Климушка

Глава 1

Когда мой отец на службу к государю поступил и получил землю с усадьбой и деревней — очень рад был. Да только вот так на русской земле устроено, что не может дворянин спокойно жить в усадьбе, пока не отслужит отмеренный ему срок. Оттого батюшку своего я только в глубоком детстве видел, уже и не помню почти его лица. Когда закрываю глаза и представить пытаюсь, вижу только его густую белёсую бороду, похожую на сухие колосья. Не знаю даже, жив он сейчас или в земле лежит, сраженный турецкой саблей.

Незавидная у меня судьба, хоть я и потомственный дворянин. Два года назад моя матушка сильно захворала из-за долгой разлуки с отцом и слегла в постель. Я тогда только год успел отслужить, а потом и со мной беда случилась. Стал я внезапно забывать, как дышать. Во время приступов я пытался по обыкновению вдохнуть, но не мог, будто что-то сдавливало мне грудь. В глазах темнело, ноги подкашивались, и спасали только порошки лекаря, коих было немного в полевых условиях. С каждым днём мне становилось только хуже. Я почти перестал спать, каждый раз в ужасе ожидая новый приступ, а однажды и вовсе потерял сознание. После этого случая меня и отправили лечиться домой, так как военную службу вести я оказался не в состоянии — и лишился престижной карьеры, которая могла бы спасти моё бедственное положение.

С мрачными мыслями я возвращался в родное поместье. Я остался совсем один. Теперь мне предстоит лишь обслуживать старую усадьбу и медленно стареть. Конечно, этот дом мне дорог, но я не думал, что мне придётся отказаться от всего остального. Вряд ли я когда-нибудь смогу излечиться от моего недуга. Что ещё мне ждать от жизни? Мне только 18 год, но в душе моей уже поселился мрак. Я думал, что жизнь — это приключение. Мне так хотелось остаться там, с моими друзьями, быть полезным государю нашему, великому Петру. Ведь за матушкой и имением здесь присматривает Марфа, у неё это получается намного лучше. Но Бог распорядился иначе.

Ранним утром моя карета остановилась перед воротами поместья. С бледно-серого неба накрапывал мелкий дождь, и окутанная туманом усадьба с чёрными окнами в покосившихся рамах показалась мне заброшенной. Я решил сначала размять ноги после долгой дороги. Честно говоря, я откладывал момент встречи с матушкой. Из писем Марфы я знал, что ей стало хуже. Я уже много раз представлял её бледное лицо, тощие руки-кости, обтянутые кожей, и её впавшие глаза в моём воображении смотрели с жуткой, пугающей тоской. Мне не хотелось увидеть это воочию.

Отец когда-то гордился своим садом. У нас говорят, что сад – это отражение поместья. И правда, сейчас сад как нельзя лучше показывает положение наших с матушкой дел. Из-за этой треклятой погоды плотная паутина жёстких стеблей девичьего винограда опутала некогда прекрасный, светлый мир моего детства. У меня сжалось сердце. Куда ни посмотри – этот наглый убийца душит прелестные вишни, яблони и сливы, при этом пуская мелкие ярко-зеленые листочки, будто хвастаясь своей добычей.

Мне вдруг показалось, что я слышу, как бедные деревья тихо плачут, жалостливо всхлипывая. Я зажмурился и завертел головой, пытаясь избавится от странного наваждения, а затем понял, что плач слышится со стороны дороги. Я вышел на главную просеку, ведущую к крестьянским избам, пытаясь разобраться, что случилось. Глянул в сторону и увидел телегу, запряжённую беспокойным вороным конём с длинной гривой. Телегу сопровождали крестьяне, мужики склонили головы, а бабы распевно плакали и причитали, то и дело утираясь передниками и платками. Я всё понял ещё до того, как увидел что было в телеге. Длинный деревянный гроб. Смерть.

Жители деревни сразу узнали меня, остановились и принялись раскланиваться. От них я услышал, что в минувшую зиму от голода умерло несколько крестьян. Урожай был скудным, мёртвая земля забрала себе слабые души. От мыслей о голоде по спине пробежал холод. Я не стал спрашивать, кто в гробу и поспешил скрыться из виду, чтобы поскорее забыть об увиденном.

Быстро перешёл дорогу и оказался на берегу небольшой медленной речки. И без того мутная вода в ней отразила серое небо и приобрела холодный металлический оттенок, превращая пейзаж в грязный акварельный рисунок на старой бумаге. Даже зелёные листья от дождливой погоды сделались серыми, будто кто-то специально перекрасил их. Мимо меня проплыли несколько берёзовых веток с яркими лентами — крестьяне всегда пускали их по реке в начале русальей недели. Подумать только, уже конец июня, а погода как в конце ноября.

Помню, батюшка Дмитрий говорил, что на всё воля Божья. Что стоит усердно молиться и Бог обязательно услышит. Но он не слышит. Имение разрушается, осыпается и дряхлеет, моя милая матушка не встаёт с постели, теперь и крестьяне не могут ничего сделать с дрянной землёй. Разве Бог прислушивается к нам?

