Кладезь

Глава 1

Кладезь

Утреннее солнце, ещё не жаркое, но уже предвещающее дневной зной, слепило глаза.

«Хорошенький денёк будет», - с облегчением решил Глеб. Последние несколько дней в Москве лили настоящие тропические ливни, накрывая центральные улочки потоками бешеной воды, которую никак не желала принимать в своё чрево бетонно-асфальтная московская земля. Да и здесь, в Вологодской области, стихия совершенно распоясалась. В середине июля уровень воды оказался почти весенним: дороги, и без того ужасные, в низинах затопило, а выше – размыло, превратив в малопроходимую жижу. Глеб мысленно порадовался, что у него «Нива», а не какая-нибудь «пузотёрка». Иначе он бы уже давно бегал по округе, выискивая сигнал сотовой связи, чтобы вызвать трактор.

Дождливое лето вполне соответствовало настроению Глеба. Депрессия в погоде гармонично вливалась в тьму душевного состояния, подсказывая: «Лучше уже не будет. Будет только хуже». В апреле умерла мать Глеба. Он не разговаривал с ней около десяти лет из-за ссоры, причины и течение которой он уже и не мог отчётливо вспомнить, но к тому времени расстояние между ними казалось уже нормой. До апреля. Получив звонок от её соседей, он, единственный живой родственник, даже не смог приехать на похороны. Зато в следующие месяцы у него нашлось много времени и возможностей потерять работу, пропить большую часть своих сбережений и несколько раз подойти к той черте, у которой можно отчётливо разглядеть внизу адское пекло и отдельную сковороду, уготованную для самоубийц. Но переступить черту он так и не решился. И вот сейчас, когда он уже дотронулся до дна своей жизни, можно было либо плыть вверх, либо остаться на дне навечно. Глеб выбрал подъём.

Он остановил машину, переключил на «нейтраль» и поднял «ручник». С удовольствием вылез из неудобного кресла и потянулся, похрустывая затёкшими суставами. Местечко, которое он нашёл, отлично подходило под палатку. Спуск к воде был не очень удобный, но для того, чтобы спустить одноместную надувную лодку, многого и не требовалось.

Глеб взглянул на отражающееся в Белом озере солнце и зажмурился. Рыбалка, судя по уровню воды, не предвещала богатого улова, но ведь и не ради же одной только рыбы он приехал в это райское местечко, которое на удивление не было загажено приезжими рыбаками-любителями. Глеб последние полчаса ехал фактически по целине, руководствуясь загруженной в смартфон детальной картинкой со спутника. Где-то недалеко, километрах в трёх-четырёх вдоль по берегу, находилась какая-то безымянная деревушка, не отмеченная на карте, но явно обжитая, судя по фотографии из космоса.

Глеб открыл крышку багажника и принялся доставать оттуда всё, что составляло его «походный набор»: снасти, палатку, болотники, спальный мешок, воду…

А вот канистра, в которую Глеб хотел налить воды в последней попавшейся ему деревне, оказалась пуста.

- Твою ж мать, - тихо выругался он, сверля пластиковую тару взглядом, словно бы та могла от этого наполниться водой. – Ведь чувствовал же, что забыл что-то.

Первоначальный план продираться на «Ниве» в обратном направлении Глеб отбросил. Ему совершенно не хотелось трястись в этой колымаге до деревни и обратно. Он решил, что в той безымянной деревеньке обязательно должен быть колодец. Поэтому побросав вещи обратно в машину, он щёлкнул кнопку на брелке сигнализации. Старенькая красная «Нива» устало крякнула и подмигнула «габаритами».

«Надеюсь, не появится какой-нибудь шальной абориген и не разберёт тут всё по деталям», - опасливо подумал он, но затем решил, что никто в эдакие дебри не заберётся за время его отсутствия.

Прогулка пешком показалась Глебу сущим удовольствием. Воздух, теряющий, но ещё не совсем растерявший, ночную прохладу, нежно гладил по рукам и только изредка кололся каким-нибудь голодным комариком. Почва в сосновом бору мягко опадала под ногами, словно состояла из поролона. Просыпающийся лес свистел, жужжал и стрекотал на все лады, изредка выстреливая из-под веток в нежданного гостя лучами света. Глеб даже на несколько минут забылся и перестал думать о том, что он мог, мог успеть на похороны.

Через пятьдесят минут лес внезапно оборвался и сменился полем, в противоположном краю которого Глеб увидел маленькие, словно «однушки» для белоснежкиных гномов, деревянные домики. Переложив пустую канистру в другую руку, Глеб бодро двинулся вперёд.

