Кедровая, 13

Глава 1. Знакомство

Новая квартира мне определённо нравилась. Конечно, по аренде выходило немного дороже, чем я планировала, но чтобы начать новую жизнь, она подходила лучше всего. Никакого "бабушкиного" ремонта с унылыми облезлыми коврами и югославской стенкой: светлые обои и минимум мебели, обставляй как хочешь! В конце концов, зарплата у меня не маленькая, так на что ещё её тратить, если не на комфортное жильё?

На психотерапевта, конечно.

Я только что развелась с мужем, потому и переезжала, потому и искала красивую квартиру, в которой будет хотя бы не так тоскливо, как было последние пару месяцев. Забавно, кстати, что пошлина при разводе оказалась больше, чем при регистрации брака. Как в анекдоте, сесть на верблюда — пять долларов, слезть — десять. Ха-ха, просто оборжаться можно, да? Я ухмыльнулась — кажется, это нервное.

Но теперь все формальности улажены, свидетельство о разводе получено, а новенькая светлая квартира — вот она, найдена, и первый месяц оплачен. И настроение у меня впервые за долгое время было на подъёме: ничего, жизнь налаживается, как-нибудь справлюсь! Погода за окном будто соглашалась: было морозно и солнечно. Яркое, но холодное январское солнце монеткой блестело в голубом небе и отражалось на белом снегу, чистом и скрипучем, как в рекламе стирального порошка. Казалось, всё было в радостном предвкушении, как в первый день зимних каникул.

Квартира была однокомнатной, но просторной. Главными её преимуществами были, конечно, кухня и лоджия. Кухня была огромной, при желании там можно было даже поставить диван, сделать ещё одно спальное или рабочее место, но бóльшую часть пространства уже занимал Стол. Именно так, с большой буквы. Был он громадным, тёмного дерева и таким тяжёлым, будто намертво врос в пол. Мне даже казалось, что вся кухня строилась вокруг него, потому что вынести его куда-то на время ремонта было бы нереально. Толстая гладкая столешница местами была сильно потёрта и поцарапана. Она опиралась на раму, по которой шла затейливая резьба с каким-то растительным рисунком из листочков-цветочков, ножки тоже были резными и по форме напоминали веретено. Короче, стол был прямо-таки царским и откровенно не подходил к остальной кухне с её минималистичным гарнитуром и притулившейся сбоку стиральной машинкой. Он требовал церемоний, торжественных обедов, возможно — игры в преферанс, или во что там играли в дореволюционной России? Есть или работать за таким богатством мне казалось кощунством, придётся прикрыть его скатертью или клеёнкой, чтобы не испортить. С другой стороны, вокруг такой громадины легко можно человек шесть рассадить, можно будет закатить отличное застолье по поводу новоселья!

Второй интересной деталью была лоджия, она тоже была огромной и тянулась вдоль всей комнаты и кухни. По зимнему времени там было прохладно, но я уже предвкушала, как летом обустрою тут уютное гнёздышко. Куплю кресло-мешок и маленький столик, буду утром пить кофе, а вечером — вино, сидя с книжкой в руках. Может, даже гирлянду для атмосферы повешу, пусть мигает огонёчками. Одно плохо, по углам лоджия была захламлена хозяйскими вещами. С одной стороны стоял шкаф — унылое наследие девяностых. Похожий подпирает стену у моих родителей в кладовке: перекошенные скрипучие дверцы, щели с палец толщиной и зеркало на внутренней части створки. Я подумала: "Пускай стоит, буду использовать по назначению" — и запихнула туда неряшливый моток пупырчатой плёнки, защищавшей посуду во время переезда. У другой стены приткнулся низенький комод, видимо, из того же гарнитура, забитый какими-то остатками кабелей, коробкой с разномастными болтами и винтиками и початым рулоном обоев, оставшимся после ремонта. Что ж, пусть стоит и он, потом придумаю, как его использовать, ну или прикрою чему-нибудь.

Стоя на лоджии, я выглянула во двор. Слева был детский сад, и малыши, большинство в ярких комбинезончиках, смешно бегали по площадке, похожие на неуклюжих пингвинят, а кто-то уже валялся в сугробе. Прямо под окнами был небольшой сквер, который крест-накрест пересекали две тропинки.

На холодном кафельном полу лоджии у меня уже начали мёрзнуть ноги, и я вернулась в комнату, где в центре ещё стояли неразобранные коробки с вещами. Осматривая предстоящий фронт работ, я обратила внимание на пол в комнате. Да-а, а вот тут хозяева продешевили. Если стены были оклеены пусть и не дорогими, но стильными светлыми обоями, то паркет видал лучшие времена. Он то ли пожелтел от времени, то ли всегда был такого соломенно-жёлтого цвета, но хозяева, видимо, решили, что паркет сам по себе — это статус и качество, и не стали менять его. При первом просмотре квартиры я не обратила на это внимания, а сейчас заметила, что в середине комнаты он поскрипывает, а возле стены под батареей и вовсе вздулся — верный признак, что пол заливали. Нужно будет купить шторы подлиннее, чтобы прикрыть тот участок.

Я принялась разбирать оставшиеся вещи, стараясь сразу найти им подходящее место. Развесила и разложила одежду в шкафу, заправила кровать, на всякий случай помыла унитаз. Переставила с одного на другое место стеллаж в комнате, перетащила тумбочку от кровати к шкафу, подумала и переставила обратно. Собрала и установила напольную лампу, потаскала её по комнате, так и не решив, хочу я освещать ею кровать или рабочий стол, записала себе купить ночник и настольную лампу. Когда я закончила, солнце уже зашло, уступив место сначала ранним зимним сумеркам, а затем и ночной темноте, а я и не заметила, как прошёл день. Последний раз я ела утром, так что в животе настойчиво урчало. Но я была слишком уставшей, чтобы идти в магазин и что-то готовить, поэтому решила обойтись доставкой. Побалую себя в честь переезда! Немного посомневавшись между бургером и китайской лапшой в коробочке, я в итоге сделала выбор в пользу лапши, и принялась ждать курьера.

Нужно было чем-то занять эти полчаса. Я вспомнила, что так и не отписалась родителям, поэтому снова взяла телефон и записала небольшое видео с туром по квартире, рассказав, как замечательно я тут уже устроилась. Отправила его сначала в семейный чатик, затем в чат с друзьями и отдельно — Аське, моей давней подруге. Полистала ещё список чатов и… не удержалась. Открыла чат с бывшим мужем, Андреем. Последняя переписка тут была сегодня утром.

Я: "Я собрала вещи, жду грузчиков. Можешь приехать забрать ключи"

Андрей: "Хорошо, скоро буду. Довезти тебя до новой квартиры?"

Я: "Нет, доеду на машине с грузчиками"

Андрей: "Ок"

Он в самом деле приехал довольно быстро, несмотря на ранний час. Даже помог грузчику перетаскать вещи в машину. Потом мы неловко обнялись на прощание, мне показалось, он даже хотел сказать что-то, но не стал. Спросил только, позову ли на новоселье, на что я с мстительным удовольствием ответила: "Посмотрим". Адрес новой квартиры я ему тоже не сказала.

Пока я смотрела на экран с диалогом, статус возле имени собеседника сменился с серого "был недавно" на синее "в сети". Я быстро закрыла приложение. Ну вот зачем вообще полезла? Только душу себе зря разбередила. Хорошее настроение, бывшее со мной с утра, теперь изрядно подкоптилось. Да ну его… в баню! Всё у меня будет хорошо, вот увидите! Только поесть бы сначала.

За стеной загрохотало. Вот ещё один недостаток, который я заметила, лишь когда переехала. Судя по звукам, местные лифты отправляли грешников прямиком в преисподнюю и обратно. Сначала раздавался металический грохот, извещающий о том, что тяжелая кабина пришла в движение. Затем что-то в шахте начинало скрипеть и стонать, словно несчастные души в аду, тем дольше, чем выше на этаж забирался лифт. В конце он с лязгом останавливался и отворял скрипучую дверь, выпуская злосчастных пассажиров на свет божий.

Звонок залился птичьей трелью: наконец-то доставка! Я открыла дверь. В коридоре за ней меня уже ждал курьер в фирменной жёлтой куртке с капюшоном. Рот и нос закрыты от мороза балаклавой, так что на загорелом лице виднелись лишь тёмные глаза.

— Здравствуйте, ваш заказ, — голос его через ткань звучал глухо. Он протянул шуршащий пакет с моим ужином.

— Спасибо!

Я забрала еду и уже собиралась закрыть дверь, как вдруг…

— Погодите! Стойте!