Я немного постоял на берегу, разглядывая своё отражение в мутной воде. Когда из леса донёсся голос кукушки, я от скуки спросил вслух о том, сколько мне осталось жить. Птица вдруг замолкла, а затем крикнула громче обычного — всего один раз. Я усмехнулся.

Пора было идти. Приказчик наверняка заждался меня, да и к матушке ещё нужно зайти. Я вдохнул полной грудью прохладную влагу, исходящую от воды, и уже собирался идти назад, как вдруг увидел крестьянку. Она не заметила меня поначалу. Склонилась над огромным муравейником и что-то делала, белая коса извивалась на спине, как премерзкая змея. Когда я подошёл ближе, то услышал, что она шепчет какие-то имена:

— Придите, придите, Прохор, Максим, Христина, Варваре помогите в земле упокой найти, да на земле дух свой не оставлять… Придите, придите…

Я окликнул девушку, отчего та вскрикнула и резко обернулась. Увидев меня, она облегчённо выдохнула и улыбнулась.

— Милостливый барин! Шибко вы меня напугали… Когда это вы приехали?

— Ты чего здесь делаешь?

Крестьянка пугливо спрятала взгляд, схватила свою белёсую змею-косу и принялась мять в длинных пальцах. Я заглянул ей за спину и увидел, что из муравейника торчит рыжее куриное яйцо.

— Зачем это? — настойчиво кивнул я в его сторону.

— Милостливый барин Клим Фёдорич, это ничего…

— Что значит «ничего»?

— Бездельничаю, милостливый барин, и прошу у вас за то прощения, — крестьянка спрятала руки за спиной и нервно улыбнулась. — Сейчас же пойду займусь скотиной, у коров убраться надо…

Она уже собралась уходить, но я поймал её за запястье и сильно сжал. Крестьянка испуганно зажмурилась и прокричала:

— Барин, помилуйте!

— Ты меня за дурака не держи! — разозлился я.

Девица попыталась вырваться, но я не отпускал её руки.

— Я слышал, как ты имена какие-то шептала. Кого призываешь?! Что это за языческие обряды?!

Прокричав это, я сжал ладонь в кулак и сделал вид, что замахнулся. Меня так товарищи в офицерской школе научили. На крестьянок тоже должно действовать.

Но девица только жалобно взвизгнула и дёрнулась в сторону, посмотрела на меня испуганно.

— Клим Фёдорич, смилуйтесь, прошу!

Я увидел её взгляд, и вдруг подумал, что она сейчас упадёт без чувств. Отпустил её.

— Простите великодушно, барин Клим Фёдорович, меня скотинка ждёт, — крестьянка откланялась, сначала пятясь назад, а затем развернулась и пустилась бежать.

— Вместо того, чтобы бездельничать, лучше бы на пахоте помогала! — закричал я ей вслед, размахивая кулаками. — Я хоть и не отец, но как с кнутом обращаться знаю! Быстро из вас эту дурь выбью! А про себя подумал, что и крестьяне, видимо, разочаровались в вере.

Вдруг голову словно топором расколол надвое раскат грома. Я зажмурился, и в окружившей меня тьме сверкнула молния.

Через секунду уши наполнились шипением дождя. Ледяная пелена тут же склеила веки, прилепила ко лбу волосы и пропитала кафтан. Я с трудом открыл глаза, но крестьянки рядом уже не было.

Когда я добрался до поместья, с меня струями лилась вода.

— Климушка Фёдорович! Наконец приехали! Да как же вас так угораздило, свет мой! Скорее же, вам надо переодеться в сухое, в сухое! Вам же совсем, никак-никак нельзя простужаться! Как ваше самочувствие? — тут же запричитала Марфа, запрыгала вокруг меня, будто ей и не шёл седьмой десяток вовсе.

Я переоделся и почувствовал себя лучше, даже сил прибавилось.

— Марфа, а ты всё про старорусские обряды знаешь? — поинтересовался я.

— Уж всё, да не всё, Климушка, но что-то знаю… Что спросить-то хочешь?

— Да я вот тут крестьянку видел, она яйцо в муравейник закапывала. И причитала всё, имена какие-то называла. Это что за обряд такой?

— Ой, Батюшки! — Марфа вдруг дёрнулась, зажмурилась и замотала головой. — Молчите-молчите, милый Климушка, не надо лукавого припоминать!

— Что за обряд-то, расскажешь? — не унимался я.

— Ой нет, Клим Федорович, вы меня извините, но я не буду, нет, нет… — Марфа захотела прикрыться моей мокрой одеждой, но я остановил её, схватив за руку.

— Что это значит? Что такого страшного?

Марфа отвернулась, собралась уходить, но я не отпускал её руки.

— Скажите, милая Марфушка, хоть вкратце!

Служанка вдруг замерла, обернулась, и глянула на меня так, будто перед ней стоял сам Дьявол. Её губы беззвучно зашевелились, и мне пришлось изрядно напрячь слух, чтобы услышать её слова.

— То призыв был. Призыв мёртвых на помощь, чтобы со страшной, непопедимой силой справится. Крайняя мера. Неспокойно в деревне, Климушка. Крестьяне от голода мрут, может они из-за той силы страшной мрут, и так пытаются её победить…

Я отпустил Марфу и решил подумать об этом позже. Скорее всего из-за невзгод жители деревни начинают терять рассудок, и мне нужно было это остановить. Но для начала стоило разобраться с делами, которые можно сделать быстро и просто. Первым делом я поговорил с приказчиком — нужно было садом заниматься, выдрать этот виноград, крышу залатать, да в город съездить за съестным. После этого я сразу же отправился к матушке.

