Килка. Швыряй добро в воду. Повесть о реке.

Глава 1

— Было поверье, — рассказывал старик с клюкою, прислонившись к покосившемуся дощатому амбару, — кто щедро одарит реку, тот получит её благословение.

— А конкретно? — какой уже час эколог расспрашивал Силантия. Вымирающая деревня на крутом берегу Килки почти целиком заросла борщевиком и чертополохом.

— Празднества. Довоенные жили с рекой в ладу. На реке крестили, справляли свадьбы. По ней и в последний путь отправляли, — дед закашлялся и продолжил. — Покойника венками из полевых цветов обкладывали, в ногах свёртки сухой бересты зажигались. На крещенье в полынью лезли. Самая крупная рыбина отпускалась. Каждым рыбаком. Килка кормила весь год. — Силантий повёл рукой в сторону воды. — Рыбы водилось — хоть бочонком лови. До комбината.

Юрий поправил американскую бейсболку, зелёную с белой каймой, почесал за ухом:

— Дела.

— Мало того, что рыба ушла, — продолжал единственный обитатель двуоконного сруба с проваленной крышей, — так люди стали дурные.

— Как? — эколог уселся рядом со стариком на годами некрашеную скамейку и вытащил из поясной сумки блокнот с карандашом. — Нечистая?

— Экскаваторы эти, — вздохнул дед, пошарив палкой в густой траве. — Всю Килку взрыли. Грунт подавай Ремстрою. Уехала молодёжь в города.

— Деньги? — Юрий сделал пометку напротив замысловатого столбика цифр на открытой странице. — Страх?

— Браконьеры с отходами, — старый Силантий махнул морщинистой рукой в сторону спрятавшейся за оврагом заводской трубы. Жировые отходы комбината сливали выше села Килово — точнее, того, что сейчас от него осталось.

— С ума посходили, — Силантий посмотрел в блокнот и покачал головой. — Зря пишешь. Анализы твои пустые. Река умнее.

Перед глазами Юрия вновь встала ржавая труба комбината — он уже видел её в новостях по телевизору. Вчера, сойдя с пригородного автобуса в заволжской степи, эколог первым делом взял пробы воды, почвы, воздуха.

— Степень загрязнения каждого компонента в пределах нормы, — писал Юрий в отчёте. Подвох где-то рядом — беду он чуял нутром.

— Как же? Двадцать случаев отравления. Никаких улик, доказательств. Они воду в полиэтилене не покупают. Работяги, — говорил он старшему коллеге, профессору Карлу Викторовичу.

— По твоим данным это невозможно. Бред, мать его, — голос в трубке дрожал.

Лаборатория брала дорого. Комбинат не заплатит — если ничего не найдут.

— Начальство чует свой грех. Хочет без суеты исправить, — думал эколог, а вслух:

— Им надо предотвратить забастовки. Городишко крохотный. Родичи через одного, — Юрий нервно теребил отворот куртки. — Что делать?

Карл Викторович помолчал и ответил:

— Пройдись по деревням. Может, было чё подобное раньше. Попроси грунт у строителей. Сам совком ковырни в реке — тебя учить что ли?

Юрий тряхнул головой. Бабушкино из детства: «Разум очищается, когда к сердцу ухо приложить».

Бабушка в молодости жила в этих краях. До эвакуации.

— Дед! А в войну-то как? Тоже бывало? — спросил он Силантия, свернувшего газетную ножку с самосадом.

— Да ну что ты! В Отечественную Килка от немцев спасала — сколь их утонуло на переправе, — затянулся старик горьким дымом и смачно кашлянул. — Ящики ихние с патронами на дне лежат. Лодки с крестами переворачивала.

— Кто переворачивал? — переспросил Юрий.

— Дурень ты московский, прости господи! Килка, река наша, — Силантий в сердцах топнул. — Швыряли добро в воду, а она благодарная люду родимому была.

— Силантий, то ж Кила. Даже на карте так записано, — перелистнув блокнот, спросил эколог.

— Это щас Кила! Обиделась, мстит, — дед вскочил на ноги и затрясся. — Уезжал бы ты, парень. Мало ли…

— Спасибо за правду, дед. Пора мне, служба, — попрощался эколог.

Нет уж. Дознаюсь!

Тему для диссертации Юрий так и не выбрал.

— Да чтоб тебя! — выругался эколог, опасливо спускаясь к воде. Сучья бурелома преграждали заросшую метровым чертополохом тропу. — Глаза выколоть можно!

Рой лесных комаров, вдвое крупнее обычных, накинулся на Юрия и жалил со всех сторон.

Борщевик по обочинам узкого прохода к излучине грозился обжечь кожу горожанина — спасал лишь маскхалат. Зацепившись за торчащую из глины корягу, Юрий споткнулся и кубарем полетел вниз. Ветви хлестали по его спине и бокам, лезли в лицо, земля переворачивалась. Достигнув самого заросшего тиною бывшего пляжа, он остановился.

Водная гладь Килы зеркалом смотрела на Юрия.

— Точно мёртвая, — первое, что пришло ему на ум. — Ни стрекоз, ни птиц — словно гнилое болото. Надо было сразу сюда рвать!

— На быстрине погрешности всегда велики, — размышлял Юрий, потирая ушибленную при падении ногу, — если бы и нашёл отклонения, то небольшие.

— Будто за руку кто-то вёл, — Юрий достал из-за пояса совок и склянки. Непромокаемый тубус сберёг инструменты. Пальцы дрожали, когда он коснулся стоячей воды — будто прошило током. Отдёрнув, как от ожога, руку, он сомкнул маслянистые пальцы — кожа ладони покрылась слоем белесого жира с коричневыми вкраплениями.

— Вот уроды! Специально хотели глаз отвести! — прошипел Юрий. — Я им устрою разнос! Насрать на деньги! Пусть подавятся!

Тут его посетило видение — давно умершая бабушка в деревенской избе. Она смотрела на повзрослевшего внука выцветшими зелёными глазами. По морщинистой коже старушки беззвучно катились крупные слёзы. Баба Кристина куталась в некрашеный пуховый платок и шептала:

— Внучок, помоги. Не оставь речку-кормилицу!

Юрий вздрогнул и начал торопливо отвинчивать пробки в склянках. Наполнив первую ёмкость прибрежной водой, он копнул на отмели и заложил образец почвы в пластиковый стакан.

— Глубже, — требовала интуиция. — Ещё.

Стоя по пояс во взбаламученной прохладе реки, Юрий опустил руку по самое плечо. Совок чиркнул об илистое скользкое дно.

— Там что-то есть, — слова пришли на ум сразу. Эколог выложил очередную пробу и обеими руками потянул за диск.

