рассказать о снах. Только не вещих, а странных.

Но не хочу рассказывать о Насте при Лере. Она неправильно поймет.

Или правильно. Что ещё хуже.

Я нервно бросаю кисточку в старое ведро, что использую как мусорную урну. Слышу как дерево бьется о металл и чуть успокаиваюсь от шума.

Теперь, о том, что я вижу вещие сны знает кто-то кроме Леры. Леры, которая расценивала мою особенность скорее как блажь.

- Это плохо, - тихо говорит Лёша и снова садится. Мгновенно присмирев, я и Лера смотрим на него.

- Что плохого? - спрашивает она.

- Каждый дар дается человеку с требованием. Как притча о талантах. Сколько бы у тебя не было таланта, ты должен его развивать. И чем больше его у тебя, тем больше ответственность. За всё надо платить. Потому что потом спросят, - он поднимает палец. - Прямо там и спросят.

- Ты на его стороне? Ты веришь ему?! - возмущается Лера и переводит взгляд на меня.

- Давайте сделаем так, - Лёша поднимает руки в миролюбивом жесте. - Ты пойдешь с ней на фотосессию. Это же её мечта!

Он встаёт, становится сзади Леры и кладёт ей руку на плечо.

Мой мозг, выращенный на фэнтези Толкина, сразу представляет себе огромного, доброго тролля и капризную принцессу эльфов с обиженно надутыми губами.

Надо сделать набросок.

- Я не маленький ребёнок, чтоб меня сопровождать, - цедит Лера.

- Он увидит что опасности нет, а если она есть - он сможет защитить тебя. Вы же спорите из любви друг к другу, дети мои.

- А вообще идея отличная, - поднимаю я голос. - Я уважаю твои стремления и мечты. А ты уважай моё желание тебя обезопасить.

Лера не отвечает, оглядывается на Лёшу, зыркнув ему в глаза и удаляется наверх.

Уже на верхней ступеньке оглядывается.

- Я, собираюсь показать тебе образы, а ты выберешь лучшие. Устрою небольшое дефиле, - объявляет она. - Я пошла краситься.

На Лёшу даже не смотрит и снова разворачивается, уходя.

Намёк понятен.

- Вас буду венчать не я, - слышу я грустный вывод моего друга.

- Мне бы твои проблемы, - хмыкаю я.

- Насчёт снов, Олег, - говорит он тише, хотя Лера явно не может нас услышать. - Это правда, что других снов не видишь, кроме тех, что сбываются?

- Отчасти. Я вижу во снах то, что не видят другие. Иногда даже наяву. Как с ней, - я киваю на картину. - Я увидел, какой она должна быть. Какой она была. Единственный сон, что ещё не сбылся это с Лерой. Ни о каком белом пятне там и речи не было. Я видел, как Леру поглощает какая-то трясина. Тёмная, страшная. Она как туман, как дым поднималась с пола и обхватывала её а потом её лицо… - я задумываюсь. Я ведь видел нечто похожее, только там было не белое пятно.. - Её лицо исчезло. Осталось тело и чёрный дым вместо лица.

- Ты Сновидец.

Одна короткая фраза Лёши, и меня будто ударяет током. Сердце стучит в ритме сальсы и становится снова так холодно, будто меня коснулась Настя.

Не знаю, прочитал ли Лёша в моём лице то, что я чувствую. То, как пульсирующим, нарастающим страхом мелькают воспоминания о Насте, которая звала меня именно так.

- Что?! Сновидец, это тот, кто видит сон?

- Ну, не только. Так называют людей с особыми способностями. Видеть реальность во снах. Не иллюзии, а правду. Они не видят обычных снов. Могут видеть прошлое, будущее, могут общаться с живыми и мертвыми. Могут путешествовать во снах, - он прекращает перечислять и просто пожимает плечами. - Если ты видел что-то связанное с Лерой, тебе нужно её оберегать, даже против её воли. Может быть, опасность совсем не там, где ты думаешь.

- Возможно… а где ты это вычитал. О Сновидцах? Это у вас в Библии написано?

Он только хмыкает.

- Я читал много умных книг. В юности тем более, был период, когда я очень увлекался оккультными вещами. Не помню, откуда я знаю именно это. Поищу, принесу. Если тебе важно.

- Да, спасибо.

Он кивает.

- Просто помни. Дары нам даются как семена, и мы можем взрастить и хорошее и плохое. Сновидцы, как я помню, редко сохраняют свой рассудок, - он оглядывается на Настю и я понимаю, о чём он говорит. - Не заблудись во снах, Олег.

Ты освободил нас

Сон не хочет приходить. Я беспокоюсь из-за этого, и оттого, уснуть ещё тяжелее. Снова переставляю картину в спальню, примостив у окна, ложусь и глядя на неё в полутьме. Отмечаю, что она стала лучше. Ярче.

За сегодняшний день я только снял часть копоти и сажи с Настиной кожи. Работал аккуратно, боясь снять краску, но, к счастью, картина не пострадала.

Я доволен своей работой и осознанием - это лишь начало. Но я не только любуюсь тем, на что потратил целый день. Но и надеюсь, мечтаю, что сегодня она снова ко мне придёт. От этой мысли, сердце заходится приятным томлением.

Может быть, я всё-таки сошёл с ума?

Моё транс прерывает голос Леры. Она врывается в спальню, как метеор, ложится рядом со мной и я чувствую, как она кладёт руки мне на грудь.

- Олежа-а-а, - протягивает она. Я ощущаю тяжесть её тела, запах, голос. Кажется, что её слишком много в один момент. - Съемки в субботу в пятнадцать часов. Ты пойдёшь?

Отвлекаться от картины, чтобы быть на каких-то съемках?

Я бы отказался, но я сам виноват в том, что она меня зовёт. А точнее, Лёша. Его же идея.

- Да, конечно, - глухо говорю я, не отводя взгляда с картины. Лера следит за моим взглядом.

- Опять ты её принёс сюда? Зачем?

- Так лучше идёт вдохновение, - бормочу в ответ.

Лера не отвечает. Хмыкает и осторожно проводит рукой по моим волосам.

- Я тебя лучше тоже вдохновлю, - она щебечет над ухом. Поглаживает щёку, наваливается всем весом.

Мне тяжело, жарко, и она отвлекает меня от Насти и тем более, от того, чтобы уснуть. Потому я просто сбрасываю её на её половину кровати.

Несколько секунд Лера в шоке. Она поднимает на меня взгляд.

- Как ты?... Ты чего?! - её крик полон возмущения, и будто бы, страха.

Я как-то и забыл, что женщину отказ обижает не меньше, чем мужчину. Если не больше.

- У нас полно дел завтра, Лер. Давай спать, - я пытаюсь говорить мягко, но Лера входит в раж.

- И чем же ты сегодня таким важным и тяжелым занимался? А?! На эту пялился?! - она садится и кивает на картину. - Ты совсем поехал?

- Я просто вдохновляюсь. Это творчество, искусство. Тебе сложно понять.

- Да ты на меня обращаешь внимания меньше, чем на неё!

Тут сложно ответить. Я поднимаю взгляд на Леру, что нависает надо мной. Даже в темноте вижу, блеск злых глаз и в них же - влагу. Злость у неё лежит покрывалом на обиде. И обиде незаслуженной.

Тонкая иголка вины проникает глубоко в сердце. Я приподнимаюсь на постели.

- Лер, - я придвигаюсь ближе, но она не даёт мне ничего сказать. Перебивает.

- Ты ходишь, как под гипнозом, в глазах одна картина! И я должна это принимать? Творческая личность же! А сам меня ревнуешь к каждому столбу! Признай, что это неправильно и закончим разговор.

То есть, этот весь спектакль, нужен чтобы я её не ревновал?

Хитро. Я почти повелся.

На душе становится ещё тяжелее, я падаю обратно, головой на подушку.

- Нет. Не к каждому столбу. Я не ревную к Лёше, к примеру. Вообще, - отвечаю я.

- Очень смешно, - парирует Лера. - Ну так что? Извинишься?

Усмехаюсь, криво и зло, и даже жаль, что Лера не может разглядеть это в темноте.

- Спокойной ночи, Лера.

- Покойной, - отвечает она недовольно.

_______________________________________

Настя ждёт меня в том же месте. В том же белом одеянии. Но теперь не стоит, а лежит в позе, что на картине и внимательно смотрит на то, как я приближаюсь.

Я замираю, едва вижу её. Даже не пугает то, что мы снова в кромешной тьме, и я не понимаю, откуда идёт свет, чтобы я мог разглядеть её.

В конце концов, это лишь сон.

Делаю то, что явно не стоит. Но не могу себя сдержать.

Приближаюсь к Насте, быстрым шагом, она смотрит на меня без тени страха. Она готова ко мне. Абсолютно принимаёт моё безумство и это ещё сильнее кружит голову.

Касаюсь её щёки. Такой нежной, мягкой кожи. Я уже готов к адскому, обжигающему морозу. Но его нет.

Да, кожа Насти по-прежнему холодная, но теперь этот холод не пронизывает всё моё существо. Теперь она будто мягкий мрамор.

- Ты… стала другой. Ты потеплела? - произношу и сам понимаю, как это глупо.

- Это твоя заслуга, - шепчет она. - Ты возвращаешь меня. Ты снова даёшь мне жизнь. Только ты можешь это сделать.

Неужели я могу вернуть ей жизнь?! Я могу… могу воплотить её? Сделать реальной?

Когда девушка, прикрыв глаза, поддаётся моей руке, сама гладится о мою ладонь меня будто сшибает с ног лавиной чувств, которых я не испытывал уже очень давно.

Сердце сжимается, кровь бежит по жилам, от желания большей близости. Всего шаг. Коснуться губ. Сорвать белое тряпьё.

Я злюсь на Леру. Меня раздажает даже мысль о ней. Зато передо мной Настя.

Нежная а не колкая, тихая, мягкая а не шумная и резкая. Злость и обида, заставляют меня сильнее желать совершить что-то очень неправильное.

Неверное.

С силой заставляю себя отойти от девушки. Она смотрит на меня удивлённо, но через несколько секунд, взгляд становится понимающим. Бесконечно принимающим.

Она привстаёт и белая ткань легко падает с её плеч, обнажая часть груди. Дразнит. И не скрывает этого. В чуть сощуренных мягких глазах теплится хитрый блеск. Чертинка.

Маленький штришок хаоса и беспорядка, делающий образ совершенным.

- Я - художник, - говорю я зачем-то. - А ты, то есть, вы - моя муза. И всё.

- Хорошо, - она кивает, соглашаясь на эту игру. Не знаю, насколько искренне.

- Тогда вопрос. Вы знали, что я… - пытаюсь подобрать слова. - Могу видеть то, чего не видят другие, да?

- Сновидец. Да, - кивает.

- Поэтому ты, то есть, вы влезли в мою голову и показали себя? Тогда, когда я увидел вас впервые. Вы внушили мне этот образ. Себя. Зная, что я смогу его воспринять?

- Ты умён.

- Ага, - комплимент от неё не радует. Выглядит как похвала маленькому ребёнку, за то, что он отличил яблоко от паровоза.

- Если ты, то есть, вы…

- Хватит. Мы близки достаточно. Я не княгиня. «Ты»

Сглатываю подступивший комок.

- «Ты». Ты в моей голове, ты видишь мои другие сны? Ты понимаешь, что они значат?

- Я всё вижу. Да. Я в твоей голове, - произносит девушка.

- Ага. Ты видишь, что может случится с Лерой? Ты понимаешь… - хочу пояснить ей следующий вопрос, но Настя резко качает головой.

- Сна было два. И ты обманул свою женщину. Ты не рассказал ей о втором.

Ну да. Сна было два. И я не понял оба.

- Я не хочу говорить ей о сне, где она… где она спит с другим мужиком.

Настя склоняет голову.

- Ты видишь прошлое, будущее и настоящее во снах. Прошлого у твоей женщины не было, будущее неизвестно а настоящего ты тоже не знаешь, - говорит она, чуть насмешливо.

- Хватит. Я понимаю, что это метафора. Не всегда сны означают чётко то, что я вижу! Что означает серебрянный кубок с кровью. Что это?

- Это серебряный кубок с кровью.

Закатываю глаза. Почему я думал, что она сможет мне что-то объяснить? Может быть, потому что я, какой-то своей трусливой частью, надеюсь, что Настя лишь плод моей фантазии? Осколок моего бессознательного. И она поможет мне понять самого себя.

Что она моя Галатея. Что я её сам выдумал.

- Ты не можешь остановить это. То, чего ты боишься. Лера слишком слаба. А ты притягиваешь зло…

Настя отвлекается. Ловко спрыгивает с невидимого ложе. Вглядывается и вслушивается в темноту.

- Что там? Что-то не так?

- Они пришли за мной. Они нашли меня, - произносит она.

- Что? Кто? Кто мог прийти за тобой?!

Она снова смотрит мне за спину. Я оглядываюсь, но там лишь чернота. По спине пробегают мурашки, дурацкое чувство, будто кто-то стоит сзади.

Настя же какое-то время выжидает паузу, мне на миг кажется, что ждет чьего-то одобрения. Разрешения, продолжить говорить со мной.

- Их две. Они пришли всё испортить. Одна - мелкая, чёрная. Её зовут Рита. Она попробует убить меня, - Настя оборачивается ко мне и говорит с жаром.

У меня от удивления приподнимаются брови, но я осторожно киваю.

- Я не позволю. Но думаю, тебе нечего бояться. О картине никто не знал, тебя откопали из-под земли. Никто не знает о тебе и не сможет тебе навредить…

«Тем более, если ты мертва», — мелькнуло у меня в голове.

- Другая! - Настя перебивает меня громким возгласом. И я замолкаю, позволяя ей говорить дальше. - Старуха, старая, грязная, мерзкая. Её зовут Жанна. Она попробует купить меня. Не дай ей! Она будет предлагать что угодно, любые богатства и они у неё есть. Она будет врать обо мне. Не верь! Не продавай меня! - последнее Настя говорит с явной истерикой. Она приближается, цепко хватает меня за плечи и я успокаивающе беру её за холодные ладони.

- Обещаю, я тебя не продам, не предам. Тебе никто не навредит. Ты в безопасности.

- Ты мне не веришь! - шипит она. - Не верь, но запомни. Рита. Жанна. Будет ещё мужчина, но он… потом. Он хуже их всех. Страшнее. Опаснее. Но сначала Рита и Жанна. Запомни.

- Запомнил. Но я говорю, даже если кто-то и нацелился на тебя, не думаю, что…

- Ты не понимаешь! Ты разбудил нас. Теперь нас могут найти. Они чувствуют силу. Они не должны добраться, пока… - она бормочет глядя в пол и резко вскрикивает. - Она уже здесь. Спеши!

Её голос едва не взрывает мне голову изнутри.

Резко просыпаюсь и тут же включаю ночник. Вглядываюсь в картину. Никаких изменений.

Сердце стучит болезненным барабаном где-то в лёгких. Я откидываюсь на подушки, пытаясь успокоить дыхание.

- Ты чего? - бормочет Лера.

- Да я… - не знаю, как оправдаться, но мне не приходится. Через стенку слышится шум. Будто бы открывается окно на кухню и что-то разбивается.

Возможно ветер. И возможно, разбился цветок в горшке, что стоит на подоконнике. Надеюсь.

- ОЙ! - Лера натягивает на себя одеяло, остаются её только округлённые глаза.

- Я сейчас. Всё будет хорошо, - бормочу я.

Снова что-то разбивается. Только теперь ближе к нам. Это точно не ветер.

И это не сон. В нашем доме кто-то есть.

Я отбрасываю одеяло.

Выхожу, хватая в коридоре тяжелую старую швабру. Единственное подобие оружия. На кухне есть экземпляры поинтереснее, сковорода, ножи. Есть чем отбиваться. Но сначала, нужно только дойти.

Дверь в кухню закрыта, свет выключен. Я хватаю за ручку и резко распахиваю дверь.

Влетаю, включаю свет и оглядываюсь.

Чёрная кошка.

Просто чёрная кошка. Открытое окно. Разбитый горшок с цветком. И разбитая посуда, которую Лера собрала на столешнице.

Теперь можно не мыть.

Вместо посуды на столешнице - она. Кошка. Небольшая. С удивлённым видом, разглядывающая пол и затем поднимающая взгляд на меня.

- Охренеть, - выдаю я.

Странно, я стою с огромной палкой, выгляжу, наверное, разъяренным. Но кошка только моргает, изучающе на меня смотря. Совершенно не боится.

Может, домашняя?

- Лера, ложная тревога, - кричу я. - Все свои.

Лера осторожно просовывает голову в проём двери. Делает пару шагов и замечает кошку.

- Нормально вообще, ты чё натворила?! Хулиганка!

Кошка снова уставляется на пол, будто мысленно отвечая на вопрос “что натворила”.

- Соседская, наверное. Может, чья-то собака напугала и она перепутала окно… - бормочу я.

- Кошки не такие тупые. Запах-то должна понимать, что не родной дом, - отвечает Лера. - Ну, животное, слезешь со стола?! Тут едят, вообще-то!

Кошка грациозно спрыгивает, подальше от битой посуды и вальяжной походкой, проходит мимо меня, приближаясь к Лере. Садится перед ней и внимательно изучает её лицо.

- Думаю, она голодная, - говорю я. - Есть что-то чем можно накормить?

Лера только поджимает губы.

- Есть, - мрачно отвечает она. - Иди за мной, стерва блохастая.

Кошка послушно встаёт, и идёт за Лерой изучать недра холодильника.

Я хмыкаю оттого, насколько забавной выглядит эта картина. И даже, немного уютной. Можно было бы и нарисовать.

Теперь кошка с Лерой заняты друг другом а я могу остаться со своими мыслями наедине.

Лавиной на меня надвигаются воспоминания о сне. Впечатления от кошмара.

И я вспомнил, что так сильно напугало меня до того, как Настя начала кричать.

- «Ты разбудил нас!» - говорила она.

«Нас». Кого, кроме себя она имела ввиду?

Я могу стать вашим врагом

- Стоять! - я угрожающие поднимаю палец на кошку. Та замирает на полпути. Смотрит огромными жёлтыми глазами, которые, будто специально округляет в наигранном непонимании.

Ладно, кошка же не может притворяться?

- Не. Тронь, - цежу я.

Ответив нечленораздельное «мя», она семенит в другую комнату.

Вроде бы поняла. Странное животное.

Уже который раз, за те четыре дня, что в моём доме живёт кошка, она так и норовит приблизиться к картине.

Пытается сбить её с мольберта. Внимательно обнюхивает а затем, поднимается на задние лапы и будто пытается поточить о неё когти. А мне приходиться стоять на страже, и отгонять её.

И что ещё страннее. Настя мне больше не снится.

В первую ночь с кошкой, я сплю с беспокойством на душе. Но кошка ложится в ноги, и, несмотря на то, какая она лёгкая, я ощущаю сильнейшую тяжесть, которая накрывает меня с головой и усыпляет.

Наутро, я понимаю, что проспал почти тринадцать часов. А Лера меня так и не разбудила.

В следующие две ночи я сплю так, как никогда прежде. Спокойно и глубоко, забывая обо всём.

Спокойно рисую днём работы на заказ, обложки для книг, портреты, новых персонажей в мобильную игру. А по вечерам я мог бы заниматься картиной.

Но… я не хочу.

Просто не хочу.

Нет вдохновения. Теперь, я вижу картину такой, какой её видят, наверное, все. Просто кусок дерева, с испорченным рисунком, на нём. Больше ничего.

Я будто очнулся от наваждения и с удивлением оглядываю реальный мир, и свою настоящую жизнь.

Нет пророчеств, запугиваний, нет странных видений и неясного трепета рядом с картиной.

Может быть, и мои сны, были всё-лишь… снами.

Просто снами.

Последняя странность, связанная с картиной, это реакция на неё кошки. Она смотрит на неё, как заворожённая, и Лера случайно её отгоняет.

- Странная кошка, - как-то говорю я Лере.

- Если в этом доме должен быть хотя бы, один псих, пусть это будет кошка.

Эта кошка, (а она оказалась, всё-таки, дамой, после проведенного Лерой нетактичного осмотра) больше общается с Лерой. Да, она понимает, что Лера ответственна за поступление вкусностей в дом.

Но меня она будто остерегается.

Очередная странность приключается тогда, когда я пытаюсь побриться у маленького зеркала в ванной, убрать светло-русую щетину, которая так раздражает Леру.

Оставляю дверь открытой, и неожиданно замечаю блеск глаз кошки в отражении зеркала.

И так же внимательно и пронизывающе, как она смотрит на картину, она смотрит на меня. От этого мне становится жутко.

Я дёргаюсь, от неожиданности. Оглядываюсь.

- Хочешь, я тебя нарисую? Портрет напишу? - бормочу я, зачем-то. - Будет «Портрет безымянной кошки, ненавидящей искусство». Хочешь такой?

В отражении зеркала, кошка, даже не мигая, чуть склоняет голову и мотает ей в сторону. Будто качает головой. Будто отказывается.

Ладно. Думаю, мне показалось. Блохи у неё, потому головой вертит. Я пытаюсь продолжить своё занятие, но рука трясется и я задеваю кожу на щеке.

Шиплю от боли, вытираю кровь и глупо смотрю на смесь крови и пены на моем пальце, которую уносит небольшой водоворот раковины.

- Мы идём сегодня на съемки. Помнишь? В три часа! - объявляет Лера.

Кручу кран со скрипом. Смотрю на своё отражение в зеркале и на кошку, что не перестаёт смотреть на меня.

- Получается, нас дома обоих не будет, - говорю вслух свои мысли, вспоминая о тяге кошки к «искусству». - Надо её закрыть в комнате. Чтоб картину не испортила.

- Вот ещё! Себя закрой! - раздается недовольный голос Леры. - Не буду я животное из-за мазни обижать.

В чём они ещё схожи, кошка и Лера, так это в откровенной неприязни к Насте.

_________________________________

Я заканчиваю работу, добавляю пару штрихов к иллюстрации детской книги. Остальное сделаю уже за компьютером, после «сессии».

- Через час, - слышу настойчивый голос Леры.

- Я помню, зайка, - бросаю я. - Уже заканчиваю.

- Я уже «зайка»? - она выглядывает из коридора.

- Да. Ты всегда зайка, ты же знаешь.

Она хмыкает и быстрым, широким шагом спускается ко мне, в мастерскую.

- Что-то начала сомневаться, после историй с твоей мадам на картине, - тянет Лера, кивая на картину с Настей, что теперь стоит в углу. Не мешая другим. - Я могла подумать, что она твоя любовница.

Я оглядываюсь вместе с любимой на портрет Насти.

- Нет. У меня есть только ты, и всегда будешь только ты, - Лера хмыкает, в неверии, но я обнимаю её сзади, прижимая к себе.

Какая же она тёплая, почти горячая. Ярко пахнущая, ярко говорящая, ярко живущая. Маленький, живой огонёк в моих руках. Теплое, уютное пламя.

- О, - протягивает она, едва скрывая удовольствие. - Так, только не целоваться. Я этот мейк накладывала часа два.

- Ничего не знаю, - отвечаю ей и тянусь ближе. Легко хватаю за талию и разворачиваю, усаживая перед собой на стол. Она игриво пищит и смеется.

Её голос колокольчиком звенит по мастерской, будто раскрашивает мой серый мир, разноцветными пятнами.

Я помню о запрете на поцелуи, и лишь касаюсь её волос, пока она податливо склоняет голову, открывая шею.

Послать бы всё к чертям! Все дела и остаться с ней, здесь. И за макияж можно будет не переживать.

- РИТА! - громкий мужской голос эхом раздаётся по всей мастерской. Будто будит меня от сладкого сна.

- Боже, тебе б звукоизоляцию сюда! - бормочет Лера, поморщившись.

Она ловко спрыгивает со стола и смотрит в сторону окна.

- РИТА!

- Вон там бродит, зовёт кого-то… интересный мужчина, мне кажется, не из нашего района, - Лера оглядывается на меня. - Что-то не так?

Я не знаю, что написано на моём лице. Качаю головой, сам вспоминая слова Насти: «Рита» придёт чтобы убить её.

Ладно, это просто совпадение. Рита это просто имя. Мало ли Рит на свете?

«Маленькая. Чёрная», - отражается в моей голове эхом.

И следом, дурацкая, совершенно невозможная, чудовищная мысль, которую я держу при себе.

Мы с Лерой идём из мастерской, она ныряет в нашу комнату, а я быстро переодеваюсь из заляпанного краской свитера, в чёрную рубашку.

Но дурацкая мысль не отпускает. Беззаботно играющая с порванным пакетом кошка пробегает мимо меня.

- Рита, - произношу я тихо.

Кошка слышит. Дёргается и удивлённо поднимает на меня взгляд.

Она откликнулась.

Кошка. Её зовут Рита? Её назвали человеческим именем? Её ищет хозяин? Настя предсказала мне появление _кошки_?

И тогда, Настя не была просто ярким сном. А настоящей? Всё это было взаправду?!

Если так, то что же происходит?! Почему она прекратила мне являться?

- Идём, идём уже! - Лера проходит мимо меня быстрым шагом. - Давай, Олежа!

- Да, сейчас.

Я как во сне, подхожу к двери мастерской и впервые, за всю жизнь закрываю её на, внешний, подвесной замок. Чтобы никто не мог туда войти.

Оглядываюсь снова, и вижу, что кошка стоит по середине коридора. Смотрит на меня. Смотрит за тем, как я закрываю от неё картину. Ловлю её взгляд.

- Рита, - снова зову её я и она поднимает голову, издав слабый звук.

Если в этом доме и есть псих, то это я.

__________________________________________________________________

Я нежеланный гость. Совершенно. Мне показывают это всем видом и фотограф, и его помощница-гримерша. Фотограф - мужчина крупный, с лёгкой щетиной и скользким взглядом светлых глаз. Гримёрше же самой не помешал бы грим. Ну или сон часов пятнадцать.

Осветитель — парнишка, словно подрабатывающий на школьных каникулах, частенько светит в глаз, что мне, что модели… Модель - Лера и это единственное, что прекрасно. Хищный взгляд, грация, струящееся алое платье.

