Касьянов день

Касьянов день

Касьянов день

Старенький «Фольксваген-Гольф» свернул с асфальтовой дороги на грунтовку. Казавшаяся ровной и укатанной, вскоре она превратилась в то, что в народе называют стиральной доской. Салон машины наполнился скрипом и стуками, но Андрей лишь стиснул зубы и давил на педаль газа: он где-то слышал, что подвеска проглатывает такие неровности, если не сбавлять скорость.

В этих местах он был ещё подростком, и знакомая когда-то дорога, по которой он не раз ходил пешком, стала как будто уже — наверное, из-за того, что раньше по обе стороны виднелись поля, а теперь обочины густо заросли ивняком и ольшаником, закрывая обзор по бокам.

Спустя минут двадцать из-за поворота показалась деревня из семи или восьми домов.

Андрей проехал выцветший указатель «Воронки» и свернул на единственную в деревне улицу. Проехав несколько домов, большей частью заброшенных, он остановился у жёлтого свежеокрашенного дома и, заглушив двигатель, откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза.

Почти каждое лето, а иногда и на зимние или весенние каникулы родители отправляли его к дальней родственнице — тетке Анне Анатольевне — в деревню Воронки, и он всегда ждал этой поездки и радовался ей.

Тогда, в его детстве, добираться сюда приходилось не на машине за три часа, а сначала на поезде до Орши, оттуда на дизеле до Торговище, а уже потом на автобусе или на попутке до поворота на Воронки. Если везло, то кто-нибудь из местных мог подвезти на телеге или на колхозной машине.

Анна Анатольевна умерла пять лет назад, и дом с участком достался её дочерям — троюродным сёстрам Андрея, Наталье и Антонине, которые время от времени наведывались сюда в отпуск или на выходные, поэтому старый столетний дом и участок были ухожены.

«А ворота так и не поставили», — отметил про себя Андрей, отвязывая проволоку, которой был перегорожен заезд во двор.

Когда он отпёр дом, в нос ударил резкий запах сырости нетопленного помещения.

«Там в сенях сложены сухие дрова, и задвижку не забудь открыть, а то угоришь», — вспомнил он напутствия Натальи, когда та передавала ему ключи от дома, и уже через пятнадцать минут в печке разгоралась охапка сухих поленьев.

Февраль 2024 года выдался тёплым, и уже вторую неделю держалась плюсовая температура. Зима и так выдалась скупой на снег, а то, что нападало, за последующие тёплые дни успело растаять.

Колодец находился метрах в тридцати от дома, и Андрей, взяв ведро, направился за водой. Уже возвращаясь, он услышал голос.

— Есть кто дома? — раздалось где-то за домом.

Андрей увидел прислонённый к стене старенький велосипед «Аист».

— Ау, кто тут есть, выходите?! — снова раздался голос, звала женщина.

— Я тут, — ответил Андрей, и тут же из-за дома вышла полная женщина лет шестидесяти. Одета она была в телогрейку и шерстяные легинсы, а на ногах были старые резиновые галоши поверх толстых шерстяных носков.

— Ой, здравствуй! А вы кто? — испуганно спросила женщина.

— Я Андрей, родственник Натальи и Антонины, приехал погостить, — ответил Андрей.

— А я еду, смотрю — машина во дворе Щербаковых незнакомая и дом открыт. Думаю, мало ли, дай проверю, — успокоившись, сказала женщина. — А я Ольга Николаевна, соседка из первого дома.

— Очень приятно. Вот, приехал вспомнить детские годы, так сказать, — доброжелательно сказал Андрей.

— Знаешь, а я помню, ты к тётке Анне приезжал на каникулы, с моим Федькой бегали по деревне. Два хулигана, — улыбнувшись, сказала Ольга Николаевна, но потом на её глаза опустилась какая-то грусть.

Казалось, что сейчас Андрею надо было спросить, как Федька поживает, но от родственников он знал, что Федьку убили на дискотеке в соседней деревне в 2016 году.

Повисло неловкое молчание.

— Ну, я пойду, а то дел полно по хозяйству. Вы, если что-то надо будет, заходите, — с этими словами Ольга Николаевна, взяв велосипед, покатила его к дороге.

«Может, она ждала, что я спрошу про её сына», — подумал Андрей, и чувство вины кольнуло его.

Андрей не знал, сколько пробудет в Воронках — неделю или две. Ему просто хотелось уехать из Минска и побыть одному. Он бы и телефон отключил, но понимал, что тогда родители — единственные, кто оказал ему поддержку в трудное время, — будут беспокоиться.