Я остановилась, курьер тоже. С другого конца коридора к нам приближалась старушка. Она спешила, но в силу возраста двигалась медленной шаркающей походкой, шаги эхом разносились по длинному коридору, тускло освещённому холодным светом ламп. В одной руке у неё был поводок, на котором семенила небольшая собака, похожая на таксу. Другой рукой женщина замахала на курьера:

— Хоссспади! Да я не тебе! Я вон девушке! Ты-то иди, больно надо — и заговорщически подмигнула мне сразу обоими глазами. От этого подмигивания мне стало неловко.

Курьер не заставил просить себя дважды и поспешил скрыться за тамбурной дверью.

Я, не закрывая дверь, ждала с пакетом в руках, пока старушка приблизится. Это была очень пожилая женщина: бледное, морщинистое лицо, с выражением настороженного интереса. Седые волосы прилизаны и собраны под косынку, на которую сверху для тепла был повязан серый пуховый платок. Она старалась казаться дружелюбной, но всё равно вызывала неприязнь: не люблю навязчивых старух.

Когда парочка наконец доковыляла до моей двери, женщина продолжила:

— А вы наша новая соседка, да? — и не дожидаясь ответа, закивала сама себе, — Ну да, угу, новая.

Эта любопытная бабка мне не нравилась, но и сразу портить отношения с соседями не хотелось. Поэтому я улыбнулась и признала очевидное:

— Да, вот только что переехала.

— Угу… А как вас зовут?

— Катя.

— Катюша, а я Валентина Филипповна! Я вот тут старшая по этажу, значит. Слежу за порядком, узнаю́, кто где живёт.

Почти уверена, что не бывает такой должности как старшая по этажу. Наверняка, эта любопытная старуха от скуки сама себе придумала такой статус и теперь пользуется им, чтобы вынюхивать информацию о жильцах. Имя я не совсем расслышала, так что с тем же успехом её могли звать и Виолетта Филимоновна, и Вероника Фаридовна. Ну да ладно, бог с ней, дружбу водить я всё равно не собиралась.

— Приятно познакомиться. А вы в которой квартире живёте?

— А я в сто тридцатой, вон в той, — соседка махнула рукой на дверь в конце коридора, даже не посмотрев в ту сторону. Вытягивая шею, она пыталась рассмотреть обстановку у меня за спиной, щурила близорукие глаза. Очень внимательно, будто пытаясь рассмотреть что-то или кого-то в глубине квартиры.

— А вы одна будете жить или с кем-то?

Вот старая кошёлка и подбирается к главному.

— Одна. А вы?

Старушка снова заулыбалась.

— А мы вот с Арчи моим живём-поживаем. Да, Арчи?

Пёс, услышав свою кличку, вяло махнул хвостом и отвернулся.

Валентина Филипповна, видимо, не сумев разглядеть ничего интересного в пока ещё пустующий квартире, принялась разглядывать меня. У неё были очень светлые, почти прозрачные голубые глаза — холодные, неприятные. Улыбка, сначала показавшаяся приветливой, теперь больше походила на довольную. Мне стало не по себе, словно я в этом коротком диалоге рассказала больше, чем стоило. Чёрт, да что не так с этой бабкой? Может, она сумасшедшая вообще?

Вдруг соседка совершенно невпопад сказала:

— А ведь мы с вами подружимся, Катенька. Оч-чень хорошо подружимся.

Даже не спросила, а просто заметила, как что-то очевидное, и продолжила всматриваться мне в лицо. Затем кивнула на пакет из доставки, который я всё ещё сжимала в руках:

— Ну ладно, я смотрю вы ужинать собрались, да, Катюш? Ну мы тогда с Арчиком не будем вас задерживать.

Но никуда они не пошли, а остались стоять. Соседка с выжидательной улыбкой смотрела на меня, перехватив поводок из одной руки в другую. Я никак не могла понять, чего она ждёт. Неужели приглашения? Нет уж...

— Спасибо… Ну… Да… До встречи.

Рискуя показаться невежливой, я быстро, даже грубо, закрыла дверь и защёлкнула замок. Но руку с него не убрала, оставшись стоять в прихожей и слушать.

Тишина.

Тишина.

Затем, наконец, отдаляющиеся шаркающие шаги, цокот коготков и стонущие звуки подъезжающего лифта.

Глава 2. Записка

И вот так потянулись дни в моём новом жилище. Я купила, как и планировала, кресло-мешок, постелила на стол клеёнку, повесила над кроватью гирлянду, провела интернет — в общем, обживалась. Три или четыре дня в неделю ездила на работу в офис, в остальные дни баловала себя и оставалась дома, пытаясь чуть дольше поспать. Не всегда попытки были удачными. Я и раньше спала плохо, а здесь стала часто просыпаться под утро от натужных скрипов лифта. Душевного равновесия это, конечно, не доставляло.

Валентина Филипповна сдержала слово и, в самом деле, пыталась со мной подружиться. Я часто видела её во дворе, гуляющую с Арчи. Иногда она просто кивала мне при встрече, но чаще завязывала беседу, всегда была любезна и улыбчива, спрашивала, как у меня дела, как обживаюсь, а дальше всё с той же доброжелательной улыбочкой пыталась вытянуть что-нибудь про моё прошлое, родителей или бывшего мужа. Я отвечала неохотно, она не настаивала, но повторяла попытку при следующей встрече. Я заметила, что когда рядом находился кто-то ещё из соседей, например, выходил вместе со мной из подъезда, Валентина Филипповна почему-то стеснялась со мной заговаривать, ограничиваясь приветственной улыбкой. Вероятно, с другими соседями старуха не дружила.

А в целом, хоть и с нюансами, жизнь в новой квартире налаживалась. Так мне казалось до четверга, пока не написал Андрей. Я уже лежала в кровати с ноутбуком, собираясь посмотреть фильм перед сном, когда увидела уведомление о новом сообщении. Сердце тут же ухнуло куда-то вниз тяжёлым камнем. Я открыла сообщение прежде, чем сообразила, что не хочу его читать.

"Как обустроилась на новом месте? Я приготовил небольшой подарок тебе на новоселье. Может, встретимся на выходных?"

Я отложила телефон, раздумывая, что ответить. "Да, давай"? Взяла телефон снова, разблокировала, перечитала сообщение. Снова отложила телефон. И вот что мне с этим делать? Я тоскливо обвела взглядом комнату: всё здесь было как метафора моей новой жизни. Новая мебель, шторы, украшения — всё это я сама подобрала на свой вкус, для себя, чтобы было красиво и удобно. И вот отсюда снова возвращаться в прошлое? Бессилие в груди сменилось раздражением, даже злостью. Пока порыв уверенности не прошёл, я взяла телефон и набрала сообщение:

"Нет. Я думаю, теперь нам лучше перестать общаться"

Отправлено. И почти сразу — прочитано. Я не закрывала диалог, пока не получила ответ:

"Понял. Очень жаль"

Статус под именем Андрей снова сменился на "печатает…", но следующего сообщения я так и не дождалась и, наконец, отложила телефон.

Фильм я досмотрела, но невнимательно, то и дело возвращаясь мыслями к этому короткому диалогу. То поражалась и восторгалась своей смелостью, то сомневалась и гадала, что за подарок мог там быть. Да и чёрт с ним, в самом деле. Но накрученная таким образом, я долго не могла заснуть, и ночью спала урывками. Сны тоже приходили какие-то дурацкие.

Мне снилось, что я бегу по лестнице вниз, но этажи постоянно менялись: сначала третий, потом пятый, снова третий. Шаги позади: кто-то догоняет, от кого очень нужно скрыться. Я выбежала с лестничной площадки в длинный тёмный коридор и начала наугад стучать во все двери. На одной из них глазок светился мягким жёлтым светом, я начала что есть силы жать на звонок и бить в дверь. Послышались шаги, и жёлтый круг света медленно потемнел: кто-то смотрел с той стороны. Я прекратила колотить в дверь, но стук продолжался — это громко билось сердце. Дверь не открывали. Я закричала: "Пустите! Пустите меня! Я знаю, вы там!". За дверью завозились, и в ответ послышался голос, приглушённый дверью, но смутно знакомый: "Ты плохо спишь. Это дом к тебе привыкает". Со стороны коридора уже доносились шаги, я обернулась, чтобы рассмотреть преследователя… И проснулась.

На тумбочке мерно вибрировал телефон — будильник. Пора было вставать и собираться на работу, хотя чувствовала я себя отвратительно. На автопилоте собралась, оделась, даже не стала завтракать. Села за стол, чтобы записать в блокнот дела на день, да чуть не заснула снова, сгребла ноутбук и отправилась в офис.