Хотелось бы нарисовать её такой, в этом платье, красиво идущей на закат. Думаю, что не мешает сделать набросок, как гримерша сбивает весь мой настрой, подлетает к Лере, что-то говорит ей и, ведёт в маленькую комнату.

Лера была прекрасна, но теперь, когда гримерша выводит её из той комнатушки, я только недовольно приподнимаю брови.

Нанесли пару слоев краски, сделали пошлые алые губы, акцент на глазах с излишним блеском. Моя очаровательная Лера превратилась в дешевую куклу. Хоть не из секс-шопа, и то приятно.

Только морщусь недовольно. Пока щёлкает камера, запечатлевая этот позор, я осознаю, что опасности не вижу, но нужно приготовиться к тому, что придется успокаивать Леру.

Даже до того, как она увидит снимки. Она не глупа, она также чувствует красоту и прекрасно понимает, что сейчас напрасно тратит время.

Обратно мы шли с Лерой молча. Она напряжена, а я всё жду, когда она начнёт выплескивать эмоции, будто гейзер.

- Это не последняя фотосессия, - осторожно говорю я.

- А я думаю, последняя. Я больше так не могу.

- Да ладно, из-за одной ерунды?

- Это не ерунда! Я не гожусь в модели. Даже фотомодели. Даже хоть какие-то! Я никакая, я некрасивая. Даже твоя девка на картине, она красивая. А я - нет.

С этими словами она качает головой и, ссутулившись, ускоряет шаг. Я думаю несколько секунд перед тем, как подбежать к ней.

- Лер, у меня есть идея!

- Мне ничего не надо!

- Да стой ты! - я хватаю её за руку. - Я напишу твой портрет. Не такой, как раньше, а прямо полноценный. На продажу. И тогда ты поймешь, какой тебя вижу я. Не эти дураки слепые, а я. Тот, кто тебя знает и тот, кто тебя любит. Я создам шедевр, который всех поразит и моей моделью будет не девушка, с той картины - а ты!

- Ты псих, - она качает головой, но ей не скрыть блеска в глазах и предвкушающей улыбки.

- Потому ты меня и выбрала, - подхожу к ней ближе, держу за ладони и мы стоим, как два идиота посреди тротуара.

Кто бы нас сейчас смог нарисовать?

________________________________

Запасов краски почти не осталось. Приходится оставить Леру дома, и самому пойти в специализированный магазин. По пути домой, я думаю о том, какой будет Лера на моей новой картине.

Лучше будет явно прилечь, она натурщица совсем неопытная, так что поза должна быть комфортна для неё…

Мои мысли прерывает другой яркий образ. Неожиданный и непривычный для моего бедного района, заполненного старыми, одноэтажными домами отстроенными ещё в советские времена «нахалстроем».

К алкоголикам я привык, к старушкам, бывшим партийным работницам, семенящим на рынок - тоже. А молодая девушка в розовом пиджаке, белых брюках и бежевых туфлях явно не отсюда.

Иначе бы знала, что в такой одежде у нас долго не простоишь. И что идти по нашей, не везде асфальтированной земле в такой обуви - мягко скажем, глупо. А вот и пояснение - припаркованная красная машина с открытым верхом. Девушка совсем не из этих краев, и ходить ей тут особо не приходилось.

Иду дальше и, не стесняясь, рассматриваю её, думая, что мог бы запомнить некоторые черты, когда снова заказчики попросят добавить стереотипную, красивую блондинку. Запоминаю её светлые кудряшки, будто укравшие немного света у солнца, и бегающий живой взгляд.

И какого же моё удивление, когда это ангелоподобное создание, останавливает этот блуждающий взгляд на мне и уверенно начинает приближаться.

Я замираю.

- Добрый день, - она выдает милую, но явно дежурную улыбку.

- Эм. Здравствуйте. Вы кого-то ищете? - бормочу я, тихо.

Когда-нибудь, я прекращу робеть перед красивыми женщинами. Когда-нибудь.

- Вы художник, верно? - улыбка ещё шире.

- Да. Но, не единственный же в городе, - пожимаю плечами.

Явно небедная красотка ищет меня, чтобы заказать работу.

Это что? Розыгрыш?

- Знаю. Просто мне не сказали вашего имени. Вы? - я не был уверен кокетничает ли она, или всегда говорит так мило, но позволяю себе поддаться её чарам.

- Олег. Олег Игоревич.

- Я - Жанна, - она протягивает тонкое запястье, украшенное парой колец.

Я мрщусь, будто бы слышу что-то знакомое. И глупо смотрю на её руку, что подана явно не для рукопожатия а для поцелуя.

Не знаю, как реагировать и выкручиваюсь:

- Руки, простите, у меня грязные. В краске, - вру я.

Она отмахивается.

- Ничего. Меня к вам направил Николай Сергеевич. Он сказал, что отдал её вам.

- Её? - уточняю я.

- Картину, - девушка очаровательно хихикает. И меня пронзает озарение.

Жанна.

“Жанна придёт, чтобы купить картину”.

Но Настя говорила о мерзкой, грязной старухе, я же вижу прелестную девицу, которая, если бы не деловой стиль одежды, походила бы больше на старшеклассницу.

- Жанна, - повторяю я, не в силах произнести что-либо.

- Да. Николай Сергеевич продал вам картину, которую случайно откопал. Вы не представляете, как было сложно найти её покупателя, сделка же никак не была задокументирована и вы даже не знали имена друг друга. Пришлось целое расследование проводить, со свидетелями, - она мягко замолкает, мне кажется, будто она бы хотела добавить что-то ещё, но передумывает.

- Расследование, со свидетелями, чтобы найти… мусор, который лежал в земле?

Я больше не вижу собеседнице ничего ни прелестного, ни красивого. Голливудская улыбка теперь больше похожа на оскал, из-за холодных глаз и слов Жанны.

Слов о том, что меня выслеживали.

- Для вас, может быть, это и мусор. Но для меня это великая ценность. Я хочу купить у вас картину, которую продал Николай. Она не имеет особенной исторической или иной другой ценности, могу вам это даже доказать. Её ценность велика только для меня. Изображенная девушка - Татьяна - моя дальняя прародительница, а художник — мой прадед. И эта картина считалась утерянной, а теперь, я нашла её и очень хотела бы купить мою семейную реликвию, как бы это странно ни звучало.

Слушаю явно отрепетированную, высокопарную речь и мелко киваю.

Рита хочет убить её. Жанна - купить. Жанна будет врать, врать о том, какое отношение имеет к картине, и кто на неё изображен. Всё как по написанному. Точнее - сказанному.

- Я её выбросил. Николай продал мне раму за двести рублей. Мне же не нужна была… картина, - Я, стараясь показать безразличие, пожимаю плечами.

Но Жанна не отрывает от меня взгляда.

- Вы врете. Она у вас. Я это знаю, - она продолжает улыбаться, и это выглядит жутко. Будто она чертов робот. - Продайте её. Назовите любую сумму. Абсолютно.

- В какой валюте? - хмыкаю.

- Хватит, - она чуть сощуривает взгляд. - Не пытайтесь играть со мной. Я предлагаю вам дружбу. Вы мне симпатичны. Но я могу стать врагом. Я всегда добиваюсь того, чего хочу. Любой ценой.

- Если она настолько ценная, я просто отнесу её в музей, - бормочу.

- Она ценная только для меня. Никто вам и копейки не даст. Продайте мне.

- Она не для продажи, - мой голос становится тверже.

Я чувствую, что я уже предал Настю тем, что не верил в неё, что оставил её! Она предупреждала, я обещал ей помочь а потом просто забыл.

Я точно не предам её дважды.

- Слушайте, - Жанна слегка прочищает горло, явно готовясь к очередной, вероятно отрепетированной речи.

- Вы не потомок Насти, - перебиваю я её. - Настасьи, а именно так зовут девушку с картины. И не надо мне угрожать. Прощайте.

Опускаю глаза, быстро отворяя дверь, шмыгаю к себе и захлопываю её так резко, будто боясь что Жанна устроит за мной погоню.

Если я скажу Лере, что отказался продавать картину она точно взбеситься..

Но она не понимает того, что теперь понял я.

Что всё это по-настоящему.

Жанна меня выследила. Через Николая, через того, кто продал картину. Николай. Я даже имени его не знал.

Пока думаю об этом, время пролетает незаметно. Я выглядываю в окно и понимаю, что нет ни Жанны ни её машины.

Хорошо. Лера, будто и не заметила, что я пришёл.

Бросаю купленные краски в коридоре, и на нервном импульсе я прохожу быстрым шагом до того самого рынка, где купил картину.

Когда я проходил мимо, Николай иногда встречал меня взглядом, здоровался кивком, так что он там бывает. Он там работает. Я должен его найти.

Мне нужно понять, что он рассказал Жанне, если действительно, она нашла меня через него.

На рынке суетно, всё собираются по домам, раскладывая товары по коробкам и сумкам. Дохожу до знакомого места и смотрю в то место, где был Николай.

Пусто.

Неужели уже ушёл?!

- Простите, здесь был человек, - окликаю я женщину рядом. - У него разные товары были. Ещё картина, но картина только одна была, а ещё тут лежали… Черт!

Я даже не знаю, как объяснить, нервно касаюсь своих волос. Но собеседница поднимает на меня голову и быстро кивает.

- Ну да, Коля. Но Коля не работает больше. Не ищите его.

Жанна ему тоже пообещала «любую сумму?».

- Почему?

- Ой… - женщина тяжело вздыхает. - В общем. Умер он. Коля. Дом спалил. Жену его едва вытащили, а он…

Тело становится ватным, непослушным. В голове пульсирует одна мысль.

Он мертв. Мертв. Меньше недели назад стоял здесь а теперь…

- Он... сгорел? - повторяю я пересохшими губами. - Сгорел заживо?

- Да. Позавчера. Жена в больнице. А он… Говорят, он сам поджёг дом. Что его днем видели с какой-то девицей, а вечером… всё!

Ты влюблён в неё?

- Ну вот так. - я развожу руками, показывая, что рассказал всё.

Вру.

Конечно же, не всё. Я не рассказал о Насте, не рассказал о её пророчествах.

Только о девушке, что явилась и стала угрожать мне. И о Николае, которого, она, видимо, убила.

- Давай думать логически, - Лёша поднимается со стула, начинает мерять шагами мою мастерскую. У меня мелькает мысль, что ему надо быть осторожным в мастерской, а то испачкается в моих красках.

Я - тот редкий человек, кто может видеть его не в рясе а в обычной одежде. Но даже она глубоко чёрная.

- Ну, давай логически, - тяну я.

- Ты услышал сплетни, от чужого человека, который сам их выслушал от другого. Этот, как его…

- Николай.

- Николай. Почему он мог сжечь свой дом? Его не убили. Он сделал это сам.

- Будто ты не понимаешь…

- А что если эта Жанна дала ему денег? Пообещала и честно дала. Вот только, так много, что он на радостях напился и поймал «белую горячку». Тогда Жанна, да, виновна в его смерти, но очень опосредованно. Всё может быть проще.

- Ммм, - я задумчиво смотрю в пол. - Ну, может. Но второй вопрос - как она меня нашла?

- Если есть деньги…

- Я здесь не прописан, Лёш. Большинство домов на этой улице вообще не существуют на бумагах и по сей день. А тот дом, где бабушка и я были прописаны - сгорел. Свидетели? Бабки-соседки? Ты? У нас нет особо друзей, чтобы вычислить меня за два дня. И откуда она изначально могла узнать о картине?! Напомнить, где Николай её достал? Она была под землёй! Это нереально!

- Так, всё. Не будем о прошлом. Меня больше терзает не то, что было, а то, что может случится. Думаю, если она явиться ещё раз, ты можешь просто отдать ей картину. Как бы она ни была сильна, если она не маньяк какой-то, то создавать себе проблемы не будет. Просто отдай ей её и всё. Не думаю, что у тебя есть силы бороться с ней. Да и зачем? - он благодушно пожимает плечами.

Действительно. Просто отдать картину. И всё решить.

- Это исключено, - чувствую взгляд Лёши, и повторяю. - Исключено. Лёша. Я тебе не говорил, а теперь скажу. Картина - живая. Это настоящий человек. Я её не предам.

Один выразительный взгляд Лёши вместо тысячи «Что ты несёшь?!» и нескольких матерных эпитетов.

- Ты говорил о Сновидцах, - продолжаю я. - Ты сам знаешь, что я не такой как все. Что я вижу больше, чем другие. Я знаю, кто в картине. Я думаю, это призрак…

- Призрак. В картине, - эхом отвечает он. - Кого?

- Девушки.

- Ага, - выразительный взгляд теперь на картину. Лёша приближается к ней. - И что он хочет? Призрак твой.

- Чтобы я её восстановил. Чтобы сделал картину прежней.

- Зачем ему это?

Странный вопрос застаёт меня врасплох.

- Ну… я не знаю. Она просит, это важно для неё. Может так, она сможет успокоится… или… Я не знаю.

Лёша продолжает смотреть на картину. Вглядывается, а затем отворачивается, будто прислушиваясь к своим ощущениям.

- Призрак, как ты говоришь… Перевожу на русский, Олежка. Там, сидит какой-то бес. Ну или ты сошёл с ума. Не знаю, что хуже. Будем надеятся на лучшее. На то, что там сидит тварь из ада, потому что просто так душа не может здесь застрять. И чего бы ни хотел этот бес, последнее что надо делать - это слушаться его. Иначе - быть беде.

- Лёша, она не бес. Она…

- «Она»! Она красивая женщина, да? А что она делает в твоих снах? Не даёт ли она тебе намёков, обещаний? Может быть, ты надеешься, что она станет реальной? Что станет твоей Галатеей, что воскреснет? Что она придёт на место надоевшей Леры?

Стискиваю зубы от злобы.

- Я люблю Леру!

- Себе не ври! Ты общаешься с суккубом и готов ради неё рискнуть, даже жизнью Леры! Все эти мифы, о сиренах, о суккубах, о демонах говорят об одном, о том, что бесы никогда не показывают свой реальный облик. Они притворяются кем-то другим, и чаще всего - прекрасными девушками. Потому что тогда, такими дураками как ты, легко управлять.

- Я думал, ты меня поддержишь. Ты просто её не знаешь, и поэтому не понимаешь. Она просит помощи, только я могу ей помочь! После чего она исчезнет и всё.

- Она исчезнет, если ты её уничтожишь! Или если отдашь. Иначе ты слушаешься её. Пойми, я тебя поддерживаю, я не критикую. Я просто пытаюсь тебя разбудить. Олег, ради Бога, ради всего святого, во что ты веришь, или не веришь - выбрось картину. Отдай той женщине, кому угодно, сожги её! Избавься, пока не поздно, - он вздыхает, переводя дыхание после длинного монолога. Смотрит на меня выжидающе. - Олег, ты влюблён в неё?

Я снова смотрю на картину. Вспоминаю лицо Насти, ощущение от её холодной кожи. Звук её голоса. Можно ли любить одну, но быть влюблённым в другую? Самую малость?

Лёша снова закатывает глаза.

- Видимо, уже поздно… Попал ты, - я молчу, чувствуя себя так, будто меня отчитывает старший брат. Но понимаю, что чтобы он не говорил, я буду действовать дальше так, как считаю нужным. - Чего ж ты от меня хочешь тогда?

- Ты сможешь спрятать Леру, если что?

Глубокий вздох. Качание головой, будто мысленная мольба и пару ещё пропущенных нецензурных ответов.

- Смогу. Но ты меня услышал. Бесы… - Он сам задумывается. Оглядывается на картину, лежащую в углу. - У меня странное чувство рядом с ней. Будто я что-то понимаю… Она что-то о себе говорила?

- Эм… в смысле?

- Имя, фамилию. Или ты не знаешь о ней ничего, но готов рискнуть своей и чужой жизнью?

Пропускаю выпад.

- Я знаю, что картина живая, и я не могу подставить того, кто там. Её зовут Настя. Это всё, что я знаю.

- Узнай больше. Ты же Сновидец. Спроси сам себя о ней, и ты узнаешь, что это такое. Может быть, как только увидишь её истинный облик, поймёшь тогда, о чём я.

- Но я не знаю, как.

- Знаешь. Ты всё прекрасно знаешь. Это внутри тебя. Это умение узнавать. Только пока ты пользовался этим интуитивно. А теперь начни реально, осознанно. Пойми, что ты хочешь узнать и узнай во сне. Это же твой дар.

- Ты говорил, что найдёшь книгу, где это вычитал… - напоминаю я.

- Не нашёл. Я просто помню, - теперь он выглядит смущённым.

- Лёх, что-то не так?

Он опять оглядывается на картину.

- Мне иногда кажется, что я постоянно что-то упускаю. Что я что-то потерял. Что-то забыл. И это понимание… «Сновидец». Я будто его знал раньше. Раньше я с этим мог к Александру пойти, посоветоваться, но…

- Да. Твой духовник умер, я помню. Я сочувствую. Он тебе был как отец.

Лёша кивает.

- Больше. И знаешь что? - он поднимает на меня взгляд. - Самое странное, что не помню, как мы познакомились. То есть, я помню, что пришёл в церковь ночью. Глубокой ночью, после пасхальной службы. Помню, что мне было плохо. Очень плохо на душе. Помню, что меня встретил Александр, который должен был уходить уже. Но он остался со мной. Мы говорили о чем-то до утра. Потом я исповедался. И не помню в чём, представляешь? Но мне было так плохо, что я был готов умереть, хотя знал, что нельзя.

- Сейчас это уже не имеет значения… Я вот волновался за оценки в училище, а сейчас даже не помню, какие у меня и по каким предметам. Это просто мне не нужно. Потому и забыл. И ты также… То, что тебя волновало до сана, больше не так важно.

- Не настолько же! Я тоже так думал. А сейчас, ты со своим даром Сновидца и у меня будто в памяти что-то дребезжит. Я знаю, что Сновидец может во снах путешествовать. Может узнать ответ на любой вопрос, ему нужно задать его перед сном. Погрузиться. И это его главная сила. Знания. Ты можешь узнать о том, кто называет себя Настей. Ты можешь узнать, что находится в картине. Клянусь тебе, там не только девушка, если она вообще существует. Может, её никогда и не было. И когда ты поймешь что там, поймёшь, нужно ли тебе рисковать ради этого своей жизнью. И тем более, жизнью близких, - он кивает на закрытую дверь.

Конечно, кивает на Леру.

- Я постараюсь. А ты… береги себя, Лёш. Не накручивай. Я думаю, всё будет хорошо.

____________________________________________________________

Осознанный сон. У меня когда-то бывал похожий опыт, вот только это были просто шалости, баловство. Теперь же мне нужно задать вопрос и найти на него ответ.

Весь день сижу в интернете, брожу между дурацкими сайтами с черно-зеленым или чёрно-красным дизайном и читаю о чужих опытах осознанных сновидений.

Слишком много чуши, а что-то больше похоже на приём каких-то дурных веществ.

Но, некоторые общие идеи я аккуратно выписал в блокнот. Самое главное, это концентрация. Такая чтобы во сне я уже понимал где я, и кто я. И что это сон. А затем, мне могут быть открыты всё дороги. Голова чуть кружится от предвкушения.

Я закрываю блокнот и кладу на тумбочку, рядом с кроватью. Она пустая и холодная, ведь Лера сейчас внизу. В мастерской.

Ждёт меня.

Спускаюсь и оторопеваю, глядя на то, как моя Лера, раскрыв свой короткий чёрный халат, едва покрывающий бёдра, обнажённой стоит прям перед картиной.

- Что ты делаешь? - спрашиваю.

Думаю, она как-то смутится, начнёт придумывать оправдания. Но вместо этого, она только оглядывается на меня с недовольным видом.

- Пытаюсь понять, что в ней такого, чего нет во мне.

- Лер…

- Мне звонили со студии. Сказали, что фотки… «посредственные», - Лера перебивает меня, снова поворачивается к Насте и вглядывается в неё. - Так что я - посредственная. И как бы я ни старалась, я никогда не буду вызывать такое восхищение, такое обожание, как вызывает она. Я бы всё отдала, чтобы иметь такую красоту. И такую власть над людьми. Над мужчинами. Даже над тобой.

Спускаюсь. Подхожу к Лере осторожно со спины, беру за плечи, слегка их сминая, ощущая тёплое тело под хлопковой тканью.

- О чём ты говоришь? - шепчу ей на ухо. - Какая красота?! Картина испорчена. Я, может быть, верну её первозданный вид, но…

- Нет. Я увидела, - она качает головой. - Я поняла, о чём ты говорил. О том, какой она должна быть. Я знаю, о чём ты.

Сердце неприятно сжимается. Теперь я почти насильно, переворачиваю Леру лицом к себе, заглядываю ей в глаза.

- Хватит! Ты красива. Ты потрясающе красива, ты в тысячи раз лучше чем она. Потому что ты - это ты. Она идеальна, но её идеальность пустая. Как у куклы. А ты - настоящая. Ты - моя. И я хочу создать твой портрет, чтобы показать тебе, какой я тебя вижу.

- Нарисуй как её, - отвечает она.

- Что?! Зачем?

- В такой же позе, - она осторожно выплывает из моих рук. - С таким же фоном. Таким же телом. Только с моим лицом.

- Лер…

- Это моё требование! Ты же рисуешь для меня, так выполняй мой заказ!

Я даже не нахожусь что ответить, как меня прерывает резкий окрик.

- РИТА!

Кто-то ходит прямо перед нашим окном. Вижу чёрные брюки и лакированную обувь.

- А, это тот же мужчина, - бормочет Лера. - Там что-то шумит…

Я не понимаю, о чём она, пока Лера, запахнув халат не бежит наверх. Когда я догоняю её, замираю как она в гостинной, глядя на то, как чёрная кошка остервенело бросается на входную дверь с шипением и рычанием. Едва заметив нас, она оборачивается и скулит.

- Она просит, чтоб её выпустили, - говорю я.

Лера не отвечает, будто заторможена.

Качаю головой, подлетаю к кошке, которая смотрит на меня с надеждой. Открываю её сам и свет с моего коридора освещает мужчину, прямо на пороге дома.

Высокий, худой брюнет, с молодым, бледным и тонким лицом. Я приглядываюсь к нему, а он ко мне, но это длится всего секунду и в этот миг, ему прямо на грудь прыгает кошка.

Он заботливо её прижимает к себе.

- Рита, - повторяет он, уже тихо и с явным облегчением в голосе.

Кошка же непрерывно мурчит, гладится о его шею, совсем недолго. А затем начинает носом рыть проход под его длинный чёрный плащ. Залезает куда-то в недра плаща и оттуда громко и счастливо урчит.

Мне даже становится завидно. Ко мне или Лере она таких чувств не проявляла. Хотя и жила с нами явно по своей воле.

- Ваше? - бормочу я, кивая на кошку. - Мы её не похищали. Сама пришла, жила тут.

- Я понимаю, поверьте. Она не из тех, кто позволит себя держать против её воли, - произносит мужчина. - Спасибо вам, что заботились о ней. Она мне очень дорога.

- Кто называет кошку человеческим именем? - спрашиваю я. - Это же странно. Звать кошку «Рита»?

- Многие, - отвечает он. - Тем более, она очень умна для кошки, «Мурка» было бы оскорблением ей, не считаете?

У него странный взгляд. С явной хитрецой, будто мы с ним знаем некую общую тайну. Но я не успеваю подумать об этом.

Чувствую тепло Леры, которая плавно проплывает мимо меня. Она становится на ступеньку на пороге дома и опирается спиной на дверной косяк.

При этом она не потрудилась одеться, и стоит в том же коротком халате, который просто запахнут на голое тело. Открыто почти всё, что могло быть интересно, хоть соблюдены хотя бы какие-то правила приличия.

Гость вежливо проводит по ней взглядом, и снова смотрит на меня. Меня же раздирает плохо скрываемая ревность, сжимаю зубы от злости.

- А вы её искали вчера? - Лера говорит плавно, мурчаще, не так как со мной.

- Да, - кивает мужчина.

- Понятно, она вас очень любит. Так рвалась, всю дверь исполосовала.

- Мне нужно возместить этот ущерб? - он опять оборачивается на неё.

- Не-ет, - качает она головой, и будто, обрадовавшись вниманию, глупо улыбается. - Вам нужно ответить, почему четыре дня вы её не искали, и почему четыре дня она о вас не помнила. Поселилась у нас тут, как у себя дома.

- Короткая память, - отвечает гость.

- У кошки память как у рыбки, и после этого она ещё и умная? - насмешливо спрашивает Лера и сама хихикает. Так глупо.

- Иди в дом, - слышу я собственный голос. Похожий больше на рычание. Прокашливаюсь, выдаю фальшивую улыбку. - Лера, иди в дом, дорогая, простудишься. Ветрено вечером.

Она явно собирается что-то ответить, но смотрит на меня и меняется в лице. Кивает, и не простившись с гостем, возвращается домой быстрым шагом.

- Прощайте, - киваю я незнакомцу.

- До свидания, - он улыбается, но только губами. В глазах так и остаётся хитрый огонь.

Резко хлопаю дверью, спускаюсь в мастерскую, где Лера снова стоит перед картиной.

- И что это было? - произношу я, сжимаю перила лестницы так сильно, что скоро дерево просто хрустнет подо мной.

- Где?

Отлично, решила меня за дурачка держать?!

Она укладывается на набросанные ею же пледы на полу. Придерживает халат у груди так, как Настя на картине держит простынь. Смотрит внимательно на картину, подстраивая себя под Настю. Её позу, её выражение лица.

Я ничего не говорю. Чувствую, что сейчас готов кого-то ударить. Иду сразу к картине, не приближаясь к Лере. Резко накрываю мольберт.

- Мы что не будем? - щебечет Лера.

- Иди в ванную, прогрейся, замёрзла на улице голой стоять, - цежу я.

- Да я… Олежка, ты из-за него что-ли? Олег, я просто… Я проверяла. Понравлюсь я ему или нет. Как женщина. Но это просто психологически, понимаешь? Здесь нет ничего такого. Я просто должна была почувствовать себя…

- Что?! Кем почувствовать себя? Тебе не хватает моей любви? Моего восхищения. Зачем тебе чужое? Зачем тебе внимание других людей? Других мужчин? Ты ищешь другой вариант? Ну иди к нему тогда!

- Тебе самому будет приятно осознавать, что рядом с тобой красивая женщина. Что ты идёшь рядом с красоткой, которую хотят другие.