В какой-то момент его успешная и беззаботная жизнь начала рушиться: потеря престижной работы, авария и последующий суд, а в довершение всего та, которая дала согласие стать его женой, решила всё-таки не делить с ним бремя свалившихся невзгод. Иногда он даже пугался нехороших мыслей, которые приходили ему в голову.

Новенький «Хендай» из салона, на покупку которого ушли все сбережения, арестовали и продали для уплаты долга пострадавшей стороне.

Шесть месяцев без водительских прав сделали невозможным исполнение им трудовых обязанностей в качестве торгового представителя, и ему пришлось написать заявление по собственному желанию. «Приходи через полгода, мы тебя с радостью возьмём обратно», — сказал директор, но через полгода, когда права вернули, в штате фирмы уже не оказалось свободной вакансии.

А Маргарита? Уже тогда, когда пришлось съехать из новенькой евродвушки в центре в пропуканную хрущёвку в рабочем районе, что-то изменилось в её поведении и характере. Андрей заметил перемены, но утешал себя, что это временно и всё скоро наладится, а в итоге — записка на кухне и пустая квартира.

Андрей к уходу Маргариты старался относиться философски, но обида всё равно мучила его.

Закончив обустраивать свой нехитрый быт, Андрей улегся с телефоном на диван и был неприятно удивлён: значок уровня связи показывал всего одно деление.

«Да-а, позвонить ещё можно, но интернет будет очень долгой песней», — отметил вслух Андрей и, встав с дивана, направился к книжной полке.

Покопавшись, он нашёл пару журналов «Наука и жизнь» за 1970 год. В детстве он очень любил читать некоторые рубрики этого журнала, особенно про новые изобретения и разработки. И надо же — теперь многие передовые тогда технологии стали обыденностью: те же видеомагнитофоны и мобильные телефоны.

Андрей снова лёг на диван и уже было думал скоротать вечер если не за просмотром рилсов, так хоть за чтением, как лампочка под потолком моргнула и погасла.

— Да чтоб тебя! — Он встал и подошёл к электросчетчику, но «флажок» автоматической пробки был нажат, значит, света не было во всей деревне.

Андрей уже в третий раз лёг на диван и, накрывшись пледом, решил заснуть, но сон не шёл, а в памяти всплывали воспоминания из далёкого детства.

Вспомнил он Федьку, с которым действительно был не разлей вода в свои приезды в Воронки к тётке Анне, и да — шалили они знатно. Бывало, и крапивой их отхаживали на пару: тётка — его, а Ольга Николаевна — Федьку. Наверное, самой большой шалостью была сожжённая скирда соломы на поле за деревней — всё из-за окурка «Беломора», выкуренного на пару и не затушенного. И самое главное, тогда было страшнее всего признаться, что курили. Андрей улыбнулся.

Был ещё и Серёга, его дом стоял рядом, по соседству, но потом они переехали ближе к райцентру и дом перевезли с собой. Говорили, что Серёга почти не вылезает из тюрем.

Ну и, конечно, девчонки — их извечный объект для шуток и приколов. Их на самом деле было не так уж и много в деревне: его троюродные сёстры да ещё пара таких же, как Андрей, приезжавших на каникулы.

Вспомнил он и тётку Анну — она всегда была рада его приезду. А те кулинарные излишества, которые появлялись на столе в те дни, когда он гостил в Воронках, — это было что-то! Драники, картофельная бабка из русской печи и блины с мачанкой. Да и поспать подольше тётка Анна всегда давала Андрею. Если первое всегда радовало Антонину и Наталью, то второе неимоверно злило, так как им всегда приходилось вставать ни свет ни заря, чтобы помочь матери управиться по хозяйству.

Тётка Анна всю жизнь проработала скотницей в колхозе и была очень набожной, а по церковным праздникам всегда ходила в храм. С собой она брала дочерей и Андрея, если тот гостил в Воронках.

Церковь находилась примерно в семи километрах, в деревне Гужики, но это если идти напрямик по просёлку, пролегавшему через поля, перелески и небольшие хутора. И если Антонине и Наталье подобные походы не нравились, то для Андрея это было почти приключением: красивая природа, да к тому же ещё и нужно было переправляться по хлипким мосткам через безымянный ручей, а в довершение — взбираться на гору, где расположилась небольшая каменная церквушка. А с горы открывался потрясающий вид на окрестности и на большое озеро, которое разлилось у её подножия.

Как-то во время весенних каникул тётка Анна повела их на всенощную пасхальную службу.