Деревенька представляла собой всего несколько дворов, не больше десятка. Домишки - старые, если не сказать древние, сплошь из сруба. Глеб не увидел ни единой машины. Во всех деревнях, даже самых диких и заброшенных, можно было обнаружить следы автомобилизации. Но не здесь. Нигде не было видно даже трактора или машинного остова.

Тут и там во дворах, за заборами, мелькали головы местных жителей. Удивительно, но никто не обращал внимания на пришельца. Или, скорее, все усердно старались его не замечать. Глеб подошёл к забору одного из домишек, но старушка, стоявшая в огороде, тотчас скрылась в доме.

Прямо посередине пятачка, на котором находились дворы, стояли останки разрушенного здания, похожие на множественные гематомы. Судя по фасаду, это была церковь. Белый когда-то кирпич почернел от копоти. Пожар, по всей видимости, был давно, но почему-то местные не стремились восстанавливать святое место.

Поодаль, метрах в тридцати от крайнего дома, в густых зарослях травы спряталось маленькое, два на два, срубное строение с невысокой перекосившейся дверкой и маленьким оконцем по второй видимой стене. На брёвнах было что-то написано, но солнце не позволяло с такого расстояния прочитать, что именно.

- Должно быть, колодец, - пробормотал Глеб.

Тишина странной деревушки пугала его. Куры не кудахтали, свиньи не хрюкали, козы не блеяли. Но ведь были же люди, значит должен был быть и скот. Словно в ответ на его мысли, раздалось коровье мычание, и Глеб пристыдил себя.

Подойдя ближе, он с удивлением посмотрел на надпись. «Жертвы богомерзия богом своим приношаху кладезям». Краска давно уже выцвела так, что некоторые буквы были уже практически неразличимы.

- Жертвы богомерзия, - пробормотал Глеб и решил побыстрее набрать воды и двинуться к себе в лагерь.

Дверка со скрипом открылась, и Глеб оказался в маленьком помещении, где центральное место, словно святыня, занимал колодец: дровяной оголовок, накрытый крышкой, ворот с намотанной на него цепью с деревянной ручкой, оцинкованное ведро, примостившееся возле крышки. Глебу моментально захотелось пить. Он представил себе кристально чистую воду, вкусную и холодную, как лёд, хоть и понимал, что вода, скорее всего, будет желтоватой, мутной и с привкусом железа.

Сдвинув крышку вбок, Глеб спустил вниз ведро. Нагнулся и заглянул в тёмное чрево колодца. Ведро, тускло мелькнув гранью, скрылось под чёрной водой. На миг Глебу показалось что там внизу появилось чьё-то бледное лицо, но он тут же усмехнулся – это ведро, еле видимое из-под воды, сыграло со зрением Глеба небольшую шутку, прикинувшись утопленником.

Когда канистра была на две трети наполнена, Глеб остановился. Воды должно было хватить, а тащить несколько километров тяжелую и неудобную канистру, заполненную под завязку, он не собирался. Он оставил на дне ведра немного живительной влаги (и вправду прозрачной, как слеза), запрокинул голову и стал пить. Вода стекала ледяными потоками по щекам, волосам, шее, пробирая до мурашек. И Боже, как же она была вкусна! Тот самый вкус детства, когда ты бегаешь по двору весь день, забегаешь домой, и мама тебе выносит полный кувшин студёной воды. Ты пьёшь, пьёшь и никак не можешь напиться, и даже живот начинает болеть, но на это плевать, потому что вкусно, вкусно, вкусно, а мама смотрит на тебя и улыбается, а ты пьёшь и…

Глеб опустил ведро и оглянулся. Между насквозь прогнивших брёвен торчали пучки пакли, на маленьком окошке образовалось целое мушиное кладбище. Глядя на маленькие трупики насекомых, Глеб думал: «Что это было?» На секунду он провалился в омут памяти, в буквальном смысле провалился. Воспоминания полностью подменили реальность, сами став реальностью. Было неописуемо приятно, но странно, и, как всё неизведанное, жутко.

Он почувствовал жжение в глазах и, проведя рукой по щеке, без особого удивления обнаружил на указательном пальце мокрый след от слезы. На миг ему поверилось, что он дома, и мать его жива, и не было никакой ссоры. Но миг прошёл, и всё осталось, как было. Лишь во рту остался привкус сладкой колодезной воды.

Отбросив размышления, Глеб поспешно завинтил крышку на канистре, схватился за ручку и вышел на свежий воздух. Обернулся, наблюдая, как длинная пружина возвращает на место дверь, как с отчётливым хрустом дверь захлопывается, и вновь в глаза бросилась надпись. Жертвы богомерзия.