Предмет врос в глину и не желал поддаваться сразу. Сначала пришлось выломать известняковую глыбу размером с человеческую голову, закрывавшую диск, — Юрий тяжело вздохнул. Пот лился по вискам, попадал в рот с верхней губы. Зелёный маскхалат прилип к разгорячённому телу. Сжав пальцами диск, эколог с третьей попытки вырвал его — дно нехотя отпустило.

В эту минуту задул порывистый ветер — зеркальная гладь покрылась крутой рябью. Солнце скрылось за облака. Враз потемнело.

Прополоскав предмет в воде, Юрий вытащил его на берег.

— Что это? — выдавил он. — Откуда?

В обеих ладонях покоился диск — расписная под старую икону толстостенная узорчатая тарелка. Лик богородицы смотрел на Юрия и завораживал. Глаза девы не хотели отпускать его взора. Сколько прошло времени — он не заметил.

— Она ж золотая! — стрельнуло в идущей кругом голове. — Надо к Силантию, объяснит!

Сунув дорогую находку за пазуху, Юрий медленно побрёл к берегу. Крупные капли зачинавшегося дождя забарабанили по воде — вдали раздался крик. На расстоянии нескольких сотен метров кто-то прыгнул с обрыва и не долетел до воды. Всплеска так и не было.

Пока эколог взбирался наверх, небо заволокло сплошным тёмным покрывалом. Ливень хлынул так, что Кила позади вскипела. Впереди нельзя было разобрать ничего на расстоянии вытянутых рук.

— Что происходит? — думал он. Усталые шаги наверх давались Юрию с трудом. Ноги оскальзывались, и несколько раз склон тащил его почти к самому низу. Натужно дыша, эколог цеплялся за ветки и пучки мокрой травы.

— Всё, — выдохнул Юрий. Его открытый рот жадно вбирал влажный воздух. — Дополз.

Глава 2

Ливень стихал. Отдышавшись, эколог побрёл дальше. Он уже не замечал ветвей сухостоя, хлеставших по лику и колющих гудящие руки.

— Мужик! Подвезти? — Юрию возвратился слух, а затем и зрение.

— Чё тут забыл? Заплутал? — до ушей эколога донёсся голос.

Из синей кабины урчащего ЗИЛа выглядывала растрёпанная голова водителя в оранжевом комбинезоне — он махнул волосатой рукой и крикнул:

— Садись! А то уеду!

Юрий подбежал к пассажирской дверце, открыл несмазанную и забрался в кабину.

— Коля, из Колдовки. В Ремстрое тружусь, — представился водитель, протянув грязную шершавую ладонь.

— Юра, эксперт из Москвы. Колдовка — это про ту сторону Килы? — спросил эколог.

Мотор надсадно кашлянул и вновь загудел. Водитель нажал на педаль и рассмеялся:

— Да, брат. Окромя города лишь две деревни. Уезжать буду, на заработки.

Поправив съехавший пояс с инвентарём, Юрий спросил:

— Не платят? Или одни старики?

— То пустяки. Слухи ползут, будто травят нас комбинатчики. Сливают, тихушники, некую субстанцию, — сощурил голубые глаза Колян и рванул с места. — Щебня в карьере мало осталось — чую, закроют контору.

— У вас как с водой? — выспросил Юра. — Нормальная?

— Если бы, — пожаловался водитель, уже подъезжая к городскому асфальту. — Воняет, не колодец, а яма, выгребная. Проверил бы, башка учёная?

— Заверни в деревню, пробу возьму, — кивнул Юрий.

— Некогда, завтра подъехать могу, привезу полторашку, — запротестовал Коля. — Где тормознуть?

— У Жиркомбината, к постоялому двору езжай, — эколог уже стучал зубами. Глаза слипались. Хотелось есть и спать.

— Ладно, мужик, — похлопал по плечу водитель. — Опосля обеда жди, с утра известняк отгружать.

Машина остановилась. Грузовик чихнул и выплюнул Юрия.

У покосившейся облупленной таблички «Столовая» кучковались рабочие в серых комбинезонах. Они оживлённо, но тихо бухтели. Их взгляды исподлобья метались между забором и автобусной остановкой-развалюхой. Когда грязный промокший эколог резиновыми сапогами прохлюпал мимо них, заводские замерли. Они не спешили на законный обед и не травили байки. Пухлый дед с бородой смотрел в землю, молодой в рваном жилете — наверх. Небритый высокий мужик из середины сплюнул бычок, обернулся к экологу.

— Эй, что стряслось? — спросил Юрий. Одно хотелось — до комнаты: кран с горячей водой да кровать.

— Васильич пропал, комбинатский директор, — сказал один, указав на заляпанные побелкой три буквы, что на воротах проходной. — С утра не был, домашний — молчит. Жена — мол, на работу уехал.

— Ладно, потом, — подумал эколог. Сил у него уже не было.

Юрий прошаркал наверх и с трудом стянул грязные сапоги. Он отвинтил ржавый кран — только холодная. Второпях умывшись, эколог запихнул взятые пробы в припасённый спецконтейнер, засунул «доширак» в микроволновку и включил старенький телевизор — на экране Борис Николаевич говорил про зарплаты рабочим да производительность труда.

— Лучше так, чем одному гонять мысли, — подумал эколог. Образ деда Силантия стоял перед глазами. Золотая тарелка тоже.

Поплотнее укрывшись клетчатым шерстяным пледом, он подтянул ноги на продавленный пружинный диван.

Юрий и не заметил, как сон одолел его.

Следующее утро встретило Юрия запахом прогорклого жира и шумом вентиляции.

В бок кольнуло что-то округлое.

— Растяпа, не убрал вещи вчера, — всполошился эколог. — Даже рубашку не снял.

Он засунул руку за пазуху и почувствовал сквозь тряпицу твёрдый предмет.

На ламповом телевизоре рябила сетка помех — дрожащий экран шипел в ушах.

— Откуда ты? — прошептал Юрий золотому кругу с изображением богородицы. — Куда тебя?

В этот момент в прихожей зазвонил дисковый телефон.

— Гудки длинные, междугородный, — понял эколог и поплёлся к аппарату.

— Юра. Ну что там? — раздражённый возглас Карла Викторовича оторвал его ото сна.

— Промотался вчера, непогода. К обеду наберу, — эколог посмотрел на стену с обоями в зелёный горошек — часы-ходики показывали одиннадцать.

— Ладно, — буркнул профессор. — Сам был молодым. Чтобы к вечеру известил меня!

— Хорошо, я наберу. — Юрий осторожно положил икону на хохломскую тумбочку со скособоченной ногой и зашарил в коричневой кожаной сумке с реагентами, оттягивающей совдеповскую вешалку из искусственных лосиных рогов.