Как только я вошёл, сразу заметил, что на подоконнике кто-то оставил букет цветов. И чего это Марфе, делать было нечего? Я так удивился, что даже забыл поздороваться с матушкой. Это была связка полевых цветов, кажется, тысячелистник. Мелкие белые бутончики плотно теснились за зелёных зонтиках-стеблях.

— Это ты, мой Климушка? — услышал я уставший голос. В последнее время Марфа писала, что матушка стала хуже видеть.

— Здравствуйте, матушка! — наконец поздоровался я.

— Милый мой, приехал! — матушка улыбнулась и я с облегчением заметил в её глазах отблеск радости.

— Кто-то принёс вам цветы, видели?

— Батюшки, Климушка, где ж мне увидеть! Слышала только как открывалось окно. Я звала-звала, но никто не откликнулся.

Я нахмурился и провёл кончиками пальцев по прохладным упругим цветочкам.

— Как вы, матушка? — поинтересовался я. — Как ваше самочувствие, как боли?

— Подойди-ка сюда, птенчик, сядь со мной, дай на тебя поглядеть, — губы матушки двигались, глаза были приоткрыты, но мне вдруг показалось, что вместо неё на кровати лежит кукла. Что-то сдавило грудь, но я сразу же заставил себя представить, какой она была раньше, и приступ отступил.

Я сел у изголовья кровати, сжал в ладонях её ослабевшую руку и с ужасом понял, насколько она исхудала.

— Как ты вырос… — заворажённо произнесла она и протянула ко мне ладонь, желая прикоснуться.

— Как ты доехал? Как твоё самочувствие? — поинтересовалась она, ласково заправив мне за ухо прядь волос.

— Всё хорошо матушка, не переживайте. Лучше расскажите, как вы.

— Ох, как без отца нам твоего тяжко, Климушка, — матушка положила ладонь на лоб. — Да была б моя воля, я бы лучше крестьянкой простой стала, чем вот так, в иссохшем гробе гнить…

— Матушка, не говорите так! Я приехал, я всё налажу здесь! Распорядился, чтобы садом занялись и крышу залатали. Виноград только все деревья почти задушил. Попробую его сжечь.

Матушка устало выдохнула и отвернулась.

— Мы со всем справимся, я уже взрослый человек! — продолжал я с жаром.

Бледные губы матушки слабо подёрнулись улыбкой, которая тут же исчезла.

— Скоро и ты меня покинешь… — тяжело выдохнула она.

— Это не так, — я ласково погладил её по руке. — Может, вам лекаря прямо сейчас пригласить?

— Не надо никакого лекаря мне, — бросила она, нахмурившись, а затем взглянула на меня, широко раскрыв глаза. Я заметил, как её зрачки подрагивают и мне стало не по себе. Вдруг сейчас остановятся, останутся такими навсегда?

— Ты только не бросай матушку свою, свет мой Климушка, — матушка подняла руку и положила холодную ладонь мне на щёку. Мне тотчас захотелось вздрогнуть, но я сдержался. — Ты для меня лучше всякого лекаря будешь.

— Не говорите так, матушка, — я аккуратно убрал её ладонь, поднялся и потянулся за бутылем с отваром. — Вот лекарь вам отвар прописал пить, давайте-ка выпьем сейчас, чтобы в скором времени выздороветь.

— Ой, мочи нет моей пить эту горькую гадость! — матушка зажмурилась и отрицательно завертела головой.

— Ну, не будьте ребёнком, — пожурил её я.

После долгих моих уговоров она приняла отвар, я ещё немного побыл с ней, а затем вышел из её спальни и глянул в окно. Дождь прекратился, но всё небо оставалось белым от облаков. Вязкая тоска чёрной рукой медленно сжимала моё сердце. Я вдруг заново осознал всю тяжесть моего положения — одному мне придётся восстанавливать поместье, помогать крестьянам и следить за матушкой? И самым страшным было то, что я пока не знал, как всё это сделать. Нужно было обдумать. За время службы я ужасно соскучился по охоте, поэтому несмотря на погоду, я решил отправиться в лес. Охота всегда приводила мои мысли в порядок. Помню, я как-то подстрелил лисицу, и матушка обзавелась великолепной шалью. Теперь уж только она её больше не носит.

Псы поймают птичку и я прикажу сделать хороший ужин — уж могу себе позволить, как хозяин имения. И матушка может поест хоть немного, ей полезно будет.

Я отдал приказ подготовить коня и собак, и вскоре медленной рысью выехал в лес. Всё вокруг будто бы набухло от постоянных дождей, за шиворот с деревьев падали ледяные капли, то и дело заставляя меня вздрагивать. Копыта Быстрого утопали в грязи, и он недовольно похрапывал — тяжело ему было взбираться на скользкий пригорок. Псы сновали вокруг без особого азарта, им тоже не нравилось копаться в лужах.