На улице потеплело, и небо заволокли серые тучи, теперь обильно сыпавшие мокрым снегом прямо в моё хмурое лицо. Словно паршивого начала дня было недостаточно, на выходе из подъезда меня подловила Валентина Филипповна.

— Здра-а-авствуйте, Катюша! Доброе утро! — старуха сидела на скамейке, а у её ног на снегу неподвижно застыл Арчи. Удивительно спокойный пёс — не носится и не играет.

— Угу, доброе утро, — ответила я угрюмо. Разговаривать совершенно не хотелось, так что я не стала останавливаться.

— А я смотрю вы бледная такая сегодня. Плохо спали, наверное? — участливо продолжила соседка.

— Угу.

— Ой, понимаю, — улыбка стала ещё шире, — в этой квартире ведь ча-асто плохо спится.

Глаза соседки, кажется, даже заблестели от удовольствия. "Ты плохо спишь. Это дом к тебе привыкает". Я всё-таки остановилась.

— Вы о чём?

— Лифты. Как раз напротив, ездят постоянно.

— А. Ну да.

Что ж, логичное объяснение. Но всё равно странно.

— А вы что, бывали в этой квартире?

— Ну да, конечно бывала, — старушка явно получала удовольствие от продолжения беседы. — Я же кре-епко дружила с бывшими жильцами, и теми кто до них был, тоже… Хорошая там женщина жила, душевная, только дочка у неё была дрянная, да. А потом мальчик этот… Ну вам, наверное, Катюш, это не интересно?

— Ну мне уже правда, идти нужно…

Но старуха уже пустилась в воспоминания:

— Я к ним часто в гости заходила. У них тогда на кухне такой стол красивый стоял, деревянный, антикварный какой-то. Очень он мне нравился. Его, наверное, после ремонта выкинули куда-то?

— Да нет, он на кухне всё стоит.

Соседка оживилась:

— Ой, Катюш, как хорошо! А можно я как-нибудь к вам зайду на него полюбоваться ещё раз? Я тортик принесу, чаю с вами попьём?

Странное ощущение: я почувствовала лёгкий холодок вдоль спины, будто провели мягким пёрышком по позвоночнику. Пить чаи на кухне с Валентиной Филипповной не хотелось. Я попыталась ответить обтекаемо:

— Ну не сегодня точно, я пока ещё вещи разбираю.

Это было неправдой, вещи я уже давно разобрала. Но вот приглашать в гости любопытную соседку всё равно не хотелось.

Валентина Филипповна при этом не выглядела расстроенной, будто и сама напрашивалась зайти на чай только из вежливости.

— Ну что ж, хозяин — барин. Тогда хорошего денька, Катюша, ещё увидимся с вами, — и потянув Арчи за поводок, она встала со скамейки и направилась к двери в подъезд.

А я отвернулась и пошла на работу.

День был под стать утру. Поминутно зевая, соображала я с трудом, и на работе сделала лишь базовый минимум. Работала я аналитиком в IT-компании, так что умение здраво соображать и делать выводы из разрозненных данных — моя работа, и сегодня я явно была на неё не способна. Сходила на встречи, пообедала, и лишь ждала, когда будет не стыдно уйти домой. Иногда проверяла телефон, перечитывая диалог с Андреем. Новых сообщений от него не было.

Где-то я слышала поговорку, что хороший день должен быть долгим, а плохой — коротким, так что планировала сегодня лечь спать пораньше, чтобы побыстрее закончить этот дурацкий день и окунуться в завтрашние в выходные. Так что когда я пришла домой, сонная и уставшая, записку я обнаружила не сразу. Сначала переоделась в домашнее, налила чаю и лишь когда села за стол, чтобы выбрать на ноутбуке фильм на вечер, заметила розовый стикер, прилепленный прямо к поверхности стола.

"Пусти поговорить"

Корявая надпись от руки. Рядом с такими же розовыми стикерами, на которых я писала рабочие заметки. С одним отличием: эту записку точно писала не я.

Сонливость как рукой сняло, на её место пришла тревога, сердце отчаянно билось, мысли полетели с удвоенной скоростью. Может, это всё-таки я писала? Вчера? Ночью? В полусне? Нет, я бы запомнила, да и почерк не мой.

"Пусти поговорить"

Пусти куда? Поговорить о чём? Кто и когда это написал?

Я оглядела комнату внимательно и долго. На первый взгляд, всё на месте… Книги и блокнот на своих местах, кружка с карандашами тоже… Стоп! Ножницы утром точно лежали здесь, а не на тумбочке? Я не помнила наверняка.

Внутри что-то неприятно сжалось. Мне вдруг показалось, что я не одна. Я прислушалась к ощущениям и поняла, что… Вот оно! Запах! Я чувствовала травяной запах, как от банки с сиропом от кашля. Он был слабым, сладковато-горьким, как будто кто-то только что открыл аптечный пузырёк и тут же закрыл, оставив едва уловимый шлейф в воздухе.

Я схватила ножницы и замерла. Если кто-то здесь есть, он может выдать себя неловким шорохом, дыханием. От страха слух обострился, но ничего подозрительного я так не услышала. Огляделась ещё раз. Неизвестный может прятаться где угодно: за шторой, в шкафу, под кроватью… Металл в руке приятно холодил ладонь и придавал хоть какой-то уверенности. Надо действовать быстро. Сначала я шагнула к окну и резко отдёрнула штору. Никого, только моё отражение. Я подёргала ручку — окно было заперто, дверь на лоджию тоже. Затем — к шкафу. Рывком открыла дверь и наугад ткнула ножницами в одежду. Вешалки в ответ отозвались деревянным стуком, но снова — никого. Осталась кровать. Я опустилась на колени и заглянула под неё. Ничего — только пыль и моя резинка для волос.

Я одна? Или просто плохо искала?

Я переложила ножницы в левую руку, а правой достала из кармана телефон. Сделала два снимка: стол целиком и отдельно приблизила злополучный стикер. Раз он есть на фотографии, значит, мне не кажется. В случае чего, будет доказательством. В каком случае? Я сама не знала, но почему-то была уверена, что стикер лучше не трогать.

Травяной запах теперь почти не чувствовался, и я уже не была готова поручиться, что он мне не почудился. Что теперь делать? Вызывать полицию? Искать дальше? Меня пробрала дрожь: находится больше в квартире я точно не могла. Я разблокировала телефон и нашла Асю. Пальцы плохо попадали по клавишам.

"Ты дома? Можно к тебе приехать?"

***

Асю на самом деле звали Айсылу и это было видно. Широкие скулы, раскосые тёмные глаза, маленький нос. Чёрные густые волосы она носила обрезанными до плеч. Невысокая, коренастая, она обладала таким боевым характером, что легко представлялось, как Ася в соболиной шапке и с соколом на плече могла своровать и увезти на коне своего мужа Илюху. Илья, в противоположность, был миролюбивым и деликатным. Работал он не то инженером, не то научным сотрудником — я так и не могла запомнить. Их трёхлетнего сына звали Дамир, и внешностью он пошёл преимущественно в маму.

На выходные Илья с Дамиркой уехали к его родителям в Подмосковье, так что встречала меня Аська одна. Мы расположились на кухне. Я закончила рассказывать, что случилось, и даже показала Асе фото этой злополучной записки. Теперь я сидела за столом, обхватив обеими руками бокал коньяка и смотрела, как моя подруга возле раковины чистит картошку, чтобы пожарить её на ужин. Если бы у меня была пагубная привычка курить, то попросила бы ещё и сигарету.

— Ты считаешь, это Андрей? — спросила Ася, кидая очищенную картофелину в миску с водой.

— Я тоже первым делом на него подумала. Но ведь не похоже это на него? Я раньше за ним не замечала сталкерских наклонностей. Он ну… максимум, возле подъезда бы подкараулил, наверное.

— А что, такое уже бывало, что караулил?

Я грустно улыбнулась.

— Да если бы! Ну то есть нет, у подъезда он меня не поджидал, и сейчас бы меня такое не обрадовало, конечно. Я просто хочу сказать, что он и раньше каких-то глупых или рискованных поступков не совершал. Даже когда это было бы в тему. А сейчас вдруг решил наверстать?

— Но ты не спрашивала у него? — Ася даже отложила картофелину и внимательно на меня посмотрела.

Я покрутила бокал в руках и сделала ещё глоток, прежде чем ответить. Алкоголь неприятно обжёг горло, и я закашлялась. Наконец, отдышавшись, ответила:

— Мы не общаемся. Я попросила его не писать мне больше. Каждый раз как диалог открываю, будто ножом по сердцу. Зачем лишний раз себя мучать?