Солнце довольно сильно припекало. Обратный путь в жару и с грузом обещал быть выматывающим, но Глеб словно бы и не замечал этого. Что-то его подталкивало в спину и будто бы твердило: «Беги, беги, пока можешь». Он и вправду едва не побежал. Раньше он никогда не испытывал мистических переживаний, но сейчас у него было такое чувство, будто за ним, как за подопытной мышкой, наблюдают невидимые учёные в белых халатах и ждут, как «грызун» отреагирует на ту или иную странность. Глебу было жутко, и в то же время он чувствовал себя довольно глупо, на уровне сознательного понимая, что всё это - лишь совпадения и додумывания. Но бессознательное брало верх. Потом, спокойно сидя в своём маленьком лагере и попивая горячий чай, он сможет более рационально взглянуть на это, но сейчас нужно было просто уйти отсюда.

Он двинулся вперёд, осматриваясь вокруг в поисках другого пути – в обход сгоревшей церкви. Сзади раздался треск, и Глеб резко обернулся. Солнечный свет ударил в глаза, на секунду ослепив. Приложив руку ко лбу наподобие козырька, он вгляделся. Возле входа в колодец стояла девушка. Одета она была в длинную холщовую рубашку. На вороте, рукавах и подоле – россыпь узоров. Босые лодыжки стыдливо выглядывали из-под подола. Белокурые волосы были сплетены в толстую косу. На красивом полноватом лице блуждала лёгкая улыбка. Глеб подумал, что она будто бы сошла с картинки из учебника истории Древней Руси. Девушка стояла спиной к двери, словно бы в растерянности. Она постояла так ещё несколько секунд и пошла по траве в противоположную от Глеба сторону.

«Откуда она взялась?» - удивлённо подумал он, на время забыв о своём желании поскорее уйти из деревни. Поблизости колодца не было деревьев, и так быстро появиться у девушки возможности не было.

Внезапно дверь колодца открылась, и на пороге появился старик, одетый в потёртую, местами рваную, гимнастёрку и кирзовые сапоги. Так же, как и красавица полминуты назад, он задержался у входа, словно обдумывая, куда ему пойти, и двинулся куда-то в сторону.

«Внутри же никого не было», - ещё больше изумился Глеб, но произошедшее дальше оказалось и вовсе выше его понимания.

Дверь вновь открылась, и на этот раз из-за неё появились парень и девчонка, лет по пятнадцать на вид. Солнце зашло за облако, и Глеб мог более детально рассмотреть странную пару. Они походили на крестьян. На девчонке, как и на белокурой красавице, была холщовая рубашка с узорами, но к ним добавлялись ещё и простенькие украшения на шее и руках, а на голове – обруч. Юноша был одет в широкие, как шаровары, штаны и белую рубашку.

Он совершенно растерялся.

«Как они все там уместились?»

Троим там точно негде было встать. А если считать, что и первая девушка вышла оттуда же…

- Как они туды влезли? – раздался за его спиной старческий голос - насмешливый, словно бы передразнивал мысли Глеба.

Глеб испуганно обернулся, да так, что зацепился ногой о торчащий из земли корень и упал, уронив канистру. Влажная пластиковая фляга моментально покрылась пылью. Сердце возмущённо забарабанило, болью отдаваясь в рёбрах.

- Батюшки светы, - вскинул руки неожиданный собеседник Глеба. На его лице, маленьком, скукоженном, появилась боязливая беззубая улыбка, слегка прикрытая седой бородёнкой. Пот поблёскивал на плешивой черепушке. – Ты ужо не пужайся. Я тамотка сидел, поглядывал за тобой.

И старичок показал на густой кустарник. Глебу не понравились стариковы глаза, которые никак не могли остановиться и всё ходили, ходили, то по часовой стрелке, то против. Ни разу старик не сфокусировал свой взгляд на собеседнике, словно бы глаза, как маленькие дети, не слушались его и продолжали баловаться.

- Вы…вы… вы кто? – наконец, смог проговорить Глеб, медленно поднимаясь с земли.

- Я-то? Пахом я. Пахом. Не пужайся.

Глеб кивнул, понемногу приходя в себя.

- Глеб, - представился он.

- Глебушка, значится. Хорошее имя, - кивнул Пахом, проговаривая каждую «о», словно бы эта буква была основой его речи, а все остальные – лишь фоном для придания оттенков.

Дед сел прямо на тропинку, в пыль.

- Садись, Глебушка, побалакаем малёхо.

