Катя. Сон синей совы

Глава 1

За неделю до

Татуировка чесалась. Вот бывает – чешется заживающая кожа. Это понятно, а тут чесотка дикая, невозможно терпеть. Сохо – это полный кабздец. Нес что-то о том, что достал чернила у какой-то бабки в деревне за бесценок. Доволен был.

Я тогда посмотрела на упаковку. Ну, флакон, ну, старинный, красивый, этикетка не читается. И что? Чернила синие, но переливаются, как современные, будто с блестками. Я бы не разрешила вливать мне под кожу такое старье, но байкер убедил меня, что обработал их, как положено, и теперь они безопасны. Даже себе маленький иероглиф наколол на руке. Говорил, что это «сова» на японском. Может, и правда. Может, я просто параноик.

И мне собирался наколоть сову. Большую, на полспины, чтобы накрыть ею все мои шрамы. Уговорил. И действительно, тату вышла шикарная. Сова огромная, как живая, с переливающимися синими перьями, и смотрит немигающим взглядом. Встречаясь с этим взглядом в зеркале, я каждый раз вздрагивала.

Но сейчас, ночью, она доставляла мне не просто визуальный дискомфорт. Хотелось поцарапать спину чем-то посильнее собственных ногтей. Я завела локоть как могла дальше, помогая второй рукой, и достала до зудящего места. Пальцы прикоснулись к чему-то пушистому, что не похоже на кожу. Я вздрогнула. Что-то прилипло?

Задрав футболку, я подошла к старому тёмному трюмо. Свет зажигать не стала, хоть и ночь, Полная луна светит ярко. Не сразу поняла, в чем дело. На груди изображённой совы перья были другого оттенка. И они – что? Реальные? Как это? Почему? Не веря глазам, я снова осторожно прикоснулась к тому месту. И правда, будто перья выросли. Пушистые, как у маленьких цыплят, синие, как у татуировки…

На днях мы с новым знакомым Андреем едем в лес на охоту на оборотня. Байкер Афанасий, друг Сохо, обещал хорошо заплатить. Что будет, если они узнают, если увидят, что со мной происходит? Не возьмут на охоту? Прогонят? Высмеют?

Да, я никогда не занималась таким. До этого мы с Сохо и другими парнями только обшаривали относительно безопасные городские заброшки и недострои, играя в экстрим ради адреналина. Нас называют руферами или сталкерами. Но в эту поездку мне необходимо было попасть, несмотря ни на что.

Во-первых, деньги очень нужны. Они всегда нужны, но если раньше мне помогал Сохо, то теперь, после ссоры, я не собиралась попрошайничать. Моя гордость этого не позволит. Что я вам, содержанка какая-то? Сама заработаю. Видала я девчонок, которые клянчат у своих и чужих парней, прикидываясь добрыми и милыми, вливая им в уши то, что те хотят слышать (и гадости, в том числе – про меня). Да и парни не лучше – верят во всякую чушь. Афанасий «Гаражный» вон – ходит и треплет всем, даже тем, кто не спрашивает, что разложил меня в гараже на столе. А ведь клялся, что никогда не обидит меня.

Во-вторых, та же самая ссора вывела меня из равновесия. Не могу больше гонять в голове то, что произошло. Постоянное бла-бла-бла, чертов звон в голове…

Пусть лучше меня оборотень сожрёт. Хоть какую-то пользу принесу.. Ха-ха три раза…

Охота

Вечер. Тишина стала абсолютной. Неестественной. В ней не было даже ветра. Только я, Андрей, дед и мысль о том, что где-то там, во тьме, нас ждет Некто…

Андрей – какой-то странный парень с холодными глазами. Дед с обрезом. Лес, где тишина давила на уши, как вода на глубине. Говорили, там оборотень. Настоящий. Не сказочный. От которого не убежать.

Вдруг мне захотелось одновременно и кричать от ужаса, и притаиться, спрятаться. Я смотрела в окно. Синие сумерки опускались на лес, как погребальный саван. Казалось, они входили через окно в дом, заполняя и время, и пространство. Вот они прикасаются к лицу, проникают под одежду, проходят по коже за спину, и там обнимают сову. Меня прошиб озноб. Сова будто встрепенулась, как живая. Показалось, что она сейчас отцепит лапы, отлепит крылья и наконец обретет долгожданную и страшную свободу…

Андрей был уже на улице, они с дедом что-то обсуждали. Я подошла к раскрытым дверям и встала на пороге. Мой напарник что-то крикнул, но в ушах у меня стоял какой-то шорох, это отвлекало, и я не разобрала.

