Кавалер Домино

Глава 1 Праздник

Никогда прежде не видел я такого праздника. И не увижу больше. Цветные полотнища реяли вдоль галерей из белейшего мрамора, а над опрокинутыми мостами скользили по воде разукрашенные лодки. Целые оркестры дни напролет плылы, тревожа мелкую рябь Царицы - Адриатики. А небо над морем переливалось всеми оттенками перламутра.

Праздник на водах, праздник посреди вод. Нескончаемое веселие.

Глядя на все это великолепие: на молодцов в сарацинских тюрбанах, на пленительные улыбки дам, трудно было поверить, что вскоре тяжелым и печальным гулом колокол Сан-Марко возвестит Великий пост.

Но покамест в ликовании людей и волн не было ни единого расхождения. Пели все, и пело все. Казалось, если заткнуть уши, пение нахлынет в душу волной:

Из пенного шепота светлых волн,

Сквозь гам человеческий вижу я сон;

Я вижу в луче ослепительно - ярком

Крылатого зверя на огненной банке.

Чудесная лодка плыви, плыви,

Венеция в трепете, беды мертвы.

Седых аллегорий колеблются флаги,

Смирен сарацин и Невежество в страхе.

Бессмертная слава труби, труби!

Ни злата в мошне, ни сокровищ любви,

Не жаль ничего ради нашей царицы,

Что в пену и пурпур заката рядиться.

Мы знаем такую тоску в крови,

Что жарче огня и горячее любви!

Сегодня у моря особая месса:

Последнюю девку окрестим принцессой.

А солнце огромный запретный плод

Над городом белым растет и растет.

Плывет и плывет над лагуной чистой

Огненный лев евангелиста

Проворные акробаты и жонглеры сновали по улицам. Ухари, закрыв полумасками лица, дразнили кокеток. Поговаривали даже, что сам мессир черт выбирался по такому случаю из теплого пекла и, нацепив бауту, бродил по городу, смущая христиан.

Но об этом я еще скажу вам в свой час. Я – Алонзо Фортеска, старший сын и наследник старого графа. И вся эта печальная и поразительная история... случилась из-за меня.

А все началось за неделю до Жирного Вторника. В городе обьявился молодой дворянин, соривший деньгами, как ростовщик на смертном одре и бранившийся так, что краснели неаполитанские матросы. Много такого люда стремилось в светлую Венецию, но этот... Этот нахал назвался моим именем.

Представьте: все это я узнал много позже, и каково было услыхать молодому человеку из приличной семьи, что некто, во всем подобный синьору Фортеска словно тень, бесчинствует и пятнает имя дворянина!

Подумать только! С песнями и скрипичным воем негодяй водил по кофейням гребцов и пьяниц, бездельников и чудаков, где, угощая их от моего имени, провозглашал:

– Вы еще не слышали о Синьоре Фортеска?! Это что!

Особенно занимала наглеца собственная, тьфу, то есть моя слава. Самозванец и лестью, и хитростью, и вином стремился выведать, что же я делал в городе до его появления! Фальшивая монета, решившая лукавым блеском затмить полновесный дукат. Жалкая ревнивая тень!

Но вот однажды вечером случилось самозванному сеньору Фортеска угодить в переплет, из которого он чудом вышел живым.

В маленькой кофейне, где курили длинные трубки гребцы, да отдыхали матросы всех языков и племен, товарищи, которых привел самозваный Фортеска, устроили подлинный шабаш. С чего все началось, никто не помнит. Конечно, мой двойник напоил своих дружков от души, и не кофе, а настоящим бургонским. От такой амброзии развязались языки, а дальше... То ли пьемонтцы не поладили с ломбардцами, то ли неаполитанцы возмутились и ответили на ругань руганью, неприличной для христиан.

Косая Роза, хозяйка кофейни, громким криком призывала соседей в свидетели, что ее честный дом превращают в свинарник, и взывала о помощи к Божьей Матери и всем святым.

Но когда она получила пощёчину от забулдыги, господин Фортеска, виновник всего безобразия, нахлестал шпагой своего дружка и выгнал его вместе с другими проходимцами, коих сам привел.

После этого все ненадолго затихло, юноша уселся за столик, попросив, как ни в чем не бывало, хозяйку принести воды.

Женщина с поклоном ответила:

– Да, мессир!

А вышла, утирая слезы передником.

Юный Фортеска (пусть уж носит мое имя, пока не открылась правда) закрыл руками бледное лицо.

Душная комната на миг исчезла перед ним; пропали косые взгляды, и сгинули все, кто сидел вокруг, негодуя, возмущаясь, завидуя. Табачный дым плыл клубами в промозглом ночном воздухе, и запах соли примешивался к запаху пота. Обрывки разговоров едва касались разгоряченного слуха синьора Фортеска; даже если бы бесплотные духи спустились и поведали ему о смертных судьбах, это не тронуло бы юношу.