Я помолчала и продолжила:

— Но я же не заблокировала его, ничего такого! Если уж так хотел увидеться и поговорить, ну написал или позвонил бы что ли?

— Тогда было бы не так эффектно.

— Я тебя умоляю, где Андрей и где эффектность! Да он иллюстрация слов прагматизм и предсказуемость. Да и вообще мы не о том думаем! Он точно никак не мог оставить мне записку в квартире. Ключи только у меня, и я их нигде не теряла и не оставляла. Да и моего нового адреса он не знает.

— Нуууу… Теоретически, наверное, он мог бы откуда-то узнать адрес, написать хозяйке квартиры, что-то ей наврать…

— А она ему отдала ключи и мне совсем ничего не сказала? Ну это же дичь.

— Я просто варианты накидываю.

Ася вернулась к готовке и принялась нарезать картофелины на аккуратные брусочки, нож так и стучал по деревянной разделочной доске.

— Слушай, напиши ему всё равно. А то мы тут сидим гадаем, а вдруг там проще всё? — не выдержала она.

— Да не хочу я. И это не он, в этой версии концы с концами не сходятся.

— Ладно, — со вздохом согласилась Ася, — Давай тогда дальше думать. Кто ещё это мог быть?

— Из очевидного — хозяйка квартиры. У неё точно есть ключи.

— Это да. Но непонятно, зачем ей такую записку писать. Что за конспирация? Или она сумасшедшая?

— Да нет, вроде была нормальная, когда договор подписывали.

— Ты ей, конечно, тоже не писала и не спрашивала?

— Нет, не писала…

— Ну так напиши, вот и узнаем. Чего сидеть гадать? — сказала Ася, и её слова почти заглушило шипение картошки, отправившейся прямиком на сковороду. Ася щедро присыпала её солью, но не торопилась перемешивать, решив, видимо, дать поджариться нижним слоям. После этого она взялась за луковицу, почистила её и стала нарезать полукольцами.

У меня в животе уже начало урчать — я поела перед выходом с работы, но совсем немного, и уже успела заново проголодаться. А от аромата жарящейся картошечки аппетит распалялся только сильнее. Из закуски к коньяку у меня пока что были только бутерброды. Я положила пару кружочков копчёной колбасы на хлеб, откусила, прожевала и продолжила разговор:

— А если это не она? Тогда она подумает, что это уже я с придурью. Или что у меня какой-то поклонник-сталкер, короче, что со мной будут проблемы.

— Блин, Катюх, а если действительно поклонник-сталкер и он как-то пробрался в квартиру? Тогда это тем более её проблемы, пусть замки меняет. Точно нужно написать! Ну ты чего ссышься-то? Тут безопасность твоя под угрозой, а ты стесняешься людям написать.

Мне стало как-то даже обидно.

— Ладно-ладно, давай напишу ей, спрошу.

Я взяла телефон и, открыв диалог с хозяйкой, спросила, не вдаваясь в подробности, не приходила ли она сегодня в квартиру.

Ответ пришёл уже через пару минут.

— Нет, не была она сегодня в квартире.

— Что ж, одной теорией меньше, — ответила Ася, в задумчивости постукивая деревянной лопаточкой по краю сковороды, — И то при условии, что она говорит правду.

— А чего ей врать-то?

— Ну мало ли. Не хочет палиться, что без твоего разрешения в квартиру заходила.

Мы замолчали, обдумывая вероятность такого исхода. Мне всё же хотелось верить хозяйке: она казалась женщиной порядочной. Поэтому я стала искать, у кого ещё была возможность зайти в квартиру. Первый ответ был очевидным:

— Ещё у прошлого жильца мог остаться ключ.

— Ага, это верно. А ты что-то про прошлых жильцов знаешь?

Я припомнила то немногое, что хозяйка рассказывала про человека, снимавшего квартиру раньше — нахваливала его при первом просмотре:

— Да, там парень жил какой-то. Из Питера приехал. Но ненадолго, всего полгода пожил, а потом вернулся обратно в Питер. Видимо, в Москве не сложилось с работой. Хозяйка всё его хвалила, мол, очень аккуратный был, всё после себя в чистоте оставил.

— Ну теоретически… Маньяки вот часто аккуратные бывают…

— Ась! — я в возмущении развела руками.

— Ладно-ладно, — вздохнула Ася, — неудачная шутка вышла. Но всё равно возможность, что это он, — есть. Как его зовут, не знаешь?

— Нет, откуда?

— Справедливо. Но всё равно, как бы его ни звали, нужно писать хозяйке квартиры. Если это он, то нужно менять замки. Да и в любом случае лучше их сменить.

Писать хозяйке мне не хотелось. Но Ася была права: замки точно стоит поменять, иначе непонятно, каких гостей можно ожидать дальше. Я тяжело вздохнула и снова взяла в руки телефон.

— Поможешь сообщение набросать, чтобы нормально звучало?

Аська порывалась было писать сразу с претензиями, мол, почему у вас не квартира, а проходной двор. Я сопротивлялась. В итоге вместе мы составили сообщение в духе, мол, не знаете ли вы, уважаемая мадам, мог ли ваш прошлый жилец оставить себе дубликат ключей и заявиться в квартиру, потому что я тут нашла странную запуску у себя на столе, явно от кого-то постороннего. И фото со злосчастным стикером приложила.

На этот раз ответа пришлось ждать дольше. Несколько раз я наблюдала "Елена Хозяйка печатает…" и ожидала обвинений в паранойе и излишней тревожности. Наконец, пришло новое сообщение.

— Она пишет, что с тем жильцом связь не поддерживает. Но замок лучше сменить, она сама закажет. Спрашивает, не пропало ли что-то из квартиры.

— А контакт того парня она тебе не может дать?

Я спросила, но хозяйка предсказуемо ответила, что нет, контакт она не даст, а позвонит или напишет ему сама. Ну что ж, попытаться стоило. Асе такое положение дел не нравилось, но поделать она ничего не могла.

— Интересно, конечно, было бы побольше узнать о том жильце, — сказала она. — А в квартире никаких его вещей не осталось?

Я покачала головой. Нет, каких-то зацепок, которые могли рассказать о том, что за человек жил в квартире до меня, там не осталось. Хотя… Я не сдержала улыбку, оценив иронию такого решения. Как в фильме "ДМБ": "Мы твой позорный недуг в подвиг превратим". От такого сравнения мне стало ещё смешнее, и я поспешила объяснить удивлённой Асе причину моего веселья.

— Есть у меня один источник… Очень наблюдательная соседка.

И я рассказала подруге про своё знакомство с Валентиной Филипповной и её привычку разнюхивать всё и про всех. Вот тут-то и может пригодиться назойливая соседка: наверняка, она успела познакомиться с тем таинственным петербуржцем, пока он снимал квартиру. Правда, старуха по-прежнему производила на меня жуткое впечатление, и разговаривать с ней не особенно хотелось. Но для дела можно будет и потерпеть.

Ася идею оценила и одобрила. Слушая меня, она перемешивала картошку, так что запах на кухне стоял просто божественный. Потом она добавила к золотистым долькам нарезанный лук и, не перемешивая, накрыла крышкой. Это означало, что уже скоро ужин будет готов. Несмотря на нервное состояние, я уже очень хотела есть, и божественный запах только распалял аппетит. Но кое-что ещё не давало мне покоя.

— В это ситуации вот что странно, — начала я, — Сама записка не имеет никакого смысла. Ну то есть смотри. Кто-то пишет "пусти поговорить". Значит, он не может со мной поговорить просто так. И при этом просит пустить. Куда? Домой? Но чтобы оставить эту записку, он должен был уже как-то пробраться в квартиру! Так что зачем мне его пускать? Он и сам прекрасно может зайти.

— Ага, я тоже про это думала. Но, может, тут вообще не стоит смысл искать? Например, это просто попытка напугать? Мол, вот, смотри, я могу зайти.

— Ну и написал бы тогда что-то пугающее. А так бессмыслица какая-то.

Мы замолчали — ответа на эту загадку не находилось.

Наконец, Ася сказала:

— А можешь ещё раз показать фото с запиской?

Я открыла фото на телефоне и передала его подруге. Ася села и принялась его разглядывать по второму разу.

— Можешь пока картошку помешать? — попросила она, приближая и внимательно разглядывая отдельные участки фотографии.

Я поднялась и, подняв крышку на сковороде, стала аккуратно перемешивать лопаточкой слои поджаристой картошки и прозрачного лука. Потом подцепила немного на лопатку и попробовала, но картошка оказалась ещё жестковата, так что я вернула крышку на место и оставила блюдо доходить. Когда я вернулась к столу, Ася разглядывала уже другое фото — соседнее в галлерее, где я сняла весь стол целиком.