Когда они отправились в путь, было уже темно, и тётка взяла керосиновую лампу, чтобы освещать дорогу. С ними вместе шло ещё несколько человек из деревни, а по мере приближения к хуторкам из дворов выходили их обитатели и, здороваясь, вливались в общий поток, так же с фонарями и керосинками. Андрей в этот момент чувствовал, что происходит что-то важное и сакральное.

А ещё он очень удивлялся метаморфозам, которые происходили с людьми. Часто в будничные дни он видел этих людей усталыми и зачастую нетрезвыми, в грязных рабочих робах, а речь их была щедро приправлена матом. Но тогда, в этой своеобразной процессии, он видел светлые, чисто выбритые лица — люди, наверное, доставали и надевали всё самое лучшее, что у них было. И даже мужики, самые отъявленные смутьяны, которые не давали спуску своим жёнам, тогда бережно поддерживали их под руку.

После службы все возвращались по домам, и Андрей с сёстрами ложились спать и спали, как говорится, до упора, а потом — куличи, крашеные яйца и много чего ещё вкусного.

«Надо бы сходить к той церкви», — подумал Андрей и заснул.

Проснулся он рано и, увидев горящую лампу, понял, что электричество опять включили.

Андрей разжёг печь и поставил чайник на плиту, когда в дверь постучали.

Ещё сонный, он подошёл к двери и открыл её, откинув металлический крючок. На пороге стояла Ольга Николаевна, держа в руках банку маринованных огурцов.

— Ты извини меня, Андрей, у меня этих банок полный погреб, а есть некому, вот, — с этими словами она протянула трёхлитровую банку Андрею.

— Спасибо, Ольга Николаевна! Хотите чаю или кофе? — добродушно спросил Андрей.

Ольга Николаевна замялась, видно, не ожидая приглашения.

— Я даже не знаю, удобно ли?..

— Давайте, я и чайник поставил, и шоколадка вкусная имеется, — подбодрил её Андрей.

Он по-прежнему чувствовал себя неудобно из-за того, что вчера даже из приличия не поинтересовался судьбой Феди.

Андрей заварил чай и поставил на стол тарелку с печеньем, а рядом положил большую шоколадку «Милка».

— Да, когда малой был, повеселее в Воронках было? — вздохнула Ольга Николаевна.

— Знаете, как-то обезлюдела деревня, и не узнать теперь, — ответил Андрей.

— Я вот одна осталась из тех, кто постоянно проживает здесь, остальные только на лето приезжают.

— И как вы здесь живете одна?

— Да вроде нормально. Автолавка по субботам приезжает, почтальон пенсию приносит. Иногда тоска нахлынет, но это терпимо, я уже привыкла. Завтра же двадцать девятое февраля, годовщина по Феденьке моему, — грустно сказала Ольга Николаевна.

— Мне рассказывали про Федю, — с участием сказал Андрей.

— Я же ему тогда говорила: не ходи на танцульки эти, в Касьянов день и из дому лучше не выходить, а он... А ещё втюрился в профурсетку эту и за ней увивался всюду. Я уже молилась, чтобы хоть его в армию поскорее забрали, а она даже на похороны не пришла, — и на глазах у женщины выступили слезы.

Андрей понял, что чаепитие может принять не совсем желательный оборот, и спросил:

— Может, успокоительного накапать, Ольга Николаевна?

— Да не надо, это я так... Я уже все слезы давно выплакала, — она достала измятый платок из кармана шерстяной кофты и промокнула глаза.

Бывает так, что человек, рассказывая другому о своих невзгодах, невольно перегружает часть своего бремени на плечи слушателя. У Андрея тоже хватало разного рода неприятностей, но ему было жаль Ольгу Николаевну, тем более что и выговориться ей здесь было некому. Да и чувствовал он, что память о беззаботном и интересном времени, которое он проводил с Федькой в редкие свои приезды в Воронки, обязывала его выслушать пожилую женщину.

— Из-за неё и на дискотеке тогда конфликт вышел с Колькой Глыбой. А в клубе не помахаешься, там же участковый в здании ещё сидел. И поехали сюда, в сад колхозный. Как и что там было — не знаю, в итоге пырнул моего Феденьку ножом и оставил его там умирать как собаку, — женщина тяжело вздохнула и отпила уже остывшего чая.

— А этот Колька Глыба, его посадили? — спросил Андрей.

— Это прозвище у него такое было — Глыба, а фамилия — Глыбенко. Он на два года старше вас с Федей был, может, помнишь? У него отец из колоний не выбирался.

— Нет, не помню, Ольга Николаевна, — помотал головой Андрей.

