Картина

Глава 1

Вячеслав понуро сидел за столиком маленькой кафешки и смотрел в большие честные глаза Михи. Кулаки сжимались сами собой. Как же хотелось плюнуть в это довольное лицо или разбить этот вздернутый надменный нос. Ведь именно так поступают с предателями. Но нет. Приходилось сидеть, давиться этим мерзким кофе и корчить из себя паиньку в надежде, что сможешь переубедить этого упрямца.

Чтобы занять руки и отвлечься от мрачных мыслей, Вячеслав схватил чашку и попытался отпить бурую густую жижу. Движение получилось резким, кофе выплеснулся на черную футболку с сатанинским принтом и огромной кровавой надписью «Металл». Вячеслав выругался, пытаясь стряхнуть с себя пролитое, и едва не опрокинул чашку целиком.

– Да ладно тебе, братан. – Миха протянул ему салфетку, потом облокотился локтями на столик и положил подбородок на ладони.

– «Ладно тебе», - передразнил Вячеслав. – Это тебе «ладно»! Как ты можешь бросить группу накануне концерта?

– Какого концерта, Слав? – Миха обреченно вздохнул, в который раз словно маленькому ребенку разъясняя, теперь уже бывшему, другу свое видение будущего их маленького хобби. – Это концерт ко Дню города. Ты серьезно думаешь, что нам разрешат там выступить? И с каким из наших хитов? «Рожденные в осиновом гробу» или «Обезглавливание напильником», а?

– Мы на рассмотрении! – взорвался Вячеслав, с силой хлопнув по липкой столешнице ладонью. – Просто нужно быть настойчивым. И я выбью нам время на сцене. Там же будут выступать другие рокеры! Чем мы хуже?

– Всем, Слав. Всем! Мы фигово играем, репертуар сильно на любителя. Смеешься что ли, братан?

– Мих, если ты уйдешь, Гришка за тобой свалит.

Это было самое обидное. Месяц назад группа потеряла вокалиста. Нинка нашла то ли более перспективную группу, то ли вообще вступила в местный кружок при Доме культуры. Вячеслав был слишком обижен и зол, чтобы вдаваться в подробности. Одно то, что мерзавка полностью сменила имидж и начала петь что-то попсовое, приводило парня в состояние лютой ярости. Нового вокалиста группа так и не нашла. А тут и Миха решил подложить свинью. Он, видите ли, остепениться решил, жениться будет. Да и надоело ему по барабанам стукать. А за Мишкой и басист Гришка уйдет. Этот Вячеслава всегда недолюбливал, терпел ради другана. Да и довольно жестко относился к попыткам Вячеслава подменять отсутствующую Нинку. «Орать в микрофон не значит петь», - скалился Гришка. Вячеслав с трудом подавил нахлынувшую волну злобы.

– Вам всем просто наплевать на группу, так и скажи!

– Слав, ну переболели мы этим. Интересы сменились. Приоритеты, все дела.

У Михи зазвонил телефон. Глянув на экран, парень извинился и принял вызов, бросив другу, что не может не ответить.

Вячеслав презрительно фыркнул. Никак Анька названивает. Потеряла ненаглядного.

Чтобы не смотреть на расплывшуюся в счастливой улыбке Мишкину физиономию, Вячеслав покрутил головой в поисках, чем бы себя занять. Тут-то его внимание и привлекла небольшая квадратная картина, висящая на стене над столиком. На фоне обшарпанных и выцветших от времени обоев эта мазня в толстой резной раме казалась темной дырой в стене. Что-то было в этой картине, что-то неуловимо жуткое, цепляющее взгляд. Сцена, там была изображена сцена с единственным светлым пятном от софита. Во мраке зрительного зала можно было разглядеть силуэты людей. В темноте мелькали яркие одежды. Но лица и руки людей оставались в тени, лишь темные провалы на месте, где должны были быть человеческие черты. Над сценой ровным рядом висело пять плакатов-афиш с портретами. Видимо, это были какие-то артисты. Но сколько бы Вячеслав не всматривался в их лица, узнать хотя бы одного так и не смог.