Я проехал несколько вёрст, когда яростный лай вдруг вытащил меня из полусонного состояния. Один из псов сорвался с места и исчез в кустах. За ним пустились и другие, я еле успел припшпорить коня, чтобы их не упустить из виду. В этих местах лес густой, и конь то и дело перепрыгивал через коряги, а я еле удерживался на нём. Наконец я увидел, кого преследовали псы. Среди стволов пушистым комком мелькал мелкий чёрный зверек. Неужто чёрная лисица? Вот это удача! Я бил Быстрого по бокам, натягивал уздечку, но всё никак не мог сократить расстояние между собой и дичью. Лисица перебирала своими мелкими лапками намного быстрее, с невероятной скоростью перелетая через все препятствия. Да и шустрые собаки постоянно оставались позади, завывая и рыча от нетерпения. Как бы мех не попортили в охотничьем азарте… Впереди между деревьев мелькало большое поле, лисица направлялась туда.

Вдруг кто-то шепнул мне на ухо.

— Климушка…

Или это ветер гоняет в ушах дождевую воду? От жара тела загнанной лошади мне самому вдруг стало жарко, сильно закружилась голова. Я выехал на поле и потерял из виду и лису, и собак. Не без труда я остановил коня чтобы оглядеться. Вдруг из-за дерева неподалёку выехала девушка. Она сидела на вороном коне без седла и уздечки, в длинном белом платье. Подъехав поближе, незнакомка невинно улыбнулась и накрутила на палец прядь волос.

Из-за плотных облаков выглянул долгожданный луч солнца.

Выйдя из оцепенения, я наконец спросил:

— Cударыня! — крикнул я, пытаясь усидеть на беспокойном коне, — Откуда вы здесь?

Девица ответила, метнув на меня тяжёлый взгляд тёмных глаз:

— В лесу гуляю, милостивый барин.

Незнакомка поравнялась со мной и заботливо похлопала своего коня по шее.

Я сразу приметил её приятное глазу личико.

— Из какой же вы деревни, позвольте узнать? И как ваше имя?

— Варвара Андреевна я, Мы недавно поместье построили, там, за лесом, — она кивнула в сторону.

— Ну а я Клим Фёдорович.

— Очень приятно!

— И удобно ли вам, Варвара Андреевна, без седла разъезжать?

— Удобно, барин, — Варвара ловко перекинула ногу и свесила обе вниз, будто сидела не на лошади, а на скамейке. — Отец лошадей разводит, я с малых лет так езжу.

— Клим Федорович, — начала она, опустив глаза.

Смущение только украсило её лицо.

— Я хотела сообщить вам, что вы невероятно красив.

От неожиданности я широко раскрыл глаза, но Варвара продолжила, отыскав мой взгляд, уже быстро и с придыханием:

— К чему эти ужимки, я восхищена вашим станом и белыми волнами волос. Я наблюдала за вами в лесу. Когда вы охотитесь, вы становитесь таким… Могущественным. Вы ловите уже одним вашим взглядом, он поражает не хуже мушкета, — девица протянула руку и сжала в тонких пальцах моё плечо. Я почувствовал, как из кафтана как из губки полилась вода, но мне было всё равно.

Я рассматривал её зелёные глаза, в которых отражалась листва, и у меня вдруг закружилась голова. Мне казалось, будто я в каком-то сне.

Тут вдруг помутнение овладело мной, я выпрямился, взял её подбородок, будто чашку из тонкого фарфора, и притянул к себе. Её губы были сладкими и прохладными.

Следующим утром я встал поздно. О вчерашнем думать не хотелось. С одной стороны я был рад встретить эту барыню, скрасившую моё одиночество, но с другой стороны боялся, что про меня начнут говорить всякое. Я не мог ни на чём сосредоточится — мысли и видения прошедшего дня постоянно возникали в моих мыслях. За завтраком я поднял взгляд и увидел, что в окне прямо напротив меня стоит мужичок. Обычный крестьянин в мятой шапке и грязной рубахе. Он улыбнулся и махнул мне рукой. А затем пальцем указал в сторону, будто говоря, что сейчас пойдет к дверям. Я сказал приказчику впустить его.

— Доброго здоровья, барин, — голос у мужичка оказался звонким. Он поклонился низко, прикрыв глаза. Рук не показывал — сжимал что-то в них за спиной.

— Здравствуй, какое у тебя дело ко мне?

— Да вот, слух до меня дошёл-c…

Крестьянин подошёл к моему столу и достал из-за спины свежую тушку петуха. Медленно положил её на стол передо мной, сделал шаг назад и поклонился:

— Примите, барин, подарок-c скромный от меня. Я хороший охотник. Для вас, как крестьяне мне сказали, вчера охота была неудачной. Вот я и решил подарок вам сделать. Видится, вы не лучшие времена сейчас живёте.

Откуда крестьяне прознали про охоту? Может они и про Варвару знают?

Я нахмурился и оглядел тушку. Обычный петух, свежий, с отрубленнной головой. На стол уже натекло крови, и тонка бурая дорожка быстро побежала ко мне. Запахло мокрой птицей.

Я резко поднялся, боясь испачкать кафтан.

— Спасибо, — растерянно произнёс я. — Как твоё имя?