- Да мне плевать, Лер. Мне всегда было похер на это. Зато будет неприятно чувствовать, что другие будут думать, что я живу со шлюхой!

- Олег! - слышу как дрожит её голос.

Всё-таки ударил. Не кулаком, так словами. Стискиваю зубы. Рычу уже больше на себя.

- Иди в ванную, я устал, - и нехотя добавляю. - Завтра продолжим картину, Лера. Я устал.

Она кивает, молча встаёт и семенит в другую комнату.

___________________

- Ты ненавидишь меня? - кричу в темноту. - Ты зла на меня?

Ответа не следует. Только будто тихое шипение неизвестного зверя. Только тьма, никаких очертаний.

Я кричу в пустоту, пока не устаёт горло. Когда я уже и не надеюсь услышать или увидеть Настю, она является передо мной.

Её тело явно изменилось, словно обрело какую-то подсветку. Сияние.

- Я?! Обиделась, на что? - спрашивает она. Почему-то она стоит на возвышений, будто на лестнице. Всё больше я убеждаюсь в том, что Настя видит вокруг себя дом. Я вижу только её, потому что мне позволяют видеть только её. А значит, от меня могут скрывать не только что-то но и кого-то.

- На то, что ты возился с другими? На то, что прекратил писать меня?! - она спускается по невидимой лестнице. На то, что эта мелкая тварь не давала нам увидеться, целых четыре ночи?!

- Ты о кошке?

- Не знаю, - она безразлично пожимает плечами и плюхается в видное только ей кресло. - Может и кошка. Маленькая, чёрная, мерзкая тварь, что ставила границу между нами. Прятала тебя от меня. Почти забрала тебя у меня.

- Как? И зачем?

- Она закрыла меня. И я знала, что она хочет меня уничтожить. А зачем? Не знаю, думаю, ей приказали.

- Не знаю о чем ты, — я присаживаюсь на корточки рядом с ней. - Если я тебя обидел, прости. Но…

- Да нет, - она, вдруг растягивает губы в улыбке. - Я рада, что ты здесь. Пусть всё вышло так, теперь, ты со мной.

Она протягивает руку и касается моей щеки.

Я отпрянываю от неё.

Рука тёплая.

Почти горячая. Это пугает.

Может быть, разговор с Лёшей произвёл такой эффект, но я теперь жду подвоха и, к своему ужасу, нахожу.

- Почему ты изменилась? - спрашиваю я.

- О чём ты, Сновидец?

Я делаю шаг назад.

- Ты стала другой. Ты стала сильнее это точно. И твоя кожа стала тёплой. А ещё… ты явилась Лере? Ведь так?!

- Это было несложно, - она пожимает плечами. - Она просто была в отчаяний, и я показала ей то, что показала тебе. Теперь она знает, о чём ты говорил. Она знает, какая я на самом деле. Знает, о чём ты говорил.

Закрываю глаза, считаю мысленно до трёх. Лера буквально сходит с ума, помешавшись на картине. А может быть, она теперь выглядит как я выглядел в её глазах, когда всё началось.

- Зачем? Я нужен, чтобы восстановить тебя, а Лера тут причём?! Она теперь сама не своя и она тебе не поможет.

- Тебе не нужно думать об этом. Забудь, - Настя резко встаёт, приближается ко мне. Касается моей щёки. - Леры будет полно в твоей жизни, а у нас так мало общих мгновений. Думай о том, что у нас не так много времени. Думай о шедевре, что создашь. Думай обо мне. Только обо мне.

Её касание почти обжигает.

- Почему ты тёплая? Ты же брала мою энергию, ты говорила, что я разбудил тебя. Но я не давал тебе энергию несколько дней. Сама сказала, кошка закрыла меня. Откуда же её в тебе столько?! Где ты её взяла? У кого, Настя?

Девушка одёргивает руку. Смотрит снова мне за спину.

- Я не знаю, что делать, - шепчет она.

- С кем ты говоришь? - теперь я хватаю её за руку, пытаясь привлечь её внимание. Но она продолжает смотреть куда-то вдаль.

- Помоги мне!

- Настя, с кем ты говоришь?! - я заглядываю ей в глаза. - Кто ты? Настя. Кто. Ты?

Испуг в карих глазах, а затем, я ныряю в них. Слышу противный визг и меня будто выталкивает из сна, из чёрной комнаты.

Только не в реальность.

Не в мою постель.

А на холодную и пыльную каменную кладку. Поднимаю голову, чтобы осознать, что я явно не в своем доме.

И явно не в своем веке.

Она сама согласилась

Я блаженно слушаю размеренный топот копыт, по каменным дорогам. Едва встаю, опираясь на шершавую и холодную поверхность. Смотрю на свою руку, наблюдая за тем, как снежинка падает на кожу и растворяется.

Зима. Снег. Холод, хотя я его почти не ощущаю. Будто нахожусь в вакууме.

Бесцельно наблюдаю за проезжающей мимо каретой. Я оглядываюсь, никогда прежде не видел так странно одетых людей, высоких острых башен, не вдыхал настолько кристально чистый, морозный воздух.

Где я?

Взгляд снова приковывает эта карета. Она чёрная, с чёрными конями, с золотыми рамами. Я не разбираюсь в них совершенно, но она выглядит дорогой. Кто-то из прохожих оглядывается на неё, кто-то проходит мимо безразлично.

Странно, что никто не смотрит на меня. Стоящего в джинсах, белой майке посреди какой-то сказочной русской зимы. Видимо, только я могу видеть их, а они не могут видеть меня. Теперь я стал призраком. Иронично.

Но нет, я невидим не для всех. Замечаю человека, что стоит поодаль и смотрит прямо на меня. Немолодой мужчина, худощавый, с блёклой длинной бородой с проседью и острым взглядом.

Я смотрю на него, и он не отводит взгляд. Оглядываюсь на окружающих, но они также, будто в кино заняты своими делами, не замечая уже двоих.

Может, он что-то знает? Знает, как мне вернуться?

Подхожу к нему но меня отвлекает звук.

Взрыв.

Стёкла окон лопаются, сыпется стекло мне на кожу. Я закрываю голову руками.

Кто-то кричит, кто-то крестится, кто-то падает на колени, а кого-то отбрасывает взрывной волной.

Я стою в центре этого хаоса, понимая, что меня это не касается. Я лишь наблюдатель посреди чужой катастрофы.

Смотрю вдаль, и вижу чёрного коня, который с безумными глазами, мчится прямо навстречу.

Не успеваю подумать, что нужно бежать, пока животное не затоптало меня насмерть, но оно пробегает сквозь моё тело.

Больно, но не так, как должно быть, когда на тебя несётся конь. Кажется, будто меня пронизывает ветер изнутри. Холодно.

Выдыхаю, чувствую, что сердце разрывается от страха где-то в горле. То, что здесь существует, живёт, оно не может убить меня. Но может испугать до смерти.

Падаю на холодную землю, пытаюсь успокоится и вижу, пролетающую худую фигуру, в коричневом плотном пальто, с наброшенным на голову платком.

Фигура пробегает мимо меня, останавливается и оглядывается.

Настя.

Не понимаю, видит она меня или нет. Она всматривается куда-то сквозь меня, морщится и тут же мчится дальше.

- Настя! - встаю и бегу за ней и в ужасе отшатываюсь.

Взорвана та самая карета, на которую я обратил внимание. На месте того, что от неё осталось, виден лишь столб дыма и снежная пыль. А ещё алое пятно на белом снегу. Поднимаю взгляд выше и тут же отворачиваюсь, не в силах смотреть на месиво, которое осталось от пассажира.

Зажимаю себе рот рукой, от подступающей тошноты. Смотрю на Настю, которая оглядывает карету. Она будто что-то ищет.

- Что происходит? Настя? Ты виновата в этом? Настя?! - я делаю к ней шаг. Касаюсь её плеча, но моя рука проходит сквозь.

Настя оглядывается. Смотрит сквозь меня.

Окружающе приходят в себя. Их накрывает волна истерики. Кто-то плачет, кто-то молится, мужчины снимают шапки со скорбным лицом.

Людей вокруг становится всё больше.

- Великого князя убило, голову оторвало! - слышу звонкий мальчишеский голос.

- «Великий князь… Боже, как же я влип!».

Толпа расступается, пропуская женщину. Худую, с красивым, тонко очерченным лицом, нежно-печальным взглядом.

Настя, рядом со мной, шумно выдыхает.

- Княгиня… - слышу я голос из толпы.

Видимо, это жена убитого. Стоит в наспех запахнутом пальто, без шапки, в эту злую метель. Садится у останков. Люди вокруг почтительно молчат, только Настя, явно нервничая, оглядывается по сторонам.

Женщина осторожно начинает касаться того, что осталось от её мужа, не боясь испачкать белых, тонких рук. Настя, сжав губы выбегает, из толпы подлетает к княгине и снимает с себя платок, который набрасывает на её голову.

Княгиня не реагирует на это. Только шепчет:

- Сергей не любил беспорядок, надо все собрать…

Больше не смотрю на княгиню. Только на Настю, которая с круглыми и мокрыми глазами смотрит на неё.

Я всё же, будто дурак, надеяюсь поймать её взгляд. Что если она увидит меня?

Если всё-таки, узнает?

- Настя, - снова говорю я. - Ты знала, что это произойдет? Настя?

В этот же момент меня хватают за плечи. Грубо разворачивают на себя. Тот же мужчина, с бородой, что следил за мной до взрыва.

Теперь его взгляд разъярен.

- Что ты здесь забыл?!

Я даже не знаю, что ответить. Полиция тащит за загривок виновника взрыва, который кричит что-то о свержении царя.

- Уходи! - цедит мужчина. - Это не твой дом! Уходи!

- Тарас, оставь его! - слышу я крик Насти. Теперь она проходит сквозь княгини, которая продолжает собирать останки своего мужа. - Отпусти! У тебя теперь есть новый холст. Будь благодарен тому, кто подарил тебе свободу!

Тарас смотрит на Настю с такой ненавистью, которую мне сложно осознать. Он отпускает меня, делает шаг назад и растворяется в воздухе.

- Тебе пора. Прости. Пожалуйста, прости, и они пусть простят, - она кивает на людей, позади себя. - Я просто не хотела умирать… Я не знала.

- Так ты меня видишь? - спрашиваю у Насти, встав перед её лицом.

Она кивает.

- Я не хотела отвлекаться. Этот платок, - она оглядывается. - Может быть, это единственный мой хороший поступок. Я хотела его снова пережить.

Приподнимаю брови, но не отвечаю.

- А мужчина кто? Ты назвала его Тарас.

Она долго молчит, и когда я хочу снова её окликнуть, отвечает:

- Просто художник. Такой же как ты.

- Художник?

- Автор картины. Или ты думаешь, что в картине остается душа только того, кто нарисован? Мы оба здесь заперты!

Я понимаю. Чёрт возьми, всё понимаю.

- Ты говорила с ним, в темноте. Да? Ты постоянно говорила с ним?!

Она вздыхает.

Щёлкает пальцами и мы снова оказываемся в темноте. Но она медленно, будто дым, растворяется и теперь я вижу, что мы внутри небольшого деревянного дома. Всего одна захламлённая комната, едва различимые краски, испачканная в них одежда.

- Это место, где мы жили. И место, где погибли. Картина была здесь, - она кивает на самодельный мольберт в углу.

Нервно облизываю губы. Делаю осторожный шаг, смотрю на лестницу, которую раньше не видел, диван, на котором лежала Настя. Я был здесь несколько раз, но ни разу не видел этого места.

- Вы погибли в одном доме, оба? И вы оба в картине.

Кивает.

Не учили меня спрашивать о таком у женщин, но приходится.

- Настя, вас убили?

Она отвечает быстро. Будто это и не ранит её.

- Одновременно. Мы сгорели. Заживо. Дома тоже не стало. Только картина осталась. Она хотела впитать его душу, его силы, но он оказался хитрее.

- Кто «она»? - спрашиваю. - Не картина же?

Настя устало качает головой, показывает рукой мне на открытое окно.

Оглядываюсь и дергаюсь инстинктивно, видя пламя, пожирающее дом.

- Не бойся. Он тебя не убъет. Он уже забрал своих жертв, - снова смотрю на Настю, она улыбается с лёгким ехидством в глазах. Это даже делает её в чём-то похожей на Леру.

- Прости, непривычно, - я снова смотрю на пламя, и выдохнув, тихо произношу. - Мне жаль, Настя.

Я, ощущая лишь лёгкое тепло от огня, переступаю через него.

Вглядываюсь дальше в окно, за которым стоит фигура в чёрном плаще, на заснеженном поле. Фигура держит в руке что-то блестящее, золотое. Небольшой открытый сосуд.

- Она хотела убить его в муках, и получить его душу, вместе с его силой. - шепчет Настя. - Но он оказался хитрее. Он использовал мою связь с картиной и мы оказались там. Мы не успели умереть, и потому не смогли уйти.

Я не отвечаю, вглядываюсь в облик женщины, что держит сосуд. Сильный ветер срывает с её головы капюшон и я отпрянываю.

Я видел это юное лицо. Юное лицо и старые глаза.

- Жанна, - шепчу я. - Это Жанна.

- Мерзкая старуха, - отвечает Настя. - Я не видела её лица, но запомнила, её энергию. Она не знала, что я в доме. Не знаю, помиловала бы она меня, но Тараса ей приказали казнить. А она выполняет его приказы.

- За что? Кто приказал?!

Настя закрывает глаза и пламя тухнет. Пропадает и женщина за окном, снег и я вижу неухоженное зелёное поле. Весна?

- Иди давай, садись. Ешь! - слышу приказной тон Тараса, оглядываюсь снова. Теперь дом заставлен иначе. Входит Тарас а рядом плетется Настя.

Она выглядит совсем не так, как я помню.

Миловидная, юная девушка, но очень несчастная. Исхудавшая, с тонкими, грязными руками, с синяками. У неё большой нос, маленькие, не такие выразительные глаза, обгрызенные бледные губы. Она милая, но совершенно не так роскошно красива, как Настя, которую я знаю.

- Я… - она испуганно смотрит на Тараса, который ставит мольберт. Смотрит голодным, затравленным взглядом на небольшой столик, заставленный едой. - Я не хочу есть. Я могу взять брату? Он очень маленький. И голодный. Я бы не… Я бы не стала работать тут, если бы не он… Можно ему взять?

- Да, бери что хочешь, - Тарас отмахивается, а Настя, с нескрываемым восторгом сгребает со стола яблоки, груши, большую буханку хлеба и всё это засовывает в чёрный мешок.

- Спасибо, спасибо вам. Я всё сделаю, что хотите, просто у меня брат. Я забочусь нём, мамки не стало и…

- Мне надо, чтоб ты молчала, - перебивает её Тарас. Он заканчивает ставить мольберт, оглядывается на испуганную Настю. Проходится по ней взглядом. Не плотоядным, не похотливым. Изучающим, цепким.

- Ты красива. Но я сделаю тебя прекрасной, - он садится на колени перед ней и берет её за руку. - И очень хорошо, что у тебя есть брат. Это говорит о том, что ты будешь послушной, чтобы брату было что есть, и чем укрываться зимой. Да?

Настя быстро и мелко кивает.

- Мне кажется, он и выбрал меня, потому, что понял, что я слаба, - слышу голос Насти за спиной. - Нашёл меня на улице. Было достаточно проституток в то время. Но он искал ту, что окончательно сломана, чтобы служить. Но не достаточно, чтобы хотеть умереть. И я подошла.

Она наблюдает за собой и Тарасом, который помогает ей лечь так, как она была изображена на картине. Она боится, но позволяет раздеть себя, прикрывает неровную, маленькую грудь хлопковой простыней.

- Он приукрасил твои черты, - произношу я. - Но ты всё равно, была очень… милой.

Она улыбается.

- Но почему ты стала… другой? Как так вышло?

- У него уникальный дар, который очень хотел использовать хозяин Жанны. Его дар, создавать рисунки, которые завораживают. И погружать в морок всех зрителей картины. Они не видят реальности. Они видят его творение. То, как Тарас это представил, а не настоящий холст. Я сама была его холстом. Не картина. Я.

- Он воплотил свою фантазию, и сотворил твой образ? - шепчу я.

Настя не отвечает.

Мы наблюдаем за тем, как Тарас создаёт шедевр.

Меня терзает мерзкая и дурацкая зависть. Кому-то приходится учится всю жизнь, а кто-то просто с детства обладает потрясающим даром. Я не знаю, когда я обучусь достаточно, чтобы создавать такие же картины. А он так глупо, бездарно себя потратил.

- И куда же он дел свой дар? Он мог быть великим художником, и мы бы учили его имя в школах…

- Ему не нужно было, чтобы люди любили его работы. Ему нужно было, чтобы люди знали его имя. Он хотел остаться в истории. И потому, он хотел убить Великого Князя. Через меня.

Я глубоко вздыхаю. Настя молчит.

- Всё-таки, это сделали не вы?

- Нет. И он был очень этим расстроен. Он готовил меня, чтобы я убила тех, кто вызывал столько восхищения у обычных людей. Они были едва ли не святыми при жизни. Чтобы опозорила их и убила. И тогда явился бы он, и рассказал что это его работа. И все бы знали его имя. Величайшего махинатора, убийцы, который может уничтожить любого. Когда всё закончилось, мы сбежали на юг. Мой брат так и остался в Москве, в приёмной семье. Надеюсь, он пережил войну, революцию, ещё одну войну… Я только недавно узнала. Когда ты появился, я немного узнала о том, что произошло за эти годы.

Мне сложно скрыть сочувствие к девушке, я просто наблюдаю за Тарасом.

- Зачем вы бежали, если не были виноваты? - шепчу чуть позже.

- Жанна и её люди… Они хотели, чтобы он отдал им свой дар. Чтобы служил им вечно. И я вместе с ним. Он обманул их. А они лжи не прощают. Либо ты с ними. Либо ты мёртв.

Я смотрю, как Тарас накладывает первые мазки на холст. Приближаюсь к нему, глядя на картину. Постепенно, он растворяется и вокруг нас с Настей снова горит пламя. Оно охватывает весь дом, но картина, удивительно остаётся целой.

- Он сделал всё, чтобы она выстояла. Потому что моя душа была с ней связана. Как якорем. А потом её нашли, ведьмы. Они не смогли её сжечь но спрятали, надеясь выкачать наши силы. Потом. Но погибли. И мы остались здесь одни. Во тьме. Пока не пришёл ты. Олег, - она окликает меня. Я оборачиваюсь. - Если я тебе дорога, хоть как-то. Если ты… Добр ко мне, прошу, освободи меня! Я хочу уйти в другой мир, я не могу больше с ним, у него новый холст, но он не прекратит мучить меня, даже когда станет сильнее, - её голос срывается на крик. - Он чудовище! Я больше не могу! Лучше в ад, чем с ним!

- Хорошо, но как мне это сделать?

- Нужно уничтожить его новый холст.

- Что это значит? Как у него мог появится холст? Он ведь призрак…

- Уже не совсем. Она сама захотела. Она сама согласилась.

Настя явно мнется.

- Что это значит, Настя? Скажи прямо. Кто согласился и на что?

Настя вздрагивает, кричит, закрывает лицо руками и… Исчезает.

Я оглядываюсь но мгновенно оказываюсь в темноте. Княгиня, карета, Настя, зима, дом, лошади.

Всё исчезает. Только тьма.

- Настя! Настя! - кричу я в темноту. Но не слышу ответа. - Я спасу тебя, но скажи как?! Что за холст?!

Я резко просыпаюсь. Пытаюсь осмыслить сон. Сердце продолжает отбивать бешеный ритм, оглядываюсь на постели и понимаю, что Леры нет.

- Хватит уже, я сказала! Я иду домой! - слышу её голос за окном.

Кто-то пристаёт к ней?! Чёрт!

Резко встаю, подлетаю к входной двери, открываю её и встречаюсь взглядом с ней.

- Что случилось? - спрашиваю.

- Да ничего, божечки, - она проходит мимо меня, сжимая что-то в руке. - Чего ты белый, как бумага, блин.

- Что там, Лер?!

- Ой, ты опять со своей ревностью! - вспыхивает Лера.

- Тогда поясни!

Она вздыхает.

- Ну фотограф. Короче, он сказал, что вчера вечером ему заказали модель для съемок юверлики, наткнулись на мои фото и сказали, что я королева а он идиот. И он тоже посмотрел на мои фото, и говорит, что ничего не заметил, неправильно меня накрасил и вообще. Он мне с этим звонил в два утра, я естественно трубку не брала, я что больная, что-ли? Теперь приехал, вон, под дом забрать на съемки, срочно. Я сказала, что мне надо хотя б себя в порядок привести. Это же странно.

- А в руке что?

Она разжимает ладонь, слышу хруст бумаги и зелёный цвет.

- Доллары. Деньги?

Она кивает.

- Не знаю, он мне их так впихнул, типа аванс, говорит, - она смотрит задумчиво на смятые купюры, затем поднимает взгляд на меня и я вижу неуверенную, неловкую, улыбку.

- Я с тобой. Он ведёт себя как маньяк, - бурчу я.

- Да, это странно. Но, вдруг это мой шанс?!

- К девушкам не подходят на улице, чтоб предложить деньги.

- А Наоми Кэмпбелл? А Жизель Бундхен?! — повышает она тон.

Я замешкиваюсь.

- Кто это?

- Модели, которых нашли «на улице» как ты выражаешься, — ехидно отвечает она.

- Я с тобой.

- Хорошо, - она не сдерживает счастливой улыбки. - Я пойду собираться.

***

Когда мы выходим из дома, фотограф, будто действительно не спавший всю ночь, выбегает из машины. Смотрит на Леру таким горящим взглядом, что у меня рука чешется, ему врезать. Он сажает нас в авто, мы едем к центру города, не в ту студию, где были. Выходим у бизнес-центра, круглого, стеклянного здания. Охрана, выставленная по периметру, будто по команде, начинают смотреть на Леру.

- Что здесь происходит? - спрашиваю у фотографа.

- Ну, они охраняют украшения на сотни тысяч долларов. А вы… Охраняете своё бесценное сокровище, - он мне подмигивает. - Только теперь, я понимаю, почему вы себя так ведёте рядом с ней. Её надо беречь. Идёмте!

Леру снова красят и переодевают. Мне становится жутко, когда она выходит на постамент, в платье явно под девятнадцатый век. Хмыкаю, от этого совпадения. Девушки-ассистенки, любезнейше помогают ей надеть золотое колье с рубиновыми вставками.

Да, накрасили её теперь иначе. В тёплые тона, совсем ей не подходящие.

- Для синих глаз, такой коричневый не очень подходит, - бурчу я.

- Ну для синих-то да, - кивает своим мыслям фотограф. - Ну что, готова? Королева.

Включают музыку, направляют свет и Лера начинает позировать. Она меняет выражение лица, позы, заигрывает с камерой. Потом ей переодевают украшения и она продолжает работу.

- Красавица, - слышу голос позади себя. Смотрю на мужчину, что наблюдает за съемкой. Ему под сорок, низкий, полный с круглыми глазами и огромными очками. Он завороженно смотрит на Леру.

Да уж. Они все ведут себя так, будто помешались на ней. Горящие, безумные глаза. Даже девушки-ассистентки, смотрят на неё с таким обожанием и неприкрытой завистью, что мне становится не по себе.

- Память кончилась. Сейчас, выгружу быстро в комп, - бормочет фотограф.

- Кофе? - подлетает ко мне одна из ассистенток.

- Да нет, спасибо.

Я наблюдаю за тем, как фотограф начинает выгружать снимки. Они показываются на большом мониторе, один за другим.

Моргаю. Оглядываюсь. Снова смотрю в монитор.

Сердце неприятно давит. В горле пересыхает.

Делаю осторожный шаг.

Девушка в бархатном платье. Идеальная. Карие глаза, каштановые шёлковые волосы.

Это Настя.

Настя на снимках. Которые только что делали при мне.

Фотографируя Леру.

«Новый холст». Говорила Настя.

- «Я сама была его холстом. Не картина. Я», - в голове набатом бьёт её голос.

Я глупо моргаю. Снова смотрю на снимки. Хватаю фотоаппарат.

- Э, осторожно! - бурчит его хозяин.

Я направляю на Леру и заглядываю в объектив.

Настя. В чёрном платье. В дорогих украшениях. В тех, в которых реально стоит Лера.

Вот откуда это безумие среди ночи. Они увидели иное на вчерашних фотографиях. Они увидели Настю.

Настя называла это «морок».

«Его дар, погружать в морок всех зрителей картины. Они не видят реальности. Они видят его творение».

- «Я бы всё отдала, чтобы иметь такую красоту. И такую власть над людьми. Над мужчинами. Даже над тобой», - говорила Лера вчера.

Вчера он нашёл новый холст.

«Она сама согласилась».

Что. Ты. Такое?

Наверное, я окончательно схожу с ума. Так же, как когда-то сошла мама.

И всё так и начинается, с тайных видений, плохих снов. А потом, ты просто теряешь связь с реальностью. И тебя закрывают от людей.

Шизофрения ведь наследственная.

Как иначе объяснить то, что, когда Лера проходит мимо зеркала, в его отражении я вижу Настю? Это не мимолётное видение, не «показалось». Я вижу Настю в отражении зеркала заднего вида, в зеркале в коридоре.

Я понимаю что нужно с ней поговорить, но не представляю как. И о чем? О том что все видят в ней красавицу из картины? Или, что я окончательно сошёл с ума?

Лера не обращает внимание на моё состояние, она безмерно счастлива. Мурчит себе под нос какие-то песни, расставляет в нашем доме какие-то мелкие статуэтки которые накупила на свой первый аванс. Я хожу за ней послушным зомби, боясь поднимать взгляд и встречаться хотя бы с одним её отражением.

Под вечер, я плетусь в мастерскую, опускаюсь на маленький стул и смотрю на картину с Настей.

В голове пусто. Не могу работать. Позади стоят укором два недописанных портрета, но я не в силах что-то делать. Оглядываю свой дом, и натыкаюсь взглядом на мольберт, который завесил вчера.

Я собирался написать Лерин портрет. А потом кошка, ссора, снимки. Откуда красное пятно на покрывале, которое я забросил на мольберт? Наверное, пятно краски.