— Посадили. Четыре года отсидел, а там амнистия, и за примерное поведение вышел. Рассказывали мне, как стращал всех, мол, знаете, как я умею вопросы решать, если что не по мне, сволочь такая. Но есть Высший суд: в 2020 году, аккурат на годовщину Федину, шёл он пьяный с гулянки какой-то по темноте, и сбил его колхозный грузовик, да даже не заметил — только поутру и нашли покорёженного, — с грустной улыбкой сказала Ольга Николаевна.

В комнате повисла тишина. Андрей понимал, что нужно сменить тему разговора.

— Ольга Николаевна, а церковь в Гужиках ещё стоит? — спросил Андрей.

— А? — выйдя из забытья, переспросила Ольга Николаевна. — Да стоит, а что с ней сделается. Ходить только особо туда некому, стоит большей частью закрытая.

— Я помню, дорога туда вела из Воронок напрямик через поля.

— Ой, Андрей, одно слово — та дорога. Тропка осталась. Трактор колхозный, может, проедет по весне, а так никто не ходит по ней.

Ольга Николаевна встала из-за стола:

— Спасибо за чай и за угощение, пойду я, надо курей покормить. Извини, что я тут расклеилась, просто поговорить не с кем, а иногда, знаешь…

***

Целый день Андрей провёл в делах: сжёг старые ветки и листья, которые хозяева сложили в кучу осенью, приподнял провисшую дверь в дом, которая с трудом открывалась и закрывалась. Даже повесил люстру, которую когда-то привезли из города, но из-за отсутствия мужских рук так и не повесили вместо старого советского, засиженного мухами светильника. Он посчитал, что это всё будет пускай и небольшой, но платой Антонине и Наталье за проживание.

Он решил, что завтра обязательно прогуляется до Гужиков, только бы погода не подвела.

На следующий день Андрей проснулся поздно: на часах было двенадцать, и за окном уже давно рассвело. Взяв телефон, он попытался посмотреть прогноз погоды на сегодня, но страничка сайта не загружалась.

— Хоть на крышу залезай, чтобы сигнал поймать, — с досадой сказал Андрей.

Сегодня он намеревался совершить путешествие и пройтись по маршруту, по которому ходил в далёком детстве с тёткой Анной.

Наскоро позавтракав (а если судить по времени, то скорее пообедав), он начал сборы. На улице было холодно, пасмурно и сыро, к тому же ещё и дул сильный ветер, но, предполагая, что его прогулка займет всего лишь пару часов, с собой он решил взять только термос с горячим чаем.

Проходя мимо дома, где жила Ольга Николаевна, Андрей увидел, как женщина набирала воду в колодце.

— Добрый день! — поздоровался Андрей.

Женщина, вздрогнув от неожиданности, повернулась.

— Здравствуй! А ты куда собрался? — удивленно спросила она.

— Пойду прогуляюсь до Гужиков, — ответил Андрей.

Ольга Николаевна изменилась в лице.

— Ты что, с ума сошёл? Сегодня же двадцать девятое, Касьянов день! — с испугом воскликнула она. — Сегодня дома сидеть надо и без нужды носа на улицу не высовывать. Бабка ещё моя говорила: Касьян всё косой косит в этот день. Вон и Феденьку моего не пожалел.

— Я не суеверный, Ольга Николаевна, — добродушно сказал Андрей.

— Туда же километров тридцать идти! — не унималась женщина.

— Так я не по шоссе, а напрямик, Ольга Николаевна. Через пару часиков вернусь.

— Не ходил бы, — умоляюще тихо сказала Ольга Николаевна. — Там одичало всё, нехорошо стало там, и день нехороший.

Однако Андрей, уже махнув женщине рукой, отправился в путь. Уже когда он выходил на дорогу, Ольга Николаевна прокричала что-то ему в спину, но сильный порыв ветра отнёс её слова, и до Андрея донеслись только отдельные обрывки: «…ай Феде …оро ….приду».

Андрей перешёл дорогу и, перепрыгнув неглубокую придорожную канаву, оказался в колхозном саду.

«Должно быть, весной здесь очень красиво, когда все эти яблони и груши зацветают», — подумал Андрей. Но сейчас колхозный сад представлял собой лес из раскидистых голых, почерневших от влаги и неухоженных деревьев, и казалось, что руки огромных скелетов или каких-то чудищ тянутся из земли к скудному зимнему свету.

Приглядевшись, он заметил скрытую под толстым слоем прошлогодней травы дорогу, которая, как предположил Андрей, должна была идти через весь сад, а затем слиться с той дорогой, по которой в далёком детстве он с тёткой и сёстрами ходил в Гужики.