Андрей был готов к нападению, но трёх волков, окружающих его, он вряд ли одолеет. К звуку шуршания крыльев в моих ушах добавился писк, как пищит или кричит сова на охоте… Голова наполнялась этими звуками, как пустое металлическое ведро водой – с собственным эхом, с каким-то бульканьем и клёкотом… Это становилось невыносимым, и я еле держалась, чтобы не заорать от ужаса. А звуки всё громче и страшнее.

Тем временем волки окружали парня. Вытатуированная сова за моей спиной реально заворочалась, отдирая крылья от моей спины. Будто пластырь, огромный крепкий пластырь размером в полспины, срывают… Вместе с кусочками кожи, частичками старых шрамов, с волосками. Депиляция и так не входила в список моих любимых процедур, но тут происходило что-то запредельное. Я почувствовала, как что-то липкое стекает по спине.

В то же время дед на улице что-то кричал то ли Андрею, то ли волкам, беззвучно, по моим ощущениям, открывая рот.

Вдруг позади я ощутила чьё-то присутствие. Кожей, затылком, ушами. Я выгнула спину, как кошка, помогая птице отделиться от меня, отстать, не мешать. И, кажется, вовремя.

Андрей тем временем застрелил первого волка, который шёл на него. Будто в замедленной съёмке, я видела, как обрез взорвался маленьким взрывом, и пуля вылетела из дула... Медленно, не торопясь, будто в кино, она летела в прыгнувшего навстречу ей зверя… Дикие, огромные мурашки покрыли мою спину, и сова, ещё не полностью отделившаяся, похоже, начала раздирать когтями и клювом мою футболку и рубашку деда, которую мне велел надеть Андрей, чтобы запутать запахи для оборотня…

Сзади раздался какой-то сдавленный то ли всхлип, то ли вскрик и дополнил и так уже безумную какофонию в моей голове. Я не могла повернуться всем телом – сова не позволяла. Могла повернуть только голову и понять, что за мной стоит кто-то огромный…

На улице в то же самое время Андрей упал вместе со вторым волком, который напал сзади и укусил за шею. Всё-таки не зря мы подготовились к этому! Я добыла жёсткий корсет для шеи, а напарник прикрутил к нему куски силикона, в котором сейчас и застряли зубы хищника, и он крутил башкой, пытаясь отцепить это от себя, выплюнуть кусок, прилепившийся к зубам вместе с жёстким пластиком корсета. Андрей использовал электрошокер, и голубая молния подсветила их в наступающей ночи. Человек и волк упали в грязь. Всё продолжалось по-прежнему в слоу-мо…

Птичий крик, теперь уже снаружи, окончательно отключил веру в реальность происходящего… Кажется, сова почти освободилась. Боль снова резанула, как острая бритва. Я не могла повернуться, спину стягивали новые раны, созданные совой, и старые рубцы. Мне не успеть.

Третий волк не отступил. Он вцепился Андрею в руку, в которой тот держал электрошокер, и прокусил. Брызги крови в вязкости времени красиво разлетались, как в художественном фильме. Шокер, погрузившийся в земляную жижу, продолжал выдавать мини-молнии с небольшими интервалами… Я видела, как парень душит третьего волка, вцепившись в того руками и ногами. Откуда только силы взялись?

В каком-то наитии я схватила чужой рюкзак, висевший рядом на гвозде. Откуда я знала, что в нем лежит пистолет, приготовленный, похоже, для кого-то другого? Не представляю. Даже с предохранителя снят. Но это спасло нам жизнь. За эти несколько секунд я только подняла руку с пистолетом повыше, так, чтобы ее было видно всем, в том числе тому, кто дышал мне в волосы, и направила на деда…

Сова вскрикнула торжествующе, громко, и тот, кто стоял за мной, отступил. Сдавленные хрипы боли позади дали мне понять, что сова напала. Наконец она рванула так сильно, что я пошатнулась, и отлепилась. Я застонала, опуская руку. В глазах потемнело. Вся моя спина, вероятно, сейчас – одна сплошная рана.