А еще улыбка. Да, несколько безликих зрителей смотрели с картины на молодого человека. Вячеслав попытался сфокусироваться и как следует рассмотреть этих улыбчивых незнакомцев, но они всегда ускользали, словно перемещались по полотну. Их белоснежные улыбки появлялись в разных местах на черных провалах лиц, как вспышки фотокамер.

– Мы заждались тебя, Славик.

От неожиданность Вячеслав подскочил со стула, резко обернулся и чуть не рухнул с деревянного помоста сцены. Он встал, как вкопанный, в панике завертел головой, пытаясь понять, где же он очутился. Сверху на молодого человека падал узкий луч света. Странно, именно жар софита успокоил Вячеслава. Он попытался рассмотреть зрительный зал, но темнота надежно скрывала сидящих там людей.

– Сегодня твой звездный час, Славик.

Вячеслав попытался рассмотреть то место, откуда доносился голос. Ничего. Вокруг царила полная тишина. Впрочем, это было не важно. Ощущение неправильности быстро прошло и сменилось точным осознание следующих действий. Вячеслав привычно поднял руки и только сейчас понял, что любимой гитары у него с собой нет. По спине пробежал холодок, а на лбу выступили капельки пота. Он чувствовал себя так, словно снова видел сон о посещении лекции без штанов. Только теперь он был на собственном концерте без инструмента.

– Подождите, мне надо… - залепетал Вячеслав.

– Эй, Слав, вернись на землю! – Миха тряс его за плечо, нагнувшись над маленьким столиком.

– Что? Что это было?

– Что было? – удивился Миха. – Ты сегодня витаешь где-то. Мне сейчас бежать надо, Анька просила кое с чем ей помочь. В общем, Слав, я на днях заеду забрать установку. Позвоню накануне. Нормуль?

– Нормуль. – бездумно повторил Вячеслав, неотрывно таращась на маленькую картину на стене. «Что же это было?» - поглощенный своими мыслями, парень не слушал друга. Все их дрязги уже не имели значения. Но вот еще раз оказаться на темной сцене, только теперь во всеоружии, Вячеслав бы точно не отказался. Интересно, как это можно устроить.

– Да хорошо-хорошо. – отмахнулся Вячеслав от назойливого брюзжания Михи. Тот в свою очередь пожал плечами и ушел.

Вячеслав воровато огляделся. Никто не обращал на него внимания. Работники кафе и не думали выходить из-за сойки приема и раздачи заказов. За кассами, кучей стаканов и коробок их даже не было видно. Вячеслав встал из-за столика, подошел к картине и застыл в нерешительности. Все же случившееся не влезало ни в какие ворота. Если это была галлюцинация, нужно было примат меры, а не осложнять свою жизнь еще и мелкой кражей. Хотя, было ли это глюком? Все равно иначе проверить нельзя. Вячеслав решился, быстро снял полотно со стены, и направился к выходу.

***

По знакомой улице Вячеслав шел, прижимая картину к груди, боясь выронить, растрясти или даже смазать краску пальцем. Нужно было бы накрыть полотно хоть какой-то тряпкой или засунуть в пакет, чтобы скрыть от посторонних глаз. Парень хмыкнул. Удивительно, переживать, что картина выберет себе другого фаворита, а не бояться быть пойманным на краже.

Когда Вячеслав подошел к своему дому, его окликнул Ванька.

– Эй, музыкант, опять что ль сегодня греметь будешь?

Вячеслав на секунду замер, занеся ногу над порогом. Уж кто бы и возмущался, но точно не эта шпана. Ванька жил в доме напротив. Ему уже было под тридцать, но бунтарский подростковый дух, казалось, обосновался в этом обрюзгшем теле навеки вечные. Сосед перебивался случайными заработками, но, судя по частоте вечеринок, все деньги спускал на спиртное. Почти каждый вечер перед домом Ванька собирал разношерстную компанию горланить песни. Но по большому счету тусовщики всю ночь напролет выясняли кто кого больше уважает. Наутро на грунтовой дороге можно было отыскать кровавые следы подобных разбирательств. Вячеслав был уверен, что если провести более тщательный осмотр, среди щебня грунтовки отыщутся и выбитые зубы. Несколько раз выпившая компания била окна у соседей. Вячеслава эта участь минула, но ночами он почти не спал, не давал ни гомон, ни опасение проснуться от прилетевшего в голову кирпича. По сравнению с этими образцовыми гражданами, репетиции их группы казались детскими играми.