Мне нечего здесь делать сейчас, лишь бы этот день скорее кончился.

Лера рано ложится спать и я ныряю в постель за ней. Вместо снов вижу обрывки сюжетов. Жанну с золотым сосудом в руках на фоне белоснежного поля.

Серебряный кубок с кровью, что переливается через края. Бальный зал, и мужчину, который забрал у нас кошку. Он стоит в черном несовременном костюме и танцует с женщиной в красном платье и в красной маске.

Музыка резко останавливается и маска спадает с её лица. Я вижу знакомое лицо - жены Лёши, Ольги.

Резко просыпаюсь.

Лёша.

Этот сон можно не разгадывать - только Лёша может мне помочь. Только он может мне поверить. Хотя странно, что я видел его жену. И выглядела она лет на десять, если не на двадцать, моложе себя. Может, всё-таки не она, а кто-то похожий?

Неважно. Качаю головой, вытряхивая сон. Мне нужен Лёша. Это последний мой островок нормальности.

Оглядываюсь на Леру, точнее на то место, где она должна лежать.

Её нет. В постели пусто. Я всматриваюсь в электронные часы на тумбочке: 02:40.

Где Лера? Сердце неприятно сжимается от беспокойства. Опять. Я в жизни не боюсь ничего больше, чем позволить, чтобы с ней что-то случилось. И как иронично, что именно за неё мне и приходится беспокоится последние дни.

Слышу шум из кухни. Будто что-то разбилось. Неужто кошка вернулась?

Рысью вбегаю в неё и вижу Леру, что дёргается от неожиданности, заметив меня. Тремор рук выдаёт явное беспокойство. А я смотрю на разбитую чашку у её ног.

- Я уберу, сейчас, - бурчит она. - Просто уронила. Извини, не хотела тебя будить. Ты какой-то странный сегодня был. Лучше иди отдыхать.

Я - странный. Ну да.

- Я в порядке, ты как? Сегодня был долгий день.

- Всё хорошо, - она явно врёт.

Сажусь на колени перед ней, беру её безвольную, трясущуюся ладонь и прижимаю к своей щеке.

- Лер, я всегда рядом. Если что-то не так, ты можешь мне сказать, ты можешь ничего от меня не прятать.

- Я знаю. Но всё хорошо. У меня только всё начало получаться! Контракты, деньги, я получила контракт на эксклюзивную работу на это агентство и у Жоры.

- У кого?

- Фотограф. Ты бы знал, если б не бродил зомбаком весь день. Короче, у Жоры уже четыре заказа на меня. Мы можем разбогатеть. И через год, переедем, может, в Москву. На Кремль посмотрим. Хочешь?

Поджимаю губы.

Лучше сейчас, чем никогда.

- Лера, ты не заметила ничего странного в этих снимках? - недовольно вскинутые брови как ответ. Я продолжаю. - Ты сказала вчера вечером, что отдала бы всё, чтобы быть как… как девушка на картине.

Она хмыкает.

- Ты заметил, что я изменилась? Я думала, не заметил никто.

Теперь моя очередь, сдерживать тремор рук. Нервно касаюсь одной ладони другой.

- Лера, ты в зеркалах и на снимках одна, а в жизни…

- Я знаю, не надо. Я получила что хотела. После нашей ссоры зашла в ванную, и там будто услышала голос. Только он звучал у меня в голове. И он сказал, что я получу эту власть. Мне нужно только согласиться стать его холстом. И я сказала «да». И всё. Всё, как в сказке, так быстро завертелось. Я вижу в зеркале её, и на снимках - её. И я счастлива! Олеженька, я так счастлива, что боюсь заснуть, потому что боюсь, что это сон, - она лепечет и глаза становятся мокрыми.

Чёрт возьми! Она собирается сейчас плакать от счастья. Всё хуже чем я мог себе представить. Всё гораздо хуже!

- Лера, это неправильно!

Но она меня не слышит. Вскидывает руку, встаёт и продолжает свой монолог.

- Знаешь, я столько слышала, что звёзды заключают сделки с дьяволом? Я думала, что это бред! Я читала пару заговоров с интернета, на красоту, на успех. На снятие порчи. Помнишь, белое пятно вместо лица? Я думаю, это порча. Это мне наслала Маринка из зависти. Но теперь она захлебнется в своей злобе, я тебе гарантирую! И я теперь понимаю, что это правда. О сделках, о магии. Я сама через это прошла! Это просто потрясающий опыт. Ты как-будто оказываешься выше всего этого мира. Я бы ещё раз что-то такое сделала. И не завидуй, что я смогла прикоснуться к магии. Люди ищут её всю жизнь, и может быть, ты когда-то тоже сможешь.

- А кто-то бежит от неё всю жизнь! Лер, ты вообще понимаешь, что несёшь?! Что ты отдаёшь взамен ты в курсе?! Ты понимаешь, что значит стать «его холстом»?! Просто, переведи это на человеческий язык!

- Я не знаю.

- Я тоже. Никто не знает, кроме него, но ты дала согласие. Откажись. Вызови его и откажись, пока не поздно. Мы всего добьемся сами. Пусть не миллионы, пусть не Канны, но мы будем жить. Лер.

- Я получила то, что хотела, - повторяет она. - А о цене подумаем потом, когда её запросят. Я даже не думала, что кто-то поймет. Я думала, я превратилась в неё. Что все будут видеть во мне Настю.

- Нет, это называется «морок». По сути - массовый гипноз. Я не поддаюсь такому. И думаю, мама не поддавалась, - неприятное осознание скребется в голову. Что если, моя мать просто не видела той лжи, которую видели все? Получается, если она одна видела правду, это не лучше, чем если бы она единственная видела бы ложь?

- И когда ты видишь меня?

- Всегда. Всегда я вижу тебя, Лера! Я вижу тебя настоящей. В зеркалах, в камере, на снимках. Там она. Там другая.

Она хмыкает.

- Ну, тогда придется ставить зеркала в спальне, когда будем трахаться.

- Ты дура? - вырывается из меня.

Она смеется, но не весело. Злобно, вскидывает голову, чтобы показаться гордой и хищной.

Как Настя.

- Да ладно, ты же хотел её?! Мечтал, чтобы она вышла из картины ночью, и пришла к тебе, легла бы на твою постель, - она кладёт руки мне на плечи. - Мечты сбываются.

Лера делает неосторожный шаг и наступает на разбитую чашку. Та хрустит, а Лера испуганно ойкает.

Скольжу взглядом за ней и понимаю, что она разбила именную чашку.

«Валерия - по латыни: выносливая, здоровая», - я помню её. Сам покупал на Новый год.

- Я думаю, это знак, - щебечет она.

- Это просто ты не в себе, и тебе сложно удерживать что-то в руках, - снова беру её ладони, и теперь ощущаю, как её касание обдаёт холодом. Но не от кожи, а пронизывающим до костей. - Лера, ты будто одержимая. Тебе нужна помощь, и я помогу.

- Нет! Ты был ею одержимый! Вы все. Хватит! Это знак, - она повторяет и кивает на чашку. - Я возьму псевдоним. Я не буду Лерой. Я буду Анастасией. Как это переводится?

Она выдёргивает ладонь из моей руки, хватает смартфон на столе и что-то ищет там.

- Смотри! - восклицает она. - «Анастасия» значит «воскресшая». Разве не прикольно?

Мне нечего ответить. Я ухожу из кухни. Я не знаю что она прочла в моих глазах, но я сейчас испытываю то, чего никогда не знал.

Словно нечто чужое поселилось не только в моём доме, не только в облике Леры но и в её душе. Теперь это её дом. Не Леры, не меня, а кого-то чужого.

А значит, чужим здесь стал я.

Я потерял, или почти потерял, последнего близкого мне человека и мой дом.

Захожу бесцельно в спальню, лениво думая о том, чтобы выйти на улицу. Хуже уже не будет, но быть здесь мне больно.

Очертания старого сна вламываются в мой разум.

«Мы посмотрим Кремль» - говорит Лера.

А я уже посмотрел. Во сне.

Эти башни мимо которых ехала карета. Это Кремль!

Не знаю, зацепка ли это, но я должен хоть что-то делать.

Лёша.

Долгие гудки в смартфоне сменяются недовольным кряхтением.

- Да.

- Спишь? - издевательски тяну я. - А лень - это великий грех.

- Я после всенощной, и злить священника - великий грех.

- Ну да. Лёх, мне нужна помощь. Очень сильно нужна. Прости, просто… мне больше некому позвонить.

- Третий час ночи, - бубнит сонный голос, но становится серьезнее. - Что случилось?

- Моей жизнью завладело зло. Оно завладело Лерой. Я сам не справлюсь. Я могу поехать к тебе?

***

- Итак, что мы имеем, - Лёша указывает на монитор своего ноутбука. - То, что ты видел во сне это Москва, Кремль. Февраль тысяча девятьсот пятого года. О чём это тебе говорит?

- Ни о чём, - качаю головой и вглядываюсь в чёрно-белые рисунки на экране.

Охватывает, ставшая уже привычной, жуть, когда я понимаю, что я видел то, что изображено на этих рисунках. Толпу людей у кареты, месиво под ней. Только всё чёрно-белое, не фото а быстрые зарисовки.

- Убийство Сергея Романова.

- Это князь, - киваю я. - Это я видел. Князь, а это, - я показываю пальцем на облик женщины, - жена его. Княгиня.

- Да, - Лёша вздыхает. - Это брат Николая Второго. Генерал-губернатор Москвы. Девица, которую ты называешь Настей, скорее всего жила в то время, и, что вполне логично, и это событие сильно впечатлило её. Но почему они в Москве, а картина здесь? - спрашивает он.

- Настя сказала, что они сбежали на юг. Бежали быстро, потому что их преследовала Жанна. Которая их на юге и прикончила. И которую, я видел около моего дома. Тарас хотел сам это сделать, но... его опередили.

Лёша внимательно смотрит на меня.

- Ты либо сошёл с ума, либо влез в передрягу с такими существами, о которых только сказки слагают. И я не знаю, что хуже.

- Я бы хотел быть психом. Хотел бы, потому что это значило бы, что проблемы только у меня. Но погиб человек. А Лера сошла с ума. То, что она несла, Лёх… это просто. Я описать не могу!

- Примерно как то, как ты описывал свою тягу к картине?

Хорошо уколол. Молодец.

- Да-да, ты был прав. Я - нет. Я не должен был так увлекаться картиной… Я, наверное, действительно немного потерял контроль. После того, как кошка пожила в моём доме, мне стало легче. Даже когда Настя вернулась, я будто бы мог ей сопротивляться, - я нервно встаю.

- Кошки могут снимать магию. Они питаются ею, чувствуют её и питаются. Почему они фамильяры у ведьм? Они снимают излишки. Как горностай на плече снимают вшей.

- Ты-то откуда знаешь?

- А что?

- Ты священник! Какие энергии?

Леша резко прерывается, смотрит на меня серьезно и настороженно.

- Тебе помощь нужна или как?

- Да нужна, конечно, но «Битву Экстрасенсов» я позвал на следующей неделе. Лёх, мне нужно мнение священника, того, кто работает с одержимостью. И о том, что я вижу сны тоже нужно мнение адекватное, и решение моей проблемы, давай нормальное, православное. Лёгкое, какое-то там. Пойти там, может свечку поставить, водичкой полить…

- Кого полить?

- Леру? - неуверенно тяну я.

- Ей это понравится?

- Ну, я не знаю. Блин, ну ты ведешь себя не как священник. Я даже не знаю.

- Понял, - кивает Лёша и подходит ко мне. Кладёт потную руку мне на лоб и громким басом скандирует:

- Молитва и пост, сын мой. И свечку купи. Подороже.

- Понятно, - бормочу я. - Мотаем назад. Что там про энергии и кошек? Мне надо найти чёрную кошку и принести Лере, чтобы та сняла с неё эту одержимость, как с меня?

- Не поможет.

- Почему?

- Читать надо больше! И врага, колдуна, мага, дьявола знать надо в лицо. И методы его и хитрости. И посему я, никогда не брезговал хорошей поучительной литературой. Но и о свечках мы с тобой тоже не забудем, - он снова начинает бродить взад-вперед. - Я не удивлюсь, что хозяин кошки - занимается какой-то чертовщиной. И кошка ему помогает, защищает от излишков магии. Так что любая кошка тут не поможет. Только особенная, наученная. Но теперь и она не поможет. Теперь картиной является сама Лера. И она, в отличие от тебя, выбрала это сознательно. И это главное. Очень сложно помочь тому, кто не хочет, чтобы ему помогали. Бог насильно не защищает. Он оставляет право выбора за человеком. И Лера свой выбор сделала. Нужно разубедить её в нём, пока не поздно и защититься от той силы, с которой она связалась.

- Да уж. Мне нужно принести ей доказательства, что она связалась со злом? А с картиной что делать?

- А что ты хочешь?

- Не знаю. Мне жаль Настю, я бы хотел её освободить оттуда. Но Лера мне важнее. И если будет выбор, я всегда выберу Леру. Я могу задать вопрос, получить знания во сне и рассказать правду Лере. А потом узнать, как снять этот морок и всё закончить, так? Я могу это сделать? У меня ведь дар.

- Если говорить о твоем даре. Давай сначала. Кроме разного уровня энергетической силы, и всяких практик, существуют также разные способности, которые даются человеку Богом. Его таланты, предрасположенности. Иногда, они могут выходить за рамки человеческого понимания - он делает драматическую паузу.

- И люди могут видеть то, чего не видят другие.

- Это один из даров. Его назвали даром Сновидца. Сновидец может узнавать истину в своих снах, задавать любой вопрос и видеть правду. Многие ветхозаветные пророки были сновидцами.

- Я не пророк.

- Потому что ты страдаешь фигней! - Лёша указывает на меня пальцем. - Любой талант, материальный или магический можно зарыть в землю, можно использовать. И он пойдет в услужение либо твоим грехам, дьяволу, либо Богу, обществу, миру и добру. Его надо развивать. Но ты не сможешь его развить за месяц, за неделю. А спасать Леру надо сейчас. Я думаю, тебе нужно помощь кого-то похожего. Другого сновидца, может быть.

- Экстрасенса?

- Это всё шарлатаны. Ты бы брал деньги за свой дар? Нет. И ты чувствуешь, что этого нельзя делать. На глубинном уровне ты это знаешь. И не особо хочешь проявляться.

- И где мне найти… другого сновидца?

- Возможно, это ты сможешь сделать через сон. Если через сон, смог попасть в память Насти. Так что… это первое. Но есть второй вариант. И он мне не нравится. Я не советую этого делать. Потому что цена, которую у тебя могут запросить, окажется ещё выше.

- Что? Кто запросить?

- Есть сообщества, кружки по интересам, можно сказать. Тех, кто что-то понимает. На самом деле, а не вымышлено. До сана я писал о таких. У меня была серия статей об этих сообществах.

- Сообществах магов?

Он снова кивает.

- Возможно и магов. Существ, я бы сказал. Есть секты, разные. Те, которые по лесу бегают и прячутся от конца света это так, ерунда. Самые страшные те, что ищут сильных и талантливых представителей нашего мира. И вербуют. Чаще всего, они обещают настоящую магию и нередко с ней, реально имеют дело. Есть секты, которые обещают своим адептам бессмертие.

- Бессмертие, - повторяю я эхом. - И это возможно?

Лёша молчит. Я отвечаю вместо него.

- Мы не можем это проверить, но если я видел Жанну настоящую и сейчас, и в прошлом Насти, то ей лет сто тридцать, как минимум. А выглядит она моложе. Очень моложе.

- Эта часть сна могла быть мороком. Ты не можешь быть уверенным в том, что показала тебе Настя, кроме реальных, доказанных исторических фактов, - он кивает на монитор.

- Возможно, ты прав, - киваю. - Но те, кто предлагают бессмертие, они существуют.

- Я не знаю. Надеюсь, не собираешься им душу продавать?! Не думаю, что если они готовы дать такое, то потребуют что-то безвредное. Бессмертие это безнаказанность.

- То есть?

- А ты не понимаешь?! Они предлагают не только всемогущество но и избежать ада за любые грехи.

Поджимаю губы, но ничего не отвечаю. На кухню, где мы сидим заходит его жена, Оля. Я вглядываюсь в худую фигуру, тёмные волосы, правильный нос и карие глаза. Да, она похожа на девушку, которую я видел во сне. Но всё же, куда старше.

Отвожу взгляд и киваю вопросительно Лёше. Надо куда-то свернуть тему, пока молчание не стало неловким.

- Зачем ты писал эту статью?

- Какую?

- Ну, про сектантов.

- А, - он протягивает, понимая вопрос и задумывается. Оля, привыкшая не перебивать мужа, когда он углубленно думает, полушепотом предлагает мне ещё чая. После моего отказа, она смотрит выжидательно на мужа, и громко вздыхает.

- Зая, у тебя был целый проект о сектах. Тебе ещё помогал тот мужчина, Борис и ещё был Григорий. Помнишь?

- Не совсем, - Лёша выглядит потерянным, глаза округляются, он переводит взгляд на меня и потом снова на жену. - Я просто помню, что их читал. И что там моё имя. Но я не помню, что там было.

- Так, ладно, - я отмахиваюсь. - Это не так важно. Я попробую найти ответ сам. И, может быть, не придётся искать помощи.

Лёша быстро кивает.

- Да, так правильнее. Всё, что я знаю, что эти люди никогда не продешевят. Они заберут куда больше, чем отдадут. И если они дают вечную жизнь, то… цена будет огромной.

- Мне не нужно бессмертие, мне нужен просто ответ.

_______

У Лёши я провожу полдня, почти до обеда. И уже после двух часов дня, решаю вернуться домой, мысленно готовясь к ещё одному неприятному разговору с Лерой.

Но кажется, предстоит ещё один. У моего порога я встречаю Жанну.

Девушка разворачивается ко мне, глядит исподлобья.

- Хотите снова купить картину? - я пытаюсь выдавить из себя улыбку, но получается плохо.

Интересно, она может убить меня одним махом? Как она сделала это с Николаем.

- Нет, картина больше не нужна, - протягивает девушка. - То, что было в ней теперь на свободе. У меня другой вопрос. Что. Ты. Такое?

Твоя единственная надежда

- Что. Ты. Такое?

- Я могу задать вам тот же вопрос, - я слегка пожимаю плечами.

Она наклоняет голову, смотрит искоса. В конце концов, начинает медленно отвечать:

- Сейчас я твой друг. Возможно, твоя единственная надежда. Так что ты можешь мне доверять. Чего ты хочешь, Олег?

Как быстро она перешла на «ты».

Задумываюсь. Насколько это похоже на то, что мне говорил Лёша? О сделке с тёмными силами? В любом случае, я вполне могу сказать о своем желаний. Пока они не сказали свою цену.

- Картина влияет на мою жизнь, и я хочу, чтобы это прекратилось. Чтобы всё было как раньше. Чтобы никто не пострадал.

Она хмыкает. Снова склоняет голову, но в другую сторону. Становится похожа на хищного зверя, что выслеживает жертву.

- В тебе что-то есть, но ты не отвечаешь… - бормочет она. - В ближайшие дни у тебя будут гости. Это люди с особыми способностями. Они помогут.

Мне это не нравится. Всё, вроде как, правильно, но я чувствую что-то не то.

- И что в обмен?

- Хотя бы правду, начнём с этого, - Жанна разворачивается, собираясь уходить но я её останавливаю окриком.

- А как насчёт правды о Николае?!

- О ком? - она спрашивает едва слышно, будто лениво.

- О том, кто погиб, - у меня чуть срывается голос от страха, но я беру себя в руки. - Вы знаете что случилось с тем, кто продал мне картину? Он погиб, в пожаре. Говорят, его видели рядом с прекрасной девушкой, а потом он сжёг свой дом.

Она снова смотрит на меня. Без угрозы, скорее устало.

- Ты думаешь: это я, так ведь?

Поймала.

Сглатываю комок и мнусь, не зная, как правильно ответить.

- Я бы хотел думать иначе.

- Рада, что, когда тебе описывают прекрасную девушку, вы думаете обо мне. Но есть много красавиц в нашем городе. Включая вашу подругу, - она опускает взгляд, задумавшись. - Но его убили… Вот откуда энергия. Тогда, получается, всё куда хуже, чем я думала.

- Почему? Что происходит?

- То, что ты ничего не понял! Я не заявлялась к Николаю. Я нашла тебя магией, - она следит за моей реакцией. - Видимо, это слово тебя не пугает. Больше не пугает.

- А… Николай?

- Я нашла тебя магией! - шипит она. - Я искала сильный всплеск энергии. Воронку, которая начинает поглощать всё и увеличиваться. Она уже начинает привлекать внимание моего начальства. А я этого не люблю. Я прошлась по городу, встретила этого человека на рынке. Поговорила с ним о его прошлых продажах, он сказал о картине, и что на картине девушка и что он продал парню, который часто покупает что-то для художников. И дальше я стала искать тебя и нашла тем днём. Всё. Но если ты говоришь, что он мёртв… всё очень плохо. Они скоро придут. Как можно быстрее. У нас нет времени. - она спешно отходит.

Не прощаясь ныряет в свою красную маленькую машину и заводит мотор.

Я стою, как вкопанный, не знаю что и думать. Я обидел её обвинением в убийстве? Или напугал? Всплеск энергии, магия… пора к этому и привыкнуть. Но я всё равно мало, что понимаю.

И тем более, не понимаю Жанну. Последнее что я могу предположить, это то, что она просто сбежит. Но если она не виновата, то кто?

И если не виновата в этом, то как насчёт моего видения из прошлого, где явно она, убивает Тараса?

Кажется, сейчас голова взорвется к чертям собачьим.

__________________

Целый день не нахожу себе места. Лера постоянно в телефоне, с кем-то болтает. Даже с той же Мариной которую обвиняла в порче.

Когда устает болтать, заказывает какие-то новые вещи, новые украшения в дом.

Я же смотрю в пустоту, почему-то мне даже страшно заходить в мою мастерскую, хотя я понимаю, что что-то делать надо. Ждать людей Жанны? Или собирать самое необходимое и бежать, куда глаза глядят.

А Лера?

В конце концов, раздается стук в дверь. Я, надеюсь что это Лёша, но когда открываю, просто стою и глупо смотрю на гостя.

- Добрый день, - говорит он, выдавая искусственную улыбку.

Тот же тип, что искал кошку. Сосед.

- Что вам нужно? - тихо говорю я, без приветствия.

- Помочь вам с проблемой. С картиной.

Может, это тот, о ком говорила Жанна? Она говорила, через пару дней и «они». Но другого ответа я не нахожу.

- Ты с кем там болтаешь? - Лера выглядывает мне из-за спины, но почему-то совсем не смотрит на гостя. Только на меня.

- Зай, ветер холодный, простудишься. Что там? - лепечет она.

Она смотрит прямо на гостя, но будто его не видит. Пробегает по нему бесцельным взглядом, глядя куда-то вдаль.

Опять чертовщина!

Гость же, протягивает ладонь и осторожно касается руки Леры, тут же отпрянув.

- Ой! - она испуганно прижимает руку к груди. - Божечки, я вас в упор не заметила.

Она заливается смехом, сначала искренним, но он слегка затягивается, становится фальшивым и манерным.

- Такое бывает, когда очень увлечены чем-то, - мужчина растягивает губы снова. - Борис.

Протягивает руку мне и я, неохотно её пожимаю.

- Олег.

- Настасья! - громко говорит Лера, будто пытаясь вклиниться в разговор. Меня мелко трясет от этого слова, поворачиваюсь к моей женщине, но она не сводит взгляда с гостя. - Ну, это мой сценический псевдоним. Для друзей я - Лера.

Она протягивает руку, явно для поцелуя Борису. Тот кивает, игнорируя жест.

- У нас есть небольшое дело. Покажете мне ваше творчество? - смотрит он на меня.

Творчество. Это то, что случилось с картиной. Смешно. Я показываю рукой на спуск в мастерскую.

- О, вы решили сделать заказ Олеженьке? Это прекрасно! Он последние дни хандрит.

- Раньше ты говорила «в депресняке», - бормочу я.

Она говорила всегда легко, не особо любила читать или даже смотреть какие-то затяжные фильмы, исторические сериалы. А теперь… либо она изменила свой вкус и стала читать много псевдо-исторических книг, либо… либо говорит не она.

Голова начинает раскалываться. Какой-то сумасшедший дом! Тот наблюдает за мной и Лерой цепким взглядом, явно что-то подмечая.

- А как кошка? Рита? Как она? - Лера подходит к Борису, перекрывая ему путь.

- Простите, я искал Олега по срочному делу. Мне необходимо побеседовать с ним, с глазу на глаз, если возможно, - отвечает он.

Она, изменившись в лице, закусывает губу и, не скрывая обиды, уходит на кухню, громко хлопнув дверью.

Качаю головой.

- Я был вежлив, - замечает Борис.

- Идёмте, - бросаю гостю.

Захожу в мастерскую, Борис заходит за мной и я закрываю дверь на щеколду.

- Что вы делаете? Вы боитесь её? Вашу женщину? - спрашивает он.

- Не знаю. Я уже ничего не знаю. Но лучше иметь хотя бы иллюзию какого-то контроля. Если она не придёт сюда неожиданно.

Он кивает, будто бы понимающе.

- Позволите присесть?

Я кивком приглашаю на старое красное кресло, из которого угрожающие торчат кончики пружин.

Он косит на меня удивлённый взгляд.

- Ретро… - протягивает он не то с издевкой, не то искренно поражаясь уровню моей нищеты.

Он, находит всё-таки табурет, пусть и испачканный краской, и садится на него.

- Знаете, когда я пришел сюда сегодня, я увидел потрясающую женщину. Удивительной, чарующей красоты. Портреты с ней развешаны по всему городу, она словно стала его символом. Я думал, в такой ситуации, вы будете жить в более улучшенных условиях… учитывая её заработок.

- Вы пришли спросить, куда мы тратим её деньги? Она только получила первый гонорар и тратит его на свои нужды.

- Я пришел спросить, что вы чувствуете от того, что всё ваше окружение и незнакомые люди, вместо облика вашей Леры, видят облик давно умершей женщины, из старой и прогнившей картины? Что лежит, как понимаю, здесь…

Он оглядывает мастерскую и безошибочно кивает на картину, что стоит в углу. Всё-таки, это человек от Жанны. Мог бы так и сказать.

