Карасик

Глава 1

Однажды, проглядывая соцсети, я наткнулась на комментарий о том, как один человек посмотрел сеанс регрессивного гипноза на YouTube и вдруг осознал, что в прошлой жизни был рыбой. Причём в этой жизни он даже плавать не любит.

А регрессивный гипноз — это вам не шутки. Человека вводят в транс, чтобы он вспомнил свои прошлые жизни. Чаще всего осознанные перерожденцы вспоминают, что были Жаннами д’Арк или Наполеонами — точно как в дурдоме.

Но вернёмся к комментарию. Значит, был ты рыбой… Я говорю: — Понимаешь, что не может рыба переродиться в человека? В буддизме, например, если человек накопил мешок негатива, он может переродиться животным. А животному, чтобы стать существом сознательным, надо умереть на руках человека, который его любил. Это очень непросто, особенно для рыбы.

Мы немного поспорили о буддизме. Мой собеседник возразил, что перерождения не ограничены буддийскими рамками. Мы обсудили карму, сансару, реинкарнацию. Вспомнили о мире Сахи, в котором живём, и, конечно, тайно прошлись по гуглу, чтобы не выглядеть дураками. Поболтали анонимно, приятно, и пришли к типичному финалу — каждый остался при своём.

И вот, продолжая быть при своём, Олег, тот самый, что вспомнил своё рыбье прошлое, отложил телефон и отправился в ванну. Ему вдруг нестерпимо захотелось опустить руки в холодную воду.

Ванная была старая. Тусклый свет лампочки будто нарочно создавал удушливую атмосферу. Её желтоватое мерцание прыгало по стенам, превращая узоры на старой плитке в странные, словно колеблющиеся пятна. На раковине и стенах ванной проступали следы ржавчины, труба скрипела от любого поворота крана. Олег взглянул на своё отражение в зеркале. Оно плыло рябью, как мутная вода в озере.

Вдруг труба издала протяжный, почти живой скрип, сопровождаемый глухим вибрационным звуком, словно где-то глубоко под поверхностью начинал шевелиться огромный механизм.

Олег всмотрелся в зеркало. Ему показалось, что оно покрылось тонкой мутной плёнкой. По краям стекла пробегали едва заметные искажения, как будто кто-то тихо опустил зеркало в воду. Оно колебалось, дробилось на мелкие волны, а лицо Олега начинало расплываться, превращаясь в глупую маску. На мгновение ему показалось, что вместо своего лица он видит большое бесцветное пятно, у которого лишь глаза, как два круглых пузыря, поднимались вверх, оставляя за собой мелкую рябь.

Он моргнул, но иллюзия становилась только сильнее. Комната вокруг тоже изменилась — потолок будто отдалился, а стены сжались, словно он оказался в узком аквариуме. Звук трубы усилился и стал больше похож на приглушённое бульканье, как если бы огромное существо вздохнуло под водой.

Олег машинально провёл пальцами по зеркалу. Холод стекла был влажным, почти липким. Его дыхание замедлилось, словно воздух в ванной вдруг стал гуще и плотнее.

Он моргнул, пытаясь избавиться от наваждения, и пустил воду в кране. Трубы ответили глухим гулом, за которым последовал всплеск пузырей. На ладонь Олега вылилась тёплая струя с примесью ржавой взвеси.

— Грязь… грязь кругом, — пробормотал он. — И в соцсетях, и в раковине…

Вдруг в голове мелькнула странная мысль: "Вот бы сейчас плеснуть хвостом по прохладной речной воде".

— Ой, что это я… — Олег резко очнулся.

Он провёл мокрыми руками по вискам. Под пальцами чувствовалась странная шероховатость. Олег пригляделся — кожа выглядела так, словно на неё налипли чешуйки.

— Перхоть, что ли? — подумал он, подковырнул ногтём одну из них и тут же поморщился от боли.

В тусклом свете лампочки ничего нельзя было рассмотреть. Олег выключил воду, поправил влажную майку, выбрался из ванной и взял телефон. Он открыл ленту соцсети и снова наткнулся на мой комментарий.

Внезапно в памяти вспыхнул образ. Он лежит на ладонях какой-то женщины, а та любовно вскрывает ему брюшко.

— Ах ты, карасик, — говорит она. — Люблю я карасиков.

Так и помер рыба Олег, с одной мыслью: в рыбы больше ни ногой.