Сейчас Ванька явно был навеселе. Он как-то неуверенно держал в подрагивающих пальцах чадящую папироску, сидя перед ржавым мопедом, видевшим свежий воздух только перед особенно большой гулянкой. Собственно, это и было поводом для сбора. Под предлогом помощи товарищу в починке этой рухляди, приятели Ваньки могли улизнуть из дома. А уж по возвращении их мало интересовали причитания недовольных жен.

– Че, оглох? Здороваться не учили, студентишко? – набычился Ванька, видя замешательство собеседника.

Вячеслав фыркнул, переступил порог и хлопнул дверью.

Оказавшись в доме, парень на секунду замер. Было странное чувство, что он оказался в другой реальности, отгородившись от всего остального мира. Там, за стенами, упорно отказывались понимать уникальность отдельно взятого человека.

Старый кирпичный дом достался Вячеславу от бабушки. Он был неказист, нуждался в ремонте, как внутри, так и снаружи, да и находился в частном секторе маленького провинциального городишки. Но парня все устраивало. Здесь была одна большая комната, которая отлично подошла для репетиций, вместив в себя колонки, барабанную установку и еще кое-какое музыкальное оборудование. Родители были против увлечения Вячеслава. Старики всегда против творческих порывов молодежи. Но Вячеслав выторговал разрешение жить отдельно и заниматься своей группой при условии, что не забросит институт. Учиться парень продолжал, хотя делал это неохотно. Он считал учебу на юридическом пустой тратой времени, часто обзаводился «хвостами». Заставляли его появляться в институте лишь строгий родительский контроль и обещание продать дом в случае отчисления.

Как ни странно, но это ветхий маленький домик давал Вячеславу ощущение нерушимого кокона, в котором именно он устанавливает правила. Даже воздух тут отличался от уличного, окружая своих жильцов запахами времени, пыли и причастности к истории. Здесь Вячеслав был не просто студентом или неудачливым музыкантом. Здесь он был хозяином, лидером группы.

Группы… Парень скривился от одной мысли о сегодняшнем разговоре. Предатели, все они были предателями. Нинка, Миха… Гришка тоже, вопрос времени. И все это на фоне огромного шанса выступить на большой сцене перед всем городом. Да, еще нет согласия и разрешения. Но, если проявить настойчивость, администрацию можно уломать хотя бы на одну композицию. Но теперь группы нет, играть некому.

Погруженный в мрачные мысли, Вячеслав прошел в комнату, где сиротливо дожидались музыкальные инструменты. Он огляделся в поисках места для своего маленького трофея. Но мебели тут почти не было. Пришлось отыскать в тумбочке в прихожей проржавевший гвоздь и старый молоток, оставшиеся от запасливого деда. Вячеслав приметил самое удачное место на стене и неуклюже вколотил туда гвоздь. Не обращая внимания на поползшую по штукатурке трещину, он бросил молоток на пол и повесил картину. Отошел на несколько шагов, полюбоваться своей работой…

– Куда же ты пропал, Славик?

У парня перехватило дыхание. Он уже начал сомневаться в реальности своего видения в кафе. Мало ли что почудится. И вот Вячеслав опять стоял на деревянной сцене под припекающим светом единственного софита и смотрел в темноту зрительного зала.

– Ну что же ты, Славик? – снова едва уловимое движение впереди и короткие вспышки белоснежных улыбок. – Мы заждались, сыграй нам.

Вячеслав опустил взгляд. Его гитара лежала в руках как влитая, словно он был единым целым с инструментом. Вячеслав начал играть. Музыка окутала его, унесла все сомнения. Он чувствовал, что это лучшее его выступление, без фальши и ошибок. Рваная грубая мелодия, которую он извлекал из струн, была идеальна. Быстрый ритм и перегруженный звук вбивались в тело, звенели в костях, разгоняли сердце, колотившееся о ребра отбойным молотом.