Чем дальше Андрей отдалялся от Воронок, тем на душе у него становилось беспокойнее. Своё беспокойство он приписывал пасмурной погоде и словам Ольги Николаевны. «Что она там прокричала?» — силился вспомнить Андрей.

Вскоре вдали сквозь яблоневые стволы показался просвет, и Андрей поспешил к нему, но тут же остановился: он услышал шуршащие шаги за спиной.

Он инстинктивно оглянулся, но ничего, кроме старых чёрных деревьев, позади себя не увидел, хотя Андрей был уверен, что чётко слышал, как за ним кто-то шёл.

«Почудится же», — ухмыльнувшись, упрекнул себя Андрей.

Когда до конца сада оставалось метров пятнадцать, он снова услышал шуршание за спиной, и в этот раз он отметил, что шаги были не человечьи — уж больно частыми они казались. Он резко обернулся, но, как и в прошлый раз, никого не увидел.

Мурашки пробежали по телу Андрея, и он ускорил шаг, чтобы поскорее выйти из сада. Как только он начал движение, шуршащие шаги за спиной возобновились.

Практически выскочив из сада на окраину поля, он снова оглянулся, но по-прежнему позади себя ничего не увидел.

Дорога, которая теперь должна была пролегать через поле, по-прежнему была еле различимой из-за полегшей прошлогодней травы, а вдали он увидел раскиданные по полю небольшие скопления деревьев — там некогда находились хуторские усадьбы.

Взглянув на небо, он недовольно поморщился: оно было затянуто тяжёлыми свинцовыми тучами, и сразу несколько снежинок упало ему на лицо.

«Если начнётся снегопад, будет совсем нехорошо», — подумал Андрей.

Перспектива быть застигнутым непогодой совсем не радовала Андрея, и он даже подумал повернуть назад, но мысль о том, что нужно снова пройти через колхозный сад, почему-то испугала его.

«Вперёд и только вперёд», — подбодрил себя Андрей и зашагал по дороге, выбрав менее заросшую её сторону.

Примерно через полчаса он остановился отдышаться и выпить горячего чая. К этому времени редкие снежинки превратились в плотную белую стену, которая двигалась под порывами налетающего ветра.

Как только Андрей достал из кармана термос, до его ушей долетел какой-то звук, очень похожий на глухой гул работающего на пределе дизельного мотора.

Андрей медленно повернулся и остолбенел: метрах в десяти от себя он увидел собаку. И не просто дворняжку, а огромного пса чёрной масти, который пристально смотрел на него, глухо рыча. Несмотря на размер собаки, она была очень худой, а чёрная засаленная шерсть росла клочками; нижняя челюсть была слегка свернута в сторону. Несмотря на то что падающий снег успел укрыть поле, голову и плечи Андрея, на собаке не было ни снежинки.

— Спокойно, пёсик, ты же у нас хороший, — дрожащим голосом, с наигранной лаской сказал Андрей.

Он знал, что страх показывать перед животным не стоит.

Собака хрипло зарычала и сделала несколько шагов в сторону Андрея.

«По ходу, бешеная», — с ужасом подумал Андрей.

— Фу, я сказал! А ну пошла отсюда! — сменив тактику, рявкнул Андрей.

Но собака даже ухом не повела, а рык стал более громким и угрожающим.

Андрей краем глаза заметил справа темнеющие сквозь снежную пелену деревья метрах в тридцати. «Интересно, успею я добежать? А если успею, смогу ли быстро залезть на дерево? Там ведь, скорее всего, был хутор, и наверняка остались плодовые деревья с низко растущими ветками, чтобы за них уцепиться», — шёл мозговой штурм в голове у него.

Собака тем временем сделала ещё шаг, и Андрей понял, что времени на принятие решения не осталось. Бросив в собаку термос, он сорвался с места и побежал к деревьям.

По тяжёлому дыханию и захлёбывающемуся рыку за спиной Андрей понял, что собака бежит за ним и расстояние между ними сокращается.

Андрей уже различал отдельные стволы и пытался присмотреть подходящее дерево для своего спасения, как вдруг заметил, что больше не слышит ни тяжёлого дыхания пса, ни его рыка, ни шуршащего звука его прыжков.

Он оглянулся через плечо и, не увидев своего страшного преследователя, остановился. Тяжело дыша, Андрей судорожно осмотрелся по сторонам, но собаки нигде не было.

— Куда ты подевалась, зараза? — растерянно спросил Андрей.