- То есть, вы всё поняли? Что предлагаете делать? Продать её? Отдать?

- Вы уже сделали, всё что могли. Вопрос только: что именно вы сделали, как это получилось, Олег?

- Я не сделал ничего. Я пытался помочь Насте, восстановить картину, и я её просто восстанавливал. А потом…

- Я не понимаю, кто такая Настя. Вы привязали свою женщину к призракам из картины. Как вы это сделали?

Непонятливый у Жанны специалист.

- Я этого не делал, - цежу я.

- Либо вы врёте, либо не понимаете. Лучше говорить правду, сейчас, я ваша единственная надежда.

Смешно.

- Жанна тоже сказала мне сегодня утром что-то похожее. Но вы пока не особо помогаете.

- Тоже? - повторяет он тихо. - И что ещё она вам сказала?

Неопределенно пожимаю плечами.

- Предупредила о вашем приходе только. Правда сказала, через несколько дней и что гостей будет тоже, несколько. Но явились вы один.

- Она не знает о моём приходе.

Борис наблюдает, с явным удовольствием, за моей реакцией, думаю, у меня знатно вытянулось лицо.

- Вы не от неё? - обреченно говорю я.

- Не говорите ей, будто я могу быть «от неё», будет шанс что она умрёт от хохота.

- А она разве не… - хочу договорить «бессмертная» но это какая-то чушь. Я отмахиваюсь от этой мысли.

- Что «не»?

- Мне казалось, я видел её в воспоминаниях Насти. Ну, девушки из картины. Да, она говорила со мной во сне.

Борис понимающе кивает.

- Об этом точно Жанне не говорите. Даже намёком. Навлечете беду. Я не шучу и я помочь вам не смогу. Расскажите всё сначала

- Ну… всё началось с того, как она, девушка из картины показала мне свой реальный облик. То есть, реальный облик картины. И я стал будто одержимым идеей, её восстановить. Сделать такой же, какой увидел. И потом Лера сказала, что тоже её увидела. И что согласилась стать холстом. А дальше… - я трясу головой. - Вы знаете. Слушайте, я понял, что сделал ошибку. Я поверил Насте — я дурак! Я просто полный дурак, надо было отдать картину за любые деньги, хоть бесплатно вашей Жанне, хоть еще кому! Я отдам её вам, прямо сейчас бесплатно! Я всё сделаю, чтобы это остановить, но я это не начинал. Я просто пытался помочь Насте, девушке из картины она просила помощи. А теперь моя Лера согласилась на то, чтоб это тварь завладела её телом.

- Она не завладеет её телом, ей это не нужно. Да и прекратите вы, в конце концов, называть существо в портрете «Настасьей» или «Настей». Я думаю, её давно не существует.

- Ну да, она мертва. Я знаю.

- Нет, она не мертва, её больше не существует. Это разные вещи. Её душа более ста лет была в плену другой души, которая гораздо сильнее. Неужели вы думаете, что она осталась собой?

- Откуда вы знаете, что сто лет?

- Я слышал о её истории. Давно ещё. Попытка убийства генерал-губернатора. Неудачная, ведь его убили до того, как Настя смогла его соблазнить.

- Она должна была?

- Она должна была втереться ему в доверие, убить так, чтобы опозорить. Есть архивы, где это записано. Особые архивы. И записано, чем всё кончилось. Художник картины Тарас, вместе с Настей сгорели заживо. А вот о картине, никто не знал.

Я решаю не задавать лишних вопросов и перейти к тому, что волнует меня сейчас.

- Вы думаете… Настя это иллюзия?

- Не совсем. Это осколок души, очень маленький. Но он почти не обладает своим сознанием. Его хватает, только на соблазнительные речи для одиноких художников. И торговцев. Но всё, что она делала, она делала по указке Тараса. Как ваша рука делает по указке вашей головы. Насти давно не существует. Это первое, - он встает и начинает прохаживаться по мастерской. Доходит до картины в углу и хмыкает. - Если Насти не существует, значит, ей не зачем становится Лерой. А Тарасу не нужно тело Леры. Иначе бы он пытался вселится в ваше, или даже в тело этого погибшего… как там его…

- Николая?

Он кивает.

- Да. Мы идём с Жанной по одному пути, только с разницей в пару дней. Она говорила с ним живым, а я увидел то, что осталось от его дома и говорил с его женой…

- Она пришла в себя? И как она?

- Очень жаловалась на картину. Говорила, когда её муж откопал её, она стала ему снится. И ей, только в кошмарах. Никаких воспоминаний, просьб о помощи или таинственной романтики. Она пытала их во сне, пугала и не давала очнутся, питаясь их страхом.

- Настя?! Она добрейшее создание, она никогда никого бы не обидела…

Недовольный взгляд Бориса. Я затыкаюсь, кивком показываю, что готов слушать дальше.

- В общем, женщина потребовала картину продать. Где-то вычитала, что проклятые вещи нельзя выбросить, либо подарить, либо продать. А через пару дней, Настя явилась им воочию в реальности. На пороге перед домом. Но в дом войти не могла без приглашения, как и любой мертвец. Она была прекрасной, настолько прекрасной, что Николай сошёл с ума. Она его загипнотизировала и сказала, что любит его. И что они будут вместе, только в другом мире. А для этого ему нужно убить себя и свою жену. И не просто, а в огне, чтобы они страдали. И он это сделал. Он притворился, что испугался видения, как и жена. А ночью… Дальше вы знаете.

Я, будто ударенный, иду к дивану, на котором позировала Лера. Сажусь и закрываю лицо руками.

- Настя не могла, - качаю я головой. - Она же…

- Её не существует. Она исполняет приказы художника.

- Тараса.

- Да. Тараса. Ему не нужно тело Леры. Иначе он бы не заставлял Николая убивать себя. Ещё и в огне. Он получил энергию от мученической, страшной смерти. Но сначала он получил энергию у вас.

- То есть?

- Вы напоили его. Тарас показал вам истинный облик картины, но когда вы занялись ей, когда стали общаться с тем, что называет себя Настей, вы сами стали их подкармливать своей энергией. Через сны. Когда она вам снилась, на утро вы явно не чувствовали себя так, будто бы вообще спали.

- Да… тут вы правы. А потом ваша кошка пришла. И я несколько дней был без этих снов. Умудрился отоспаться. И когда вы забрали кошку, Настя чуть с ума не сошла. Она кричала, что кошка забрала меня у неё.

- Так и было. Кошка вас закрыла от духов в картине. Но им хватило сил, чтобы пробраться к Николаю, к тому, с кем они ещё были хоть как-то связаны. И хватило сил, чтобы показаться в реальности а не во сне… - он резко меняет тон, заметив моё состояние. - Вы не виноваты.

Кошу взгляд на Бориса.

- Это я всё заварил.

- Нет. Вы жертва, такая же, как и Николай. И вы живы, потому, что вы более тонкий и мощный инструмент. Поэтому они вас и использовали, держали, общались. Теперь их инструмент это Лера. Но и вы им нужны, по-прежнему. Никто не захочет убивать вас, зная, на что вы способны.

- Я ни на что не способен, - я отмахиваюсь. Борис стоит надо мной, смотрит не отрывая взгляда, мне неприятен этот взгляд и встаю, собираясь менять тему. - Зачем они делают это? Если не тело…

- Ну, - он морщится но, взглянув на меня продолжает, - энергетический вампиризм. Это очень банальное выражение, сразу оговорюсь, но для вашего уровня понимания, подойдет. Это вампиризм, по отношению к тем, кто смотрит на этот облик. То есть… - он выдыхает и по его лицу, видно, что он подбирает выражения. - Давайте так. Наш мир полон бестелесных существ, которые разумны. На уровне животного, или чуть выше. Они питаются эмоциями людей. Они подключаются к человеку, к примеру, наделяя его творческими порывами или каким-то иным вдохновением, творческим, политическим, религиозным. Образ Насти из портрета это образ идеальной красоты. Когда люди видят её, восхищаются ей, они отдают свои эмоции, свою энергию этому существу. Тому, что мы можем назвать Тарас. И оно копит энергию. Обычно таких существ называют голодными духами, они могут быть безобидны, но не всегда. А здесь, мы говорим о призраках, которые стали голодными духами. Понимаете?

Я молчу, пытаясь представить себе это существо.

- Для чего оно копит?

- Вот этого я и не знаю. Обычно они просто питаются, и накапливают силу, чтобы быть сильнее, мощнее, больше… Как животное. Бесцельно, без сознания. Но то существо что хранилось в этой картине, и которое вы выпустили,.. оно когда-то было человеком, двумя людьми. Но оно сотню лет варилось в собственном соку, и я не понимаю, что там в их головах. Оно слишком агрессивно и слишком мощно. Настолько что и я, и Жанна почувствовали эту мощь издали. Настолько, что оно начало убивать и накладывать морок на весь город, расширяться и увеличиваться. Я думаю, у него есть цель. Но я не знаю какая. Вполне возможно, она нам с вами может очень не понравиться, как и вашей девушке.

- И что делать?

- Понять, как вы создали связь между Настей и Лерой. Что было, когда она изменилась?

Я опять вздыхаю и отмахиваюсь.

- Да ничего. Вы были. С кошкой. А потом она встала у портрета и сказала, что всё бы отдала, чтобы стать такой же как Настя.

- Похоже на начало сделки. Намерение, которое ей было предложено как идея, которую она приняла. Понятно. Потом?

Всё-то ему понятно.

- Потом я, - подхожу к накрытому простыней мольберту, - отказался её рисовать. Я был злым. Мы слегка поссорились.

- Вы хотели создать её портрет? - Борис подходит ближе, смотрит на накрытый мольберт.

- Ну да. Такой же, как и Настин. Ну, это была её просьба, даже требование. Сначала я хотел просто создать портрет Леры. А она потребовала, чтобы он был такой же, как портрет Насти. Только с её лицом. Я его не сделал. Накрыл в ссоре и всё. Этим же вечером, она пошла в ванную и договорилась с Тарасом. И в ту же ночь, во сне Настя сказала, что у Тараса есть новый холст.

- А зачем вы накрыли картину окровавленным полотном?

Я смотрю на него в недоумении. Слежу за взглядом.

- А, просто.. простынь в краске.

- Это не краска. Это кровь. Я могу отличить.

- Да вы… - легче показать, чем сказать. Качаю головой, беру простынь, срываю с мольберта и, когда вижу то, что на нём изображено, простыня так и висит на моих руках.

Картина закончена.

Прекрасная и изуродованная. С Настей. Я перевожу взгляд на другую картину в углу. Такую же.

Они идентичны.

Я шокировано присаживаюсь.

- Вы не помните, как рисовали? - не вопрос, а скорее утверждение.

- Я бы не мог… Как? За ночь? Я спал. Я спал…

- Видимо, не спали. На картине морок. Она не только повторяет первую в рисунке, но и в даже в том, как испорчена. Поплывшая краска на лице, остаток сажи. При всём желании, вы их не отличите. Думаю, даже экспертизу нет смысла проводить или искать отличия. Я учуял её сразу, но не понял. Подумал, что там просто лежит то, что было связано с картиной… Интересно. Я думаю, это именно то, о чём мы с вами говорили, - Борис говорит так спокойно, буднично. Он явно заинтересован. Я подарил ему хорошую загадку, пусть поблагодарит.

Я же ощущаю, что голова идёт кругом.

- Я не делал этого… Не делал.

- Вставайте, - он резко хватает меня за ладонь и поднимает. - Олег, смотрите на меня. Не на неё. Я думаю, это Тарас. Когда Лера разрешила ему сделать это, ему нужен был материальный холст. Такой, что будет спрятан. Такой, какой вы не уничтожите. Он, я думаю, во сне вселился в ваше тело. Этот сон отличался от других?

Отвечать сложно, всё плывет в сознании, но я заставляю себя кивнуть.

- Я… я. Да. Я провалился в сознание Насти. В её память.

- Это был глубокий сон. Ещё глубже чем обычно. Вы совсем потеряли контроль над телом и Тарас завладел им. Он не только написал второй портрет, он наложив морок. Чтобы спрятать.

- Спрятать зачем? Вы говорили им нужно показывать, чтобы питаться. Показывать красоту другим.

- Одно дело картина, которую будут в музеях смотреть изредка. Нет. Мир изменился. Теперь Лера и есть картина. Она сама холст. Но магия Тараса работает только через настоящий рисунок. Она и связала души Насти и Леры. Если её уничтожить, духи исчезнут. Ведь они призраки, им нужно к чему-то быть привязанными. Если не будет к чему привязываться, они просто исчезнут.

- Я её порву, - тянусь к мольберту но Борис сдерживает, вставая между мной и мольбертом.

- Не думайте! Он же спрятал её. Они одинаковы!

- И?

- Одна из них связана с Лерой. Если ей навредить, можно навредить Лере! Мы не знаем, какую из них вы написали. Вы могли ночью их переставить. Вам нельзя доверять себе и своим воспоминаниям в ту ночь.

С трудом отхожу от мольберта. Борис выдыхает, будто с облегчением оттого, что сс от меня картину.

- Почему там кровь?

- Это и есть связь, - он оборачивается. - Энергетически они обе одинаковы. На них обеих есть капля крови как магический элемент. Её крови. Леры. Я думаю, вы не помните, но она оставила здесь свою кровь. Может быть, даже не при вас. Вы ведь говорили, что она сама согласилась?

Я опять оседаю без сил.

- Что делать?

- Будьте на связи и не предпринимайте никаких действий, ни с картиной, ни с Настасьей, ни с Лерой. Я буду изучать природу наших недругов и приду к вам с ответом. Людей Жанны я остановлю. Но смогу сделать это только один раз. Не ищите с ней встречи, Олег. Это опасно, действительно, очень опасно, уже не для Леры, не для Насти. Для вас. Послушайтесь моего совета, - он двигается к выходу.

- Кто вы такой? - спрашиваю я ему в спину.

- Я же сказал: меня зовут Борис.

- Я не об этом, почему вы здесь? Вы не от Жанны и вы хотите мне помочь. Вы сказали, что ощутили энергию и вы направили кошку… Кто вы?

- Я бы мог вам соврать, что я тот, кто спасает людей от сверхъестественного, супергерой или добрый маг. Но это не так, я просто мешаю некоторым людям. Это моё хобби, чтоб скоротать мои дни.

- Мешать, таким как Настасья?

- Таким как Жанна. Всего доброго, - он кивает, и выходит, не дождавшись прощания от меня.

На месте узнаешь

Я бесцельно брожу по улицам родного города. Капли мелкого, холодного дождя бьют по коже и даже плотный плащ не спасает. Солнце пропало за тучами, и скоро станет совсем темно. Конец августа. Почти месяц прошёл с тех пор, как Лера стала иной.

Дома у меня больше нет. То, что было им стало теперь логовом для всех новых знакомых, приятелей Леры. Они с яростным смехом, холодным взглядом. Художники, фотографы, модели, музыканты, писатели, блогеры. То, что можно назвать «богемой». Ну, или они хотели бы себя так называть.

Но я не вижу в них богему, это совсем не похоже на те собрания, где болтали Оскар Уальд, Брэм Стокер и Артур Конан-Дойль.

Нет.

Здесь жена богача пишет похабные романчики о своих любовниках, издавая на деньги мужа. Художник, который считает гениальным рисовать христианских святых в порнографических сюжетах. А ещё женщина, что, заливаясь хохотом, рассказывает о своих приключениях под наркотическим трипом.

И посреди этого сброда - Лера в своем доме, в обычном, хлопковом, домашнем халате, как хозяйка вечера. Всегда чуть больше обнажена, чем гости. Но при этом, выглядит роскошно и дорого.

Выходит какая-то дешевая и глупая пародия на Маргариту на балу Сатаны. Вот только грешники здесь мелкие, будто монетки на сдачу.

Я же среди них лишний. Чужой.

О моих картинах они говорят, что у меня не хватает концептуального мышления. Что я просто, по старинке, создаю что-то красивое. А нужно создавать концептуальное, необычное. Как полностью синяя комната или банан привязанный малярным скотчем к стене. Это концептуально. Современно и модно.

Не то, что я.

А я не могу согласиться с мыслью, что «просто создавать красоту» это плохо, или даже недостаточно хорошо. Я прекрасно знаю, что красота необходима человеку, чтобы он тянулся к чему-то выше, чем он сам. Чтобы стремился к лучшему.

Иначе, он оскотиниться и вся наша игра в человечность, в какое-то развитие пойдет прахом. Мы прекратим отличаться от животных. Красота и любовь, вот, что даёт нам хоть малейший шанс заслужить право жить и владеть этой планетой, после всего, что мы натворили.

Обе картины с Настей, я накрыл полотном, чтобы они не бросались в глаза, и не пришлось бы про них рассказывать. Настя не появлялась. Жанна, как и её люди - тоже. Борис, Тарас, даже чёрная кошка…

Всё это осталось где-то в прошлом, будто в старом сне. Я бы должен боятся, что они снова появятся в моей жизни, но сейчас больше всего меня волнует Лера. И даже не то, что в зеркальных отражения и на всех фотографиях с ней я вижу Настю.

Всё стало ещё хуже.

Она всегда на стороне своих новых «друзей». Фальшиво хихикает, изображая подобие смеха. Хвастается дорогими, бредовыми покупками, не всегда красивыми, нередко даже безвкусными, но зато, эксклюзивными. А её подружки открыто завидуют, как и красоте так и заработку, чем Лера откровенно наслаждается.

Моя Лера. Смешная, милая, беззлобная, что плакала когда смотрела диснеевскую «Золушку». Стала ходячим воплощением сразу нескольких грехов: тщеславия, лицемерия, алчности. Я вижу Леру, настоящую, не той, какой её видят другие. Но я не узнаю её.

И я не знаю, виной ли этому магия, или она сама такой стала. Или, что ещё страшнее, всегда таковой была, и только сейчас прекратила притворяться?

Иногда в голову приходит мысль о том, что нужно расстаться. О том, что мы изжили эти отношения.

Я буду свободен, буду жить в своем скромном доме, который не будет больше превращаться в богемный клуб. Но когда я представляю себе эту свободу, у меня сердце готово разорваться от тоски.

Вспоминаю Леру. Как пахли её волосы, когда мы обнимались ночью в мои девятнадцать лет. Как она запрокидывала голову и хохотала, когда я её веселил дурацкими байками. Какая она хрупкая, тёплая, когда спит. Как она жаждала эмоций, любви, тепла и этой жаждой заражала меня.

Она была самым важным человеком в моей жизни, а после гибели последних родных - стала последней, кто знает, помнит и любит меня.

Наверное, это мелочно. Может быть, это даже показатель слабости, но я не могу её оставить. Как мазохист, я страдаю оттого, что она стала другой, но я люблю тот образ, который помню. И который, я надеюсь, однажды вернуть.

Зато, я кое-что понял. Оказывается, быть одиноким, будучи единственным в комнате это приятно. Есть возможность подумать, творить. А самое истязающее одиночество - то, когда ты среди чужих и не можешь побыть наедине с собой.

Из всех её новых друзей, больше всего мне неприятен тип, который, как ни странно, вообще относится к религиозной среде. Виктор.

Бизнесмен оплачивающий православные спектакли и радио. Коротышка с масляными глазками и мелкой бородой. Он приходит редко, но Лера всегда ему рада.

Она обнимает его, прижимается к нему всем телом, в одном только лёгком халате. А он смотрит на неё не так, как другие. Не с завистью, не с высокомерием.

Он смотрит на неё так же, как и я. Влюблённо.

Надеюсь, Лера этого не понимает. И надеюсь, что он свои чувства похоронил где-то на дне сердца. На руке блестит золотом обручальное кольцо. У него трое детей и жена беременна очередным. Так что лучше бы он смотрел так, на ту женщину, что у него дома, а не приходил в мой дом, к моей.

Я спотыкаюсь на полпути, резко выпадая из транса собственных мыслей. Настасья смотрит на меня вполоборота, держа в руках алую розу. На пальцах - изящные золотые кольца, на запястье - такой же браслет, в ушах серьги и диадема на голове с изумрудными камнями. Королева.

Смотрю на рабочих, что устанавливают рекламный щит с изображением Насти. Точнее Леры, но для всех, она выглядела иначе.

Делаю шаг к щиту и вглядываюсь в него.

Что же тебе нужно? Что ты ещё хочешь забрать? И когда это кончится?

_____

Всё-таки, я добираюсь до дома. Слышу как Лера с кем-то болтает и лава бешенства начинает подниматься к горлу. Если это Виктор, я ему вырву язык. И плевать, что посадят.

Но, когда я захожу на кухню, удивленно останавливаюсь на пороге. Лера болтает с Лёшей и они мирно пьют чай с тонко нарезанным тонким сыром на блюдце.

Вздыхаю с облегчением. Пусть это кратковременная иллюзия, но сейчас мне показалось, будто всё может быть как раньше. Я и Лера. Лёша и Оля наши друзья.

А потом наши дети, они обязательно подружатся с их детьми. Мои заказы, моя работа, Лера может не работать, заниматься домом, детьми, своими хобби. Наша простая, степенная жизнь.

Без дорогой одежды, без известных имён в гостях. Простая, уютная, человеческая жизнь, где на первом месте будут любовь, тепло и красота.

- Лёх! - я окликаю друга и он быстро встает, идёт ко мне, дожевывая сыр по дороге.

- Поговорить надо. Быстро, - глаза круглые, больше чем обычно, и едва скрываемый тремор.

Ну вот и развеялась приятная иллюзия.

- Лер, извини, - бросаю я ей.

- Ой, - она отмахивается и тут же хватает телефон.

Её скучно не будет.

Лёша кивает на мастерскую.

Мы спускаемся, я закрываю дверь на засов уже по привычке.

- Что такое?

- Я был на работе.

Говорит так, будто это что-то особенное.

- Эм. В церкви?

- Нет-нет! На старой работе, до сана, в редакции. Вот!

Он бросает на пол чёрный, пыльный портфель, явно забитый доверху бумагами. Видимо, он не снимая его и сидел с Лерой. Поймав взгляд друга, я понимаю, что должен раскрыть его.

Внутри оказываются сканы разных документов, чаще всего тетрадей, книг, архивные данные. Я пробегаю глазами по ним.

Книга «Дневник Ангела», дело о пропаже ребёнка 1986 года, архив 2005 года. Поднимаю непонимающий взгляд на Лёшу.

- Что это?

- Это мои документы. Я их собирал.

- А у них есть связь? Зачем они? - я бесцельно перелистываю их.

- Вот! - он явно злится на моё непонимание. Подходит ко мне и достает из другого отделения портфеля сшитую папку документов.

- В последний мой рабочий день, я пришёл на работу и всё это отсканировал. Оригиналы забрал. И сказал, чтобы никогда не отдавали никому, кроме меня. Но я этого не помню! И не представляю, где может быть оригинал.

- Может, кто-то напутал? Ты работал в 2005 году, сейчас 2017. Двенадцать лет прошло. Ты говорил с бывшими коллегами

- Мой начальник уехал, как раз в 2005-ом. Остался только парень, который у нас стажировался. И вот он всё помнил. Олег, это не подлог. Я писал статьи по этим данным. Подписанные моим именем. Я их писал, это факт, но я тоже не помню. Вот! - он вручает сшитую вручную книгу с заламинированной обложкой, как в офисах. - Это моя работа. Остальное, доказательства, материалы. Но главное - этот справочник. Картотека, которую я собирал. И не успел закончить.

- Справочник, - отвечаю я эхом. Решаю не задавать вопросов, а просто открыть самодельную книгу и начинаю листать.

Досье на разных людей с нерусскими именами и одинаковыми заполняемыми графами.

- Дата рождения «где-то в девятнадцатом веке», - зачитываю я. - Что это?

- Некоторые из них подробные. До года. Самый старый, что я увидел это конец тысяча шестьсотых годов, - я приподнимаю удивлённо брови. - Читай внимательно.

И я читаю. Это картотека написанная от руки. На каждой странице заполненные данные. «Дата рождения», «Способности», «Особые характеристики».

- Я не могу понять, - бормочу я. - Кто они? Что это за люди?

- Я тоже не мог, пока не нашёл вот это, - он выхватывает книгу у меня, листает и показывает мне. - Узнаешь?

Читаю.

«Жанна. Реальное имя Жаннет.

Дата рождения: 19 апреля 1701 года.

Способности отсутствуют.

Примечания: по словам Берта - француженка. О фактах биографии он почти ничего не сказал, кроме того, что она одна из первых обращенных. Обращена ещё до новых правил. Единственная из Вечных не обладает способностями. Она виртуозно обучилась тем видам магии, которые могут познать люди - морок, иллюзии и страх. Использует артефакты, энергию которых направляет на магическое действие. Неофициальный заместитель куратора города».

- Там ещё фото лежат кучкой, они в разнобой. Я думаю, я хотел их подшить но не успел. А Жанну я признал по твоему описанию, - бормочет Лёша и вытаскивает из портфеля файл с наспех разбросанными фотографиями. Даёт мне одну из них. - И угадай, как фотография подписана? Правильно, этим же именем. Жанна.

Лёша тянет ко мне фотографию. Старая, с поллароида, где-то годов 80-ых не позже. И Жанна выглядит так же, не считая модной на то время короткой причёски.

Одно дело видеть её во сне, что показала мне Настя, не понимать, было ли это реальностью, но теперь. Я безвольно оседаю на пол, Лёша рядом со мной.

- Ты писал картотеку… ?

Лёша кивает.

- Они называют себя Вечные. Это секта, о которой я тебе говорил. Я помню о них, но где-то осколками.

- И не помнишь этого. Как собирал данными.

Он нервно облизывает губы.

- Если они обладают магией… они могли заставить меня забыть, да? Олег, это ведь возможно?

Понимаю, что он напуган. Напуган чертовски. Но я не знаю, чем ему помочь.

- Я не знаю. Если мы предполагаем что это… реальность… то, думаю, да.

- Я что-то натворил, и потому меня принял отец Александр. И потому я стал тем, кто я есть. Но я не помню что я наделал. Может, это связано с ними? - он трясет передо мной справочником. - Я что-то сделан и Вечные знают об этом, или я сделал из-за них.