Вячеслав впервые испытывал такой духовный подъем. Вдохновение, снисходящее на сцене перед полным зрительным залом, нельзя было сравнить ни с чем, что парень испытывал в своей жизни.

Музыка утихла. Вячеслав, весь мокрый от пота, с трепетом всматривался в темноту впереди.

– Браво! – раздалось откуда-то слева.

– Невероятно! – крикнули справа.

На Вячеслава обрушился поток оглушающих аплодисментов. Свист, выкрики и мелькания белозубых вспышек-улыбок больше не вызывали беспокойства. Парень поднял глаза вверх, к свету. Он купался в овациях, пропускал их сквозь себя, как несколько секунд назад отдавал свое тело тяжеловесной мелодии.

– Это твой звездный час, Славик!

– Это твой час!

– Ты настоящий талант!

– Думаю, продюсеру будет интересно послушать тебя.

– Про…продюсеру? – повторил Вячеслав, не веря своим ушам. Его била мелкая дрожь. Ладони вспотели, а в глазах все плыло.

– Конечно, такой талант должен и дальше блистать, Славик. Только есть одно маленькое условие.

Вячеслав сейчас был готов на все ради этих людей, прячущих свои лица за завесой тьмы. Продать душа – пожалуйста. Отдать почку – да не вопрос. Отрезать себе руку – вам правую или левую? Все его мысли и опасения ушли куда-то на задворки экзальтированного сознания, весь его разум был заполнен громом аплодисментов и эйфорией.

– Все, я все сделаю. – Вячеслав закрыл глаза, пытаясь впитать в себя как можно больше восхищения толпы. Пусть он не видел рукоплесканий, но ощущение было невероятным.

– Еда, Славик. Продюсера нужно накормить, солнышко.

– Накормить? Чем? – на секунду его озарило понимание, принесшее за собой яркую вспышку страха.

– Ну же, Славик. Шоу-бизнес не терпит сомнений. Ты знаешь, каким должно быть главное блюдо. Принеси его нам!

Вячеслав хотел что-то ответить, но услышал сигнал звонка. Он оглянулся в поисках мобильника, а когда поднял глаза, сцена исчезла. Парень растерянно стоял посреди комнаты с гитарой в руках. Перед ним на стене висела все та же картина. Сцена с единственным софитом, все те же пять странных афиш. А еще по стене за картиной жилками вен начала расползаться трещина. Вячеслав подошел и потер ее пальцем. Стерлась. Краска. На секунду показалось, что она перетекает с картины, словно полотно врастает в стену, в дом, заполняя его своей масляной кровью.

Мобильник снова назойливо загудел. Гришка. Вячеслав фыркнул, сбросив вызов и зашвырнув телефон в угол комнаты. Что он может услышать от Гришки. «Я устал, я ухожу»? Он в последнее время только это и слышит. Надоело!

Вячеслав снова уставился на картину. Сколько он так простоял? Просто пялился в одну точку, пока не показалось, что комната начала плыть, а картина пульсировать. Мотнув головой, чтобы сбросить морок, Вячеслав уселся на пол и задумался. Что теперь делать?

Продюсер требует жертву. Может ли он так распоряжаться чужой жизнью? Своей – да. Своей он был готов расплатится за еще несколько минут, проведенных на сцене, за шквал оваций. Но чужой. Хотя, продюсер не сказал, кого именно нужно ему привести. Разве трутни, паразитирующие на обществе, достойны хоть какого-то сочувствия? Общество лишь вздохнёт с облегчением, если избавить его от такой ноши. Да и никто не говорил, что жертву ждет именно смерть.

Вячеслав просидел на полу пару часов. Постепенно призрак морали, жившие в его мозгу, был изгнан. На его место пришла уверенность. Он был исключительным. Картина выбрала его. Продюсер тоже не устоит перед его талантом. Так велика ли плата за осуществление мечты?

Из раздумий его вывел новый звонок. С трудом поднявшись и отыскав телефон, Вячеслав едва сдержал порыв разбить мобильник о стену. Миха звонил. Предатель! Бросить группу в самый ответственный момент! Вячеслав почувствовал, что задыхается. Голова начала нестерпимо болеть. Парень с трудом расслабил стиснутые челюсти и бросился вон из комнаты подальше от этого непрекращающегося звона.