Пока на потрескавшейся от времени эмалированной плитке кипятился запоздалый утренний чай, Юрий уже работал. Он спешно раскладывал на свободном от кухонной утвари бежевом квадрате стола склянки, пипетки, реактивы на нитриты и аммоний. Эколог достал образцы речной воды с тиной и почвы из контейнеров для проведения экспресс-анализа.

Круглая икона сердито блестела на тумбочке в коридоре. Лик пресвятой девы неотступно следил за кухонным столом.

— Она будто гневается, — мысленно подметил Юрий, окунув полоску лакмуса в первую колбу. — Практически в норме.

Засвистел стальной ребристый чайник, и кухня наполнилась паром. Эколог проводил опыты.

— Так, теперь капля аммония, — прошептал он. Вода тут же приобрела жёлто-бурый цвет — куда гуще крайней отметки.

Рука в резиновой синей перчатке потянулась за второй ёмкостью, потом — за третьей.

— Невероятно, она только густеет. Аномалия, — призадумался эколог, проворачивая засаленный вертушок отключения газа.

— Что с нитритами? — схватил он пипетку и прыснул в свежую колбу с пробой. — Боже… она как кровь… что за гадость эти тихушники сливают в реку? — эколог смотрел в окно на комбинат. Он вспомнил обзорную экскурсию и перекрытую сточную трубу. Юрий посмотрел на тумбочку — солнечный луч отражался багровым сиянием.

— Хотят всех обдурить. Открывают, когда удобно.

Юрий схватился за голову. Он подошёл к гневному лику богородицы, обмотал её кухонным полотенцем и убрал образ в опустевшую кожаную сумку.

В двери раздался стук могучей руки.

— Кто? — настороженно спросил эколог. Он не ждал незванных гостей.

— Юр, это я, Коля, — пробасил человек на лестничной клетке.

Юрий отомкнул защёлку и впустил знакомца:

— Ты же к вечеру собирался?

— Да, тут такое, — шмыгнул простуженным носом приятель в оранжевом комбинезоне. — Расследуют. Карьер менты оцепили. Утопленника нашли.

— Где, в каком месте? — эколог вспомнил о крике и странном беззвучном прыжке с обрыва недалеко у того места, где… Он вздрогнул и, неловко шагнув назад, споткнулся о колченогую тумбочку — едва не сшиб кухонный косяк.

— У излучины. Где известняк копают. — Коля снял комбинезон, повесил на рог и принялся расшнуровывать неухоженные рабочие ботинки.

— Привёз воду? Я как раз опыты делаю, — напрямую спросил Юрий, жестом приглашая водителя на кухню.

Коля достал из внутреннего кармана широких шерстяных штанов поллитровую пластиковую ёмкость:

— Бабка под лейку всё приспособила. Дала меньше. Хватит? — он сделал несколько шагов, оглядел кухню и добавил: — И правда, наука тут.

Эколог вздохнул и сообщил Коле:

— Достаточно. Бери чай и сахар. Присаживайся.

Хмурый Коля хлебал крепкий чай и заворожённо смотрел, как эколог понемногу отливал из посудины в три разных пробирки.

— Юр, а ведь утонул не кто-то. Васильич. Директор комбината, — не утерпел, поделился Коля.

— У вас тут вообще, — сказал Юра водителю, пьющему из фарфоровой кружки с гербом России, — непонятки одни. Смотри!

Коля вылупил глаза:

— Это что? Что ты туда сыпанул?

— Реагент. Если вода плохая — он красит её сильнее, — пояснял эколог. — Это пить нельзя! Совсем!

— Вот оно что, — раскрыл рот Коля. Кружка в его руках задрожала. — А я думаю — как трубу ночью подкрутят. Ну, эти, мужики с комбината — сразу наутро в Колдовку скорая ездит. Два-три отравленца за раз.

— А Васильич ваш. Почему? — Юрий записывал результаты своих опытов в хлипкий блокнот, мусоля губами огрызок карандаша.

— Не знай, Юр. Слухи ходят, что чумной стал он с тех пор… — Коля выплеснул чай в раковину и пригладил вьющиеся каштановые волосы. — Как подписал новый контракт с московской фирмой. Завод стал пыхтеть в три смены.

— Ясно, — эколог опёрся локтями о стол. — Но не всё. Посиди пока. Я посоветуюсь с научным руководителем.

Юрий побрёл в коридор, оставив водителя одного.

Глава 3

— Алло. Карл Викторович? — приглушённым голосом говорил он, прикрыв рот согнутой ладонью. — С анализами беда. Токсины и смолы выше пика в двенадцать раз!

— Ты уверен? — отозвался профессор. — На сколько?

— Да, на пике — в двенадцать по примесям! И это минимум, — торопился он. — Странные вещи. Показатели скачут — то норма, то сущий яд. Сбрасывают по ночам. Водят вокруг мест скоплений отходов.

— Хм, занятно, — ответил Карл Викторович. — У меня идея!

— Слушаю, — сильнее прижал к уху трубку Юра, ковыряя ногтем заусенец.

— Я приеду — и разберёмся вместе. Деньги уплачены, — выпалил профессор. — Пора мне размяться, а тебе — в кандидаты наук! Напишешь по реке Киле доклад!

— Серьёзно? — удивлённо воскликнул эколог и бросил взгляд на приоткрытую створку кухонного оргстекла. — Тут ещё…

— Потом, — перебил Карл Викторович. — Всё потом, Юра! Я сам хочу посмотреть. Запрошу спецмашину с оборудованием! Завтра с утра выезжаю. Жди!

— Вот оно чё! Слышал я! — Коля сжал кулак и погрозил комбинату. — Рыба в тот год пропала, как зараза эта появилась!

— Коль! Разберёмся! — Юрий задумался. — Это не спроста. Отвезёшь в Килово меня? К деду Силантию?

— Силантию? Сумасшедшему старику? — прыснул в ладонь Коля. — Нафига? Он больше с рекой разговаривает, чем с людьми.

— Моя бабка отсюда родом. Дом их в Килово стоял. Хочу узнать побольше о предках, — закусив губу, объяснил эколог и начал собирать колбы.

— Свезу, Юр. Жалко, что ли? Только обратно — сам. Соляры в запас не дали, ироды экономные, — сморкнулся в рукав водитель и пошёл в коридор собираться. — Давай, скоренько. Мне ещё в Ремстрой за запаской. Колесо малость сдулось, пропускает.

Пока Коля на улице прогревал двигатель, эколог закончил уборку в своём номере. Он переоделся в чистое бельё, обул сапоги и накинул на плечо коричневую кожаную сумку — внутри, завёрнутая в полотенце, лежала золотая икона.

— Круглая, — вспомнил Юра. — Как земной шар, — прошептало сердце.