— Макаром меня зовут-c. Вы не бойтесь, Клим Фёдорович, я это правда по доброте душевной решил сделать. Нам что, крестьянам? Наше счастье от вашего зависит.

— Какой же ты хочешь оплаты за столь приятный подарок?

Макар тут же зажмурился, завертел головой, руками замахал:

— Не-не, господь с вами барин, мне не надо никакой награды. В вашем положении все награды лучше при себе держать…

— Не такое уж у меня и плачевное положение, как ты думаешь, мужик! — прикрикнул я, разозлившись.

— Великодушный барин, простите меня! — Макар вдруг упал на колени и ударился лбом об пол, сжав руки в замок над головой. — Простите ради бога!

— Успокойся и немедленно встань, — бросил я грозно. — У тебя ещё что-то есть для меня?

— Да, барин, разрешите ещё новость вам сообщить.

— Какую новость ещё?

— В общем что говорят-то, что крестьяне собираются в жертву девицу принести.

— Что за чушь?! Какую девицу?

— Не знаю я, — развел руками Макар.

— Да зачем же им это нужно? Чего они хотят?

— Если бы я знал, дорогой барин…

Я не верил своим ушам. Крестьяне превращались в нелюдей, в бесов!

Я подскочил к Макару, и тот попятился назад от страха.

— Они совсем ума лишились?! Где и когда будет это чёрное собрание?!

— Так вот сегодня-с в полночь и планируется, — кивнул Макар.

— Ты меня отведешь на сборище, понял? Я приказываю тебе сопровождать меня! — руки сами сжались в кулаки и мне вдруг показалось, что я будто вырос над Макаром.

Мне нужно стать как отец. Заставить их слушаться!

— Конечно, барин, конечно же, как скажете, — Макар примирительно показал мне ладони.

Как только стемнело и на небе начали загораться первые звёзды, мы с Макаром отправились на место обряда. Пока мы добирались до окраины деревни, на небе взошла полная луна, осветив всё вокруг ярким голубоватым свечением. Всё стало видно как днём. Пришлось углубиться в лес, прежде чем издали я заметил между деревьями отблески рыжего костра — свидетельство бесовского обряда. Крестьян было много, они шумно переговаривались и то и дело вскрикивали, видимо, читая какие-то языческие заклинания. Разозлившись, я ускорил шаг, и даже Макар перестал поспевать за мной. Когда мы подобрались вплотную, я выглянул из-за мохнатой еловой ветки. Жар пламени тут же начал жечь мне лицо. Вокруг огня собралась почти вся деревня, крестьяне галдели и размахивали руками. Вдруг я услышал жалобный женский крик.

— Нет! Прошу, не надо!

Двое мужиков тащили к огромному костру девушку в белом платье. Она пыталась вырваться, но безуспешно. Я не поверил своим глазам, протёр их. Это была Варвара! Вдруг она посмотрела прямо на меня. В отблеске костра я увидел, как по её щекам хлынули дорожки слёз. Губы не шевельнулись, но я услышал:

— Спаси меня, милый Климушка!

Сам не знаю, что в эту же секунду заставило меня выскочить из своего укрытия. Я услышал, как крестьяне ахнули, завидев меня, кто-то даже взвизгнул. Я бросился к девушке и с воинственным криком вырвал её из рук крестьян. Её плечи показались невероятно хрупкими.

— Вы что ж делаете, тёмные люди? — закричал я. Забыли, как крестом всех освятили при рождении? Дьявол нашептал вам убить человека — и вы сразу исполнять! Где вы растеряли свои разум и веру? Каждого выпороть прикажу!

Я приобнял Варвару и прижал к себе. Она лишь дрожала и всхлипывала.

Крестьяне не выглядели испуганными, и это разозлило меня ещё больше. Они молчали и удивлённо пялились на меня, будто передними был не их барин, а волосатая свинья, коих они сроду не видывали.

— Да что с вами творится со всеми, ироды?! Я барин Клим Федорович Судьбин! И одно моё слово может любого из вас со свету сжить!

Я осёкся, потому что около груди у меня вдруг закурлыкало. Закудахтало. Я глянул вниз и с ужасом осознал, что я сжимаю в пальцах руках не чёрные девичьи волосы, а тёмные куриные перья. На руках у меня сидела чёрная курица. Закачав клювом, она снова громко закудахтала, а я вдруг выпустил птицу из рук, руки ослабли сами. Курица шлёпнулась на землю, захлопав мелкими крыльями, тут же поднялась и принялась что-то клевать.

— Милостливый барин, а ведьма то и вас начала блазнить. Куру надобно сжечь, чтобы ведьма не могла из могилы-то вылезти, — крикнула мне какая-то баба.

— Какая ещё ведьма?

— Известно какая — которую истребить хотим! Объявилась у нас в деревне, пригрели её, змею подколодную. Все нивы попортила и чертей своих то и дело посылала беды творить.

Я обернулся в поисках Макара, чтобы спросить, видел ли он то же, что и я. Но он куда-то исчез.

— Барин, вам надо помолиться скорее и умыться святой водой, ежели вам вместо куриц мерещатся девки, — кивнул в мою сторону сгорбленный дед.