На улице было еще светло, но ночная прохлада уже подкрадывалась к домам. Вячеслав яростно хлопнул дверью, едва не сорвав ее с петель. Свежий воздух не помог. Да и что может помочь сейчас? Только там, в темном зрительном зале его понимали. Там его принимали со всеми тараканами. Там знали, как поддержать, чтобы его настоящий талант раскрылся в полной мере. А эти… ЭТИ… Предатели. Вячеславу хотелось завыть от несправедливости.

– Набренчался, музыкантишко?

Вячеслав замер. Прямо через дорогу на ступенях крыльца своего дома сидел Ванька, попыхивая сигареткой. Он уже был изрядно пьян, язык у него с трудом ворочался. Сосед говорил медленно, растягивая гласные, словно с трудом буква за буквой собирал слова.

Трутень…

– Слышь, Вань, а чего мы с тобой вечно цапаемся. Пойдем мириться? У меня и кое-что крепенькое припрятано. – решился Вячеслав, выдавив из себя подобие улыбки.

Ванька прищурился, склонив голову к плечу.

– Крепенькое… - он хихикнул или икнул, сложно было разобрать. – Ну, неси.

– Дома у меня. Идем, там и стол есть, и стулья. А то роса уже. Сыро и холодно. – Вячеслав демонстративно поежился, внутренне содрогнувшись, когда Ванька поднялся и нетвёрдой походкой направился к нему.

Вдвоем они зашли в дом, прошли в репетиционную комнату. Вячеслав мельком бросил взгляд на картину. Снова вздрогнул. Паутина масляных венок стала еще больше, она расползлась уже на четверть стены, пульсируя в штукатурке, словно та была живой плотью.

– Ну и где? – Ванька возмущенно обернулся.

Они стояли на деревянной сцене в ярком свете софита. По темному залу пробежал восхищенный шепот.

– Ты нас очень порадовал, Славик. Продюсер хочет послушать тебя, дружок. Играй нам.

Тихий, почти ласковый шепот. Вячеслав почувствовал в своих руках гитару, он начал неуверенно перебирать струны. А потом ударил по ним со всей силы, словно в попытке разорвать барабанные перепонки своим слушателям. Краем глаза Вячеслав заметил, как разом вспыхнули десятки улыбок в темноте. Где-то на периферии слышимости закричал Ванька, которого нечто невидимое утянуло в зрительный зал.

Вячеслав играл, продолжал играть, даже когда алая кровь брызнула на дерево под его ногами. Он играл, полностью отдавшись своей неистовой музыке, грубой и прекрасной одновременно. Потом стоял в луче света, тяжело дыша и чувствуя себя полностью опустошенным. С каждым новым вдохом он наполнялся овациями и восхищение, с каждым новым вдохом пустота внутри него вытеснялась верой в свою уникальность. Осталась лишь твердая уверенность в правильности выбора.

Даже исчезнувший морок не пошатнул его веры. Вячеслав стоял посреди залитой кровью комнаты и улыбался.

***

Прошла неделя со времени первого концерта. Вячеслав выпал из реального мира, полностью отдавшись музыке, забывая о еде и сне. Повседневная одежда начала висеть на нем, как на вешалке, но парень был буквально окрылен успехом. Продюсер был доволен игрой и музыкой, обещал организовать выступление на городском стадионе. Это для начала. Между выступлениями перед темным залом Вячеслав упоено репетировал. Он отыскал среди старого хлама три десятка больших толстых свечей, маленькое наследство от запасливой бабули. Парень закрыл окна репетиционной комнаты тяжелыми ночными занавесками, а свечи расставил на полу, табуретах и тумбе. Множество слабых огоньков создавали непередаваемую атмосферу таинства, напоминая вспышки улыбок в темноте зрительного зала.

Сейчас Вячеслав недовольно водил шваброй по полу, силясь убрать последствия ночной трапезы. Если и были сомнения по поводу доставки подобной еды для продюсера, то они уже давно утонули в брезгливости и презрении.