Под капризные звуки мотора Коля и Юра тряслись в синей кабине по киловским ухабам — пока не показался дощатый амбар, с виду похожий на умершую рыбину.

— Ну, бывай, — махнул рукой водила в оранжевом комбинезоне. — Можь, свидимся ещё.

— Дед! Силантий! — окрикнул эколог, приближаясь к покосившемуся амбару. Раскидистые берёзы шумели, заглушая его голос. — Дед!

Юрий подошёл к амбару и потянул деревянную ручку — внутри никого. Запах прелой соломы и запустение.

— В избу, — решил эколог.

Раздвигая заросли крапивы, Юрий пробрался к подгнившему двуоконному срубу, темнеющему поодаль. Постучав в испещрённую щелями дверь дедова жилища, эколог так и не дождался ответа.

— Силантий, дед! Ушёл, что ли?

Скрипя ветхими половицами, Юрий прошагал в единственную полутёмную комнату. Затхлый воздух шибанул в нос. На железной панцирной кровати, на продранном грязно-сером матрасе, дрожал старик. Лицо Силантия осунулось и побледнело, скулы заострились, кустистые брови скрывали лихорадочный блеск выцветших глаз.

— Вода отравлена, — пронеслось в голове у Юрия. — Ещё вчера утром Силантий был бодр и здоров.

— Дед, ты как? — эколог потормошил его за холщовый рукав. — Приболел?

— Ты? Вернулся? — слабым голосом произнёс Силантий. — Был на реке?

— Был. С ней беда. Анализы скачут, не сходятся. Ты чего? — обеспокоенно ответил Юрий, склонившись к больному. — Чем помочь?

— Старость. Костлявую чую, близко, — кашлянул дед и пригладил растрёпанную бороду. — Не поможешь ты мне. За чем пожаловал?

— За ответами. Местные брешут о твоей связи с ней. С Килой, — эколог не спеша подбирал слова, боясь обидеть старожила. — Разговариваешь с природой?

— Раньше все говорили, давно. Ещё до войны. Забыли уже, — дрожащая сухая рука потянулась к черепку с водой.

Эколог взглянул на глиняный сосуд:

— Силантий, стой. Она из колодца? — он отставил черепок. — Водитель из Колдовки мне пробу похожую привёз. Отравления там, после подкрутки трубы.

— Знаю, парень. Вкус не тот, запах опять же. Дело — труба, — Силантий смежил веки. — Только где мне другую-то брать? Отвоевался я.

Они помолчали. Дед перевернулся на бок, и взгляд его прояснился:

— Кажется, не спроста ты, Юр, хочешь узнать всю подноготную, так?

Эколог опёрся о металлическую дужку со ржавчиной посередине и кивнул:

— Да, отец. Странное со мной было. На реке, — начал он. — Когда забор воды делал. Нашёл кое-что.

Юрий открыл кожаную сумку из-под реагентов и достал свёрток. С золочёного круга блеснул строгий божественный лик — капли олифы переливались в узкой полоске света, проникающего в запылённое окно.

— Теперь понял, — прохрипел Силантий. — Килка просто так не даёт знаков. Говори, кто тут жил у тебя? Чей будешь?

— Корниловых помнишь двор? Моя бабка Кристина из их рода, — решил открыться деду Юрий. — Уехала при эвакуации из Килова в город.

— Как не помнить? Меня здесь все знали, и я ей своячник в третьем колене, — болезненно улыбнулся Силантий и приподнялся на локте. — Комбинат как раз в те года строили. Карьер рубить начали. Да молодёжь потянулась в город.

— Силантий, а что с карьером-то? Слышал, там почти весь щебень вывезли. Где? — заинтересовался Юрий, бережно держа в руках круглую икону.

— Эти, как их, комбинатчики. Ироды, выполняли госплан. Из кожи вон вылезали, — продолжил рассказ старик. — Обе конторы поворовывали породу на продажу. Очистных поставить не удосужились. Вот и разорили наш край. Загадили. Всё разом.

— А что с богородицей-то? — настаивал эколог. — Нашёл на излучине. Под горой напротив Килово.

Дед поморщил лоб, протяжно вздохнул и сказал:

— Эх, сынок. Кто его разбери. Есть поверье: паломники проводили тут крёстный ход. Ещё до никонианства, — Силантий опёрся о матрас и с трудом сел. — А разбойники напали на мирных людей — вот и укрыла река сию святыню. Я думал, что сие легенда — ан, нет.

— И что мне с ней делать? Может, возьмёшь… на хранение? — предложил Юрий, протягивая икону Силантию. — У меня много хлопот по комиссии. Скоро должен приехать руководитель по институту…

— Оставь у себя, — заплакал старик. — Река сама подскажет, как поступить с иконой. Ты… ты главное не бросай дело своё, борись за родные места.

Эколог опечаленно посмотрел в пол и произнёс:

— Как же ты, Силантий? Чем помочь тебе?

Старик долго искал ответ, перебирая мысли:

— Не сдюжил я в своё время. Не отстоял Килку — теперь пора помирать, — он вновь вздохнул, тяжелее прежнего.

Маятниковые часы в углу под образком пробили пять.

Дед продолжил:

— Не пошёл в председатели из-за веры. Коли исправишь — и я упокоюсь с миром. Похорони меня на реке, по старому обычаю. Как расследуешь всё.

Когда Юрий, убрав в сумку святой образ, вышел из ветхого плесневелого сруба — смеркалось. Он шёл по сельской дороге, вдыхая запахи грядущей осени. Слова деда Силантия он повторял про себя: «Как расследуешь всё — похорони на реке».

— До проходной комбината к ночи не успею, придётся ночевать в поле, — подумал эколог. Юре было немного жутко, но твёрдость духа не покидала его.

Странные звуки мерещились Юрию — будто река Килка звала к себе, манила.

— Не сойти с ума, — думал эколог. — Места и родные, и точно странные.

Он вновь вспомнил пронзительный крик и беззвучный прыжок с обрыва. Затем мужиков у комбината и Колю с вестью об утопленнике.

— Это всё связано, — прошептал он одними губами. — Кила наказала его!

В темнеющем небосводе блеснули две круглые фары.

— Эй! Стой! — что есть мочи крикнул Юрий, сорвав с плеча куртку-комбинезон и размахивая ею. — Подожди!

Угловатый автомобиль притормозил, и эколог, хлюпая промокшими резиновыми сапогами, побежал навстречу.

Мощный поток переносного прожектора ударил в лицо Юрия. Он ничего не мог разобрать.

— Юра? Ты? — удивлённо хмыкнул Карл Викторович, и Юра вздрогнул. — Мне сказали, ты с утра уехал с водителем из Колдовки. Звонил туда — тебя никто не видел, — раздражённо отозвался профессор. — Сам поехал на поиски.