Не зная, что сказать и изнывая от позора, я бросился бежать обратно в поместье. На ярком лунном свете среди чёрных стволов мне то и дело мерещилось белое платье. Я вздрагивал, меня пробирал холод, а в ушах тем временем звенели мольбы о помощи:

— Климушка, милый, помоги, защити…

Куда, чёрт возьми, пропал Макар?! Я схожу с ума от одиночества и бессилия. Я схожу с ума.

Я добежал до поместья и сразу же бросился к иконам. Хорошо, что Марфа и остальные давно спали и не видели меня. Я долго стоял на коленях и молился, пока у меня не успокоилось дыхание. Голова просветлела, я медленно поднялся и отправился в спальню. Я слишком устал и слишком много нервничал из-за отца и матушки, поэтому так и получается. В моей незавидной доле мне надо быть сильным, иначе крестьяне совсем перестанут слушаться — а я этого не могу допустить. Перед тем, как лечь, я на всякий случай заглянул к матушке — она спокойно спала. Я разбудил слугу и показал затопить печь на этаже — не по летнему холодной выдалась ночь. Когда я наконец забрался под одеяло, я заснул почти сразу.

Мне снилась черноволосая девица, вся покрытая смесью перьев и шерсти. Она плакала и молила меня о помощи, причитала, будто ей душно, что доски над головой давят на её. Я проснулся среди ночи от ощущения, что на меня кто-то смотрит. В окно заглядывал шар луны. Дверь в мою комнату пошатнулась, будто от сквозняка, а затем где-то в коридоре скрипнула половица. Я глянул на окно, оно было закрыто.

— Эй, кто там? — крикнул я, вскочив на кровати. — Марфа! Это ты?

Я подбежал к двери и со всей силы распахнул её, желая поймать ночного гостя. Во тьме коридора мелькнуло что-то белое. Это ещё кто? Я похолодел, но затем грозно произнёс:

— Кто там в темноте ходит?

Дом спал. Ритмично заскрипели доски ступенек — кто-то быстро спускался вниз. Луна скрылась за облаками, я взял свечу, чтобы хоть что-то разглядеть, и отправился вслед за шагами. Желтоватый свет вытаскивал из темноты только пыльные рамы картин, с портретов на меня глядели серьезные и печальные лица. На дрожащем свету свечи они казались мне живыми — и от этого стало ещё больше не по себе.

Я спустился вниз. В пустой тишине стояла гостинной я услышал грохот из отцовского кабинета. Я бросился туда, распахнул дверь и прокричал:

— Кто здесь?

Но мне никто не ответил. Свеча плохо освещала комнату, и я видел лишь чёрные тени предметов — массивного стола, шкафа с фарфоровой посудой, вазы на постаменте и резного стула.

Была и одна странная тень. У тени была округлая голова и узкие плечи. Как я остановился на ней, так и не смог взгляд оторвать. Сначала показалось, что это вешалка с отцовским пиджаком, да больно уж узкая. Я смотрел на тень, ощущая, как холодеет в груди. Казалось, она вот вот двинется. Вдруг тень заговорила тихим шёпотом:

— Климушка…

От неожиданности я вскрикнул и выронил свечу, воск из подсвечника залил огонь, и комната резко погрузилась во мрак.

— Климушка… — ласково звал меня знакомый голос.

Тень впереди исчезла.

Внезапно я почувствовал, как ледяные руки обняли меня сзади и сплелись в замок на груди. Кто-то прижался ко мне, приложив к спине лоб. В ужасе я застонал и вдруг понял, что не могу дышать.

— Климушка, помоги…

Я вырвался из объятий и схватился за горло, жадно пытаясь вдохнуть, но не получалось. Вместо вдоха я слышал лишь отвратительный свист. Я начал кашлять, упал на колени. Снова начало темнеть в глазах, но вдруг мне на спину легли две холодные ладони. Их холод обжёг меня, но мне сразу же стало легче. Я вдохнул полную грудь воздуха и, успокоившись, обернулся. В комнату проник свет луны и наконец осветил Варвару. Теперь, на голубом лунном свете она казалась печальной и до жути белолицей.

— Милый! — вдруг выпалила она и бросилась ко мне. Ледяные ладони легли мне на щёки, обожгли холодные губы. Я не мог пошевелиться, пока она целовала меня.

— Спасибо, — выдохнул я, освободившись от её объятий, — но кто ты такая? Почему ты преследуешь меня?

— Крестьяне меня заживо похоронили, помощь мне твоя нужна… — Варвара испуганно бегала взглядом по моей ночной рубашке.

— Как они могли тебя заживо похоронить? Разве такое бывает? А как ты сюда тогда пришла? Крестьяне рассказывали о какой-то ведьме, которую они истребить хотят.

— Оклеветали меня, милый… — голос Варвары дрогнул.

— А отчего тогда ты мне у костра померещилась, на поле откуда ни возьмись появилась, и сейчас стоишь духом прозрачным? Да ещё и излечила меня от приступа.

— Оттого что страдала я до смерти страшно и после, застряла я между мирами. Теперь обречена я всегда задыхаться и мучаться, на веки вечные, если не спасёт меня кто-то с добрым сердцем. Ты и сам не понаслышке знаешь, что это такое, когда нечем дышать, — тут Варвара заглянула мне в глаза, cделав шаг назад, и я невольно вздрогнул.