Вячеславу везло на трутней. Стоило всего лишь угостить в местном кабаке особенно выделяющегося завсегдатая, чтобы заполучить полное доверие и безоговорочную преданность выпивохи. На следующее утро один из них даже притащился к дому Вячеслава поинтересоваться самочувствием благодетеля да напроситься на опохмельное лечение. Уже трое из них попали на концерт и еще нескольких Вячеслав «прикормил».

Но самое замечательное во всем этом было то, что пропавших трутней до сих пор никто не искал. Они либо не помнили своих родственников, либо тем было плевать на такое семейное сокровище. Да и тела прятать не приходилось. Продюсер съедал их без остатка. А вот кровь приходилось убирать самому.

– Столько грязи от эти фанатов. – фыркнул Вячеслав, зашвырнув швабру в ведро.

Ему отчаянно не хватало остальной группы. Если добавить хотя бы ударные, музыка обретет просто волшебный ритм. На репетициях парень обходился синтезатором. А на выступлении… Все эти мысли вылетали из головы, словно и не было. На сцене оставались только он, его гитара да песня, рвущаяся из самых глубин души.

Телефонный звонок вывел Вячеслава из мечтательной задумчивости. Он мельком глянул на экран. Миха.

«Он еще пожалеет, приползет просится назад», - ехидно скривился Вячеслав. Парень как обычно хотел сбросить вызов, но передумал. А вдруг Миха уже одумался? Может, выступив разок с Вячеславом, он тоже проникнется и вернется в группу.

– Алло.

– Слав, братан, ты чего трубку не берешь. – Миха облегченно выдохнул. – Я уж испереживался весь.

– Да тут… Кое-что произошло. Ты не поверишь. Я продюсера нашел. И он…

– Продюсера? – в голосе Михи послышались обидно недоверчивые нотки. – Ну ты крут, поздравы. Слушай, я хотел барабаны забрать? Когда удобно?

Вячеслав стиснул телефон в руках так, что аппарат заскрипел. Предатель! Миха никогда не понимал духа рока. Никогда!

– Сегодня. Можешь заехать сегодня. Хоть сейчас. – процедил он сквозь зубы.

– Нормуль, братан. Через час буду.

Миха отключился. Слушая гудки, Вячеслав уставился на картину. Всю стену опутывала паутина масляных вен, тянувшихся из маленького полотна. Паразит присосался к дому, отъедался и рос, заполняя пространство своей плотью.

Вячеслав улыбнулся. Сегодня угощение не нужно будет искать и заманивать в дом. Сегодня оно само подаст себя на обеденный стол.

***

Анна начала волноваться. Миша сказал, что заедет к Славке забрать установку да проверить, как у того дела. Парень не брал трубки и в универе не появлялся больше недели. А теперь Миша и сам не отвечал на звонки. Можно было подумать, что приятели решили отметить примирение. Но Миша всегда сообщал девушке о подобных мероприятиях. А сейчас он просто пропал. Уже темнело, а Миша не выходил на связь.

Анну начинала терзать тревога, нехорошее предчувствие поселилось где-то в груди, обдавая холодом и нервной дрожью. Что могло случиться? Славку девушка недолюбливала. Парень был странный, слишком фанатичным в плане музыки и своей группы. Как бы не произошло чего.

Попытавшись снова дозвониться до Миши и не добившись успеха, Анна собралась на поиски. Звонить в полицию о пропаже слишком рано, да и засмеют. Скажут, что дружок в загул ушел, утром вернется. Но сидеть на месте и ждать Анна не могла. Стоит проверить самой, навестить этого Славку, благо адрес она знала.

Когда Анна подъехала к дому Славки, уже совсем стемнело. Рядом с домом на подъездной дорожке стояла машина Миши. По спине девушки пробежал холодок. Она припарковалась свою старенькую Ладу рядом и вышла на улицу осмотреться. Окна дома Славки тускло светились, словно от работающего в темноте телевизора. Ночной воздух сотрясал грохот. Даже в нескольких шагах от здания девушка чувствовала исходящую от него вибрацию. В доме репетировали. Музыка, если ее можно так назвать, сопровождалась еще более громким ором.