– Вы слышали? Да! Сущий дьявол. Мессир Скьяри проткнул его, точно сноп сена, а хоть бы что! А потом доблестный муж снес голову нелюди. Башка свалилась, точно гнилой кочан, а черт поднял ее и...

– Ну, тебя! Чего не покажется от разговенья! Молись святому Тверезию Непочатому!

– Сам молись! Говорю тебе: видел! Уж и нечисть понаехала на бестрепетное наше житье! Ах, грехи!

Юноша тряхнул головой, словно пытаясь отогнать дурное видение. И тут увидел перед собой сухопарого незнакомца в цветастом плаще. Он шумно опустился на стул, шурша пестрым шелком, и глиняную кружку с водой со стуком поставил на стол.

В первый миг юноша обмер: хищная маска с длинным птичьим носом уставилась на него, а под маской будто ничего и не было. Только пустота. Но присмотревшись, молодой дворянин понял, что некто закрыл высоким воротом рот и подбородок.

Юноша кисло улыбнулся:

– Что вам угодно? – спросил он, а про себя невольно подумал: "Будто, и впрямь, черт!"

– Чтобы вы ушли, – тихо ответил незнакомец. Голос у него был мягкий и приятный, но притом глубокий.

Казалась, чем дольше его слышишь, тем больше хочется слушать.

– А если я не уйду? – хмыкнул юноша и потянулся к своей кружке. Все это представлялось ему не более чем дурной шуткой.

Незнакомец опередил его и придвинул кружку к себе.

– Уйдете, – ровным голосом произнес он, – вы дурной, негодный мальчишка, который, к сожалению, носит шпагу. Я бы вас выпорол. Что вы хватаетесь за эфес? Я с вами драться не буду, просто вышвырну вон, как щенка. Или вы все-таки уйдете?

Что-то было странное и в голосе этого человека в птичьей маске и в самом одеянии его, сшитом из лоскутов золотого и черного шелка. Молодой Фортеска, вскочив из-за стола и стиснув побелевшими пальцами эфес шпаги, толком не знал, что делать. Если долго смотреть на то, как золотые обрезки переливаются среди траурно-черных, может показаться, что в полумраке прокопченой комнаты пробежала легкая рябь золотистого лунного света.

Почему так спокоен этот ухарь? Будто на самом деле может позволить себе говорить что угодно, кому угодно, а потом просто растает. Выпороть дворянина, как паршивого щенка! Хорошая шутка!

Вся кофейня охнула, когда юный Фортеска схватил глиняную кружку и окатил незнакомца водой.

– Я не стану выслушивать проповедь человека, который собственного лица боится! – с издевкой крикнул юноша.

Тогда многие заметили, что голос у него будто сорвался на визг.

– Покажите лицо, синьора одалиска, или вызовите меня на дуэль! Что вам страшнее? Алонзо Фортеска к вашим услугам.

Незнакомец медленно поднялся, он вздрогнул, будто от боли и... отшатнулся от стола. Затем отвернулся.

– Мессир, не желаете ли... – пролепетала косая Роза, собираясь предложить гостю полотенце.

Но тот жестом отказался. Кавалер Домино (пускай незнакомец зовется так, пока не выпадет более счастливый случай) произнес.

– Я, Лодовико Скьяри. Завтра. За церковью Спасителя, в третьем часу ночи. Идет?

Юноша приоткрыл рот. Безусый, тщедушный, Фортеска побелел, но не от страха, а от гнева. Он вызвал на дуэль сущего черта, может, с ним и шпаги нельзя скрестить, а тут эта маска без лица еще спрашивает: " Идет? "

И тогда Фортеска не выдержал:

– Какого пса вы мне предлагаете биться завтра? Почему не сейчас! Отвечайте, трус, или вы сбежать удумали? Что изменится от того, что день пройдет?

Тут кавалер Домино обернулся. Птичья маска с длинным острым носом казалась теперь какой-то нелепой и совсем не страшной. И почему бы не расстаться с ней?

– Я надеюсь, – грустно произнес кавалер Домино, – что за день изменитесь вы. Ведь и о душе позаботиться можно.

Медленно волоча за собой пестрый плащ, точно королевскую мантию, незнакомец вышел из кофейни. Никто не преградил ему дорогу. А Фортеска оторопело смотрел ему вслед. Сколько раз он слышал подобные речи! Отчего же тогда в первый раз у него от них мурашки?

Очнулся юноша только, когда за спиной кто-то присвистнул:

– Скьяри?! Да неужели тот самый?!

После этого Фортеска позабыл обо всем на свете. Он вырвался на улицу, и холодный воздух обжег ему горло.

Мерно в ночной тиши бились волны о каменный парапет. Скрипели лодки, а какой-то матрос приобняв свою милую, шел и горланил пьяную песню. Огромная луна, похожая на яичный желток, низко висела над морем.

Незнакомца не было нигде. На черной воде легкая рябь лунного света напоминала его шелковый плащ. И если только был на земле этот черт, он подождет обидчика.