— Господи, да как это всё возможно-то?! — выпалил я, не в силах поверить в происходящее.

— С каждым часом мои силы всё слабеют, если ты не поторопишься, я останусь там навсегда, — голос Варвары дрожал всё больше, — Моя могилка в самом конце кладбища сельского, прям под большим дубом, надгробие без надписей… Поторопись! — последнюю фразу она почти прокричала.

— Но почему я? Что ж ты считаешь, что я могу просто пойти и начать раскапывать могилу, плюнув на веру свою?! — я кричал так громко, что наверняка уже разбудил весь дом.

Варвара лишь закрыла лицо руками и разразилась громкими рыданиями, а затем растворилась в полумраке. В тишине всё ещё будто издалека слышался её плач.

— Варвара! Варвара! — позвал я, но никто не ответил.

Не помня себя, я в ночной рубахе выбежал на улицу. Успел, пока Марфа спускалась вниз. Пока бежал до церкви — начало светать. То и дело спотыкался, весь в грязи измазался, ноги все продрогли. Но свежий утренний воздух очистил мои мысли. Несмотря на невероятность произошедшего со мной события, я принял его. А когда увидел, как на рыжее рассветное солнце отразилось в золочёном куполе, так сразу понял, что не один я, Господь со мной. Может, это он направляет меня?

Но церковь оказалась закрытой — рано было слишком. Я немного посидел на крыльце, перевел дух и подождал, пока успокоюсь, а затем пошёл домой. В ручке двери торчал букет тысячелистника. Я его выдернул и выкинул.

Прошло несколько дней, Варвара больше не появлялась. Но я никак не мог перестать думать о ней. Ведь она спасла меня, разве она может быть чёрной ведьмой? Меня начал преследовать один и тот же сон. Лишь я закрывал глаза, видел: чёрные фигуры источают грязный дым. У них нет лиц, лишь горят яростью глаза и сияют во мраке здоровенные рты с огромными белыми зубами. Они тащат под руки хрупкую девушку в белом платье. Она вырывается и кричит, то и дело бросая на меня полный ужаса взгляд тёмных глаз. Но меня не существует, я лишь наблюдатель, и я не могу ничего сделать. Чёрные фигуры останавливаются у огромной ямы. Пока двое держут девушку, третий замахивается и со всей силы бьёт ей по затылку. Тут тело девушки ослабевает на руках чёрных фигур, и она летит вниз. И вдруг я оказываюсь в гробу. Прямо перед лицом возникают старые, гнилые доски. Я чувствую, как в нос бьёт холодный и затхлый запах. Темно. С каждой минутой воздуха становится меньше и меньше. Я слышу свист. Я вдыхаю, но воздуха нет. Я стучу кулаками в проклятые доски, кричу, но снаружи сперва слышится только стук молотка, а затем и шуршание комков земли.

Я просыпался и начинал молиться, так и не спал до утра. В деревню перестал ходить. Среди крестьянок мне то и дело виделась Варвара. Она была как наяву, я подбегал к бедным девкам, пугал их зазря. Каждый вечер я пил, и только это помогало мне заснуть, но ночью во снах ко мне снова приходила черноволосая бледнолицая Варвара. Я знал, что влюблён. Влюблён с того самого момента, как мы увиделись в лесу. Но как же случилось так, что я полюбил мёртвую девушку?

Вскоре мне стало совсем невмоготу сидеть в четырёх стенах, я вышел прогуляться. Тогда и начался мой конец — кукушка и вправду оказалась права.

В деревне играли на балалайках, водили хороводы и пели песни. Я вспомнил вдруг, что уже 24 июня, сегодня купальская ночь. А ведь мне казалось, что с момента, как по реке пускали украшенные ветви берёз, прошло всего пару дней. Вскоре я вышел к полю и заметил, что недалеко от меня что-то лежит, будто какой-то белый мешок. Когда я подошёл ближе, то понял что это девица, крестьянка обычная. Платье грязное, волосы спутанные. Пьяная, что ли?

— Помогите, плохо мне! — простонала она. — Умру сейчас…

А если и вправду сейчас помрёт? Как же крестьяне её бросили, или она сама сюда пришла?

Я решил проверить, подошёл — и вправду девица оказалась. Настоящая, в расшитом красной вышивкой праздничном платье.

— Помогите мне, дышать нечем совсем…

Я опустился перед ней на колени.

— Как же такое случилось с тобой?

— Да похоже тяжёлая я, пошла в лес хвороста набрать и вот не дошла, — с трудом проговорила она, тяжело дыша.

— Как помочь тебе, давай в деревню отнесу?

— Пояс мне развяжите милый барин, дайте подышать…

Я развязал пояс, а девка вдруг схватила меня за плечо и крепко сжала. Я поднял взгляд, увидел её улыбку и тут же узнал её. Меня будто окатило ледяной водой, а затем бросило в жар.