- Так. Погоди. Давай по порядку. Ты не знаешь, по сути, ничего. И вопрос в том, нужно ли тебе это знать. Не опасно ли? Оригинала нет, и возможно, он уничтожен. А что если за то, что у тебя есть эта копия, что ты её сохранил… они придут? Они же близко… Кто такой Берт? Ты записывал всё это с его слов.

Лёша открывает первую страницу. Зачитывает.

- «Берт. Настоящее имя: Берт. Способности: не говорит. Засранец». Здесь так написано, - добавляет он в оправдание. - «Примечания: куратор города», - он поднимает на меня глаза. - Это всё. Не уверен, что он мне союзник. Он из этих. Он куратор.

Хмыкаю. Мне нечего сказать, но за меня говорит Лёша.

- Олег, одно дело считать себя сумасшедшим, другое - знать, что тебя преследует сообщество магов, открывших тайну бессмертия!

- Меня никто не преследует, - я качаю головой.

- Ты не понял, вот! - он листает в конец книги, зачитывает. - Данные о погибших Вечных. Здесь всего немного, но есть имя, что меня просто… чуть до инфаркта не довело. «Олег Ярушев. Родился в 1899 году. Был убит в 1986. Способности: Сновидец и Мунтида пятого поколения». Я не знаю, что это значит, но Сновидец… Об этом я писал здесь! - он листает в конец книги. - Вот это справочник способностей. И здесь всё сказано о Сновидце, то, что я тебе говорил. Я помнил это!

Лёша выразительно смотрит на меня.

Я будто припечатан таким количеством информации.

- Ярушев это мой псевдоним, - бормочу я. - Творческий. Моя фамилия мне не нравится, она простая. Олег Петров. Сколько таких?

- Откуда ты его взял?

- Фамилия бабушки. И прадеда.

Я сижу ещё около минуты, мы оба с Лёшей молчим. Пока мне не приходит в голову разумная мысль. Встаю, отодвигаю коробки с барахлом и открываю старый, уже сломанный шкаф.

- Здесь то, что от бабушки осталось. Не выкинешь, но и девать никуда. Лера всё ругалась, что в гостиной ей мешают эти фотоальбомы. А это ценность.

Беру самые старые из фотоальбомов бабушки и открываю первые страницы. Никогда не думал о тех, кто на них изображен. Хотя бабушка любила перечислять, кто на фото, кто уехал и как умер.

Пробегаюсь глазами по подписанным под фотографиями именам. Большое семейное фото. Старуха по центру на кресле. Остальные члены большой семьи по бокам.

- Ярушевы. Олег, - я показываю на маленького ребёнка на фото, на руках женщины. - Тысяча восемьсот девяносто девятый.

Лёша выглядывает через плечо.

- Ему явно меньше года. Младенец. Это он.

- Это может быть совпадением. Просто совпадением.

- Ты же сам в это не веришь! - он резко захлопывает фотоальбом. - Я думаю, это всё объясняет.

- Что, всё?

- Всё. Тебя, твои способности. Твой предок тоже ими обладал. Такими же. Они, видимо, редкие. А они… - он хлопает по книге. - Находят таких как ты. Особенных. И питаются ими. Они вербуют людей со способностями и…

- И предлагают бессмертие?

- Предлагают рабство! Вечное рабство. Вечное услужение им. Это зло, Олег. Настоящее, как в Библии. Может потому я и ушёл в церковь, потому что столкнулся с настоящим злом. И ты теперь тоже сталкиваешься.

У меня голова болит, я массирую переносицу но это не помогает.

- И что делать?

- Я не знаю. Сбежать. Свалить, пока они не нашли тебя. Пока не поняли, что ты в себе несёшь. Видишь? Предыдущий Сновидец их был убит. И это, скорее всего, твой предок. Они должны найти тебя. У них не повторяются способности, значит, если с 86-ого они не нашли другого Сновидца, они придут за тобой.

Я думаю о словах друга.

- Борис мне сказал, что я должен остерегаться людей Жанны. Что они для меня опаснее чем Настя. Он мог иметь в виду то, что не могли бы проверить мои… способности, как ты говоришь, и пытаться завербовать?

- Вполне возможно. Тебе надо бежать, Олег. В лучшем случае, ты просто забудешь что-то. А в худшем… Нельзя со злом якшаться. Нельзя с ним играть. Я тебе как священник, как друг и как тот, кто это писал, говорю. Нельзя.

Звучит странно. Убегать от бессмертных, что предлагают вечную жизнь. Но…может Лёша прав. А ещё, это отличное оправдание, чтобы сбежать.

- Мы уедем, - киваю я. - Может тогда и картины не смогут влиять на нас.

_________________________________

Я боюсь этого разговора, но знаю что он необходим. Лера стоит у большого зеркала и набрасывает на себя платья из большой кучи, что лежит на постели. В её отражений недовольно кривится Настя, и я, решаю подойти не сзади, а сбоку, чтобы не видеть его.

- Лер, как смотришь на то, чтобы переехать? Может быть в столицу? - добавляю я, заметив злой взгляд.

- Нет. Зачем мне? Мне и тут хорошо.

- Там больше перспектив…

- Пока все мои перспективы здесь. О переезде подумаем, месяцев через девять-десять. Я думаю, что с нового года мы можем и переехать, если я себе какой-нибудь контракт оттяпаю. Ну что ты такой грустный? Ложись спать, - она натягивает улыбку и мне снова кажется, или я хочу, может быть, я отчаянно хочу видеть её той, что помню.

- Можно я тебя нарисую? - я сначала говорю, а потом думаю.

- Снова? Ты уже один портрет спрятал, - хмыкает она.

- Спрятал?

- Ну, мы тогда поругались из-за твоей, совершенно беспочвенной ревности. Утром я была в ванной, и там умудрилась порезаться твоей бритвой, когда ты её в мойке оставил. Пошла к тебе разбираться, а ты как раз и заканчивал мой портрет.

- Под утро? Я не спал?

- Что за тупой вопрос? Конечно, не спал, если я тебя в подвале видела. Ну мой портрет, да но с телом этой твоей… идеальной девки. Потом я на тебя наорала, ты дал мне промокнуть кровь простыней и сказал, что спрячешь мой портрет… ты что не помнишь? - она вдруг осекается. - Ты бы пошёл к врачу? Забывать что-то это уже симптомчик! Я могу дать номер психиатра, мне Маришка давала. Если будет выгорание.

Она опять поворачивается к зеркалу.

- Да, - пересохшими губами. Киваю. Теперь понятно, как появилась кровь. Борис был прав. А Лера даже не поняла, что что-то не так. Что моим телом овладело чужое существо.

Судорожно выдыхаю, опираясь на стену.

- Лер, нам надо сбежать. Над нашим домом тучи собираются. Может всякое случится.

- Ой, иди ты! Накаркаешь ещё, - она проходит мимо меня и сгребает в охапку свои платья. - Я никуда не уеду.

Тогда уеду я.

Оставлю дом, её и уеду. Забрав картины. Тогда хотя бы она будет в безопасности. А я?

Я как-то разберусь. Я уведу зло из дома, магию, Вечных, Настю и всё это. Если они и будут гнаться за мной, то за мной, а не за ней.

Я сделаю это завтра утром.

А сегодня я проведу с ней последнюю ночь.

Лера залезает в постель, закрывает глаза и я понимаю, что это тонкий намёк на то, что сегодня без секса. Не первый, за последний месяц.

Я сажусь рядом с кроватью. Как же попрощаться? Как же оставить её? Что оставить на память о себе?

Ответ приходит сам. Открываю небольшой шкаф в тумбочке и вытаскиваю оттуда позабытый скетчбук.

- Что ты делаешь? - недоверчиво бурчит Лера, пока я готовлюсь к первому штриху.

- Я тебя рисую, - отвечаю я не отрываясь от дела.

- О Боже! Сейчас? - я только киваю в ответ и она картинно закатывает глаза. - Рисуй как хочешь, только не буди! Восьмичасовой сон - лучший косметолог.

- Хорошо.

Сначала не идёт вдохновение, но с несколькими нанесенными контурами я словно просыпаюсь и понимаю, что больше всего на свете хочу изобразить мою женщину.

Хочу, чтобы бумага хоть на толику передала то, что я видел перед собой, передала то, что я чувствую к Лере.

Я рисую кисть Леры, и мне кажется, будто я ласкаю её пальцы карандашом. Глажу плечи, обнимаю тонкую талию, легонько касаюсь её лица, совсем невесомыми штрихами. Так, чтобы не потревожить её сон.

Меня накрывает щемящей нежностью. Сейчас я люблю Леру, наверное, сильнее, чем когда-либо до. И уж тем более, сильнее, чем когда-либо после. Я ещё не знаю, как мало осталось жить моей любви, но её прощальный, предсмертный аккорд - прекрасен. Как последнее пение той птицы в терновнике.

Хочу обнять Леру, но боюсь её разбудить. Это оказывается не в моей власти. Лера не спит. Наблюдает за мной исподлобья. И взгляд у неё… странный.

- Ты действительно меня рисуешь? - мягко произносит она.

- Да.

- Зачем? Ты никому это не продашь. Ты ведь меня видишь старой. Как раньше.

Она говорит это с явной горечью. Впервые за месяц она поднимает эту тему. Я могу рассказать ей о том, как всё началось, рассказать всё, что происходит, но чувствую, что Лере важно не это. Не то, как она стала другой, и кто в этом виноват. А то, что я всегда любил и буду любить её прежнюю.

- Лера, ты самое красивое, что я знаю. Настоящая ты. Всё остальное, прилизанное, идеальное, правильное. А ты неправильная, и потому ты совершенна. Уставшей, или больной, счастливой, сомневающейся, злой, доброй, в похоти, в нежности, даже в злости. Ты красива. В тебе сотня граней, а в ней, в той девушке с этих баннеров, которую знают всё, только одна грань и потому, она надоедает. Она создана человеком. Не мной, другим художником, человек, не может создавать что-то лучше, чем природа. Чем первозданное. Поэтому она прозрачная, пустая, плоская. Знаешь, вот на фотографии ты не заметишь шипов розы и не увидишь, как она росла, не увидишь, как она завянет. Но в реальности есть и шипы, и боль, и страхи, и смерть. И разве фотография может быть лучше оригинала?

Лера приподнимается на постели, прикрывает грудь одеялом, как делала Настя на картине. Смотрит на меня изучающие и качает головой.

- Ты неисправимый романтик, Олег. Тебе реально надо к доктору. Или жить пару веков назад. И ещё, ты катастрофически в меня влюблён. Интересно, это лечится?

- Надеюсь, что нет, - улыбаюсь я в ответ.

Как же я могу её оставить? Как же я могу её просто бросить? Разбить ей сердце, даже если у самого будет в клочья, но я переживу. А Лера? Как я смогу себя оправдать?

Подхожу к любимой, она приподнимает голову и доверительно закрывает глаза. Касаюсь губами её щёк, губ. Тону в её податливости, мягкости, нежности.

Нет. Я не могу её оставить. Но я должен её уберечь от того, что Лёша называет «злом».

_________________

Мне ничего не снится. По крайней мере, первое, что я помню после засыпания, это нежное, но настойчивое касание плеча.

- Ещё немного, - бормочу я, и хочу прикрыться подушкой от Леры.

- Он за порогом, - щебечет она. - В коридоре. Злющий, я его боюсь.

- М? - я открываю глаза. Смотрю на перепуганную Леру. - Кто злющий? Что происходит?

Дверь в спальню открывается. Заходит Борис. Лицо жесткое, глаза недовольные. Лера пугливо отстраняется. Что-то новое? Обычно она с ним флиртовала, а теперь откровенно остерегается.

Смотрю на Бориса. На мой немой вопрос он отвечает лишь именем.

- Алексей Ефремов.

Вот теперь моя очередь испугаться.

- Лёша, - проговариваю я резко просыпаясь.

- Лёша, - эхом повторяет Борис. - Зачем ты отправил его в архивы по бывшему месту работы? Зачем заставил копаться в этой истории?

- Я не заставлял! - резко сажусь на кровати. - Он сам, я даже не знал, что он туда идёт. Что с ним?

Борис хотел бы сказать что-то ещё, но будто сдерживается, и умолкает.

Чёрт возьми!

- Борис, что с ним?!

- Поехали, - мрачно говорит он. - На месте узнаешь.

Прощай, Сновидец

Утро подступает к городу, я быстрым шагом иду за Борисом. Он ловит такси взмахом руки.

- Садись, - командует мне.

- Что с Лёшей?

Какого черта он тянет с ответом на такой простой вопрос?!

- Спит дома, думаю, - в голосе Бориса слышно напускное спокойствие.

У меня просыпается острое желание пригвоздить его мордой о ближайшую поверхность.

Подъезжает автомобиль и Борис что-то быстро говорит водителю.

- Я же думал… - рычу я, сжимая кулаки.

- Я специально на это намекнул. Поторопил события. Я просто приехал раньше чем он пострадал бы по твоей вине. Садись уже!

Он кивает мне на заднее сидение.

- Я-то в чём виноват?

- Узнаешь в другом месте. Я не собираюсь обсуждать это прилюдно.

- Это?

Он нервно выдыхает.

- Вечных. Я не буду обсуждать их на улице или в твоём доме.

Прикрываю глаза. Снова они. На счет три выдыхаю и киваю.

- Ладно.

Сажусь на пассажирское сидение, Борис на переднее, и таксист тут трогается. Он молчит. Даже подозрительно. Не включает музыку, не задает вопросов, никак не реагировал на наш разговор с Борисом у машины.

Это странность сменяется другой. Мы едем за город.

- Куда мы едем? - спрашиваю у водителя, но отвечает Борис.

- Ко мне домой. Твой уже сканируют.

- Что значит «сканируют»?

- Проверяют на магию. На все необычные энергетические импульсы. А их полно. И они усиливаются. Твой дом аккумулирует мощную энергию, не только твою или твоей женщины. Они становятся сильнее.

- Они это Тарас и Настя?

- Да. Я думаю, они обретают больше осознанности. Может быть, даже по-настоящему разделятся. Каждый, кто видит фото Насти, восхищается им, немного влюбляется в её образ, дает немного энергии. Совсем каплю но по капле со всех жителей курортного города, ещё и летом! Думаю, наши призраки пьяны.

Я снова поглядываю на таксиста, который молча слушает этот разговор. Никак не реагирует, даже лицом.

- Ты что-то сделал с ним? - я уже и сам сбился и говорю Борису на «ты».

Он кивает.

- Да. Он забудет эту поездку. Не думай об этом, Олег. Это просто будет одна из десятков поездок на сегодня, и она сотрется из памяти как и остальные. Как шум. Так что говорить можешь всё, что угодно.

- Я и говорю… Ты колдуешь. Ты влияешь на людей… - бормочу я. - Это не очень порядочно. Неправильно.

- Люди не должны меня помнить, - перебивает он. - Это уже привычка, стирать память тем, с кем приходится связываться. Иначе бы Вечные давно меня нашли. Они могут легко вернуть память любому, но для этого надо знать, с кем именно я общался. На это им пока не хватает ресурсов.

- Ты от них прячешься? Почему ты выступаешь против них? Это же опасно. Лучше прятаться и не лезть на рожон. Наверное…

- Лучше. Но мне негде прятаться. Я не смогу всегда это делать, рано или поздно, они меня найдут. Так что… лучше просто им, как вы говорите, поднасрать немного. Это всё, что я могу.

- А что они сделали?

- А ты что, не дочитал ту книгу?! - он оглядывается на меня. В глазах вижу шок и злость.

- Какую?

Он качает головой в недовольстве.

- Я думал, ты всё прочитал. Из того, что дал Лёша. Получается, ты многого не понимаешь, - бормочет он опять глядя в зеркало заднего вида. - Там была книга. В ней описано всё, даже то, как убить Вечных. Лет двенадцать назад Лёша пытался доказать, что это всё не выдумка. Ему повезло, что он остался жив. И он кое-что наделал… в общем, он попросил стереть себе память и уничтожить всё, что связывало его с Вечными. Так он бы мог начать новую жизнь.

Слишком много подробностей от того, кто в этом не участвовал.

- Там был ты?

Кивает.

- Я хотел того же. Хотел их разоблачения, их падения. Но потом понял, что это бессмысленно. Даже когда ты убиваешь их лидеров. Это было глупо, думать, что уничтожив короля ты убьешь все фигуры, как в шахматах. Я был дураком. В результате, я навлёк только беду на себя и Алексея. Я стёр ему память и спрятал его, но не смог уничтожить всей его связи с Вечными, все доказательства. Я не знал, что он сделал копию архива.

- А как узнал сейчас?

- Проследил за ним. Есть у меня маленький шпион, которого очень сложно заметить. Особенно в тёмной комнате.

Кажется, это максимальный ответ, который я могу из него выудить.

- Ладно. Получается, ты тоже маг?

- Можно и так сказать. Как и ты. Как и Оля, жена Лёши. У неё была огромная сила. Лёша тоже, в каком-то смысле, баловался. Привыкай, здесь нет ничего особенного. И это нормально, что твои друзья будут повязаны в этом больше, чем другие люди. Люди с особенностями всегда будут тянутся к таким же.

Хмыкаю.

- А почему он начал вспоминать?

- Ваша дружба. Я же сказал, его тянет ко всему потустороннему, к магическому, волшебному, как бы ты сказал. Потому тянуло и к тебе. Наш разум не компьютер, всё, что мы помним, даже из прошлых жизней, мы не можем забыть до конца. Останутся шрамы. Ты, вся эта история с Анастасией, энергия вокруг твоего дома, стали будто бы коркой на ране Лёши, которую он может начать раздирать. А что будет, если он её сорвет?

- Откроется рана?

- Да. Которую он не выдержит. Можешь думать что хочешь, но Лёше нельзя это вспоминать. Он потеряет себя, если к нему вернется память. А он уже близок к этому. И тогда он сойдет с ума.

- А почему я должен тебе верить? Вдруг, это именно то, что ему и нужно, всё вспомнить?

- У тебя есть два варианта. Оставить всё как есть или… сделать что-то непоправимое. Выбирай. Но разум и жизнь твоего друга, надеюсь, друга, в твоих руках. Я не смогу повторить заклятье, как бы он меня ни умолял. У меня нет тех сил, что были двенадцать лет назад.

Он смотрит на меня выразительно из зеркала заднего вида. Пытается что-то найти в моём взгляде, а в его я вижу беспокойство. И почему я думал, что он молодой?

Ему не меньше тридцати, а то и больше. Глаза старые, они выдают возраст, также как и россыпь мелких морщин вокруг них. Либо он немолод, либо многое пережил.

- Далековато живешь, сосед, - я откидываюсь на кресле, меняя тему. - Искал свою кошку в километрах двадцати от своего дома?

- У меня очень умная и любознательная кошка, - отвечает Борис. - А твой дом воняет на весь город всплесками странных энергии, и притягивает к себе всех любознательных. Как и твоя активность… Кошка не могла к тебе не притянутся.

Только усмехаюсь в ответ, даже не понимая полного смысла его слов.

Мы подъезжаем уже когда солнце жжет асфальт последними августовскими лучами.

Выхожу из машины и оглядываюсь. Странное место. Буквально поляна посреди леса а в глубине небольшой дом. Даже странно, что здесь осталось подобие автомобильной дороги.

- Здесь был посёлок. Но в 1986 году здесь сгорело всё, кроме двух домов, - говорит Борис, будто отвечая на мои мысли. - Мой дом цивилизованный и одновременно в глубине леса. Идеальный выбор.

Хмыкаю.

Идеальным выбором оказывается двухэтажный, деревянный, простой и дешевый по виду дом. Совершенно не соотносится с образом высокомерного Бориса в дорогих костюмах.

Едва мы открываем дверь, как солнечный свет заплывает внутрь большой комнаты и падает на девушку. Низкого роста, темноволосая, темноглазая с короткой стрижкой. Она ловко вскакивает, едва нас замечая.

Смотрит на меня и застывает в странном, непонятном для меня смятении. Даже, кажется, будто чуть краснеет. Переводит взгляд на Бориса.

- Иди к себе, - приказывает он.

Девушка опять смотрит на меня, неловко быстро улыбается и рысью мчится по лестнице на второй этаж. Я только приподнимаю брови, провожая её крошечную фигурку взглядом.

Внутри дом оказывается куда более приятным для глаз, чем снаружи. Тёмный паркет, тёмно-красный плотный ковёр на полу, светлые стены, большой круглый стол по центру комнаты с бумагами, книгами и разложенной картой.

Камин и множество полок заставленных небольшими статуэтками и фигурками. Похоже на ярмарку сувениров где-то на берегу Индии. Каждая из статуэток привлекает мой взгляд и завораживает, хотя я не понимаю, чем.

Хочется подойти к ним, прикоснутся.

- Они древние, - отвечает Борис на мои мысли. - Не трогай лучше руками. Они будут звать тебя, не реагируй. Ты вкуснейшая пища для любого осознанного артефакта.

- А есть неосознанные? Типа, которые не медитируют и не проработали детские обиды на маму? - я смотрю со всей серьезностью на Бориса, он только чуть ведет бровью, и я поясняю шутку. - Ну, типа, как учат на курсах и в современной психологии, осознанность, там. Осознанное поведение, потребление. Вот это вот всё.

Борис держит паузу, в секунд пять.

- Артефакты, как и духи могут иметь подобие сознания и быть голодными. Они захотят сожрать тебя. И это не смешно.

Он отворачивается, идёт дальше в глубь дома к столу. Я, нехотя отнимаю взгляд от статуэток, которые, будто действительно зовут меня.

Иду за Борисом и сажусь напротив него в кресло.

- Зачем ты меня сюда выманил? Что хотел обсудить?

- Вопрос дня, - уклончиво отвечает он. - По правде говоря, у меня была четкая цель, когда мы сюда ехали. Сейчас я понял, что это было немного неправильно. Как ты говоришь, не очень порядочно.

- Цель была: закопать меня здесь за углом, чтобы я больше не мешался? - я опять шучу, пытаясь сбить спесь с мрачного собеседника.

- Ты не только видишь волшебные сны, но и читаешь мысли?!

Я не понимаю, насколько он сейчас шутит. Поняв, что ему удалось меня обескуражить он, наконец улыбается, уголком рта и откидывается на кресле.

- Я предпочитаю более гуманные методы. К примеру, неплохо работающий метод стирания воспоминаний. Весьма успешный, опробованный на знакомом тебе Алексее.

- Я откажусь, пожалуй. Спасибо.

- А у тебя есть выбор?

- Думаю, да. Тем более, я почти ничего не знаю. В отличие от Лёши.

- Он знал самих Вечных.

- Всех?!

- Их несколько сотен, насколько я знаю. И они разбросаны по всему миру, так что, я не уверен, что всех лично. Но с кем-то явно ты был знаком. Ты ведь общался с одной из них, - я замираю и Борис вкрадчиво договаривает. - Жанна.

- Ну да. Но пока она не показала свои силы.

- Потому, что я её остановил. Если бы я этого не сделал, они бы уже сделали тебе предложение, от которого ты бы не смог отказаться.

- Вечная жизнь? В услужении им. Потому что у них погиб тот, кто имел такую же силу, как у меня. Сновидец.

- Да, а говоришь, мало читал… - он продолжает, склонив голову. - Ты хочешь стать одним из них?

Неожиданный вопрос ставит меня в тупик.

- Я что, дурак?! «Вечная жизнь в обмен на вечное служение». Весело. Это выходит рабство, вечная неволя, без возможности уйти даже на тот свет, подчиняясь целям общества каких-то психов. Убийц. Я видел, что они сделали с Настей, как Жанна убила её… Спасибо, мне хватает проблем.

- Они предлагают ещё и деньги, и большие возможности. Жизнь полную удовольствий и без какого-либо страха наказания. Ты бы им понравился. А твой дар… он не настолько уникальный, я не могу сказать, что таких как ты мало на земле. Но он уникальный в том, что ты сохранил разум. Большинство Сновидцев его лишаются ещё в юности.

Меня будто бьет что-то по голове.

- Моя мама. Она умерла в психушке.

- Это обычное дело для Сновидцев. Ты и твой предшественник Олег Ярушев очень живучи. Почему ты подписываешься его фамилией? - вдруг спрашивает он.

- Это фамилия моей бабушки. И, есть подозрение, что он быть братом моего прадеда, - я неуверенно пожимаю плечами. - В общем, родственник.

- Тогда многое становится понятным. Силы часто передаются в роду. Некоторые даже усиливаются со временем. Твоя сила будет очень полезна Вечным. Они бы хотели её вернуть себе.

- Не понимаю, ты меня уговариваешь?

- Нет, отнюдь. Я просто показываю тебе то, что будут говорить они. Я видел, как они набирают новых адептов. Как искушают. Что бы ты сказал, если бы они предложили тебе это. Представь здесь Жанну, - он кивает на дверь. Представь, что она предлагает тебе бессмертие. Безграничные деньги, возможности, утолить любую мечту. Совершенствоваться в искусстве как не смог бы никто из живущих. И всё это, всего-лишь за твою преданность и безропотное послушание им.

- Я не настолько отчаялся, - бросаю я. - И мне надоела эта тема.

- Хороший ответ. Я давно заметил, что Вечными очень хотят стать те, кто ничего не ощущают, они пустые. Но именно особенные, как ты, или Лёша, Ольга. Они подвох чуют издали. Понимая, что нельзя размениваться на мелочь и что за всё придёт наказание. Это где-то в нашей интуиции, где-то глубоко в душе.

Я молчу, сложив руки на груди, пытаясь собрать все услышанное воедино. Голова кружится, уставший мозг требует немедленно уснуть, чтобы проснуться в нормальном, реальном мире.

- Ты можешь меня загипнотизировать? Это твой дар?

- Я внушаю только тем, кто легко внушаем, кто почти спит на ходу, как тот таксист после ночной смены. И тому, кто сам об этом просит.

Киваю. Но интересует не это.

- Они говорили это всё тебе? Они пытались заманить тебя, стать таким как они?

Он сначала не понимает.

- Вечные?

- Да.

Недолгая пауза.

- Нет. Я был очень юным и очень пылким. У нас не сложилось взаимопонимания.

- Как?

- Я сжёг заживо их руководство.

