Картины одного сна

I

Город. Простой, обычный маленький неприметный городишко. Не совсем понятно даже, где он может находиться. Погода сейчас пасмурная, всё заволокло свинцовыми, чуть ли не ртутными по тяжести, тучами. Идёт сильный дождь, барабанит об асфальт и бетон так сильно, что от одной большой капли после удара об поверхность бетонных плит капельки поменьше разлетаются в разные стороны, далеко от центра удара. Судя по нарастающей интенсивности, вскоре дождь может усилиться. Несмотря на это, ветра практически не чувствуется, а вот серость окружения – вполне. Такая погода разыгралась вечером – не ранним и не поздним, хотя, вроде бы, темнеет, так что будем считать, что ранним.

Вот виднеется одна из рядовых улиц этого городка. Больше похоже на богатый частный сектор в каком-нибудь зажиточном посёлке, либо среднестатистическую улицу какого-нибудь населённого пункта в Америке, что нам так часто показывают в американском семейном и не очень кино: дома-коттеджи с подъездными путями к гаражам, с открывающимися воротами по нажатию кнопки пульта управления, вместо забора – кустовая ограда, которая выглядела бы вполне симпатично, если бы не теперешняя погода.

По левому краю автомобильной дороги течёт интенсивно мутный ручеёк, берущий начало неизвестно откуда, но точно не с местных источников. Хоть вода в потоке мутная, любой ступивший в ручей не утопил бы свою ногу глубже сантиметра.

Вообще, вся эта картина напоминает сцену из кинофильма «Оно» – с бегущим за корабликом ребёнком. Но здесь нужно представить реалии скорее российские, несмотря на то, что улица выглядит на манер американской со своими коттеджами и тому подобное. Здесь нет канализационных люков, нет и сливов для новоиспечённого ручейка. Может быть, я просто не заметил их?

На фоне всей этой относительно мрачной картины происходит непонятное. Назвать можно чертовщиной, однако я бы так не сказал. По направлению потока-ручейка едет сама по себе машинка.

Схематический игрушечный грузовичок из деревянных фигурок для детей.

Вместо кузова – подобие «цистерны». «Цистерну» символизирует деревянный цилиндр выцветшего синего оттенка. Эта фигура лежит на другой фигуре - на прямоугольном, также деревянном, бледно-жёлтого цвета, параллелепипеде. Кабина представляет собой простой кубик всё того же древесного содержания. В отличии от остальных фигур, кабина не была разукрашена, только схематично, кажется, ручкой, нарисованы окна спереди вместе с дворниками и двери с окошками по бокам. Водителя изображено не было, как и руля, как и дворников. Колёса представляют собой крышки из-под стеклянных бутылок, разве что крышки эти были расплющены для увеличения площади, чтобы «колёса» визуально казались больше – так оно и выглядело. В пространстве между «цистерной» и «кабиной» возвышался заводной ключ, какой вы его себе сейчас представляете. Ключ не двигался.

Машинка продолжала ехать по потоку сама по себе, без постороннего усилия.

Вокруг – ни души, у подъездов к гаражам – ни единой машины, даже на дороге нет ни одного запоздалого домой водителя. Из окон домов не горит свет, уличные фонари не работают, хотя вот-вот должно стемнеть насовсем.

И стемнело. Насовсем. Погода, очевидно, только ухудшилась. Признаков жизни на этой улице – нет.

II

Я вошёл в комнату, что сдавал один странный, на мой взгляд, человек. Прежде чем приступать к описанию комнаты, хотелось бы рассказать о нём самом.

Сегодня уже не припомню точно, как он выглядел, однако запомнил всё-таки его примерно в таком виде: человеку было около шестидесяти лет, но не более шестидесяти пяти. У него была борода, какие можно встретить у современных "хипстеров". Борода была седой, неухоженной. Не припомню, был ли человек лысым, либо же какие-то остатки волос на голове ещё виднелись. Склоняюсь ко второму варианту. Старик был не худощавым, толстым его тоже не назовёшь – общая относительная худоба да округлый живот, что виднелся из-под майки-алкоголички, которая давно потеряла свою белизну несмотря на стирку, возможно, ещё до распада Советского Союза или даже раньше - до начала перестройки. Одет был мужчина в спортивные штаны, которые были модны и повсеместны среди лихой молодёжи в девяностых годах. Вся его одежда в целом не отличалась чистотой, была потрёпана, помята. Однако совсем уж грязными майку и штаны назвать было сложно – маленького пятнышка нигде не найти.

Не припомню, чтобы человек пил или курил, да и вообще не припомню у него пагубных привычек, хотя и видел его всего один раз.

Вообще-то, я хотел снять комнату для себя где-нибудь недалеко от своего учебного заведения, чтобы не тратить лишнего времени на путь до него. Также меня интересовали рядом находящиеся магазины – не хочется много времени тратить и на дорогу к ним. Эта комната была уже вторая или третья, которую я осматривал. Жалкое зрелище, скажу вам, особенно с погодой, что виднелась за окном.