Вокруг стояла тишина, только снежинки со шуршанием ударялись о его одежду.

Переведя дух после страшной гонки, Андрей решил выбираться на тропу, а еще он рассудил, что обратно вернётся на попутке.

Ещё раз оглядевшись, он наметил направление, где должен был быть просёлок, с которого он убежал, но, сделав пару шагов, остолбенел: сзади совсем близко послышалось знакомое утробное рычание.

Андрей, тяжело сглотнув, медленно повернулся, и в ту же секунду чёрная масса с открытой зловонной пастью, прыгнув к нему на грудь, вцепилась ему в горло.

Не успев даже вскрикнуть, Андрей под навалившейся тяжёлой массой начал заваливаться назад. Дыхание его перехватило, но вместо столкновения с твёрдой землей он почувствовал, как проваливается в обжигающую холодом пустоту, а тот скупой свет уходящего зимнего дня сменился такой же холодной темнотой.

Андрей почувствовал, как всё его тело наливается тяжестью. Пытаясь скинуть её, он изо всех сил встряхнул руками и ногами, и в тот же миг увидел свет и почувствовал, что снова может дышать.

Оглядевшись, он понял, что находится в глубокой яме, заполненной водой. Как ни пытался он нащупать ногами дно, у него ничего не получалось.

«Скорее всего, я угодил в оплывший старый колодец, который был на хуторе», — пронеслось у него в голове.

— Эй, помогите! — попытался закричать Андрей, но вместо крика раздался только приглушённый сип, да и кто мог его здесь услышать.

Андрей чувствовал, как намокшая одежда снова тянет его вниз, и он попытался немеющими руками ухватиться за пук сухой травы, но та оборвалась под его весом, и он опять с головой погрузился под воду.

Дальнейшие попытки за что-нибудь ухватиться также не увенчались успехом.

Он чувствовал, как теряет силы, сердце его бешено колотилось, но, увидев очередной комель с пучком сухой травы, решил сделать еще одну попытку.

Ухватившись за пук, он не спешил подтянуться на нём, а попробовал сначала опереться на брёвна колодезного сруба ногами, но они были мокрыми и трухлявыми, и ноги Андрея постоянно соскальзывали.

Услышав предательский треск рвущейся травы, Андрей невольно зажмурился и приготовился снова окунуться с головой в холодную воду, возможно, уже навсегда, но вдруг почувствовал на своём запястье крепкую хватку: кто-то с силой потянул его из колодца.

Выбравшись, Андрей упал на четвереньки и зашёлся в сильном кашле. Зубы его начали отбивать бешеный ритм, а тело содрогалось от мокрого липкого холода.

— Надо идти, а то околеешь, — сказал мужской спокойный голос, и тут же где-то недалеко раздался вой. — Или они тебя…

Андрей, взяв себя в руки, встал на ноги и осмотрелся.

На краю ямы, из которой он только что выбрался, спиной к нему сидел парень.

— К-куда идти? Т-ты кто вообще? — стуча зубами, спросил Андрей.

— А спасибо сказать не хочешь? — проговорил парень, вставая.

— С-спасибо! — сказал Андрей.

Парень уже прошёл мимо Андрея и зашагал вперёд, махнув ему рукой следовать за ним.

Андрей так и не увидел лица своего спасителя, но что-то в его облике настораживало. От холода соображалось плохо. И тут его как молнией ударило: парень был одет, как говорится, не по погоде. На нём была белая рубашка и чёрные штаны, а на ногах — туфли, совсем не подходящие для прогулок по пересечённой местности.

— Так кто ты такой? — крикнул в спину парню Андрей, но тот не удостоил его ответом. И тут же опять раздался вой, но в этот раз ему откликнулся другой вой вдали.

Взгляд Андрея ещё раз скользнул по одежде парня и остановился на тёмно-красном пятне на боку.

— У тебя кровь! Ты ранен? — крикнул он в спину.

Но парень опять проигнорировал Андрея. Тогда Андрей обогнал его и встал перед ним:

— Я к тебе обращаюсь! — с раздражением сказал он.

Парень поднял белое, измождённое, худое лицо, и Андрей отступил на несколько шагов назад: было в лице парня что-то знакомое.

— Не узнал? — грустно улыбнулся парень.

— Ф-Федя? — робко спросил Андрей, хотя в последний раз он видел его ещё подростком.

Опять раздался вой, и, инстинктивно обернувшись на него, Андрей увидел сквозь снежную пелену метрах в тридцати какие-то приземистые чёрные фигуры. Они были неподвижны, но явно наблюдали за ними.