- Да… - тяну я. - Это повод для не взаимопонимания. А как? То есть, они не бессмертны?

- Да, Вечных можно убить пламенем. Спойлер к той книге, что лежит у тебя а ты не прочитал. Но прочитаешь, так что.

Звонит мобильный, который я умудрился взять с собой и даже не заметить этого. Чёрт, почти разряжен!

Я, не глядя на экран, провожу пальцем и слышу голос Леры:

- Как Лёша?

- Все нормально с ним. Всё хорошо, - отвечаю я. - Я буду… нескоро. Не жди меня.

- Хорошо, - прощание мне заменяют короткие гудки.

Не самое тёплое общение. Меня это смущает, но я даже не могу понять почему. Какое-то неприятное чувство, будто беспокойство, но неосознанное, не понятное.

Борис замечает моё смятение.

- Я узнавал кое-что, о Сновидцах вроде тебя. Ты не можешь сопротивляться магии художника, что создал картину. Ты подвержен его внушению. В целом, тебе легко наладить связь с такими существами. Это твой и дар и проклятье.

- Да, я под влиянием Тараса сам написал вторую картину. Лера подтвердила.

- Да. Поэтому он и выбрал тебя.

- Только на меня не действует внушение. Я вижу Леру как раньше. Всё видят другой, а вижу её настоящей.

- Я понял это. И единственное этому объяснение — твоя любовь к ней. Ты видишь её такой, какой она была и какой, ты её полюбил. И ты не хочешь видеть того, как она изменилась. Банально, но… это так, - его голос стал, будто бы веселее, но я никак не комментирую такой его вывод.

- Что мне делать?

- Начни с того, чтоб не натворить чего похуже, чем обычно. Отзови Алексея от всех дел. Сделай так, чтоб он поменьше об этом думал. А я найду способ, как лишить сил наших призраков.

- То есть Тараса с Настей? Ты понял, в чём их цель? Что им нужно от Леры?

- Да, и тебе это не понравится. Тарас не стал чем-то большим, чем был. Он просто призрак. Делает то, на чём был зациклен последние месяцы своей жизни. Он хотел славы, хотел остаться в истории…

- Вечные не могли ему этого дать? - перебиваю я Бориса, и заметив его непонятливый взгляд продолжаю. - Настя говорила, что они хотели его к себе.

- Возможно, - уклончиво говорит он. - И в этом они не сошлись. Вечные не остаются в истории, они её изменяют. Они не из тех, кто будет высовываться во внешний мир, и искать себе славы. Славы не Творца, но убийцы.

- Он хотел убить князя.

- Не только. Он хотел его опозорить, разоблачить и потом уже убить. И потом этим прославиться. Очень глупый план, недалекого, обиженного судьбой, но чертовски одаренного человека. Он был гением, как художник и иллюзионист. Он создавал образы, что сводили с ума.

- Как с Настасьей, - кивнул я.

- Настасья. В неё трудно не влюбиться. Тарас создал свою Галатею, которая могла обворожить почти любого, не только красотой но и ангельской нежностью с примесью лёгкой чертовщинки. Но это лишь образ. Он должен был быть ловушкой для порядочного семьянина… Рита, я сказал иди в комнату! - вдруг Борис резко подрывается, за его взглядом, я вижу девушку, что встретила нас у порога.

Она тяжело дышит, глаз бесцельно скользит по комнате.

Рита?

Он назвал кошку как сестру? Или кто она ему?

Борис резко подрывается. Подходит к девушке, берет за плечи, сжимая.

- Ну? - спрашивает он.

- Я в порядке, просто… Мне сложно держаться, лучше закрой дверь, пожалуйста, на замок, - произносит Рита еле слышно. - Пожалуйста. Я лучше обращусь уже. Она требует.

Пока она лепечет, я замечаю её глаза. Они больше не тёмные. Они золотые. Этот внимательный, сосредоточенный и мягкий взгляд. Слишком знакомый.

Озарение наступает быстро. И я мало спал, поэтому верю собственному безумству.

- Это ведь… она ведь не может быть кошкой. Да? Точно не может? - слышу я свой нечленораздельный бред. - Она же не оборотень?

Борис не отвечает.

- Давай присядем, - он ласково уводит девушку к дивану, перед не работающим камином.

- Она оборотень? - повторяю я.

- Оборотней не существует, насколько я знаю, - бросает Борис.

- Хорошо, - я киваю с облегчением.

- Она просто может превращаться в черное хищное животное, любого размера. И лучше, чтоб она обратилась во что-то небольшое и не слишком голодное, - продолжает Борис. - Рита, не отпускай сознание. РИТА!

Он трясёт девушку за плечо, она разлепляет глаза и едва заметно кивает.

- Я пытаюсь.

Мы молчим. Мы с Борисом оба смотрим на Риту, которая глубоко дышит и иногда сжимает руку Бориса. Несколько секунд, а то и минут мы наблюдаем за ней. Всё-таки, девушка выдыхает с явным облегчением.

- Кажется, полегчало, - шепчет она и в голосе появляется нескрываемая радость.

- Точно?

Она быстро кивает.

- Не вставай. Я принесу воды. Ты, не подходи к ней, - бросает он мне.

Я только провожаю взглядом, как он исчезает за коридорным проемом.

Оглядываюсь на девушку.

- Рита? - шепчу я.

- Простите меня. Это я была той кошкой. Я могу терять осознанность, когда превращаюсь и тогда я веду себя как… - она пытается подобрать слово, и неловко улыбнувшись, произносит. - Зверь.

- Я даже не знаю, что сказать.

Подхожу к девушке и просто оседаю рядом с диваном. Она ловит мой взгляд и морщиться.

- Вы мне не верите, да? По взгляду вижу. Хорошо. Давайте так. Вашу женщину зовут Лера, вы не женаты, но вместе уже давно. У вас в спальне, в серванте стоят ваши детские рисунки которые хоть и простые, но очень вам дороги и вы иногда гладите их перед тем, как начать рисовать что-то новое. Вы словно клянетесь себе-ребенку что исполните его мечту. Вы…

- Нет-нет! Стоп. - я встаю и подхожу ещё ближе к Рите. - Не надо. Я верю. Я понимаю, что ты кошка. Я уже всякое видел.

- Я не кошка! Я могу быть псом и черной крысой, один раз даже птичкой была. Это было так мило… - она слабо усмехается, и снова, будто бы давит приступ боли. - Опять. Это была ловушка!

Она резко извивается. Хрипит. Её кисти сжимаются в кулаки, и из кожи, словно иголками резко начинают прорастать длинные черные волосы.

Я в шоке. Я только понимаю, что стою как дурак и не могу пошевелиться. Наблюдаю за тем, как это симпатичное юное тело, кричит в агонии и меняется.

Это неправильно, несправедливо. Она же почти ребёнок, а мучается.. за что?!

Мой страх сменяется злобой и истеричной решимостью. Я не могу этого позволить.

Я просто подбегаю к Рите, наплевав на приказ Бориса и хватаю её за руки.

- НЕТ! Борись!

Она поднимает на меня удивленные глаза и неестественно суженные зрачки вдруг расширяются. Шерсть куда-то исчезает, просто растворяется. Глаза мгновенно меняют цвет, из золотых становясь тёмными, как ночное озёро.

Борис, вбежавший на крик, вырывает девушку из моих рук. Она обмякает и закрывает глаза. Борис держит её за плечи и укачивает, как маленького ребёнка.

Я медленно отхожу. Всё было так быстро, я даже не уверен, что мне не привиделось, не показалось. Меня трясет. Губы пересыхают и я брожу взглядом по помещению в поисках воды.

Нахожу графин и без разрешения просто делаю несколько глотков из горла, чуть пролив на рубашку.

Холод помогает мне прийти в себя.

- Это часто бывает? - спрашиваю я у Бориса.

Он только кивает, прижимая к себе голову Риты.

- Это от эмоций. Её зверь это… как вторая личность в ней же. Рита превращается в зверя от вспышек эмоций, страх, злость… Иногда она контролирует это, а иногда просто теряет рассудок и ходит животным, пока не вспомнит, что может стать человеком.

- Ты её отправил ко мне?

- Нет. Она сама вызвалась проследить за тобой, когда мы ощутили усиливающуюся магию. И я ей позволил. Она пропала на несколько дней, оставшись у тебя. Понимаешь, её животная натура берет вверх. Но она ещё не определилась, кто она. Моя близкая знакомая была птицей, вороном. Но она стала такой в двадцать пять, до этого тоже искала свою форму. Ритке ещё семь лет до этого.

Киваю.

Силы резко заканчиваются. Сажусь обессилено на пол.

- Как ты понял, что делать? - спрашивает Борис шепотом.

- Я не знал. Просто… Я разозлился, не должна она была мучится и я просто… Я не знаю. Я даже не понимаю, что я сделал.

- Ты помог ей зацепится. Самой Рите, а зверя испугал. Просто отогнал. Я думаю, ты понял это потому, что это твой дар. Он развивается. Ты начинаешь видеть что-то и не во сне. Больше чувствовать. Весь мир становится для тебя открытым, как книга. Это плохо.

- Почему?

- Потому что никто не в силах вынести всех знаний. Ты просто можешь сойти с ума. Как другие Сновидцы. У тебя была плотина в разуме, но она ослабевает. Если её прорвет. Ты потеряешь себя. Ты не сможешь столько впитать.

Я прислоняюсь к стене затылком. Наблюдаю как Борис качает Риту, поглаживает по волосам, смотрит куда-то в пустоту.

- А где её… родители? Или кто-то близкий. Они знают как ей помочь?

- Я ей как отец. Другого у неё нет. А она моя дочь. Другой у меня нет.

- И как вы нашли друг друга?

- Я встретил её, когда она убегала от одного из Вечных. Она отказалась служить им, и они хотели её заставить подчинятся. У них был план, сделать так, чтобы она была только животным, чтобы жила вечно и не имела возможности иметь человеческую ипостась. Она бы была послушным бессмертным зверем, который меняет облик. Когда надо - птица, когда надо - волк. Обычного зверя нельзя обратить в Вечного, а её… можно. Ну, они так думали. Хотели провести эксперимент. Выживет, не выживет. Станет ли вечно юным меняющимся зверем или нет? Ей было тогда девять лет, - он всё-таки фокусирует взгляд на мне. - Теперь, ты понимаешь, что это за чудовища?

Молчу. Сердце рвется от сочувствия к малознакомой девушке, но, слова Бориса всё равно не внушают доверия.

Он опять вглядывается в пустоту.

- А разве ты её не используешь? Ты отправил её ко мне, и даже после того, как она заблудилась первый раз. Так ведь? Она следила за Лёшей. Ты сам намекнул на это в машине. Помнишь?

- Не смей меня винить! - Борис бросает на меня злой взгляд. - Она не может не обращаться. Видишь, как ей сложно держаться от этого?! Я пытался сделать как лучше, чтобы она тратила обращения на что-то важное. На дела, и тогда она может примириться со своим зверем. Научится уживаться с ним. Это не лечится, понимаешь?! Это нельзя изменить. Как и тебя, её нельзя исправить. Только научить жить. Другая, обладающая такой же способностью примирилась. Я говорил. Она училась этому всё детство и… Знаешь что? Я не буду перед тобой оправдываться. Ты поигрался с призраком из проклятой картины. Из-за тебя погиб человек, твоя девка поехала крышей. И весь город питает охреневшего, истерически тупого призрака, который только и будет искать кого-то с золотой репутацией, чтоб её испортить!

- Что?

- А ты думал?! Я не успел договорить. Тарас будет пытаться исполнить свою прежнюю цель. Он найдет кого-то, кто похож на Сергея. Молодого, властного, с безупречной репутацией, семьей. И разрушит его жизнь через Леру. Она должна будет его опозорить и убить.

- Лера… она никогда не… Лера, хороший человек. Добрый! Она максимум способна на сплетню, но не убийство!

- Он заставит. Он не сделает это сам, он заставит, и она согласится. Так же, как согласилась Настя. Что бы там она тебе не врала. Лера согласится на всё, если уже не согласилась. Олег, она сама выбрала потерять саму себя. Так что это вопрос времени. Поверь моему опыту. Многие соглашаются.

Хочу что-то ответить, но Борис заканчивает разговор знаком. Он крепко целует Риту в лоб, укладывает её голову на подушку и укрывает одеялом. Я молчу, наблюдая за тем, как он старательно проявляет эту заботу. Даже не уверен, что она нужна Рите, которая, скорее всего, глубоко спит. Скорее она нужна ему. Но, несмотря на всю аккуратность и невесомость его касаний, Рита разлепляет глаза.

- Ты можешь встать? - спрашивает Борис у неё.

- Могу, но не хочу, - она качает головой, и по-детски, доверительно кладет ему голову на плечо, крепко обнимает и закрывает глаза. - Даже не думай, что у тебя получится свалить.

- Мне нужно проводить гостя.

- Он знает где выход, да? - Рита приоткрывает один глаз.

- Знаю. Я дойду. Такси закажу. Из леса, - бурчу я.

Борис кивает.

- Запиши мой номер, позвони как только что-то случится. Но сам постарайся не делать вообще ничего. Просто жди.

- Чего?

- Я найду способ как снять морок и магию с картин. Но предупреждаю, Лера может лишиться всего, что ей дала связь с ними.

- Мы прекрасно жили без подачек от привидений, так что…

- Хорошо. Я работаю над этим. Я хочу, чтобы этот номер, был первым, что ты вспомнишь, если что-то произойдет. Что-то необычное. Что угодно. А оно произойдет.

Киваю. Он диктует номер, пока Рита на его плече явно собирается снова заснуть. Чувствую мерзкий укол зависти.

Давно я не ощущал, что я кому-то нужен. Просто нужен. Что кто-то рад, тому, что я существую, что может прижаться ко мне, положить голову на плечо и просто заснуть. В начале наших отношений, Лера была готова к таким нежностям, и тактильностям, а сейчас…

Отгоняю дурацкие мысли и просто прощаюсь кивком.

Путь назад оказывается сложным. Телефон разряжен, ни доступа к банкам, ни такси. Я понимаю это только после того, как, углубившись в свои мысли, добредаю до дороги. Приходится найти остановку и, к своему счастью, я попадаю на пустую и дешевую электричку.

Едва наскребаю мелочь в кармане и радуюсь, что не придется идти пешком весь путь. Блаженно усаживаюсь на пыльное сидение, вдыхая спертый воздух и тут же проваливаюсь в сон, слушая тихое мурлыкание радио.

----

- Не езжай домой, - слышу я знакомый голос. Настя.

Больше никакого сладкого томления в груди от него. Только тихое раздражение.

- Умоляю, отстань.

- Я обещала прийти, - Настя садится напротив меня.

Я смотрю в окно, в нём совершенно невозможная картина, как сменяются виды деревянных домов, стеклянных высоток, лесов и снова деревянных домов.

- Я заснул в пути, - произношу. - Уходи, Настя. Я не хочу спать и не хочу видеть тебя. Ни во сне, ни наяву. Нигде и никогда.

- Я скоро уйду. Он больше меня не держит. Я свободна.

Я морщусь, вспоминая слова Бориса.

- Ты ведь с ним одно существо, с Тарасом?

- Была. Он смог нас разделить. Отдать мне достаточно энергии, чтобы я освободилась. Мне осталось немного здесь и я отправлюсь дальше. Я в последний раз вижу свет, - она смотрит в окно. - Я видела зиму. Злую, лютую, потом тьма, потом ты. А потом будет… наказание.

Наказание? Что-то вроде ада?

- Ты знаешь это?

Она кивает.

- Я чувствую. Я знаю, кто придёт за моей душой. Он уже идёт. И меня никто не спасет.

По спине пробегают неприятные мурашки, я чуть веду плечом, склоняюсь ближе к Насте.

- Ты хочешь моей помощи?

- Нет. Больше нет. Лучше ад, чем пустота.

- Спорно.

Она пожимает плечами.

- Может быть. Может, там не так страшно. Думаю, самое страшное я пережила. Когда была сто лет во тьме, в плену Тараса. Мне сложно представить что-то хуже. Я пришла предупредить тебя, - теперь она склоняется ко мне. - Я теперь вижу многое. Вижу будущее. Вечные не оставят тебя. Клуб Вечности никогда не отпускает тех, на кого нацелился. А они нацелились на тебя и на Леру. Ты уже в их власти. Не заходи домой. Не выходи на своей остановке. Просто беги. Только так мы можешь от них отвязаться.

- Они у меня? Что с Лерой?!

- Нет. Но они будут. Уже этим вечером.

Её пророчества всегда сбывались. Хотя я их почти не понимал. А значит, надо слушаться.

- Хорошо. Тогда я забираю Леру, даже если она будет сопротивляться. Я просто заставлю её уехать. Картины оставлю Борису, пусть сам разбирается. Он хотел, чтоб я отстранился и ничего не делал. Я не буду. Я умываю руки.

- Тебе нельзя домой! - она качает головой. - Ты погибнешь, если придешь туда!

- Тогда я спасу Леру. Я в этом виноват и я не могу её оставить.

Она молчит. Медленно откидывается на сидении. В её глазах отчаяние и пустота. Мы едем так какое-то время. Слышу, как стучат колёса, слышу чью-то болтовню, хотя вокруг никого нет. Видимо, в реальности, в этот вагон кто-то сел.

Настя бесцельно смотрит в коридор и начинает говорить:

- Знаешь. Каждый дар имеет цену. За все надо платить. А красота - это тоже дар.

- Нет, за неё не надо платить.

- Но Лера заплатила. А ты… заплатишь, - она встает, не отнимая взгляда от чего-то в коридоре. - Он пришёл за мной. Неужели, лично?

- Тарас?! Он здесь? Он пришёл за тобой? - я оглядываюсь, но никого не вижу. Мы одни во всем вагоне. Мне не по себе, всё время дурацкое ощущение, что кто-то стоит за моей спиной. Настя ловит мой взгляд. Улыбается странно, не по-доброму, и качает головой.

- Прощай, Сновидец. Я надеюсь, ты сможешь выжить, - она подходит ко мне, и почти невесомо касается губами моего лба.

Я больше не чувствую холода от её касания. Наоборот, оно обжигает, будто бы адским пламенем.

Просыпаюсь от жгучей боли. На сердце резко становится легко и непривычно пусто. Будто кто-то отрезал невидимую нить от него, отвязал меня от чего-то.

«Прощай, Настя», - произношу я едва слышно, зная, что она уже не здесь.

Знакомые здания за окном. Уже не так далёко до моего дома.

Пора.

«Не ходи домой». Говорила Настя. Но чтобы ни было, я приду туда. И если будет ждать смерть, я сделаю то, что сделал Борис. Отравлю кого-то из Вечных на скоростном поезде в ад, туда, за Настей.

Пламя. Их убивает пламя. Надо запомнить. Надо запомнить.

Иду медленно, с неохотой, словно пытаясь потянуть время. Будто понимаю, что меня ждет что-то не то. А может быть, просто так подействовали слова Насти?

Подхожу к порогу. Стучу в дверь. Никто не открывает.

В окне горит свет.

Странно.

Открываю дверь своим ключом. Сбрасываю обувь в коридоре. Кажется, что что-то изменилось, но я не могу этого понять. Какой-то не тот запах, или атмосфера. Я не понимаю.

Смотрю на собственное отражение в зеркале. Что-то на заднем фоне привлекает моё внимание. Приглядываюсь.

Не верю глазам. Ушам. Разуму. Интуиции и намёкам, что подкидывала мне судьба и другие люди.

И всё же, мне нужно встретиться лицом с правдой.

С истиной.

Оборачиваюсь. И те, кого я увидел, замечают меня.

Я им больше не нужен

Я не буду описывать то, что увидел. Не могу сказать, что мне до сих пор больно. Хотя и совру, если скажу, что вспоминаю об этом с лёгким сердцем.

Помню отчетливо свои чувства. Как сердце будто бы вырвали из груди. Сначала адская боль, а резко становится пусто и тихо. И ты понимаешь, что эта пустота с тобой навсегда.

- Блин, Олег! - Лера скатывает одеяло у груди, неловко пытается вылезти из постели. Её любовник - Виктор, обводит меня и Леру пустым взглядом. Он садится на постель, недовольно мычит, качает головой.

Лера подбегает ко мне, я же отшатываюсь в приступе омерзения.

Она грязная.

Чужая.

Пахнет чужим, другим. Вся в нём.

И это был её выбор. Никто её не заставлял.

И что ещё страшнее. Я больше не вижу Леры. Передо мной, запыхавшаяся, красная, с огромными глазами и растрепанными волосами, стоит Настасья.

Той, которой её видят всё. Леры больше нет.

Как там Лёша говорил? Если ты единственный, видишь правду, это мало отличается от того, если ты единственный обманут. Теперь я вижу тоже, что и другие. Я прозрел.

Какой же я дурак! Мои сны буквально показывали мне то, что она мне изменяет. А я надеялся найти в них любой иной смысл.

Мне плевать как давно. Плевать, с кем. От чувств осталась только грязная сажа, которую не отмыть.

- Олег, пожалуйста. Давай просто поговорим… - даже голос не её. Настин. - Нам нужно поговорить. Пожалуйста, ты не нервничай…

Снова шаг ко мне, я делаю шаг от неё.

- Уходи, - могу выдавить из себя только одно слово. Сдерживаюсь чтоб не наговорить больше.

Шлюха, тварь, предательница - не могу подобрать эпитета, чтоб подходил к ней сейчас. Всё, придуманное человечеством, кажется слишком мелочным и не достаточно описывающим, то, кем она сейчас стала.

- Лера, ты можешь собрать вещи, я сниму квартиру, я же говорил… - слышу позади голос её любовника.

Это существо, смеет что-то говорить в моем доме. В моей спальне. В моей постели. Моей женщине.

Когда-то моей.

Вот теперь на меня накатывает желание избить его. Чтобы эта рожа превратилась в кровавый фарш, чтобы Лера рядом визжала от ужаса в истерике. Чтобы…

Спокойно.

Я медленно выдыхаю, пытаясь выгнать соблазнительный образ. Глаза будто застилает кровавая пелена. Лера всматривается в моё лицо, пытаясь прочесть эмоции.

- Уходи, - повторяю я. - Забирай что хочешь. Только уходи побыстрее. Иначе, я за себя не ручаюсь.

Последний раз смотрю в лицо моей Лере. Но не вижу её. Я даже не могу с ней попрощаться. Попрощаться со своей любовью.

Настя победила. И Тарас. Они забрали мою Леру.

А может, её никогда и не было? Я её выдумал, и влюбился в ту, которой никогда не существовало. Также как и был очарован несуществующей Настей?

Я всё время живу в иллюзиях. Истинный Сновидец, живущий вечно во снах.

Уходить из моего же дома, кажется унижением. Поэтому я, под окрики Леры, под её попытки схватить меня за руку, развернуть к себе, отмахиваюсь и спускаюсь в подвал. Закрываюсь там.

С той стороны двери истерично орёт существо, что некогда звалось моей любимой. Оно требует открыть дверь, дергает ручку двери, я слышу, как её успокаивает мужской голос, но существо заходится в истерике. Кричит, плачет. Что ему от меня надо?

Подпираю дверь шваброй, чтоб ручка не шумела. Лере остается только бить по двери. Я же оседаю на пол, ожидая, когда она прекратит. Когда ей надоест.

Проходят часы. Хлопала дверь, но Лера не ушла. Видимо, спровадила любовника. Она не отстаёт от меня. Пытается дёрнуть ручку, стучит, кричит, шкрябается как кошка. У меня даже нет сил её прогнать. Хотя вся эта дурацкая ситуация бьет по нервам.

- Олег, ну выйди, пожалуйста. Дай поговорить. Прошу… Ты мне очень дорог, Олежа! Я не хотела чтобы мы так расставались. Нельзя просто всё так разрушать!

- Иди к нему. Я тебя отпускаю. У него деньги, возможности. Он не я. Иди, - произношу я.

- Да дело не только в деньгах… не в этом!

Я просто зажимаю уши, чтобы её не слышать. Сам же себя запер в ловушке. Дурак! Надо было уйти.

Скоро сойду с ума здесь. И решаю, что эту дурацкую картину надо изменить, хоть как-то. Звоню Борису.

- Да?

- Приходи, - тихо говорю я в трубку, даже не здороваясь.

- Куда? - спрашивает обеспокоенный голос.

- В подвал.