— Слушай, а остальные стикеры — это ты писала? — спросила Ася, приближая участок стола, где лежал стикер с посланием "пусти поговорить"

— Ну да, это рабочие заметки в основном. Я же из дома иногда работаю.

— И вот это тоже ты писала?

Ася приблизила другой стикер, тоже розовый, на котором я сама когда-то написала "поговорить с С. Рубановым про запуск скидок".

— Да, тоже я, а что?

— Тут почерк похож. Особенно если сравнивать, как написано "поговорить". У тебя буква "п" узнаваемая — печатная. И буква "р" тоже.

Я присмотрелась к обеим надписям. На мой взгляд, похожи они не были совершенно, разве что вот отдельные буквы вычленять. Я так и сказала:

— Да ладно, ну совсем не похоже. И почерк другой, и мои записи аккуратнее, а эта корявая.

— Ну… не точь-в-точь, конечно, но сходство явно есть. Например, так получается, если пишешь очень быстро, или ручку неудобно держишь, или левой рукой…

— Или кто-то нарочно пытался мой почерк скопировать. Но зачем?

Мы замолчали. Такой расклад выходил ещё более жутким. Всё ещё неясно, зачем кому-то оставлять записку именно с таким текстом, так ещё и зачем пытаться копировать мой почерк? Я предположила:

— Может быть, чтобы я подумала, что это я сама написала? И… ну не знаю, стала думать, что у меня глюки или провалы в памяти? Но тогда стоило стараться лучше подделывать почерк. Без тебя я бы и не заметила, что он чем-то на мой похож.

— А ты… ну… не могла в самом деле написать это сама и забыть? Может, что-то по работе быстро записывала, отвлеклась и забыла?

— Ась, я не пойму, ты на чьей стороне? На моей или вот этого неизвестного? Ты же вот только что убеждала меня, что это может быть какой-то сталкер, и нужно замок менять, а теперь Галя, у нас отмена?

— На твоей, конечно. Просто… это же так хорошо всё объясняет. Дверь не взламывали, ключи ты не теряла, хозяйка не заходила, ничего не пропало. И надпись такая тупая на самом деле какое-нибудь нормальное напоминание провести кого-то в офис, например, или в чат рабочий добавить. А ты, тем более, сама говорила, что в последнее время спишь плохо и ходишь как на автопилоте. Просто затупила и забыла, что написала. Могло такое быть?

Я хотела сразу возразить, но тут задумалась. Такая версия действительно всё идеально объясняла, исключала загадочного сталкера и избавляла от необходимости менять замок. Всё портил один нюанс: я абсолютно точно не писала эту записку. Точнее, я совершенно не помнила, чтобы я её писала. Тревога уродливыми побегами снова начала расти в груди. Что со мной? Это действительно чужая записка или я просто не могу больше доверять собственной памяти? Недосып и депрессия делали меня нервной, подавленной, а теперь ещё и заставляли сомневаться в себе. Реально ли то, что я помню? А то, что вижу? Что ещё я могла забыть или упустить? А если это повторится и дальше станет только хуже? Мне стало страшно.

— Я не знаю, Ась. Я не понимаю… — ответила я, наконец, упавшим голосом.

Подруга верно поняла моё состояние и поспешила обнять.

— Кать, ну ты чего… Это просто период такой дурацкий, вот выспишься, придёшь в себя, и будет снова всё хорошо. Ну с кем не случается какой-нибудь фигни из-за усталости или недосыпа? Или я вот, например, пока беременная ходила, у меня от гормонов вообще башка плавилась, и память была как у рыбки. А потом ничего, всё вернулось. Так что не переживай ты.

Ася прижимала меня к себе и мягко гладила по спине, успокаивая. И от её поддержки, сочувствия, от этих объятий и близости что-то во мне надломилось, и эмоции, до того сдерживаемые, хлынули наружу. Сначала я шмыгнула носом, потом тоненько заскулила и, наконец, расплакалась, уткнувшись в плечо подруги. Слёзы всё катились, и я ревела от страха, что я схожу с ума, от накопившегося напряжения, от тоски и безнадёги и от какой-то огромной, просто вселенской усталости. Ася продолжала гладить меня по вздрагивающей спине, приговаривая:

— Ну ты чего… ну ладно, нормально всё…

Наконец, слёзы иссякли. Всё ещё шмыгая носом, я отстранилась, взяла со стола пачку бумажных полотенец, оторвала сразу несколько и принялась вытирать лицо.

— Ладно, извини, что-то на меня накатило…

— Да говорю же, всё нормально. Я понимаю, в каком ты состоянии сейчас… Знаешь, а у меня идея!

— Какая?

— Тебе нужна камера. Ну то есть и замки сменить, конечно. Но для собственного успокоения можно купить камеру и поставить её в прихожую. Они сейчас могут определять движение и присылать уведомления на телефон. Мы такую используем, когда Дамирку с няней оставляем.

Это действительно было бы отличным решением. Пока я дома, всегда могу закрываться не только на замок, но и на щеколду, так что даже если у чужака есть ключи, он не войдёт. А пока меня нет дома, камера будет следить за происходящим. Я с надеждой посмотрела на подругу:

— Ась, это классная идея! Я так и сделаю!

— Вот и правильно, — подруга тоже улыбнулась. — А сегодня, если хочешь, оставайся ночевать у нас. И завтра я вместе с тобой съезжу к тебе на квартиру, посмотрим ещё раз на эту записку дурацкую.

— Хорошо, договорились! Спасибо, Ась.

Я, наконец, вздохнула с облегчением. В тот момент мне показалось, что все мои проблемы — ерунда, и вместе мы с ними точно как-нибудь справимся. Я окончательно успокоилась и теперь хотела сменить тему.

— Слушай, Ась, а картошка-то у нас не подгорела?

— А, ой! — Аська метнулась к плите и подняла крышку со сковородки. Перемешала картошку и удовлетворённо заметила, — Неа, как раз идеально дошла. Тебе накладывать?

— Конечно!

И мы, наконец, сели ужинать.

Глава 3. Почти всё объяснимо

На следующий день мы вместе с Асей вернулись в мою квартиру, которая при свете дня уже совсем не казалась страшной и угрожающей, хотя за ночь там ничего не поменялось. Ася внимательно осматривала стол и записку, пока я проверяла, не пропало ли в самом деле что-нибудь. Я не была уверена, на тех ли местах я оставляла свои вещи, но из ценностей ничего не пропало: ни ноутбук, ни украшения, открыто лежащие на комоде, ни заначка наличных в ящике тумбочки.

Либо таинственный гость хотел лишь оставить записку, чтобы меня напугать, либо…

Либо никакого гостя и не было. И мне самой уже хотелось так думать.

Так и не найдя ничего подозрительного в квартире, мы сели на кухне, чтобы перекусить. Я не такая хлебосольная хозяйка, как Ася, и моего гостеприимства хватило лишь на две чашки кофе и купленные по дороге булочки с корицей. Но вот уж кофе я варю отличный, за это не стыдно. Разлив кофе по двум чашечкам, я предложила одну Аське, а вторую взяла сама.

— Ого! Шикарный сервиз! — Ася покрутила в руках чашку с кофе, рассматривая её со всех сторон, потом вдохнула ароматный пар и сделал глоток. — К новоселью купила?

— Нет, это подарок. На свадьбу, — я улыбнулась и тоже отпила немного. Сервиз и правда был отличный — с розовыми пионами и золотой каёмочкой по краю. Я забрала его себе при переезде.

— Я думала, никто уже сервизов на свадьбы не дарит. А ты гляди-ка, чтим традиции! — Ася отсалютовала чашкой, как бокалом. — А чего я раньше его не видела?

— Да я всё как-то его на особый случай держала. Каких-то праздничных посиделок ждала. Вот и дождалась… — вздохнув, я сделала ещё глоток. — Да и ты не часто к нам в гости заезжала, если на то пошло.

— Тоже справедливо…

Несколько секунд мы молча пили кофе. Было слышно, как на улице проехала машина, за стеной лязгнул дверьми и застонал, приходя в движение, лифт. Ася покрутила чашку в руках и решила сменить тему:

— Ты рассказывала про соседку, которая всё вынюхивает. Может, спросить у неё, не видела ли она чего-то подозрительного вчера или кого-то незнакомого?

— А это отличная идея! — я удивилась, что сама об этом не подумала. — Спрошу её, когда увижу в следующий раз.

— Так зачем ждать, давай кофе допьём и сходим к ней.

— Ты хочешь пойти со мной? — признаюсь, я почувствовала облегчение. Помощь напористой Аси мне бы не помешала, но просить я постеснялась. — Спасибо.