Глеб присел на корточки рядом. Он понимал, что нужно уходить из этой жуткой деревни, но любопытство взяло верх. У него было ощущение, что он может узнать что-то важное.

- Слушай, Пахом, что у вас тут за деревушка странная?

- Деревушка-то она деревушка, а вот когда-то и градом была. Белоозером.

Глеб вспомнил, как изучал по карте берега озера.

- Ты имеешь в виду Белозёрск? Но он ведь с другой стороны, с юга.

- Нет, Глебушка, - крутанув глазами, захихикал Пахом. - Это он ноне с югу, а когда-то был тутака. Чума его сгубила, вот и ушли почти все отсюль.

Раскрылась дверь, и Глеб увидел маленькую девчушку, одетую гораздо современнее, чем все предыдущие выходцы из колодца. Пахом вдруг замолчал и вперил свои вдруг остановившиеся глаза в девочку. Несколько секунд вглядывался, щурясь, потом пробормотал под нос: «Не она» и повернулся к Глебу. Глаза, как по команде, вновь задвигались.

- Искони, когда попы не принесли сюда крестики да иконки, были тутака свои обычаи. Усопших не прятали в землю, как сворованное золото, а палили. А вместо поминальных стенаний задавали Тризну. И вместо того, чтобы молвить словечко за родню на том свете, они зазывали родню сюды, на этот.

- Как это, зазывали?

- А вот так, зазывали. Колодцы - это не просто водица, это тропочка в закрадный мир. Здешны забивали коров, коз и волокли сюды, штоб боги дали им свидеться со своими, побалакать, попрощаться.

Глеб взглянул на надпись на срубе. «Жертвы богомерзия».

Старик шмыгнул носом, и Глеб с удивлением увидел, как одинокая слеза покатилась по грязному морщинистому лицу, оставляя мокрую бороздку.

- Попы, как пришли, да и по сей день, бают, што всё это ересь и богохульство. Дурни. Вот и не приживаются они, - старик махнул в направлении, как догадался Глеб, сгоревшей церкви.

«Сожжённой церкви», - поправил он себя, почему-то уверенный, что так и случилось.

- Так эти люди из…

- Ну, они и есть. Усопшие. Выходят оттуль да разбредаются по округе, шарят своих, а потом сгинают куда-то. Може, снова возвращаются откуль пришли, а може, и до сей поры где-либо бродят неприкаянные.

Глеб с ужасом наблюдал, как приоткрылась дверь, и из колодца возник безногий старик в грязных рубищах. Он с трудом выбрался, растеряно огляделся и пополз в лес.

- А ты..?

- А я с Беломорья. Дочку свою тутака жду. Померла, невинная душа, восемь лет тому. Жонка-то моя раньше сгинула, вот и осталась Настасьюшка у меня одна, а поповский боженька и её захапал. Так к кому ж мне, как не к этим, - он обернулся в сторону деревни, - язычникам. У них, вишь, лучше получается.

- Подожди, ты, говоришь, с Беломорья? Но почему ты здесь-то сидишь? Ты ж не местный.

Глаза старика бегали и бегали.

- А тропочка домой она для всех едина, вот они все сюды и идут. На свет.

В голове Глеба что-то перевернулось. «Они все сюды и идут». Судьба притащила его сюда буквально за шкирку и ткнула носом. Он сможет сказать то, что не успел сказать, что надумал за те три месяца, когда беспробудно пил. Он сможет…попросить прощения.

Глеб открыл рот, но ничего не смог сказать. Снова хлопнула дверь, но он даже и не взглянул в сторону колодца.

- Слушай, Пахом. – наконец, обрёл он голос. - А можно я тут с тобой посижу? Подожду.

- Да от чего ж нельзя-то? Посиди, Глебушка. Вдвоём – всё ж не одному.

Глеб уселся в пыль, как Пахом. Они вдвоём наблюдали, как хлопалась дверь, и в разные стороны расходились неупокоённые души, нашедшие путь наверх, домой, но не находящие уже своего дома.

- Пахом, а ты давно тут сидишь, ждёшь?

Глаза Пахома, наконец, перестали бегать и долго вглядывались в Глеба.

- Да, пожалуй, ещё немного осталось сидеть. Недолго, - наконец, проговорил он, пристально глядя на Глеба, а затем глаза вновь завертелись.

- Недолго, - хихикнул он.

Глеб кивнул и повернул голову к колодцу. Дверь хлопнула, и очередная душа вышла на свет.

«Немного осталось, - повторил про себя Глеб. - Недолго». КОНЕЦ.