Сквозь слезы я видела, что дед ухмыльнулся недобро, и, словно лично для него перманентный слоу-мо выключили, рванул к Андрею быстро, с обычной скоростью. Я не успела выстрелить, когда дед скользнул по плечу Андрея рукой, и новые алые брызги крови красиво подсветились замкнувшим шокером. Молодой и старый мужчины боролись в грязи. Победа была бы за молодостью, если бы не странная ускоренная перемотка времени деда. Наконец, дед оседлал Андрея и удушил бы, если бы не чудо. Стрелять мне нельзя – могу попасть в друга, если дрогнет рука.

Нам конец. Позади я слышала треск кожи и, возможно, глухой хруст костей. Кричал от боли, или, скорее, рычал кто-то низким, возможно, мужским голосом. Хлопанье крыльев охотящейся, раздирающей жертву на куски огромными когтями, совы, давали безумную, эфемерную надежду. Оборачиваться было некогда. Показалось вдруг, что сова справится и без меня.

Борьба передо мной и позади разворачивалась одновременно. Наконец, из лесу на поляну вышли еще трое волков. Они окружали дерущихся, которые сейчас были для них, вероятно, одинаково соблазнительны в качестве ужина – они вымазаны одной кровью, и одежда деда на Андрее должна была запутать их обоняние.

Вдруг хрипы позади меня стихли, и что-то грузно свалилось на пол. По спине моей бежала горячая кровь, остывая, она холодила меня. Подумав, что сейчас сова нападет на меня, я внезапно ощутила нечто новое. Вдруг я увидела себя со стороны чужими глазами. Снизу, почти подо мной, стояла хрупкая девушка с разорванной в клочья на спине одеждой, истекающая кровью из огромной единой раны, что представляла собой сейчас ее спина.

И я, вскрикнув по-птичьему, влетела в эту спину, нахохлилась, увеличиваясь в размерах, расправляя ставшие огромными крылья и ноги с огромными когтями в новом, человеческом, теле.

Девушка и я кричали от боли. Беззвучно. Широко разевая рот и клюв одновременно. Никто нас не слышал, и мы это знали. Это не то, что дано услышать или узнать смертным. Это то, о чём говорить вообще не стоит.

Я очнулась от видения. Нет, не очнулась. Просто я снова стояла на пороге, уронив на пол бесполезное человеческое оружие. Сердце мое, как ни странно, билось нормально по времени слоу-мо. Шум в ушах наконец прекратился, я чувствовала, как мои раны затягиваются, кров застывает, а сова внутри меня удобно расположилась и готова напасть снова на любого врага. Я видела лучше, чем днем, слышала лучше, чем всегда. Хруст костей деда, чавканье земли под лапами серых, в которую впитывается, втаптывается, пролитые человеческие кровь и пот…

Где-то вдалеке заполошно вскрикнула птица… Лес полон звуков, но это меня не волнует. Я вижу, что к моему напарнику, моему сородичу, прямо сейчас подкрадывается смерть. Волки готовы разодрать обоих, и только я могу спасти этого человечка, который привел меня сюда.

Зрение стало туннельным, я видела цель, и ничего вокруг, будто в большую подзорную трубу. Посторонние звуки стихли, исчезли, испарились, как кровь, пары которой я ясно видела над дерущимися людьми и пирующими животными…

Мне даже не пришло в голову бежать. Я просто слегка наклонилась вперед и легко подпрыгнула, всего на полсекунды зависнув, отталкиваясь уже не руками, а призрачными синими крыльями, от ставшего упругим воздуха. В несколько взмахов крыла я подлетела к волкам. Приземляясь на загривок первого из них, я выставила вперед ноги с огромными загнутыми когтями-кинжалами. Я рвала хищников когтями и клювом.

Я чувствовала запах – запах мяса, покрытого кровавым, изодранным, испачканным в земле, мехом. Несъедобное, непригодное, мерзкое мясо. Я знала только одно – мой человек в опасности, и это мерзкое, вонючее мясо, хочет его сломать, сожрать, уничтожить… И в себе я не чувствовала уже человека – той девочки с израненной душой и разодранной спиной, сейчас не было. Была я… Но кто я… Птица? Сама Тьма?

Финал

Наконец я остановилась. Стоя на груди Андрея, расправив крылья, наклонившись вперед, как сова, я оглядела поле моей битвы. Где-то далеко небо начало светлеть… Труп старика не дымился… Кажется, испарялся. Какой-то дымок с душком медленно шел вверх. Я повернула голову назад – сова это может легко...