Дождь. Просто противный дождь. Заволокло мокрой ватой всё небо. По главной дороге, на улице, текли реки грязного потока воды, что вышел из-под рук дождя. Машины ехали туда-сюда, кто-куда шёл. Грязище всюду… мрачным становилось настроение после такого вида.

Комната.

Комната представляла собой небольшое помещение, площадью, на вскидку, двенадцать квадратных метров или немного меньше. Потолок был не очень высок, наверное, чуть выше двух метров от пола. По середине потолка одиноко качалась лампочка от моих случайных соприкосновений. Несколько раз утыкался, два раза пугливо оборачивался, а потом как-то забил на это. Стены печальной комнаты были обклеены какими-то невзрачными обоями, которые слегка умоляют общее грустное положение комнатки. Видно, что клеили их не раньше этого года.

Если смотреть со стороны входа в комнату, то расклад был таков: прямо передо мной было окно, старое, и вряд ли сохраняющее хоть какое-то тепло в комнате зимой, поступающее от старой батареи ниже неуверенно висящего подоконника. Справа, ближе к окну, находился диван, ещё с советской эпохи. Однако разодранным и в плохом состоянии он не был – просто явно выцветший, старый когда-то коричневый диван. В принципе, он был довольно удобен. Слева, также ближе к окну, находился шкаф. Снизу – дверцы, посредине – дверцы, а чуть выше – полка, где находилось несколько книжек. Судя по их обложкам – какого-то религиозного толка. Возможно среди них были Библия и Евангелие.

Одной книжкой я заинтересовался больше остальных. У неё не было обложки, хоть какого-то переплёта, но видно – он был, скорее всего утерян. Пока старика не было в комнате, я решил взять эту книжку и посмотреть её.

Не знаю… правда не знаю, что в ней привлекло моё пристальное внимание.

III

Открыв в случайном, казалось бы, месте, я наткнулся на рассказ или что-то типа того. На страницах были изображения, нарисованные картинки, схематичные, при этом пугающие своей странностью. На одной из них был изображён какой-то человечек, скорее всего ребёнок. Судя по изображению, он играл в кубики или что-то типа того. Рядом находились прочие игрушки, а поодаль были изображены: горка, стулья. В целом, это было похоже на игровую комнату в квартире или же место для игр в детском саду. Почему-то подумалось, что здесь изображён именно детский сад. Вроде бы ничего необычного. Над схематичным дитём было написано, явно грубо, печатными буквами имя - «Виталик». Кто такой этот Виталик?

Решив прочитать содержимое, передо мной странным образом появилась картина, картина почти статичная, но жуткая… Всё в тёмных, серых, унылых, как сегодняшнее настроение, как теперешняя погода, тонах.

Виталик был странным ребёнком в своей семье, был не разговорчив, всегда играл в игрушки с лицом безразличным. Такое выражение лица ребёнка можно было бы с непривычки распознать как обиду на что-то, будто дитё надулось и не хочет ни с кем говорить. Отнюдь – обижен он никогда не был.

Несмотря на молчание, мальчик всё понимал. Когда его звали кушать – он шёл кушать, если хотел. Когда его звали гулять, его не надо было даже одевать – сам оденется и уже готовый подойдёт к маме или папе, чтобы пойти на улицу.

Мальчика никто никогда не обижал. С ним пытались дружить другие дети, но те не выдерживали вечного молчания своего сверстника и быстро забывали о Виталике. Ему же это не особо причиняло боль, если вообще хоть какой-то отклик был в его душе после такого. Ему было скорее всё равно – играл в игрушки отдельно от остальных ребятишек.

Мальчика никто не боялся – справедливо считали очень странным и просто не трогали: никто ведь не знает, как он себя поведёт.

Однажды мальчика решили отвезти к детскому психиатру и узнать наконец-таки, что с Виталиком. Ничего вразумительного родители не получили, только то, что ребёнок вполне осознаёт себя, отвечает на вопросы, но не вербально, а жестами вида «кивок вниз, влево-вправо, пожимание плечами». Выявили какое-то психическое расстройство. Но это уже неважно.

Неожиданно, сзади гаркнул старик, потребовав немедленно положить книгу на место и больше ничего не трогать в шкафу. Я положил книгу на место, откуда взял её.

- Ну, что решил, парень? - проговорил хрипло, но не так, чтобы как обычный старик, видимо, он болел, - Будешь снимать комнату или нет? Предложение выгодное, а комнату я разрешу обустроить, как тебе захочется. Только ты мне поможешь, если шкаф помешает, его убрать, хорошо?

- Извините… пока думаю. В принципе, я не привередливый, меня всё устраивает. Но общая атмосфера… гнетущая какая-то, что ли.