— Профессор? — Юрий отвёл прожектор в сторону и протянул руку.

Они обнялись.

— Слава богу, — ворчал Карл Викторович. — Нашёлся. Мужики говорят о пропаже людей! Директор Жиркомбината Васильич утонул.

Молодого ученика разбирало любопытство. Он не мог остановить поток слов:

— Узнали причину? И что с карьером не так? — Юрий открыл дверцу синего УАЗа профессора и забрался внутрь.

Карл Викторович устроился на сиденье водителя и повернул ключ:

— Васильич не первый. В карьере, на месте излучины, за год утонуло одиннадцать человек. Там дна уже нет!

— На излучине? Около Килово? — оторопел Юра.

УАЗ резко тронулся и поковылял по ухабам. Бензиновые пары забили прохладный воздух.

— Да. Прямо где спуск. А что? — буркнул Карл Викторович. Лицо его было бледно, а щетина покрыла квадратный подбородок — видно, устал с дороги.

— Да… я там пробы брал. В этом месте, — нехотя признался молодой эколог. — И ещё дед одинокий там. Отравился тоже.

Окраина заводского квартала посёлка приближалась.

— Чё полез-то без спросу, — ругал Юру учитель. — Надо было сначала…

— Как раз пробы из разрешённых мест — нормальные. А на следующий день водитель из Колдовки привёз бутыль колодезной — чистый яд, — со всё большим азартом рассказывал ему ученик. — Получается: день на день и место на место. Отрава расползается по реке и окрестностям.

Синий УАЗ затормозил у проходной с вывеской «Столовая» ближе к ночи.

— Так, Юр, сейчас спать иди. Завтра я возьму твой материал и проверю на оборудовании в спецмашине, — распределял планы Карл Викторович. — А ты пойдёшь в комбинат и поднимешь архивы о несчастных и производственных случаях у работников.

— Конечно. Всё узнаю, — согласился Юрий.

Коллеги по институту пожали руки и разошлись по своим номерам.

Глава 4

Спозаранку умывшийся и гладко выбритый Юрий уже полчаса нервно наматывал круги у закрытого кабинета с табличкой «Архив». Запустение коридора давило на Юрия. Из коричневой сумки эколога топорщился кусок махрового полотенца.

— Девушка… — поймал он взгляд опаздывающей длинноногой сотрудницы в клетчатом пиджаке. — Я из «ЭкоКил», с Москвы. Мне надо проверить.

— Ах, здравствуйте, меня Юля Андреевна зовут, можно по имени, — улыбнулась белокурая мадам с пышной причёской. — Проходите, располагайтесь.

Поворот ключа — и Юрий проследовал за стальную решётку второй двери.

Она показала рукой на грубо сколоченные из лакированной рейки ряды с пыльными папками:

— По вертикали — годы, а вдоль — категории событий, случаев и нормативных актов по всей округе. — Сотрудница пригладила волосы и с интересом взглянула на московского гостя. — У нас тут обо всём. Игорь Васильич любит порядок, точнее… любил. Улыбка Юли исчезла, и взгляд виновато потупился.

— Понимаю, — буркнул Юрий и шагнул в хранилище.

— Кофе будете? С сахаром? — голос Юли слегка потеплёл.

Эколог кивнул:

— Двойной и без. Расскажете про комбинат?

Девушка приободрилась, чуя перспективного жениха из столицы:

— Пять минут. Осмотритесь пока.

Юля ускользнула в коридор. Каблучки звонко зацокали по паркету.

Не тратя времени на изучение комнаты, эколог вытащил подшивки за полугодие из ячеек «Несчастные случаи» и «Контрольные измерения».

Второпях знакомясь с вшитыми чёрным обувным шнурком листами, он обратил внимание на несколько выпавших из обеих папок обрывков — клочки, зажатые между цельными прямоугольниками, имели неправильную форму.

— Главные документы вырваны с корнем, — понял Юрий, заслышав стук каблучков — за ним плыл аромат французской подделки.

— Вам помочь? — спросила поправившая полустёртые губы сотрудница. — Держите кофе!

— Юля, можно узнать, — робко попросил эколог, — за последние два дня бумаги смотрели?

Юля прикрыла дверь, всхлипнула и замолчала. Она достала из сумочки шёлковый носовой платок с лесными птичками, промокнула длиннющие ресницы и треснутым голосом ответила:

— Игорь Васильич что-то забирал. Перед тем… ну, сами понимаете.

Отхлебнув для вежливости дешёвой смеси с горечью цикория, эколог кивнул:

— Понимаю. Извините.

Найти здесь что-то ценное уже не получится. Погибший директор опередил.

— Спасибо, Юля. У меня пока всё. Дела ждут, — вставая, сказал Юрий. — Хорошего дня.

— Заходите, — расстроенно улыбнулась она. — По работе. Или просто так.

Спускаясь с третьего этажа административного корпуса, эколог услышал немного хмельную мужицкую речь:

— Он был нам… Он для нас… — обрывки фраз долетали до него из недр актового зала.

Не раздумывая, Юрий бесшумно вошёл — на маленькой сцене стоял малиновый гроб на трёх табуретках. Внутри покоился тот, о ком говорили.

— Мужик, чё встал, проходи, — окликнул рабочий в оранжевой форме. — Попрощайся с Василичем. Уважь!

Бородач протянул экологу стакан с шибающей в нос мутной жидкостью.

— Самогон, — понял Юрий и, залпом опрокинув поднесённое, уселся на задний ряд вытертых зелёных стульев — расставленные полукругом сиденья смотрели на груду пластиковых венков у подножия возвышения.

— Игорь Васильич заботился о каждом из нас. Будто батя родной, — нудным говором причитал в шипящий помехами микрофон невысокий мужчина в роговых очках. — Он всегда опирался на своих, Колодовских. Одною семьёй, единое дело… — сидевшие тихо шептались между собой.

— Юра, москвич… — вполголоса позвал кто-то.

Эколог обернулся:

— Коля, ты? Как?

— Пшли, покурим — я всё скажу, — схватил Юру за руку рослый водитель. Они торопливо спустились на первый этаж.

Стоя возле треснутого стекла умывальника, Коля уже рассказывал свою историю:

— Не доверял я тебе. Теперь — верю, — пробормотал Николай. — Не зря видать хлеб научный жуёшь. Не отступился.

Некурящий эколог поморщился от едкого дыма:

— Я обещал деду Силантию. Моя бабушка родом отсюда. В общем… — он не договорил.

Коля облокотился на подоконник, выпустил порцию дыма и произнёс:

— Толковый ты. Как Василич. Тот за наших радел, видимо, с нерва и тронулся головой. Директор — это не шутки, — водитель сплюнул на заляпанный известью пол. — Я почти устроился на комбинат. Деньги хорошие, премии опять же. Карьер-то закрывать собирались уж год как.