— Да без проблем. Я всё равно хотела познакомиться с этой колоритной мадам.

Но поговорить с Валентиной Филипповной в тот день нам не удалось. Мы звонили и стучали в дверь, но из квартиры не доносилось ни звука, даже Арчи не лаял. Не было её и во дворе возле дома: мы нарочно сделали круг.

— Может, она к врачу уехала или в собес? Или куда там ездят одинокие бабки? — предположила Ася, когда мы стояли возле подъезда.

— Почему ты вообще решила, что она одинокая? Может, как раз к родственникам поехала?

Ася пожала плечами:

— А семейные бабки за соседями не шпионят, у них и так есть чем заняться и с кем поговорить. Кстати о семье, — она взглянула на часы, — мне уже ехать пора.

Мы обнялись на прощание, я пообещала подруге держать её в курсе дел и при первой же возможности поговорить с соседкой. После этого Ася зашагала к метро, а я — домой.

Записка всё также лежала на столе. Я не знала, что с ней делать, но и вот так оставлять на столе не хотелось, выкидывать — тоже. Так что я просто положила её между страниц блокнота — пока так.

Через пару часов приехала Елена, хозяйка квартиры, вместе с мастером, чтобы поменять замки на двери. Сначала мы с ней прошлись по квартире, я показала, что ничего не пропало, да и в целом у меня тут всё в порядке, показала записку. Елена повертела её в руках, но почерк тоже не узнала, попросила на всякий случай пока не выкидывать её.

После этого, пока мужчина в синем комбинезоне возился с дверью, мы с Еленой пили кофе на кухне. Уже второй раз за день я сварила кофе и разлила его по “свадебным” чашкам. Жаль только, что булочек я не догадалась купить сразу побольше… Но Елена не растерялась, положив в маленькую чашку сразу три ложки сахара. Хозяйка квартиры была невысокой женщиной лет пятидесяти в очках, с тонкими чертами лица и аккуратно уложенными светлыми волосами. Вот прямо образцовая школьная учительница, хотя кем она работала на самом деле — мне неизвестно. Я снова рассказывала ей, что ключи я никому не передавала и не теряла, ничего странного больше не замечала. На самом деле, я уже была готова поверить, что действительно я сама написала записку. но признаваться в этом сейчас, когда уже меняли замки на двери, было бы просто глупо.

Более того, мне казалось, что ровно так же считала и Елена.

Я спросила, удалось ли ей связаться с бывшим арендатором. Хозяйка замялась.

— Я написала ему ещё вчера, но он пока ничего не ответил. Даже не прочитал ещё, на самом деле. Но я вам скажу, если будут новости, не переживайте.

— Хорошо, спасибо.

На этом темы для разговора закончились. Елена шумно отпила кофе и принялась осматриваться по сторонам, разглядывая, как я обжила кухню. Провела пальцем по узору на клеёнке и, улыбнувшись, заметила:

— А вы здорово придумали стол скатертью накрыть. Честно говоря, он мне самой никогда не нравился.

— Правда? А почему тогда не продали или не выкинули?

— Да вот не сложилось как-то… Я и на Авито объявление выкладывала, но сначала покупатели не писали, а потом один наконец нашёлся. Приехал с помощником, так они вдвоём сначала сдвинуть стол не могли. А когда получилось, один из этих, извините, рукожопов, занозу посадил, а другой чуть на ногу его не уронил. Мне! — женщина округлила глаза, подчёркивая драматизм ситуации. — В общем, мы с ними разругались, так они и уехали без покупки. Потом мы уже сами поняли, что он и в дверь-то не пролезет. Так что просто двигали его по кухне во время ремонта. Представляете, даже удобно оказалось. Он же большой и прочный, чуть подвинуть в нужную сторону, газетами накрыть — и можно вместо стремянки использовать.

А я-то ещё боялась за этим царским столом обедать, лишь бы не испортить! Да по нему тут вообще ногами топтались во время ремонта! Я вспомнила слова Валентины Филипповны, которая восхищалась старым столом. Интересно, как бы она отреагировала на подобное кощунство? А потом на ум пришли слова соседки о прошлых жильцах: “Хорошая там женщина жила, душевная, только дочка у неё была дрянная, да. А потом мальчик этот...”

— Вы раньше тут жили, в этой квартире?

— Мама моя жила, — Елена чуть помолчала, обдумывая ответ и продолжила, смотря не на меня, а на чашку с кофе, — мы с ней не особо общались, и стол этот она купила уже после того, как я переехала отсюда.

— Кажется, он довольно старый. Если хотите, у меня есть знакомый, который занимается антиквариатом. Может, он поможет его выгодно продать?

Взгляд хозяйки оторвался от чашки.

— Это было бы замечательно! Напишите ему, пожалуйста.

— Договорились.

Я хотела предложить ещё кофе, но не успела: из прихожей нас позвал мастер. Он закончил работу, можно было принимать результаты. Мы с Еленой поделили новые ключи, и она засобирались ехать домой. Уже в дверях остановилась и, видимо, прикинув что-то в голове, сказала:

— Знаете, а давайте я вам всё же дам контакт прошлого арендатора. Вдруг он вам быстрее ответит? Записывайте…

Я с готовностью достала телефон. Уже не знаю, что именно растопило сердце этой женщины, но, похоже, что-то я сделала правильно.

Прошлого арендатора звали Михаил, съехал он совсем недавно, пару месяцев назад. Хозяйке сказал, что приехал из Санкт-Петербурга, работать. Но, видимо, не сложилось что-то с жизнью в Москве: пробыл тут всего полгода, потом засобирался обратно в северную столицу. Причин такого решения не объяснял, просто сослался на “семейные обстоятельства”. Всё это мне рассказала Елена ещё при заключении договора, а ещё нахваливала Мишу, мол, очень аккуратный, всегда платил вовремя, и жаль было расставаться с таким арендатором.

Я не стала терять времени и решила написать Михаилу сразу же, как хозяйка уехала. Странный это был аккаунт: ни в одном мессенджере не стояло аватарки, и в сеть он не заходил уже давно, вообще никаких признаков недавней активности. Будто номером давно не пользовались. Я было засомневалась, тот ли телефон дала мне хозяйка, но имя в профиле стояло правильное — Михаил.

Я задумалась, как лучше составить сообщение. Спрашивать в лоб, не лазил ли он ко мне в квартиру, было бы странно. И надо бы рассказать, кто я, и откуда у меня его номер. Наконец, после нескольких попыток, родилось такое: “Здравствуйте. Меня зовут Катя, я снимаю ту же квартиру, что и вы раньше: Москва, Кедровая, 13. Ваш номер мне дала хозяйка, Елена. Скажите, у вас случайно не осталось ключей от этой квартиры?”. Я отправила этот текст во все мессенджеры, а потом ещё и обычной смской. Звонить я не любила, так что решила оставить это на крайний случай.

Но к концу дня мои сообщения так и остались непрочитанными. Что ж, именно этого я и опасалась, не так ли? Того, что придётся в итоге звонить. Расхаживая туда-сюда по комнате, я сначала отрепетировала в голове воображаемый разговор, и только после этого, собравшись с духом, нажала кнопку “вызов”. Но вместо мужского мне ответил автоматический женский голос: “аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети”. Что ж, с одной стороны — я зря волновалась, с другой — пока что эта ниточка вела в никуда.

Решив, что на сегодня я сделала достаточно, остаток дня я посвятила безделью. А вечером легла спать лишь после того, как убедилась, что дверь закрыта не только на замок, но и на задвижку.

На следующий день оставалось ещё одно незаконченное дело: я обещала связаться со знакомым продавцом антиквариата. Такой знакомый у меня был ещё со времён учёбы в университете, звали его Володя. Мы тогда вместе учились на бизнес-информатике, и какое-то время даже работали по специальности в одной компании. Но его страстью всегда была история, и после нескольких лет работы в IT он решил всё бросить и следовать за мечтой. Нашёл вакансию оценщика в магазине антиквариата, и несмотря на отсутствие профильного опыта, его взяли. С тех пор наши пути постепенно разошлись, но связь мы до сих пор иногда поддерживали.

Я уже собиралась писать Володе, но остановилась. Что я вообще знала про этот стол? Только то что он старый на вид, нелепо большой для этой кухни и не пролезает в дверь. Хорошо бы для начала сделать фотографии, они точно пригодятся.