— Климушка, недалеко я лежу тут совсем, помоги… Тёмный камень без надписей, в пятом ряду со стороны леса моя могилка… Погибну без тебя…

Я попытался встать, но меня как к земле приковало. А она снова приблизилась ко мне и начала целовать. Я очнулся, услышав, как меня крестьянин окликнул, и тут же почувствовал, что рот мне что-то острое колит.

Я открыл глаза, отпрянул и увидел перед собой соломенную голову. Передо мной лежала соломенная русалка, которую обычно выкладывали на поле на Ивана-Купалу, чтобы урожай привлечь.

Не дожидаясь, пока крестьянин меня узнает, я бросился бежать.

Понял я, что только я могу помочь Варваре. В поместье сказал приказчику, чтобы вынес мне лопату и молоток.

— Клим Фёдорович, вы куда на ночь глядя собрались? — удивился он.

— Не твоё дело.

Быстро спустились прозрачные летние сумерки. Когда я добрался до старого кладбища, на небе взошёл молодой месяц. Он осветил ряды старых, покрытых мхом могил и я заметил, как между деревьями вокруг меня что-то мерцает. Я присмотрелся — на папоротнике, как в сказке, распускались и тут же вяли большие белые цветы. Я успел сорвать один, с длинными изогнутыми лепестками. Казалось, его создала не матушка природа, а чужие и древние, никому не ведомые силы. Сердцевина мерцала, будто бы была усыпана драгоценными камнями. Я спрятал цветок в карман и стал искать нужную могилу.

Точнее не могила это была вовсе, а неровная насыпь земли, на которую вместо надгробия поставили мшистый булыжник.

Копал я долго, весь взмок от пота, пока наконец не наткнулся на деревянный гроб, заколоченный гвоздями. Когда я открыл крышку гроба, мне в лицо ударил тяжёлый запах гнили. Откашлявшись и сдержав рвотный позыв, я не поверил своим глазам. Там лежала Варвара.

Я вздрогнул, когда мёртвая девушка открыла глаза. Губы её дрогнули, она улыбнулась и медленно встала из могилы. Всё моё тело пробила дрожь, но не от страха, а от того, какой она была красивой.

— Спасибо тебе, — прохрипела она вдруг, — Освободил ты меня!

Я развернул перед ней ладонь с мерцающим цветком.

Варвара поражённо выдохнула и, улыбнувшись, тронула пальцем нежный лепесток.

— Ты теперь мой навсегда! — крикнула она так резко, что я вздрогнул. Я услышал смех, но губы её не шевелились.

И в этот момент её красивые глаза вдруг налились чернильной темнотой.

Я испугался. Выронил цветок, вскочил и стал пытаться из могилы вылезти. Но земля была вся мокрой от дождей и скользкой, проваливалась под моими ногами.

— Чего же ты боишься, милый Климушка? Поцелуй же меня, любимый! — услышал я ласковый голос за спиной.

Я снова начал задыхаться и понял, что сейчас умру. Мне оставалось лишь протянуть руку, но влажная земля снова осела под моей ногой, и я полетел вниз. Приземлившись, я больно ударился затылком о край гроба.

Острый месяц над моей головой закрыла тёмная фигура. Я снова жадно пытался вдохнуть, но ведьма наклонилась и её губы коснулись моих, а я никак не мог противится этому.

Когда она отпрянула, всё моё тело будто бы окаменело, отяжелело. Дышать мне уже не хотелось, в груди — непривычно замерло сердце.

— Ты за матушку не переживай, выздоровеет она, — сказала Варвара, запустив ледяные пальцы мои кудри. — А ты, Климушка, теперь веки вечные служить мне будешь. И никакая хворь больше тебя не возьмет. Ты же любишь меня? — во тьме могильной ямы, словно драгоценные камни, блеснули её глаза.

— Да, — ответили мои губы.

С тех пор я стал спутником Варвары. Она излечила меня и приступы перестали меня преследовать. Мы много где побывали, и я везде сопровождал её. Я видел, как выздоровела матушка, а потом и отец вернулся с войны. Но уже никак не мог с ними свидеться. Долго они горевали, да потом через несколько лет второй сын у них родился, отец тогда уж совсем старый был.

Так и бродим мы теперь по белу свету. Варвара впереди вышагивает, а я везде за ней. Кафтан она мне новый наколдовала, гладью да бисером расшитый. У меня и ружье есть, если чего вдруг случится. Коряга или камень на ее пути — она ж босая, я всё убираю, корни выдираю из земли. Легко получается, будто ткань рву.

Варвара иногда пускает меня в мой сад и я смотрю, как отец с матушкой сидят на скамейке под черешнями. Он молча смотрит куда-то вдаль, в глазах его видны мысли — о войне, о чужбине страшной. А матушка то и дело утирает тихие слёзы. Сначала я думал, что жизнь — это приключение, затем — что страшная тоска. Потом понял, что она ни то, ни другое. У меня впереди — вечность с любимой, и мне не придётся прозябать в дряхлом поместье. Думаю, лучшей судьбы я и не мог себе представить.

Хотя иногда печаль всё же возвращается. Я по странному тоскую по теплу, которого лишилось моё тело. Мне страшно хочется снова почувствовать на коже солнечные лучи, ощутить дрожь в груди и вдохнуть свежий утренний воздух. Жаль, что я уже никогда не смогу этого сделать.