Анна подошла к входной двери и нажала на звонок. Ничего. Ее не услышали. Она сама не смогла расслышать сигнала дверного звонка. Сложно было представить, что могло перекричать ревущую гитару. От досады девушка стукнула кулаком в дверь, прикидывая, как еще можно привлечь к себе внимание заигравшихся парней.

Дверь приоткрылась. Не заперто.

Анна осторожно открыла дверь и прошла в тамбур. Какофония звуков едва не сбила ее с ног. От крика, который по всей вероятности считали песней, закладывало уши. А еще… Смутное беспокойство заставило девушку остановиться, прежде чем идти в дом. Анна порылась в сумочке в поисках хоть чего-то полезного, что можно использовать для самообороны. Пальцы сомкнулись на небольшом баллончике. Спрей от комаров. Не бог весть что, но если пустить в лицо, мало не покажется.

Девушка осторожно заглянула в коридор. Никого. Только оглушающая дикая мешанина звуков и крика. Анна осторожно сделала несколько шагов к репетиционной комнате, заглянула в дверной проем, прижимая к груди баллончик спрея.

Девушка зажала рукой рот, отступив на шаг. Тело словно током поразило. Дверной косяк, ткнувший в спину, не дал упасть, когда ноги стали ватными от открывшейся картины.

Комната была погружена в темноту, которую едва разгоняли расставленные где попало горящие свечи. Анна увидела осунувшегося Славку, бледного с огромными синяками под впавшими глазами. Он стоял к ней полубоком, бренчал на электрогитаре, вырывая из инструмента беспорядочные звуки. Славка кричал в микрофон перед собой. Просто кричал, притопывая ногой, словно это и была написанная им мелодия.

Перед Славкой на полу громоздилась огромная бесформенная тень. Тело черного существа больше походило на мешок, набитый копошащимися червями, чем на живое существо. С десяток маленьких лапок шкрябало по деревянному полу, пытаясь подтащить что-то поближе к огромному рту. По всему телу мелькали рты поменьше, десятки маленьких ртов с острыми белыми зубами улыбались и облизывались. За черной тварью на стене, опутанной паутиной черных вен, висела небольшая картина. Она пульсировала в такт рваной мелодии. Из центра полотна к чудовищу, словно пуповина, тянулось черное щупальце.

Черная тварь облизнулась всеми ртами и рванула на себя что-то лежащее на полу.

Это был Миша, девушка узнала его по одежде. Его голову и часть правого плеча тварь уже сожрала и теперь, поудобнее перебросив тело, принялась вонзаться острыми зубищами ему в живот.

Анна закричала.

Тварь насторожилась, бросила свою трапезу и собралась в почти идеальный шар с огромной пастью в центре. Сотни маленьких ртов на черной шкуре недовольно клацнули. Славка перестал играть и обернулся на девушку:

– Что? Ты кто? – растерянно пробормотал парень, опуская гитару на пол. Он покачнулся, едва устояв на ногах.

Воцарившаяся в комнате тишина после хаотичного звука показалась громче взрыва. Для твари это послужило сигналом к действию. Маленькие лапки мгновенно втянулись в тушу, шлепнув туловище на пол. В тот же миг из тела чудища к девушке потянулось несколько черных рук.

Анна рефлекторно подняла баллончик и нажала на спреер. Струя попала в огонь стоящей рядом свечи, мгновенно вспыхнув и обдав огненным столбом стену и тварь. Черное мешок на секунду отпрянул и прикрыл себя выросшими руками, но встряхнувшись, снова потянулся к девушке.

Анна зажмурилась, ноги отказывались ее держать, не то что уносить из этой комнаты. Она уже предчувствовала сотни мелких острых зубов, раздирающих одежду и впивающихся в кожу. Но спустя несколько секунд ничего не произошло. Девушка открыла глаза. Тварь замерла, словно прислушиваясь к чему-то. Десятки ртов на ее теле одновременно открылись. Комнату сотряс душераздирающий крик. Анна зажала уши и сползла на пол, прижав колени к груди. Картина, что висела за тварью, была охвачена огнем. Пламя задело одну из масляных вен на стене, мгновенно ухватилось за нее и разрослось по всей паутине. Тварь заметалась из стороны в сторону, бросаясь на стены и сбивая малочисленную мебель, но попала в пламя еще нескольких свечей и обросла новыми очагами. Черный мешок визжал и крутилсь, больше не обращая внимания на людей в комнате. Из пастей хлынул поток черного месива.