Юра почесал колючий затылок и прервал рассказ:

— Коль. А пропажи и случаи эти. Вода опять же плохая. Он связан с чем-то дурным. Комбинат этот. Документов-то нет.

Коля выбросил в коричневый унитаз прогоревший бычок и выдохнул:

— Здесь с самой советской власти с Килой неполадки. Только что мне отсюда когти-то рвать? У меня сестра здесь, Алёнка, младшая. Я один кормилец — родителей отняла Кила.

— Серьёзно? — удивился эколог. — Расскажи, если…

— Давно было. Мы сосунками тогда… несчастный случай. В омуте родичи на лодке сгинули. Затянула воронка! — водитель поправил оранжевый воротник. — А я неуч ещё! Заработаю, обживусь. Мне за природу, понимаешь, обидно — все предки у реки жили. — Коля осёкся, замолчал.

— Коль, помоги! — вырвалось у Юрия. — Дед болеет. Приюти его у себя, в Колдовке. Деньги есть! — эколог заскрёб пальцем по стыку кафеля. — У меня сроки, шеф приехал, и выяснить надо многое.

Они вышли из туалета и направились к выходу с территории:

— Знаешь, — вдруг обронил Николай, — Василич тоже не спроста утонул. Его нашли с пустым портфелем. Сам видел. Вот те крест.

— Да. Неясно, — отозвался Юра. — Буду думать, в чём дело. Во сколько?

— Жди после обеда. Зайду после похорон, — обнадёжил водитель. Они обменялись крепким рукопожатием и разошлись каждый в свою сторону.

Поднявшись в свой холостяцкий номер, Юрий засунул поглубже в шкаф сумку и повернул ключ.

— Карл Викторович! — стучал он в густо намазанную бежевой краской дверь соседнего номера. — Я всё!

Эколог постоял минуту, другую, потыркал за ручку — внутри тишина… Он выглянул в окошко, ведущее на самодельную стоянку, огороженную вкопанными тракторными шинами — синего УАЗа не было.

Юра почти бегом спустился вниз, на другую сторону здания — грязно-зелёного грузовичка со стальным верхом и жёлтой пометкой из трафарета «ЭкоКил» он тоже не обнаружил.

— Странно, — прошептал эколог и медленно побрёл к будке консьержа.

— Из «четвёртого» выезжали? — спросил он у бывшего фронтовика Егорыча, одноногого старика.

Лузгавший семечки пенсионер удивлённо посмотрел на эколога, погладил лежащую у будки собаку породы колли:

— Два часа как отсель. Просил быть в номере, как придёте.

— Спасибо, служивый, — кивнул Юра и немедля поплёлся в свой однокомнатный квадрат.

Присев на пружинный диван, Юра ощутил усталость.

— Сколько всего и сразу, — билось в голове. — Что решил Карл Викторович? Почему… Мысли постепенно затихали, слипались глаза.

Джжжж! Джжжж!

Тело подпрыгнуло само, Юрий ответил:

— Да, слушаю.

— Юра, я с заправки звоню. Жди указаний из офиса. Дело серьёзнее, чем я думал, — встревоженный голос Карла Викторовича шипел в трубке.

— А мои предположения? — полусонно вымолвил Юра.

— Всё подтвердилось. Я собираю консилиум, — раздражённо отрезал шеф. — Будем готовить в международную. Комбинат надо крыть. Ты мой представитель на месте. Отдыхай и до связи через три дня! — на том конце провода послышались частые гудки.

Юра медленно положил трубку и тяжко выдохнул. Сон как ветром сдуло.

Стук в висках нарастал. Комната перед глазами плыла. Эколог приоткрыл шкаф — в темноте, между парадным костюмом и сменным комбинезоном, он увидел слабое свечение от кожаной сумки.

— Показалось?..

— Внучок. Помоги добрым людям. Не отвернись. — Юра услышал голос с мерцающего экрана и обернулся. — Телевизор! Когда я включил его — не помню.

— Вода, она как лекарство. Что ей отдашь — тем и отблагодарит, — неслись звуки с рябящего полосами помех телевизора.

Изображение на экране восстановилось — там шла передача с битвами экстрасенсов.

— Дьявольский аппарат, с толку сбивает, — выругался вполголоса эколог и услышал бодрый стук в дверь.

— Юра, открой. Это я, — Коля просил впустить.

— Ну как? Всё уже? — спросил эколог, копаясь с защёлкой.

Коля вплыл в тамбур, снял матерчатую кепку и выдохнул:

— Закопали. На кладбище все плакали. — Он начал расшнуровывать ботинки.

Юрий прошёл на кухню, бросил в замусоленные кружки по чайной ложке рассыпного байхового чая и успокоил Колю:

— Вода бутилированная от шефа осталась — он укатил обратно.

— Почему? — удивился Коля. — Едем?

— Да. Но сначала… — Юра разлил кипяток. — Я хотел попросить тебя осмотреть трубу стока отходов. — Он посмотрел в кружку с заваркой и отвёл глаза.

— Не сегодня, — замотал головой Коля. — Нельзя! Там менты оцепили участок. — Узнал на похоронах от мужиков.

— А что там? — глаза эколога заметно расширились. — Опять?

— Типа, — буркнул водитель. — В районе трубы всплыли два мертвеца. Размытые, взбухшие. Видно, с прошлого года ещё.

Отомкнув платяной шкаф, Юрий вытащил кожаную сумку и перебросил через плечо, затем собрал пробирки в поясную сумку и застегнул её:

— Коль, захвати канистру под воду с кухни. Хочу у тебя дома опыты сделать.

Мужчины вышли на крыльцо и пошагали к ЗИЛу.

— Чёй-то вы, ребята, разъездились? Туды-сюды, — просипел Егорыч, сворачивая самокрутку. Собака залаяла вслед, а потом жалобно заскулила.

Глава 5

Мотор грузовика тарахтел — дорога змеёй вилась под откос.

— Сколь здесь не езжу — всё боюсь перевернуться, — на сей раз признался Коля экологу. Пригорок перед Килово грозился осыпаться, но Коля будто не замечал. — В прошлом году мой напарник Серёга Косматый перевернулся — машина цела, а сам насмерть. О камень виском приложился, — глухим голосом поведал водитель.

— Да вон, амбар уже виден. Силантия, — показал рукой Юра и почувствовал, как защемило нерв под лопаткой.

Уже на подходе отяжелели ноги — тучи заволокли небо, и заворчал гром.

Когда мужчины зашли в двуоконный сруб, их встретили сбившиеся на полу одеяла и нетопленная печь. Звенящая тишина давила на перепонки. Затхлость в доме контрастировала с озоновой свежестью, доносящейся с реки.