- Да, я тоже это заметил. Здесь полгода не был, поэтому тут так пыльно всё. Ну, парень, чайку-то сделать? Расскажешь, зачем тебе комната.

- Чай можно, если вы не против…

- Конечно нет. Сейчас вскипячу чайник…

Мужчина ушёл на кухню. Я решил посмотреть сколько у меня осталось времени и ужаснулся, невольно изобразив на своём лице грусть, как мне показалось. Время было уже позднее, - благополучно опоздал на автобус. Блин… а ехать-то далеко. На такси денег не было.

IV

- Вы меня извините… знаете, я только что посмотрел на время и понял, что опоздал на автобус. Не хочу показаться наглым, но…

- Что, некуда идти? Далёко живёшь-то?

- На другом крае города. Пешком идти поздним вечером как-то стрёмно…

- Хе-хе, есть такое дельце, да. Ну что ж, - старик откашлялся, - раз такое дело, то переночуй у меня. Тебе же не завтра на учёбу, верно? Хе-хе, ведь пока лето!

- Да… не завтра.

- Не бойся меня. Я знаю, что срамно выгляжу по отношению к современным людям в своих домах. Ну, ничего, сам-то я человек неплохой, коли беда – выручу.

- Спасибо. Вы извините, но я так и не узнал, как вас зовут.

- Фёдор Иванович. Зови дядей Федей, ни к чему культурность на ровном месте. А тебя, парень, как звать?

- Кирилл.

- Что ж, Кирилл, сколько тебе сахара положить?

- Две ложки.

- Две, так две.

Я сидел на кухне за столом, накрытым скатертью-клеёнкой. Кухня выглядела минималистично, в том же стиле, что и комната, которую я осмотрел ранее. Бедные обои, которые, однако, вполне себе вписывались в интерьер помещения. Линолиум смотрелся несколько выцветшим, но чистым. Посередине кухни, которая была площадью примерно восемь квадратных метров, также висела лампочка, одинокая и освещающая всё помещение. Столик примыкал прямо к окну. Окно было то же, что и в предыдущей комнате – такое же старое, хлипкое, но с него уже не дуло. За окном та же картина. Темно – ни единого уличного фонаря пока что не загорелось.

Старик в это время размешивал ложкой сахар в кружках с чаем и затем подал кружку мне.

Хотел было спросить про ту книжку без переплёта, но мужчина опередил меня.

- Ты успел прочитать что-то из той книжки?

- Да. Там про какого-то Виталика речь идёт. Простите, что взял без спросу. Рисунки ещё эти напрягают, изображённые на страницах книжки. Да и сам текст какой-то…

- Есть такое…

Старик начал рассказывать о том, что же это такое. Оказывается, в этой книге написано про сына Фёдора Ивановича. Именно его сынка возили по всем психологам, затем врачам-психиатрам… Никто не смог помочь. Виталя так и остался человеком «особенным» - в плохом смысле этой фразы.

Виталик пытался в последствие жить своей жизнью. Нормальной жизнью. Кое-как устраивался на работу, но из-за молчание его долго не держали. Девушки у него никогда не было, да и он особо не волновался по этому поводу. Так время летело, из одной работы в другую… В конце концов, Виталик смирился со своей судьбой. Родители ему купили домик в деревне, что недалеко от этого мрачного города, и там парень вёл своё хозяйство, а зимой, если пищи не хватало, выпрашивал милостыню на её покупку. В деревне говорят, что раз в неделю Виталий плачет. И раз в месяц или два прямо-таки ревёт и воет, как зверь. Люди побаиваются его, но большинство местных жителей уже привыкло, да и понимают, что парень – не такой как все, что ругать его – бесполезно.

Парню давным-давно стукнуло сорок лет, а он до сих пор там находится. Скоро настанет пора копать картофель и собирать прочий урожай.

Слушал рассказ внимательно, но многие детали уже позабыл. После чаепития мы разошлись по комнатам – оба хотели спать. Старик разрешил мне переночевать, чтобы уже утром я смог спокойно уехать домой.

Неспокойно было на душе, учитывая погоду и всю ту чепуху, что лезла в голову после такого рассказа. Жутко, грустно, но не страшно. Не знаю, как объяснить это чувство…

Я лёг на ветхий диван в комнате и решил, что не вернусь сюда более. Слишком ярко после этого в глазах стоит картина деревни под таким же небосводом, что сейчас за окном. Грязь на дорогах, ветхие строения по бокам, с такими же ветхими заборами. Ни травинки, ни деревца зелёного – всё серо и уныло. И в одном из этих домов живёт человек, сын Фёдора Ивановича, который иногда выходит в огород для работы, а иногда плачет у себя дома навзрыд, будто его кто обидел жизнью. Но обидели его только психика и гены, а значит - родители…