— Да, это я, но времени нет, нам нужно идти, — спокойно сказал Федька.

— Погоди, ведь тебя уже нет в живых! И что здесь происходит в конце концов? Что это за тварь на меня напала, и вон эти?.. — Андрей указал в сторону. — Я тоже умер? — с трудом выговорил он.

— Нет, ты пока не умер, но если мы не поторопимся, то ты умрёшь. А напал на тебя Колька, и эти чёрные — такие же, как он. Чуют тебя живого и хотят исправить это недоразумение.

— Глыбенко? — переспросил Андрей. — И почему в таком виде?

— А в каком ему ещё быть, он же убийца? — хмыкнул Федька. — И остальные тоже. Не знаю только, зачем их Дед выпускает.

— Какой Дед? — спросил Андрей.

— Сейчас они не нападут, но слышишь, как воют? Созывают своих, поэтому пойдём скорее, — сказал Фёдор, проигнорировав вопрос Андрея.

С этими словами Фёдор пошёл дальше, и Андрей двинулся за ним. Фёдор шёл быстро, и Андрей, стараясь не отставать от него, даже почувствовал, что холод, до этого сковавший его, начал понемногу уходить.

Тем не менее то там, то тут раздавался знакомый вой, и тёмные фигуры двигались параллельно путникам, а иногда даже вдали перебегали им путь.

— А ты почему здесь остался, Федя? — решил продолжить беседу Андрей, пускай и на ходу.

— Он сказал, я буду здесь, пока за мной не придут, — сказал Федя.

— Кто сказал? И кто должен прийти за тобой?

— Я называю его Дед. И если честно, я думал, что ты пришел за мной, но сейчас понимаю, что это не так, — не сбавляя темпа, сказал Федя.

— А я маму твою видел, она тоскует очень без тебя, — сказал Андрей.

— Я знаю, то есть чувствую это. Корю себя, что так получилось и что не послушался её тогда, — с грустью сказал Федя.

— Я когда сюда шёл, она мне что-то вслед прокричала, но из-за ветра я не расслышал что. Но вроде твоё имя тоже прозвучало.

— Жалко, что не расслышал, но, может, попробуешь вспомнить? — сказал умоляюще Федя и тут же остановился как вкопанный, так что Андрей врезался в него.

Впереди, на уже засыпанной снегом дороге, ощерившись, сидел старый знакомый Андрея.

Шерсть у пса вздыбилась на загривке, и он грозно зарычал, изо рта его закапала густая чёрная слюна.

— Чего тебе надо?! — крикнул Федя.

Пёс злобно смотрел на них и скалился.

— Ты сам выбрал свою участь, и никто не виноват в этом, кроме тебя, — твёрдо сказал Федя. — Ты мне ничего не сделаешь, а его ты не получишь.

На морде пса появилась гримаса, похожая на злобную улыбку, и в тот же миг Андрей почувствовал, как обе его руки сжало словно в тиски, и он упал на спину.

Пока чёрная псина, которая при жизни была Колькой, отвлекала внимание спутников, два таких же чёрных пса подкрались со спины Андрея и, вцепившись ему в руки, повалили на снег. Они стали с неестественным злобным рыком тянуть его, пытаясь скрыться с ним в густой снежной пелене.

Федя, увидев, что произошло, подскочил к Андрею, и с силой схватил его за мокрый свитер и практически выдернул из куртки. Куртка осталась в зубах псов, которые начали её рвать, ещё не догадавшись, что их добыча ускользнула.

— Бежим быстрее! — не выпуская Андрея, крикнул Федя. — До моста недалеко!

Андрей бежал из всех оставшихся сил, стараясь не отставать от Феди, а за спиной слышались звуки «адской» погони: рык и вой, наполненный тоской и досадой. Андрей чувствовал, как его сердце вот-вот выпрыгнет из груди, а в голове навязчиво стучала одна мысль: «Не смогу». «Наверное, так же чувствует себя зверь, по следу которого охотники пустили гончих», — подумал Андрей.

А ещё не ко времени в голову начала лезть мысль: что же такое прокричала Ольга Николаевна ему в спину?

— Вон ручей, быстрее! — вырвал Андрея из раздумий голос Феди.

Шорох собачьих лап, бегущих по снегу, и хриплый рык за спиной были угрожающе близки.

Беглецы подбежали к ручью, и Федя указал на бревно, перекинутое между его берегами.

Андрей узнал это место: именно здесь они с тёткой переходили ручей, когда шли в церковь в Гужики, только тогда это были добротные ухоженные мостки, которые регулярно подновляли.