Бросаю трубку.

~~~

За дверью что-то шуршит, шумит. Иногда Лера, голосом Настасьи, мягким и вкрадчивым опять пытается что-то мне сказать.

О том, что всегда любила меня. Что я ей нужен. Как ей самой не надоело это?

Мерзость. С каждым её оправданием я всё сильнее хочу свернуть ей шею.

Как она сама не понимает, что доводит меня?!

За дверью стало тихо. Я остался со своими мыслями.

Наконец-то!

Но ненадолго. Входная дверь. Голос Бориса. Голос Леры. Затем аккуратный стук. Поднимаюсь, снимаю швабру, открываю дверь и кивком приглашаю Бориса.

Едва он заходит, я тут же закрываю дверь. На миг сталкиваюсь взглядом с умоляющими глазами Леры. Это отдается мне почти физической болью в области сердца.

- Уходи, - шепчу одними губами.

Закрываюсь, приставляю швабру.

- Поругались? - спрашивает Борис.

- Она с другим. Была, - выдавливаю я.

- Ммм, - понимающе мычит Борис. - У меня было в жизни разное. Хотя, меня ещё не приглашали в подвал, - он улыбается, но явно фальшиво. Встретив мой взгляд он убирает неуместную улыбку. - Ну ладно, ты ведь понимаешь, что не сможешь сидеть тут вечность? Она упорная и не уйдет. Тебе придется выйти и поговорить с ней. Неужели так боишься разговора?

- Я не боюсь разговора. Просто сейчас я могу её только убить.

Борис хмыкает, усмехается, явно довольный моим ответом.

- Ну… - он проходится по комнате, дойдя до накрытых картин с Настей. - Если бы моя жена мне изменила, я бы её простил. Я бы ей всё простил, если бы она была жива. Ты подумай об этом.

- Ты не знаешь, о чём говоришь.

Уже жалею, что позвал его а не Лёшу. Но Лёше и признаваться стыдно. Хотя, почему мне стыдно? Ей должно быть стыдно, не мне.

Борис думает о чём-то, затем нехотя кивает.

- Ну да. Моя жена была патологически мне предана, даже слишком. Так что… я не могу представить себя на твоём месте. Но это все не так важно. Поверь, всё проходит. Пострадаешь слегка, но лёгко найдёшь другую женщину. Так что…

- А ты знал?

Борис замирает, явно думая над ответом.

- Ну, наверняка нет. Но догадывался, да. И я думаю, всё догадывались кроме тебя. Так или иначе, ей нужно исполнять волю Тараса а для этого ей нужен статусный мужчина с хорошей репутацией. Так что она всё делает по плану. И мужчину этого она может убить. Тебе надо думать об этом.

- Я должен его спасать? - теперь моя очередь растягивать губы. - Увольте.

Он не отвечает.

- Зачем ты меня пригласил?

- Забери обе картины, и делай что хочешь. А я уеду.

- Куда?

Пожимаю плечами.

- Куда угодно. Этого дома нет по документам, а мой родной сожжён. Так что… я бомж. Я могу жить где угодно. Я свободен. И не переживай за твоих сектантов. Меня не найдут.

Он качает головой.

- Думаю, всё не так просто. Я бы не отпускал тебя. Вечные будут искать и тебя и Леру и не по архивам. А по энергии. Мне нужно вас спрятать.

- Боже, да забери ты картины и отцепись от меня! Никто не будет меня искать, ведь они не знают о моих способностях. Знаешь только ты и Лёша, ещё, но его мы не считаем. Я не такой важный перец.

- Ты очень важный, твой дар… - начинает он.

- Да б…! - я ругаюсь, подлетаю к картинам и срываю с них покрывала. - Забери их! Просто унеси это из этого дома, я больше ни о чём не прошу!

Но когда мой взгляд падает на картины я обомлеваю.

- Что? Что ты видишь?! - Борис вообще не смотрит на картины, только на меня.

- Они разные.

Одна картина с Настей, которую я помнил а вторая… на второй изображена Лера.

Такой, как я её помню. Настоящей. Её лицо и её фигура в том же фоне. Краски явно свежее, ярче да и написана она на современном мольберте а не на куске дерева.

Это даже не шокирует меня, все эмоции выгорели, хотя инстинктивный страх, всё же, пробудился.

- Замечу, что они не требуют реставрации более. Они восстановились, - слышу бормотание Бориса.

Да. Он прав. Кошу взгляд на Настю, она выглядит именно такой, какой я её увидел на том рынке. Превосходная, идеальная, манящая, невинность и лёгкая чертовщинка, смелость и застенчивость. То, во что я едва не влюбился.

Я им больше не нужен. Обеим картинам. Они восстановлены.

- Они разные, - повторяю я.

- Погоди! Ты видишь разницу?!

- Это с Настей, эта с Лерой, - показываю я. Она совсем другая. И да, они обе восстановлены. Я больше им не нужен.

Он кивает.

- Так. Та, что с Лерой и связала Леру и образ Насти. А вторая - та, где находится душа Тараса. Отлично! - он в возбуждений хлопает в ладони. - Получается, у тебя усиливаются твои способности. Ты теперь видишь за магией, ты видишь нутро. Это с одной стороны великолепно, а с другой... это немного опасно. Для тебя.

- То есть?

- Чем сильнее она, тем сложнее тебе держаться, не сойти с ума. Я говорил. Ты потерял свой якорь. Ты потерял то, за что держался твой разум и дух. Теперь твоя сила позволяет тебе видеть больше и не только во снах. Теперь ты сильнее, но человеческий разум может это не выдержать. Многие Сновидцы не выдерживают.

Медленно киваю.

- Я теперь вижу Настино лицо вместо Леры. Это тоже говорит о силе?

- Нет, я думаю, о том, что ты потерял связь с ней. Думаю, она, твои чувства к ней, твой образ, который ты на неё навесил и был твоим якорем. В любом случае, - он поворачивается к картинам. - Ты прав. Я немедленно заберу их. Мы их сейчас запакуем, я прошу тебя как-то промаркировать ту картину, где Лера. Не на ней самой, я не увижу, а на упаковке. У меня есть способ как снять любую магию с любого предмета. Первой пойдет картина, которая несёт связь, так Лера просто отвяжется от магии и станет прежней. Но, возможно ей придется ответить за магию. Я не знаю, какую ей придется заплатить цену за всё это. Ну а после, я уничтожу магию в картине Тараса. И всё закончится.

Я всё меньше слушаю его и вглядываюсь в лицо Леры. Апатия сменяется гневом. Её лицо. Настоящее лицо той, что притворялась будто любит меня, той, что врала мне. Той, что приводила мужика в нашу спальню.

А потом я смотрю на Настю. Всё началось с неё. Она была права. Красота это дар, а любой дар - это инструмент, который можно использовать и в добро и в зло.

Кусок дерева с рисунком, которым я был одержим. Которым всё разрушил. Она всё разрушила.

Я хочу отомстить.

На столе полный беспорядок и я хватаю маленький, заостренный шабер для реставрации, которым я очищал картину от сажи.

Представляю, как перерезаю горло красавице на картине. Просто разорвать полотно. Но нет, это же дерево, я просто его оцарапаю. Я выбрасываю шабер. Оглядываю стол и нахожу то, что нужно - склянку с растворителем краски.

Борис что-то бормочет, поясняет сам себе, но я не слышу его. Хватаю растворитель, делаю шаг к картине с Настей.

Я художник, я вижу красоту. Я создаю красоту. Я же её уничтожу.

Пусть для других она будет притворятся другой, прекрасной, идеальной, утонченной. Но я знаю, насколько она уродлива.

Открываю склянку и выплескиваю жидкость прямо на лицо Настасьи.

Я не могу уничтожить картину, но я уничтожаю её красоту.

Меня за руку хватает Борис. Он разворачивает меня, что-то кричит. Я же не обращаю внимания на него, смотрю как краска уродует лицо Насти. Как оно покрывается пеной, как оно съезжает на её же грудь, растворяется, оставляя вместо себя голое дерево.

Оглядываюсь на вторую картину и понимаю, что она меняется также. Лицо Леры съезжает, скатывается также как и Настино. Будто в зеркальном отражений.

- Идиот! - я слышу истошный крик Бориса. - Кретин!

Хоть и нетронутая, картина с Лерой деформируется, убивая красоту изображенной на неё женщины.

Теперь навсегда.

- Идиот, идиот, идиот… Они же связаны! Я же говорил тебе, они связаны! Что ты наделал?!

Борис мечется как в бреду и застывает, как и я просто наблюдая за картинами.

Несколько секунд проходят в страхе и неизвестности. Я разжимаю ладонь и на пол падает склянка с растворителем.

Думаю, что всё закончилось, но всё только начинается.

Сначала я слышу истошный вопль Леры где-то наверху. Не Насти, а действительно Леры.

Нечеловеческий, дикий крик страха, боли и чего-то ещё. А затем рыдание. Утробное, жалостливое, молящее, а затем снова крик.

Кидаюсь к двери, убираю швабру, дергаю замок, но его будто заело.

Чёрт!

Я надавливаю, пытаюсь выломать дверь, под крики Леры но ничего не выходит.

- Борис! - я оглядываюсь. Он стоит рядом с картинами, также замерев.

- Помоги мне! - я подлетаю к нему и прямо на наших глазах оба полотна мгновенно воспламеняются.

Пламя охватывает обе картины, огонь мигом взлетает до потолка, мгновенно выжигая кислород. Долго я здесь не выдержу!

В секунды пламя охватывает мой стол, диван, картины, воспламеняются краски и мольберт. Всё, чем я жил превращается в ядовитый дым, который сейчас убьет меня.

Борис будто теряет равновесие, падает на колени, не мигая. У него шок? Рукав его пиджака загорается, но он даже не кричит. Хватаю со стола единственную банку с водой и лью на его рукав. Пламя гаснет. Борис переводит на меня затуманенный взгляд.

- Порядок?! - дёргаю его за плечи. - Давай, идём!

Он мелко кивает, смотря на свой рукав. Чёрт, великий борец с Вечными магами просто завис!

- Помоги мне, мы сдохнем тут! - я снова дёргаю его за плечи.

- Д-да, - произносит он и повторяет увереннее. - Да.

Мы подбегаем к двери. Ручка потеплела, дай Боже, чтоб не расплавилась прямо в моих руках!

С третьего удара, замок поддается. Мы выбегаем. И я в ужасе понимаю, что огонь охватил весь дом. Спальня, кухня, коридор. В дыму, что режет глаза, вижу только один безопасный путь - через окно.

- Лера! - кричу я.

Ответом мне служит очередной крик. Он раздается будто бы отовсюду и бьет по ушам.

- Идём! - Борис хватает меня за плечо.

- Там Лера! Лера!

Кислород кончается. Я закашливаюсь, голова резко начинает кружится и я не могу стоять. Пламя пожирает весь мой дом.

Надеюсь, я задохнусь раньше, чем начну гореть.

~~~~

Первая моя сознательная мысль, вопрос о том, в раю я или аду. Но резкая боль в руке доказывает, что я ещё живой.

Открываю глаза и ощупываю руками твёрдый асфальт. Привстаю и без эмоции, смотрю на пылающий дом. Мой дом. Его окружают люди, но они не пытаются погасить пожар. Просто смотрят.

Получается, я смог выбраться. Или меня смогли унести?

Мой взгляд привлекаёт собака, она лежит рядом с какой-то нелепой жёлтой тряпкой. Собака черная, худая порода кане-корсо. Сидит рядом и зло лает на меня. Странно, я думал, собаки боятся пламени.

От этого лая у меня стучит в висках.

- Живой? - будто через пелену слышу голос незнакомого мужчины.

Киваю, хотя недостаточно уверен.

- Стоять можешь, это хорошо. Там пожар пошел с подвала, и взорвались баллоны, газовые. Пожарные едут, блин, не знаю, когда доедут. Уже всё сгорело.

У нас не было никогда газовых баллонов. Не было.

Сглатываю комок. Картины просто уничтожили мой дом, также как и когда-то сгорел дом Тараса. В огне. Интересно, это была сознательная месть? Или такова была их магия?

- Кто-то погиб?

- Говорят, там баба была. Но мы её не нашли и никто не орал. Если и была, то не думаю, что выжила. И ещё мужик. Он тебя вывел, ты видимо отключился уже. Собака, походу, помогла выход найти в темноте.

Собака? Откуда у Бориса собака?

- И где он?

- Ему не повезло. Он как раз попал на взрыв баллона. В него стекло оконное попало, прямо в шею, - он кивает в сторону пса и я понимаю, что рядом с ней не тряпка.

Это накрытое тело.

- Ну, мне жаль. Ты ему обязан.

Собака, будто понимая речь мужчины начинает лаять, едва он заканчивает говорить.

Она слишком умна. Она.

Рита.

Она же может превращаться в животных, в разных чёрных животных! Значит, это её я слышал, перед тем, как отключиться.

Ватными ногами я подхожу к телу. Где-то на задворках теплится надежда, что это не он, снимаю покрывало.

Нет. Это Борис. Всё лицо в мелких стёклах, впившихся в его кожу. И одно торчит из шеи. Какая нелепая смерть.

Пес ходит вокруг него, подходит к лицу, обнюхивает его, и поскуливая, снова начинает свой нервный круг.

Она не похожа на тоскующую. Скорее на нервную.

- Рита?

Собака останавливается и смотрит на меня. Жёлтые глаза. Уже такие знакомые.

А из-за меня погибли два человека. Лера. И Борис. Он вообще ни в чём не виноват. Он пытался помочь мне.

- Прости меня, Рита. Прости, пожалуйста. Я лишил тебя друга, отца, брата… кем он тебе был. Прости меня…

Я оседаю на земле. Лучше бы я умер. У меня никого не осталось, а у него - Рита.

Она подходит ко мне и дружелюбно бодает головой. Она будто не понимает, почему её друг, опекун не встаёт. Когда она поймёт, она захочет убить меня. И будет права.

Слышу странный звук. Будто что-то падает. Оглядываюсь на тело Бориса. Стекло, что торчало из шеи теперь лежит рядом.

Моргаю несколько раз. Может показалось?

Нет. Я отчётливо вижу острие, которое было внутри его и всё окрашено кровью. Как оно могло само упасть?

За немым вопросом следует ответ. Мелкие стекла с лица Бориса просто опадают. А ещё через несколько секунд, когда я и Рита замерев, смотрим на Бориса, он дергается и открывает глаза.

Я резко встаю. Показалось же! Не может такого быть чтобы человек ожил!

Борис резко садится. Рита подбегает к нему, радостно лает и лижет лицо. Теперь понятно. Она не тосковала, она ждала, пока он воскреснет.

Я не понимаю, как на это реагировать.

А в Борис мягко улыбается и обнимает собаку.

- Спасибо тебе. Да, не самая приятная смерть, и одна из самых неожиданных, - его голос сменяется смехом а собака скулит, будто отвечая. - Хватит уже, Рит! Я тебя тоже люблю, ну куда я от тебя денусь?! Ты мой друг, моя девочка.

Я заставляю себя сделать шаг и посмотреть на Бориса, привлекая его внимание. Он замечает меня и их телячьи нежности с Ритой становятся спокойнее. Рита, кладёт голову ему на колени, поднимает на меня взгляд жёлтых глаз.

- Да, я кое-что должен был тебе сказать, - произносит тихо Борис.

- Ты мне врал. Ты притворялся тем, кто против этих тварей, но ты сам Вечный.

- Нет-нет. Стоп. Ты неправильно понял. Я не они. Я был им. Очень много лет. Но я ушёл. Я тебе ни словом не соврал, потому что тебе глупо врать, ты бы почуял ложь. Ты бы понял. Я просто не Лера и ты не закапывал собственную интуицию, со мной, как с ней. Я практически не врал.

- Практически, - повторяю я эхом.

- Только имя. Меня зовут Берт, - он встаёт. - Это всё в чём я врал.

Знакомое что-то. Берт.

Вспоминаю как Лёша зачитывал из тех своих архивов дела Вечных. И его консультантом был Берт, куратор города.

И Борис. То есть, Берт и говорил, как он стёр Лёше память.

Совпадает.

- Ты помог Лёше составить то досье. А потом стёр ему память о себе.

- Мы досье готовили для других вещей, но потом всё оборвалось и япросил его уничтожить и… - он машет рукой на горящий дом. - И теперь его больше нет. Всего-то через каких-то двенадцать лет. Олег, я не врал. Я ненавижу Вечных больше, чем ты можешь себе представить. Я сжег заживо их руководство, потому что они лишили меня всего. Моего брата, моей женщины. И я не могу тебя отпустить к ним. Любой ценой я не могу отдать им твой дар. Он особенный. Потому что они ищут меня и Риту. И если у них будет Сновидец они найдут в считанные часы. Я не могу этого допустить.

Мне сейчас должно быть не плевать? Лера погибла из-за меня.

Я просто разворачиваюсь.

- Ну и куда ты? - слышу окрик сзади.

- Хоронить Леру, - бросаю в ответ, и мне всё равно, слышит ли он меня.

Слышу какую-то возню и скулёж собаки. Будто бы Берт хотел бы пойти за мной но его остановила Рита.

Они понимают, что это наша не последняя встреча.

Эпилог

Похороны Леры чересчур пышные, помпезные и одновременно пустые.

Я чувствую себя снова лишним на этой «тусовке». Репортеры, знаменитости, модели, её подружки дают интервью с заплаканными глазами, хотя и с идеальным макияжем.

Лере нравилась эта искусственность и роскошь и она похоронена в такой же.

Гроб винного цвета - пуст. Тело Леры так и не нашли.

Мой дом сгорел дотла. Огонь забрал всё - мои документы, картины, работы. Леру. Всё исчезло.

С такой же выгоревшей душой я бесцельно наблюдаю за тем, как в этот осенний холодный день друзья Леры прощаются с ней.

Меня будто никто не замечает, и может быть, это и правильно.

Встречаюсь взглядом с тем, с кем не хотел бы. С Виктором. Любовником Леры. По крайней мере, тем, о ком я точно знаю.

К моему горю, он идёт ко мне, как только замечает. Я, сдерживаюсь, сжимая кулаки.

- Добрый день, - говорит он.

- Сомневаюсь, что он добрый, - цежу я.

Я смотрю на гроб, который остался без внимания. Двое рабочих скучающе стоят поодаль, опершись на лопаты. Ждут, когда можно будет погружать его в землю.

- Я рад, что встретил вас, здесь, - слышу Виктора.

- Это не место для радости, - замечаю я.

- Да. И… что бы вы ни думали, я любил Леру. И ради неё, я должен вам кое-что сказать.

- Да не надо, - я качаю головой.

Кто-то ниже меня ростом, облачённый в чёрный плащ, быстрым шагом проходит мимо, слегка толкнув меня. Виктор уступает ему место и продолжает.

- Точнее не сказать, а спросить. Мне нужно это знать…

- Да что вам надо уже?! – я поднимаю на него взгляд и он нервно облизывает губы.

- Просто… ведь, её смерть была в тот самый день. Вы были на пределе. Понимаете, я говорил ей, что нужно уехать но она отказалась. А тем вечером… Её тело не нашли и никак не доказать как и отчего она погибла. А вы были очень злы, в тот момент, когда мы с вами виделись в последний раз.

- «Виделись», - выплёвываю я.

Он хочет что-то добавить, но я поднимаю ладонь. Мой взгляд падает на женщину, которая пробежала мимо меня. Она подходит к одинокому гробу и кладёт две белые розы. Цветы, которые любила Лера. Белые розы принесли только я и она. Ведь это те цветы, что любила Лера.

Больше никто этого не знал. Даже её любовник.

- Я не убивал Леру, если вы об этом, - произношу я. - Не могу сказать, что я тогда этого не хотел, но её смерть была действительно случайной и мне очень плохо оттого, что я не смог её спасти. Я сам едва не погиб и меня спасли чудом, - и он даже не подозревает, насколько «чудесным» было моё спасение. Собака-оборотень и бессмертный маг, что вытащили меня. Кому такое рассказать? -

Женщина, что положила розы, приподнимает тёмный капюшон и я на миг вижу её лицо. Оно обезображено. Уродливо. Будто деформировалось, чуть съехало, и у него чертовски знакомые холодные синие глаза.

- Это всё, что вы хотели знать? – произношу я, не отрывая взгляда от женщины.

Та смотрит на меня с нескрываемым любопытством.

Как же похож этот взгляд. Я не могу увидеть мимику. Будто её лицо как картина с которой смыли краску.

Почему никто не замечает?!

- Поймите, я любил её! - говорит Виктор и женщина слегка улыбается. Улыбку ничто не изменит.

Я знаю её. Слишком хорошо.

- Уходите, - рычу я.

- Что?

- Вон!

Он явно хочет что-то добавить но, понимает, что это бессмысленно. Может быть, он подумал, что я единственный с кем он может обмыть утрату?

Не с женой же и детьми оплакивать смерть любовницы?

Он встречается взглядом с женщиной у гроба, оглядывает её и проходит мимо. Так делали многие в этот день.

Никто не видит. Странно, что не удивляются человеку с настолько обожженным лицом.

Может быть, они опять её не так видят? Или точнее, я её не так вижу? Я уже ничему не удивляюсь.

Хороня её они не замечали её живой.

- Лера? - я окликаю её едва слышно и её лёгкая улыбка сходит с губ. Она смотрит на меня, резко набрасывает капюшон и быстрым шагом уходит.

Мне не остается ничего иного, как идти за ней.

Лера ускоряет шаг, и начинает чуть ли не бежать.

- Да стой ты! – кричу я. – Нам надо поговорить. Как ты выжила? Почему ты не сказала?! Они хоронят тебя, Лера. Они считают, что ты умерла!

Она не отвечает.

Мы выбегаем за территорию кладбища и выходим на оживленный перекресток. Лера замирает перед дорогой. Не оглядывается на меня, будто пряча лицо.

- Лера! - окликаю её я снова.

- Тебе надо бежать, - Её голос совсем другой, осипший, будто также сгорел как и тело. - Они сказали, что откроют против тебя дело, будто ты убил меня. Они подадут в розыск. Тебе нельзя обращаться за документами, тебя сразу повяжут и передадут им.

- Что?!

- Они узнали кто ты. Они будут тебя преследовать, пока не заставят им служить.

- Я не понимаю… А ты?

Пауза. Я хочу переспросить, может она не услышала, но Лера говорит.

- У меня нет выхода. Я хотела к ним, не зная, что это. Но теперь… у меня нет выхода. А у тебя он есть. Беги, Олег!

- Нет, я не понимаю… Лера! Почему нет выхода?! Как ты выжила вообще?!

В этот момент чьи-то руки хватают меня за плечи и разворачивают.

- Зачем пугаешь людей? – заинтересовано спрашивает меня Берт. - Бежишь с кладбища так, будто за тобой гоняться. Скоро в сумасшедший дом попадешь.

- Там Лера, - кивнул я, но на её месте уже никого не было.

Как она так быстро исчезла?

Оглядываюсь на Берта. Взгляд падает на красное пятно на его руке.

- Ожог? Ран не осталось а ожог есть.

- Огонь может убить Вечного. Я говорил об этом, - бормочет он в ответ.

- М… вот почему ты тогда так испугался.

Он кивает.

- Спасибо, тебе, кстати.

- Тебе спасибо. Ты меня спас. Мог бы и оставить, учитывая, что это всё моя вина.

- Не мог бы. Рита бы ругалась, а я не люблю когда она расстроена, - он улыбается, но я не понимаю, опять, насколько он шутит. - Я не успел сказать тебе, решил дать тебе остыть по совету Риты. В общем, ни я, ни она, не чувствовали смерти в том доме. Хотя Лера явно была там. Представляешь, сколько месяцев ей бы пришлось провести в больнице, если бы она выжила после такого пожара? Я думаю, её перенесли. И мы не знаем с какого момента за дверью была уже не она, а некий фантом, которого ты слышал.

- А ты?

- Я не слышал ничего.

Я закрываю лицо руками. Так действительно недолго оказаться в психушке.

- Получается, это сделали они? Они спасли её?

- Ага. А ещё наложили простейший морок, поэтому, другие видят просто женщину. Только ты видишь её настоящей. Как всегда. И ещё знаешь что? Я кое-что нашёл за эти пару дней. Заметил очередной всплеск энергии. Я уж думал, наш Тарас вернулся. Хотя в ту ночь прошёл ураган и уничтожил все рекламные щиты с Лерой. В интернете фото удалены, или испорчены, белое пятно вместо лица и всё такое. Тот дух ушёл из нашего мира и забрал всё, что ему принадлежало, включая красоту Леры. Но стал нарастать другой. И я нашёл источник. Смотри-ка что было на выставке уличных художников.

Он вытаскивает из кармана телефон и показывает мне фотографию. Я просто мажу по ней взглядом, но заметив что-то, присматриваюсь.

- Это я рисовал, это Лера. В ту ночь, перед тем как всё закончилось я её рисовал, - бормочу я.

Тот самый рисунок, который я создал перед тем как уехать к Берту. Набросок карандашом. Я не думал, что он мог уцелеть.

Последний плод моей любви.

- Ты передал в этой картине слишком много чувств, а чувства это тоже энергия. И кто-то, возможно, даже Жанна, нашёл этому применение. Теперь рисунок как тот дух, он жив и связан с Лерой. Как картина с Настасьей. Он теперь питается другими.

- Кем питается?

- Картина собирает энергию с тех, кто любуется ей и передает её, видимо, Лере. И это бесконечный источник энергии. Лера не маг, но она может быть аккумулятором этой энергии. Благодаря тебе.

Я тупо смотрю на фотографию Берта.

- Но это не моя картина, моя была на обычном листке а здесь прям мольберт.

- Оригинал они прячут хорошо, конечно же. И я думаю, что таких копий по всему городу, а может и стране, - сотни!

- Они?

- Вечные. У них просто отличный улов. Своя маленькая электростанция, вечный аккумулятор энергии. В моё время о таком и не мечтали. Мы собирали энергию с артефактов, древних предметов, мы постоянно охотились. Энергия была нашим наркотиком, нашим оружием, нашим инструментом, нашей едой, нашим спайсом. Всем. А ты им отдал бесконечный источник. Точнее, я им отдал. Я позволил этому случится. Они выиграли.

Я пытаюсь собрать воедино всё, что услышал.

- Она с ними… Она теперь бессмертная?

- Я думаю, они заметили её раньше, чем тебя, и видимо, она согласилась. Не сразу, но когда красота картины уничтожилась, забрав и её красоту, Лера довершила ритуал становления Вечной. В таком случае, тело как-бы сохраняется, в том виде и состоянии, каким было во время начала ритуала. Поэтому она выглядит так, что её нельзя узнать. Теперь, её никто не узнает из бывших друзей и любовников. Кроме тебя. И теперь, они знают о тебе. Они открыли охоту на тебя.

Я стою словно ударенный по голове.

Мы оба молчим, я разворачиваюсь и ухожу.

- Ну и куда ты опять? Сбежать?

- Не знаю.

- Олег, хватит. Они найдут тебя. Лера расскажет им о твоем даре Сновидца или уже сказала. У тебя нет выхода.

- Я откажусь от них. Не переживай, я не сдам тебя и Риту, - оглядываюсь на него. - Только ради Риты.

- Ты не понимаешь. Только я знаю, как спрятаться, ты не можешь сделать этого сам. У тебя есть кто-то, кого ты любишь? Есть чем ты дорожишь? О чем мечтаешь? Чего боишься? Они все это используют!

- У меня больше ничего не осталось! - я всплескиваю руками. - Больше ничего! Им нечем на меня давить.

- Тебе так кажется. Что-то осталось. Иначе ты был бы мёртв. Один бой я уже проиграл, позволив им забрать Леру. Я не позволю им забрать тебя любой ценой. И я прошу тебя идти за мной. Сейчас я прошу по-хорошему.

- Это угроза?

- Пока нет. Пока это предложение дружбы. Иначе будет вражда.

Я поднимаю глаза к небу, наблюдая за улетающими птицами.

У действительно больше нет выбора, и Берт это понимает.

Поднявшийся ветер уносит пыль с дорог, и я закрываю глаза.

Я художник. Я вижу красоту. И она забрала у меня всё.

Теперь у меня начнется другая жизнь.