За окном опять шёл мокрый снег, порывы ветра кидали его на оконное стекло — погода не радовала, и от этого тепло квартиры ощущалось ещё уютнее. Кружка горячего чая сейчас не помешала бы… Налив в электрический чайник воды, я щёлкнула кнопку и повернулась к столу. Сгребла стоящие на нём вещи — сахарницу, солонку, подставку с фруктами — переложила их на рабочую столешницу и откинула клеёнку.

Стол был из тёмного дерева, почти чёрного в одних местах и уходящего в светло-коричневый в других. Может быть, рисунок на дереве такой, а может — въелась прилитая еда. Поверхность казалась гладкой — ни сколов, ни глубоких царапин. Странно. Елена говорила, что по нему во время ремонта чуть ли не ногами ходили.

Присев, я принялась рассматривать узор на раме под столешницей. Вырезанная в дереве ветка изгибалась, топорща листики в обе стороны, тут и там виднелись даже цветы. То ли виноградная лоза, а может, хмель или вьюнок — в садоводстве я была не сильна. Работа была очень тонкая, реалистичная: хотелось провести по лозе пальцем, проследить путь от основания ветки до самых мелких листочков. Интересно, это в самом деле старинная работа или новодел под старину?

Я достала телефон и сделала несколько снимков. Сначала общий план, потом несколько крупных снимков резьбы, потом пузатая ножка стола, и отдельно крупно — столешница. Думаю, этого достаточно.

Даже на фото было видно, что и стол и резьба сделаны аккуратно и отполированы до гладкости. Интересно, как тут вообще можно умудриться занозу посадить? Я провела рукой по столешнице, проверяя.

И замерла.

Дерево на ощупь показалось тёплым, как нагретая солнцем скамейка. Странно, но приятно. Я задержала ладонь на деревянной поверхности.

В следующее мгновение комната качнулась и слегка поплыла перед глазами. Кухонные шкафчики сначала отъехали чуть в сторону, а затем медленно поплыли обратно. Зашумело в ушах. Чтобы удержать равновесие, я оперлась о стол уже обеими руками. Прошла секунда, потом ещё одна, но легче не становилось. Наоборот, казалось, пол слегка покачивается, как палуба корабля. Стол под руками нагрелся ещё сильнее, стал горячим, как полок в бане.

Я осторожно отцепила руки от столешницы и схватилась за спинку стула. Затем аккуратно сползла на холодный кафельный пол, прислонилась затылком к кухонному шкафчику. Ничего не поменялось, голова продолжила кружиться. Сквозь вату в ушах я слышала, как шумит и всё сильнее бурлит вода в закипающем чайнике. Всё громче, громче, громче… И наконец — щёлк! — чайник автоматически выключился. Одновременно с этим щелчком пропало моё головокружение.

Я огляделась. Кухня выглядела совершенно обычной. Стол, стул, чайник, серый день за окном.

У меня уже бывали головокружения, врач говорил, что это из-за недостатка железа. Скорее всего, сейчас это было совпадение, но я уже с настороженностью смотрела на стол. Желая проверить своё предположение, я встала и аккуратно снова дотронулась пальцами до столешницы. Холодная. Хотя нет — обычной комнатной температуры. Я провела ладонью по дереву ещё раз. Потом ещё. Положила обе руки. Ничего.

Значит, всё же совпадение.

Совершенно точно совпадение.

Но я всё равно не убирала руки со стола ещё несколько секунд, словно ждала, что он снова станет горячим или выкинет ещё какой-то неприятный фокус. Так ничего и не дождавшись, я поспешила накинуть клеёнку обратно. При этом испытала явное облегчение, когда тёмное дерево снова исчезло из виду.

“С этим столом что-то не так”, — прошептал внутренний голос. — “С этой квартирой что-то не так”. Это был голос из той древней части мозга, которая верит в прячущихся в темноте чудовищ. Иногда люди называют его интуицией. Я же называю повышенной тревожностью.

— С этой квартирой всё так. Это с моими нервами что-то не так. И неудивительно, — ответила я громко и отчётливо. Громко и отчётливо, потому что этот шёпот в голове меня всё же напугал.

Понемногу придя в себя, я налила чаю и решилась написать Володе. Ради приличия спросила, как у того дела, но потом сразу перешла к делу и показала фото стола. Спросила, может ли он представлять какую-то ценность. Ответ, впрочем, был предсказуем:

“Привет, Кать! Сходу ответить не смогу, нужно с коллегами посоветоваться. Давай вернусь с ответом, когда что-то узнаю”.

Что ж, на мгновенный ответ я и не надеялась. Но будет здорово, если Вова вернётся поскорее. Я понимала, что это чувство совершенно иррационально, но стол нравился мне всё меньше и меньше.

***

Камеру я заказала ещё когда была в гостях у Аси, но привезли её только через пару дней, ближе к вечеру. Я поставила её на шкаф в прихожей, направила на входную дверь и немного походила туда-сюда, проверяя, приходят ли уведомления. Телефон исправно сообщал о каждом моём появлении в кадре.

— Отлично, — сказала я сама себе. Кажется, говорить с собой начинало входить в привычку.

Теперь, если кто-нибудь снова войдёт в квартиру, пока меня не будет, я хотя бы узнаю об этом. Впервые за несколько дней мне показалось, что ситуация находится под контролем. Теперь можно не бояться и завтра наконец поехать в офис.

Спала я даже хорошо и на работу отправилась в приподнятом настроении, что редко случалось в последнее время. Издали увидела Валентину Филипповну, гулявшую в сквере с Арчи, но подходить и говорить с ними не стала, только махнула рукой. Успею ещё поговорить с ней про Мишу и подозрительных незнакомцев. Воткнув наушники, я направилась к метро.

Уведомление пришло через пятнадцать минут, как раз тогда, когда я спускалась в переход.

“Замечено движение”.

Я резко остановилась посреди лестницы. Неужели так быстро? Да, я опасалась, что таинственный гость снова решит пробраться в квартиру, но не через несколько дней же! Я открыла приложение и сразу запустила последнюю запись. Ничего, пустая прихожая, какой я оставила её, когда уходила. Пару секунд ничего не происходило, потом изображение вдруг вспыхнуло, часть кадра стала почти белой, автоматика камеры начала подстраивать экспозицию, и через секунду всё вернулось в норму. Солнце! Видимо, оно, выглянув из-за туч, осветило часть прихожей. И камера приняла резкую смену картинки за движение. Я почувствовала волну облегчения — всего лишь игра света! Вот и весь страшный нарушитель. Как приеду домой, обязательно нужно будет поменять настройки чувствительности, чтобы камера не реагировала на каждый лучик.

На второе уведомление в этот день я отреагировала уже спокойнее — там опять оказался просто солнечный свет, на третьем — тоже, четвёртое уведомление я прочитала, но запись смотреть не стала, пятое сразу смахнула. Постепенно тревога отступала. Ася была права: камера действительно помогала.

Только вечером я заметила, что два действительно важных уведомления затерялись среди остальных. Я увидела их, когда ехала в метро домой и пролистывала записи с камеры.

14:17: “Камера выключена”

14:26: “Камера в сети”

Девять минут камера была выключена и ничего не записывала.

Я замерла и даже не дышала несколько секунд, словно меня окатили ледяной водой.

Кто-то выключал камеру? Но если бы кто-то вошёл и выключил её, то он всё равно попал бы в кадр! Я начала пересматривать все записанные эпизоды.

Пусто… Пусто… Пусто. Везде запись включалась лишь потому, что менялось освещение. Я медленно выдохнула. Ладно.

Я открыла запись за весь день и отмотала на полчаса до отключения. Стала смотреть, ускорив видео — тоже ничего. Вот прихожая, вот выглянуло солнце, снова прихожая, затем темнота — камера выключилась. Затем снова прихожая — камера вернулась в сеть, и дальше опять ничего интересного не происходило.

Я включила прямую трансляцию из квартиры. Было темно, поэтому запись переключилась на ночной чёрно-белый режим. Вот дверь в квартиру, закрытая, вот дверь в ванную, открытая в точности так, как я её оставила утром. Я включила звук — тоже ничего. Странно.

Невозможно было дальше реагировать на это в одиночку: я решила написать Асе. И не зря — подруга тут же нашла простое объяснение: “Катюх, это выглядит подозрительно, конечно, но я думаю, просто электричество вырубали. Да и за 9 минут таинственный незнакомец успел разве что цветы полить”. Я нервно хихикнула: с комментариями Аси моя тревога звучала немного глупо.

Что ж, такое объяснение больше всего походило на правду. Более того, это было единственное нормальное объяснение. И всё же подозрения мои до конца не развеялись.