Славка, которого крик твари тоже сбил с ног, опомнился.

– Ты что наделала! – завизжал он.

Вячеслав с большим трудом встал на четвереньки и пополз в сторону девушки. Его глаза горели яростью и безумием. Проскальзывая на растекшейся крови вперемешку с черной жижей, сочившейся из твари, парень тянул трясущиеся руки к горлу незваной гостьи.

Анна вскрикнула, попыталась оттолкнуть безумца. Холодная бледная рука ухватила ее за лодыжку и потянула. Девушка попыталась вырваться из хватки и оттолкнуть парня ногами. Анна не смотрела куда наносила удары, просто пинала что было сил, пока не почувствовала, что лодыжку отпустили. Вячеслав упал без сознания. Несколько ударов попали парню в лицо. Силы, подорванные общением с черной тварью, покинули его окончательно.

Анна подскочила и бросилась прочь из горящего дома.

Лишь оказавшись около своей машины, девушка остановилась. Тяжело дыша, она смотрела в отрытую дверь и ждала, что освободившаяся от огня тварь продолжит ее преследовать. Или из темноты на нее набросится пришедший в себя Славка. Но дверной проем был пуст. Ночную тишину нарушал лишь треск набирающего силу пожара. Девушка без сил опустилась на мокрую от росы траву, с трудом преодолевая дрожь, она достала сотовый и набрала «112».

***

Вячеслав пришел в себя на деревянном полу маленькой сцены. Кровь из разбитого лба стекала на глаза, не давая как следует оглядеться. Свет от софита на этот раз нестерпимо жег спину.

В темноте зрительного зала передвигалось что-то огромное. До ушей Вячеслава доносилось тяжелое дыхание и клацанье множества зубов. Парень затаил дыхание и замер, стараясь не выдавать себя. Но он чувствовал, что чудовище это не обманет, оно уже приближается к сцене.

– Ты разочаровал нас, Славик, – донеслось из темноты. – Ты разочаровал продюсера. Ты останешься с нами, Славик.

Вячеслав хотел что-то возразить, объяснить, что не виноват и все исправит. Но смог лишь закричать, когда десятки черных рук схватили его и потащили в темноту. Что-то мягкое и тяжелое придавило его к полу. Сотни маленьких ртов вгрызлись в его плоть. Потом что-то огромное и влажное схватило его за голову, а на шее сомкнулись острые как бритва зубы.

***

Двое пожарных в полном обмундировании стояли посреди обгоревшей комнаты. В воздухе еще клубился едкий дым, а стены обдавали задержавшимся после огня жаром. Один пожарных скрупулёзно черкал отчет о пожаре. Второй медленно перечислял сгоревшее имущество: прогоревший табурет, обугленные и расплавленные инструменты, остатки штор на окнах. Потом он замолчал, уставившись на маленькую картину, висевшую на черной от копоти стене.

– Гляди-ка. Как новая. Ее что, после пожара какой-то шутник повесил?

– Сомневаюсь, – его товарищ оторвался от отчета, чтобы получше рассмотреть странную находку. – Не было тут никого, кроме нас. Наши так шутить не будут. Жуткая какая. – Он поворошил исписанные листы. – Слушай, деваха утверждает, что тут два трупа должно быть. И… Да уж.

– «Чудище болотное». Ага. В том углу чудище, а в том – трупы. Нет тут никого, я все проверил. Ее бы спецам показать, мало ли чего привиделось. Эй, ты ж в юности вроде в группе играл? – резко сменил он тему.

– Было дело. А что?

– Да так… Вспомнилось чего-то. Не жалеешь, что бросил?

Пожарный внимательнее вгляделся в изображение. Мрачный темный зрительный зал, маленькая сцена с одним софитом, шесть афиш с портретами. Ни одного знакомого лица.

– Неее, – протянул он. – Если захочу, найду себе и группу, и слушателей. Да не охото. Задор пропал.

Они посмеялись одним им понятной шутке, еще раз оглядели очаг возгорания и ушли.