— Быстрее на тот берег! — крикнул Федя Андрею.

Андрей, поняв, что стоя не удержится на мокром, покрытом снегом бревне, рухнул на него и, обхватив обжигающий холодом ствол руками, пополз. Ему даже показалось, что кто-то из преследователей успел клацнуть зубами непосредственно у него за спиной — Андрей почувствовал зловонное, пахнущее чем-то кислым и несвежим дыхание одного из псов.

Преодолев импровизированный мост, Андрей обессиленно лёг на спину и взглянул на противоположный берег. Чёрные псы бегали у воды, не в силах преодолеть водную преграду, и в ярости, скалясь, рыли землю передними лапами. Федя стоял у бревна.

— Ну что же ты, пошли! — хрипло сказал Андрей, обращаясь к Феде.

— Мне тоже нет ходу на тот берег, Андрей, — грустно сказал Федя.

Снегопад усилился, и оставшиеся на другом берегу стали чуть различимы за снежной стеной.

— Тебе нужно идти, иначе ты погибнешь, — сказал громко Федя. — Уже недалеко.

И тут же в голове Андрея возникли слова: «Передай Феде — я скоро за ним приду». Да, именно это прокричала Ольга Николаевна!

— Федя, твоя мама скоро за тобой придет! — крикнул Андрей.

В ту же секунду позади стоящего Феди показалась человеческая фигура, которая медленно подходила к нему, но из-за снега разглядеть лицо подходящего Андрей не смог, да и лица Феди тоже уже не было видно. Подошедший потянулся к Феде и взял его за руку. Порыв ветра бросил на них снежную пелену, и они исчезли.

Псы, бесновавшиеся на том берегу, притихли и лишь злобно поглядывали на свою несостоявшуюся добычу, но очередной, более яростный порыв холодного ветра сбил их с ног, и они кувырком, с визгом покатились, увлекаемые им.

В голове Андрея раздалось: «Нужно идти», — и он с трудом поднялся на закоченевшие ноги. Он даже не мог поднять руки, чтобы хоть как-то защитить себя от порывов холодного ветра, и пошёл вперёд, туда, где сквозь снег пробивался пучок белесого цвета.

Как оказалось свет излучал фонарь на столбе, и Андрей даже стал различать очертания хат. Кое-как забравшись на дорожную насыпь, Андрей оказался на пустой заснеженной дороге. Оглядевшись, он не увидел, чтобы в окнах домов горел свет, но заметил горку, на которой стояла церковь, и крутую лестницу, ведущую ко входу.

Содрогаясь от холода при каждом шаге, он направился к лестнице, но, только Андрей поставил ногу на первую ступеньку, в глазах у него потемнело, и он, потеряв сознание, рухнул на дорогу.

***

— Ну вот скажи, как это называется? Мы думали, ты взрослый и ответственный человек. А оказалось... Это если бы не трактор, который дорогу чистил, так и околел бы там на дороге. И это ещё скажи спасибо, что тракторист трезвый был, а то переехал бы — и поминай как звали. А мы звоним, звоним, а трубку никто не берет два дня. Опять-таки Наташку с Тонькой сорвали, с нами приехали. В доме никого, только машина стоит. Это хорошо, что участковый был в Воронках, он и сказал, что нашли кого-то без документов на дороге.

— Мама, — хриплым голосом проговорил Андрей и улыбнулся.

— Что «мама»? Гипотермия и двухсторонняя пневмония, мама! Ребёнок ты ещё. Врач говорит, ты уже вне опасности, но в больнице пробудешь неделю так точно. Ладно, отдыхай.

Мама Андрея вышла, и тут же в палату прошмыгнула Наталья.

— Ну ты выдал фортель, конечно, — с наигранным укором сказала она.

— Ладно, не начинай, мне и мамы хватило, — пытаясь улыбнуться, сказал Андрей.

— А ещё соседка померла, что в начале улицы жила, ты наверно должен помнить её. Ты с её сыном Федькой играл в детстве.

Ольга Николаевна? Когда это случилось? — спросил Андрей.

— Не знаю. Почтальон пенсию ей принесла, а дверь никто не открывает. Нашли её на погосте, на могиле сына. Вроде сердце... Ну, отдыхай, поправляйся. И спасибо за люстру, а то думали, так и проваляется на шкафу, — с улыбкой сказала Наталья.

Андрей отвернулся к окну, чтобы кто-нибудь вновь вошедший не увидел его мокрых глаз. На улице опять была оттепель, и капли талой воды стучали по отливу.

«А всё-таки надо будет подняться к церквушке», — решил Андрей.