Пока лифт поднимался на этаж, я сама не могла понять, что боюсь обнаружить. Открытую дверь, взломанный замок, новую записку на столе? Ничего из этого в итоге не оказалось. Когда я вошла, в квартире было тихо, никаких следов вторжения. Телефон завибрировал в кармане, получив уведомление от камеры. Казалось, что всё нормально, но я всё равно прошлась по всем комнатам, проверяя, всё ли на месте.

На кухне часы на микроволновке мигали значением 00:00 — сбилось время. Что же, значит точно отключали электричество, можно было успокоиться. Но тревога, поселившаяся внутри, не собиралась так просто отступать. Я вдруг подумала, что отключение света можно объяснить не только неполадками в сети.

Отключить электричество можно и в отдельно взятой квартире, просто дёрнув рубильник возле счётчика в подъезде.

Теоретически кто-то мог отключить электричество в квартире, зайти, пока камера не работает, а потом уйти и снова включить свет. Но тогда этот кто-то должен иметь новые ключи и теоретически знать про камеру. А таких людей не было! Ключи были только у меня и хозяйки, а про камеру знала только Ася. Значит, всё же неполадки с электричеством… Но теперь, зацепившись за вариант с рубильником, я не могла полностью его отмести. Я понимала, что зря накручиваю себя, понимала, что это уже какая-то паранойя, но всё равно не могла отделаться от шёпота внутреннего голоса “ну а всё-таки, вдруг кто-то заходил…”. Эта мысль засела как заноза, как противный кусок еды между зубами. Нужно было как-то положить этому конец. Как ещё можно удостовериться, что электричество вырубили не только у меня?

Спросить у соседей!

Единственной соседкой, которую я знала, была Валентина Филипповна, и я всё равно собиралась поговорить с ней при случае. Я нажала звонок, постучала, но дверь мне снова никто не открыл. Странно, в последнее время соседка меня словно избегала. Обиделась что ли? Я вернулась к своей двери и задумалась. Соседи справа или слева? Дверь справа приглянулась мне чуть больше, и я позвонила туда.

Послышались шаги, кто-то посмотрел в глазок, и дверь открылась. На пороге стояла полная женщина с короткими тёмными волосами в просторной цветастой футболке, смотрела она на меня с подозрением.

— Здравствуйте! — я улыбнулась. — Я ваша соседка слева. Я недавно переехала.

— Здравствуйте, — лицо женщины немного смягчилось.

Уже хорошо. Надо было закреплять успех.

— Я хотела спросить. У вас сегодня днём тоже электричество отключалось?

— Не знаю, я работала днём, — соседка задумалась ненадолго. — Хотя да, похоже, что отключалось. У меня часы сбились. А что?

— Пытаюсь понять, это только у меня или у всех. Что ж… Спасибо вам! Кстати, я Катя.

— Дарья. Даша. Приятно познакомиться.

Я уже собралась уходить, когда соседка вдруг спросила:

— Погодите, а из какой квартиры, вы сказали?

— Из сто двадцать восьмой, слева от вас.

Даша нахмурилась и посмотрела в сторону моей двери.

— Из сто двадцать восьмой… — протянула она и замолчала, большой палец на ручке двери ритмично постукивал по металлу. Молчание затягивалось.

— Что-то не так?

— Нет… ничего. Просто удивилась, там же раньше вроде молодой человек жил. Или вы с ним… — она вопросительно посмотрела на меня, не закончив фразу.

— Нет, он съехал недавно, теперь я тут живу.

— Угу, понятно… — Эта новость явно занимала её мысли. — Ладно, Катя, мне идти пора. Вы заходите, если что-то понадобится, хорошо?

— Да, хорошо спасибо.

Даша закрыла дверь, а я отправилась к себе, размышляя над случившимся разговором. Свет отключали не только у меня, это хорошо. Значит, можно было вычеркнуть таинственного гостя, отключившего электричество, чтобы не попасть на камеру. Но вот эта Даша… О чём она промолчала? Вряд ли её так смутила обычная, в сущности, смена жильца.

Дома я заварила чай и позвонила Асе. Я рассказала ей про про отключение электричества и загадочную соседку. Про странное головокружение на днях решала умолчать — Ася и так, наверное, думает, что у меня психика шалит. Подруга выслушала мой рассказ, после чего вынесла вердикт:

— Кать, ты накручиваешь. Замки тебе поменяли, камера работает. Если кто и заходил раньше в квартиру, сейчас у него нет шансов. А соседка.. Ну странная, да. Мало ли, может, тот Мишаня ей денег задолжал и уехал, не расплатившись.

Я фыркнула, но спорить не стала. Страхи, высказанные вслух, теряют половину силы. То, что что раньше казалось подозрительным и пугающим, превращалось в обычные совпадения и недоразумения.

Успокоенная разговором с подругой, я легла спать пораньше. Казалось, что все странности последних дней наконец получили разумные объяснения.

Почти все.

***

Проснулась я в темноте, резко открыв глаза, с бешено колотящимся сердцем. Даже не нужно было смотреть на часы, я и так знала, сколько сейчас времени: четыре утра или около того. Я часто просыпалась вот так, словно по какому-то дурацкому внутреннему будильнику. В последнее время всё реже, и надеялась, что скоро эта привычка покинет меня насовсем. Но, видимо, не сегодня.

Четыре утра. То есть у меня есть примерно час до того как первые ранние пташки полетят на работу, и лифт снова начнёт стонать и скрипеть за стеной. Час на то, чтобы снова заснуть, потому что потом это станет невозможно. Я перевернула подушку холодной стороной наверх, повернулась набок и накрылась одеялом. Чем меньше я посплю, тем отвратительнее буду чувствовать себя утром, а там ещё и целый день на работе. Я с тоской подумала о задачах, которые запланировала на сегодня. Вот бы остаться весь день в кровати и никуда не выходить.

Чем дольше эти мысли крутились в голове, тем очевиднее становилось, что быстро я не засну. Подушка опять нагрелась, под одеялом было жарко, да ещё предательски заявил о себе мочевой пузырь. Вздохнув, я откинула одеяло и встала с кровати.

В квартире было тихо и темно. Светился циферблат часов, лежащих на зарядке и показывавших 04:18. У меня под ногами скрипнул паркет, где-то по трубам полилась вода (кого-то тоже подняла с постели нужда?), и снова наступила тишина. После тревожного пробуждения мне стало как-то не по себе. Надо бы проверить, заперла ли я дверь не только на ключ, но и на задвижку. Мало ли.

Путь в туалет вёл через прихожую. Как и по всей квартире, там было темно, только мигал зелёными огоньками роутер на стене, да светился жёлтым кругом глазок двери. Обычно его вообще не замечаешь, но вот так, в темноте, он почему-то притягивал взгляд. Можно подойти, заглянуть и увидеть, что же происходит снаружи.

Или наоборот.

Мне на мгновение показалось, что именно это сейчас и произойдет – жёлтый свет пропадёт, загороженный чьим-то взглядом снаружи. Некстати вспомнился недавний сон, где я билась в дверь, на которой так же уютным жёлтым кружком светился глазок. Только сейчас он совсем не казался уютным. Словно глаз хищника, он гипнотизировал, и я застыла на месте испуганным зверьком. Не в силах отвести взгляд, я смотрела и смотрела, а жёлтый огонёк становился всё больше и больше, будто стараясь поглотить меня целиком. Я ощущала себя как мышка на пороге неминуемой гибели в пасти змеи. Всей душою желая отвести взгляд, но не в силах этого сделать. Более того, мне казалось, как только я отвернусь, как только прерву этот жуткий зрительный контакт, тут-то и случится самое страшное. То, что притаилось за порогом, прыгнет, нападёт на меня.

Секунды тянулись за секундами, надо было решаться. На счёт три… Раз… два.. три! Я с усилием отвела взгляд, сделала шаг вперёд, и ровно в этот момент где-то на границе бокового зрения уловила движение — кто-то был снаружи.

Задержав дыхание, я на цыпочках бросилась к двери, подергала щеколду — на месте, заперта — и посмотрела в глазок.

По коридору шла, удаляясь в сторону лифтов, Валентина Филипповна с неизменным Арчи на поводке. Старушка не торопилась, поправляла на ходу платок, собачка на коротеньких лапках семенила за ней. Дойдя до угла, они свернули к лифтовой площадке и пропали из виду.

Да чёрт бы тебя побрал, старая кошёлка! Чего же тебе не спится-то? В четыре утра уже погнала животину гулять.

Шумно выдохнув, я наконец отлипла от двери и отправилась в ванную. Сделала, что планировала, вымыла руки, зашла на кухню выпить воды. И только через несколько минут, лежа в кровати и проваливаясь в долгожданную дрёму, я вдруг заметила одну странность.

Я так и не услышала звуков подъезжающего лифта.