— Силантий, жив? — воскликнул Юра. Он подбежал и стал трясти старика за руку, разминать его впалую грудь. Едва уловимое дыхание, редкие нити пульса. Глазницы ввалились в череп, сухой язык еле шевелился.

Силантий разлепил веки и что-то невнятно проговорил.

— Быстрей, на руки! Переправу размоет! — торопил Коля, подхватывая ноги больного.

— Надо в больницу при комбинате! — вырвалось у Юры.

— Не довезём, — запротестовал Коля и покачал головой. — Застрять можем. Мотор барахлит.

— Сынки, не надо в посёлок, — с трудом прохрипел дед. — Везите к реке, попрощаюсь.

— Берём за матрас, на счёт три, — вдруг скомандовал эколог. — Раз, два…

Худое тело старика показалось почти невесомым. Укрыв больного сорванными с себя куртками, мужчины осторожно понесли его к кузову, утопающему в потоках дождя.

Под звуки ливня в промокших футболках друзья работали быстро. У старенькой лавочки они соорудили навес — подобие простецкой палатки.

— Там мы и познакомились, — подумал эколог и, оставив Колю сооружать настил в кузове, подбежал к старику.

Дед смотрел в наступающее сплошным фронтом грозовое небо и что-то шептал, шевеля губами:

— Силантий, я заберу документы. На всякий!

Старик отрицательно покачал головой и произнёс:

— Нетути их. Год назад меня обворовали не местные. Утащили с последней пенсией, ироды.

— Даже не выбросили возле дома? — удивился эколог.

Водитель тряхнул Юру за плечо:

— Всё готово. Понесли. — Мужчины схватились за скользкие от стекающей влаги края лежбища.

— Не нашли тех двоих. Сгинули или утопли, — добавил Силантий и вновь прикрыл глаза. Разговор быстро утомлял старика.

— У трубы… — подумал Юрий, когда они устраивали Силантия на прочно сколоченном остове импровизированной палатки.

— Садись с ним, — коротко бросил водитель и стал прогревать капризный двигатель ЗИЛа.

Взметая колёсами липкую грязь, Николай выжимал педаль газа, рывками вгоняя в нужный ритм трещащее от натуги сцепление.

Дорога круто шла под уклон — впереди деревянный мост из поваленных сосен, внизу шумные воды Килы. Один неверный поворот руля — и падение с высоты пятнадцати метров.

— Ограждение вовек не построят, — вдохнул полной грудью Коля и слегка притормозил. Мотор закашлял, словно простуженный человек.

Юра пристально смотрел на деда — Силантий или дремал, или впал в забытьё.

— Довезти бы, — скорбная мысль не отпускала. Эколог цепенел от ужаса.

Разрезавшая небо ярко-жёлтая молния пошла трещинками до чёрной воды. Река стонала, и еле заметные воронки казались зовущими впадинами. Впереди эколог с ужасом обнаружил повреждённый участок. Словно недобрая сила вывернула бревно в самой середине.

— Придётся по самому краю, — холодело у Коли внутри. Юра сидел спиной и не разбирал пути. Он вслушивался в дыхание старика.

Как назло одна фара предательски заморгала и медленно погасла.

В отчаянии сощурив глаза, Коля рванул на новую вспышку, выхватившую из мглы половину неба.

Силантий очнулся лишь на минуту. Прокашлявшись, он повернул голову на реку:

— Килка, успокойся. Найдутся заступники, — дед обернул ласковый взгляд на эколога и прошептал: — Похороните меня по обряду реки, как в старину… — в его горле забулькало. — …Дом на фундаменте, как у кремля… тебе оставляю… живи, Юра… не бросай речку.

Он перешёл на невнятную речь. Темнота ухнула в тот самый момент, когда правое колесо проскользило по воздуху.

Машина прошла по невероятной траектории длинный полукруг и проскочила опасное место — её пробкой шампанского вытолкнуло к финальной черте переправы. Следующий всполох озарил небо полностью — молнии жахнули с четырёх сторон, и на мгновение стало светло, будто ясный погожий день. Силантий лежал и смотрел стеклянными рыбьими глазами — дед не смог пережить последней поездки. Или не захотел.

Больше с неба не упало ни одной капли — а может, так показалось, но гроза стихла разом.

Глава 6

Путь в Колдовку лежал через унылые, неосвещённые ни одним фонарём горы известняка — запасы Ремстроя. Они скалились белыми зубьями на протяжении трёх километров — будто указывали путь в Колдовку.

Утихомирив разгорячённый мотор, Коля упал головою на руль — напряжение вымотало его до дна.

Из отворённой калитки донёсся протяжный скрип — русая девушка с длинными косами отодвинула капюшон дожевика, клеёнчатого бледно-зелёного дождевика, и крадущимся шагом приблизилась к дымящему радиатором синему капоту.

— Коля, — тонким голосом негромко позвала она, — где пропадал? Вылазь, чай согрею.

Водитель окинул взглядом родительский каменный дом — красный кирпич выделялся из темноты. Он открыл кабину и вышел навстречу Алёне — своей девятнадцатилетней сестре.

— Чё смурной? Как поминки? — она подняла на брата большие серые глаза. Её полные губы задрожали. — Неприятности?

В этот момент из кузова выглянул Юра — бледнее мела.

— Как старик? — тут же спросил Коля.

— Он умер. На переправе, — бесцветным голосом ответил эколог. — Просил хоронить по традиции.

Трое долго молчали, косясь на рыжую сетку забора и кусты шиповника за ней.

— Пусти, посмотрю, — наконец произнесла Алёна и потянулась к закрытому кузову ЗИЛа. Юра подал ей руку и втянул её невысокую фигуру наверх.

— Это же он, тот рыбак. Помнишь? — обратилась Алёна к Коле. — Который всегда угощал. Ловил на берегу.

— Ты… ты его знаешь? — удивился эколог. — Он всё время рассуждал про реку.

— Вспомнил, — сказал Коля, вытирая испарину со лба. — Добрый старик отдавал безвозмездно, каждому. Эх, Силантий.

Юрий почувствовал тяжесть в груди. Что-то ему подсказывало, что деда надо уважить, но предложить такое он не решался.

— Юр, ты что-то хотел сказать? — Коля подтянулся внутрь кузова.

— Просьба его… — эколог не знал, как начать.

Где-то в далёком лесу проухал филин. За калиткой проснулся пёс и начал брехать.

— Это его душа с нами общается, — сказала Алёна и бросила пронзительный взгляд на смутившегося Юру. — Обещал ведь?

— Да, — только и смог вымолвить он.

Накрыв усопшего Силантия мокрым брезентом, они отправились в добротный каменный дом.

— Коля, Юр, — полотенца и сухое — в предбаннике. Переоденьтесь, — указала Алёна на соседствующий с огородом невысокий бревенчатый сруб. — Я кипяток с травами разолью. От простуды.

Пока мужчины шли вдоль забора, Коля рассказывал:

— Она у нас с самого детства не в куклы, а с книгами. А ещё видит людей насквозь.

Эколог слушал, не перебивая.

— Да не дрейфь. Всего-то чувствует недосказанное да болячки врачует — обряды эти, старые. Хобби такое.

— Ага, — кивнул притихший, будто смущённый Юра.

Брат и сестра сидели за прямоугольным некрашеным столом под старину — ореховый цвет, казалось, был на ощупь приятнее любой фактуры и лака.

— Садись, не укушу, — позвала Алёнка и усадила эколога рядом. — Ты не местный?

— Как сказать, — начал Юра, поймав добродушный настрой, — моя бабка Корнилова жила здесь до эвакуации. А так москвич. Пробами вод и земли занимаюсь.

— Эколог он, — кратко пояснил Коля, сжимая кружку. — Учён, как ты, книжница. Но с образованьем.

— А я и не стремлюсь его обойти. У меня другое — лекарства, про обычаи прошлые, — подвинув корзинку с калачами в середину, утвердила девушка. — Люди всякие надобны на любой реке. И обряды нужны, на речке.

— Вот что ты заладила с этой Килой. Каждый день мотаюсь через неё, — отмахнулся брат.

— Ну ты, Юр, скажи, что с дедом теперь делать? Документов нет, сродственников тоже, — он откусил от бублика и продолжал: — И в органы не обратишься.

Чёрная кошка шмыгнула под скатертью и забралась на колени к гостю. Жёлтыми тигриными зенками она обвела комнату, принюхалась.

— Даже Маруська считает, что по обряду с ним нужно. Я читала бабкины записи про это на Килке. До войны так рядили в последний ход.

Она поправила узорчатый сарафан и достала маленькую книжонку со старославянскими буквами на обороте. Часы в посеребрённой оправе простукали восемь.

Алёнка всё объясняла:

— В лодку кладётся последний дар на слой сена, поджигается от свечи и пускается вплавь. Чтобы вернулся. Килка отплатит добром.

Ещё долго в ночи слышался разговор.

Глава 7

За час до рассвета на реку лёг туман. Они неслышно двинулись в путь. Двое мужчин несли на плечах свёрток. У одного в руке была канистра бензина, у другого — пучок свежего сена и кожаная сумка. Девушка несла свечи, держала рыжего пса на поводке.

На отмели, в густых зарослях камыша, виднелась потёртая годами лодка — такая же древняя, как старик Силантий.

Алёна подтянула бечёву, и судно выплыло в заводь.

— Новую строить буду, — прошептал Коля и поставил канистру на белую известь берега.

Она взяла из рук Юры солому и постелила дно. Мужчины бережно опустили вслед за соломой свёрток и развязали — бледное лицо Силантия было спокойным и отрешённым.

Коля немного полил из канистры по краям, Алёна зажгла свечу.

— Подождите минуту, — сказал Юрий. Он раскрыл кожаную сумку, развернул полотенца и поместил круглый диск в изголовье покойного.

— Теперь точно примет, — сказал эколог после раздумья.

Когда в полном молчании мужчины оттолкнули дар Килке, она подожгла свечи и подбросила — огненным дождём одиннадцать светлячков проредили туман, и один опустился прямо на руку рыбака, которого несла его последняя в жизни посудина.

— Он вернётся, — тихо сказала Алёна. — Я чую это.

Простившись с Силантием, трое развернулись в обратный путь.

Навстречу им попадались старожилы Колдовки.

Они шли к своей реке — каждый со свечой в руке. Молчаливо. Всё понимая.

Возвратившись в дом из красного кирпича, трое вновь сели за стол. Говорить не хотелось — какая-то часть каждого осталась там, на реке.

— Юр, а переезжай к нам, в Колдовку. Без эколога край пропадёт, — нарушил молчание Коля и добавил: — Вместе устроимся на комбинат, не позволим бесчинствовать бизнесменам.

— Я подумаю, — не сразу ответил эколог. — Так-то мне нравится в этих местах. Видно, манят родные просторы. И Силантий дом в Килово оставил. Вот бы там сделать хорошую лабораторию!

— Так останься, — загадочно произнесла Алёна, поглаживая рыжего пса. — А то братик так холостым до старости проживёт — не доверит меня чужому, недоброму человеку.

В её серых глазах зажглись еле заметные огоньки.

Юра поднял брови и спросил:

— В деревне есть телефон. Обещал сделать звонок в «ЭкоКил» научному руководителю.

— Так я уж два года как свой аппарат провёл, — слегка рассмеялся Коля. — Звони сколько влезет.

— Алло. Это кто? — сонный голос Карла Викторовича ворчал в трубке.

— Юрий, узнали? Как консилиум? — спросил эколог, теребя мочку уха.

— А, прошёл. Подписали закрытие до устранений. А ты что, диссертацию думаешь седлать на реке? — профессиональная шутка учёного на сей раз Юре не понравилась.

— Я людям помочь хочу, природе. Дом под лабораторию есть, возле самой реки, — решился вдруг он.

— Молодые амбиции! Уважаю! — потеплело на том конце провода. — Сам был таким!

— Одобряете, Карл Викторович? — прямо спросил его Юра.

— Пробуй, конечно! Небось и молодуху себе приглядел там! — доктор уже засмеялся. — С документами помогу. Я своих не бросаю.

К вечеру следующего дня Юра съездил за вещами в командировочную и перевёз их в Колдовку.

Так минули годы..

К дому из красного кирпича подъехал новенький ЗИЛ, сверкая зелёной кабиной.

Коля бодро выпрыгнул из кабины, подошёл к поливочному водопроводу и начал жадно, без опаски хлебать чистую воду.

— Известь у Килки больше не роют, трубу перекрыли — ферме лучше, и природе безопаснее. И вода — чистая, — призадумался Коля.

— Коль, ты на обед? — темноволосая девушка выглянула в окно.

— Да, дорогая, — он взбежал на отремонтированное крыльцо и обнял Светлану — бывшую соседскую девчонку-одногодку.

— Алёнка на птицеферме ещё? А Юра опять до ночи в лаборатории? — тихо спросил он жену.

— Да, попросила и за Силашкой-мальцом последить — у них там проверка.

Она засмеялась, прикрыв рот хрупким кулачком:

— Учёная голова.

— Кто, как не он! — забывшись, пробасил Коля, отряхивая пыльные жилистые руки.

— Она не сердится, понимает. Просто мальчонка к отцу тянется — а он всё там. Позвони, намекни по-мужски — пусть приедет пораньше.