кАрАеды.

Глава 1. кАрАеды.

– Хорошо однако, – крякнул Михалыч, после того как опрокинул в себя пол стакана самогона. Не спеша соорудил себе бутерброд из хлеба и сала, закусил.

– А у меня мужики вот такой случай произошёл как-то на охоте...

Мужиков возле костра сидело трое: это непосредственно сам Иван Михайлович – Михалыч, поджарый мужичонка лет пятидесяти, большой любитель охоты и рыбалки. У него всегда имелись интересные истории из богатой насыщенной жизни.

Вторым был его сосед – Олег Петрович. Для своих, просто – Петрович. Он уже начинал полнеть и выглядел старше своих лет, хотя на два года был младше Михалыча.

Третьим возле костерка расположился Валентин – молодой, крепкий парень тридцати лет. Несмотря на молодость – это был уже опытный охотник и отменный рыбак. Выпить с друзьями никогда не отказывался, похохмить любил, своих историй у него было в избытке, поэтому мужички постарше, всегда охотно брали его с собой.

Приехала эта небольшая компания утром на рыбалку, на озеро, на пару дней. Стояла середина июля, погода была прекрасная, настроение у всех было замечательное. Поставили палатку, раскинули сети.

Днём и вечером проверяли периодически, а к ночи сварили ухи, сели перекусить, да выпить. Благо спиртного находилось в избытке.

– Дык, я и говорю, – продолжил Михалыч.

«Как то на охоте подстрелил я лося. Хорошего такого, здорового. А дело зимой было. Хожу охотиться по лесу я на лыжах. И в этот раз от избушки ушёл довольно далеко. На себе естественно тушу мне не уволочь, надо идти до зимовья за снегоходом.

Перерезал я лосю горло, спустил кровь, засыпал тушу снегом. Сверху закидал ветками и пошёл обратно к избушке. Путь не близкий, пока туда, пока обратно. Переночевать опять же нужно. В общем к лосю я приехал только через сутки.

Ещё порядком не доезжая до места, увидел волчьи следы. Подъехал я значит почти вплотную, смотрю, а следов полно нахожено около туши или вернее того, что от неё осталось.

Вместо здоровенного моего лося, что я оставлял... На снегу лежал белый скелет убитого мною животного».

– Напоминаю! – Михалыч, многозначительно обвёл присутствующих взглядом. Набулькал себе ещё половинку, выпил, крякнул и продолжил подняв вверх палец для пущей убедительности.

«Волчьи следы были около скелета – вокруг, а непосредственно рядом со скелетом находилось большо́е количество – только следов во́ронов. Волки, получается так и не смогли подойти к лосю.

Из этого выходило, что моего убитого зверя сожрали....во́роны».

– М-д-а-а, – рассказчик потянулся за огурцом.

«Сказать, что я был удивлен, это ничего не сказать. Я был просто шокирован случившимся. Уже представлял как выпью стопку водочки, буду закусывать струганинкой, а тут на тебе – птицы съели мой трофей. Я этих дьяволов, давно уже опасаюсь».

– Кстати, – Михалыч прервался и вновь поднял палец вверх, – попозже ещё расскажу историю...

«Так вот, теперь я этих падальщиков и подавно боюсь. Не дай боже мертвецким сном по пьяной лавочке, где под забором уснуть....

Оказывается мужики, у во́ронов есть какая-то связь между собой, навроде телепатии. Они могут буквально за очень короткое время собраться в группу, голов в сто или двести. Тогда они превращаются в мощнейшую силу, к которой не подступится ни стая волков, ни медведь».

Михалыч закончил рассказ, закурил.

Немного помолчали. Затем оживился Петрович.

– Валька! Тебе налить?

– Наливай, смотреть на неё что-ли.

– Сейчас я расскажу, погодь – Петрович налил в два стакана, один протянул молодому приятелю.

– Ну давай Валентин, дай бог не последняя.

Выпили, закусили ушицей из котелка.

«Верно ты сосед рассказываешь, про дьяволов, про этих. Я как-то в том году с Васькой, с сыном, ездил на рыбалку и с речки наблюдали мы такую картину. Где-то штук шесть во́ронов обнаружили на берегу какую-то падаль. Стали пировать и тут на запах пришёл косолапый, здоровый такой медведище. Тоже видно хотел на халяву перекусить, так те вороны даже близко его не подпустили. Кружили над ним, поочереди бросались на мишку, кусали его своими большими острыми клювами. И медведь сбежал, не смог совладать с этими умными птицами. Всё правильно, силушка в них есть в птицах этих».

– Ну что? Еще по одной?– Петрович потянулся за бутылкой.

– Да погоди ты, не части́.

Валентин встал, пошурудил палкой костер, придвинул поближе к огню пару чурбанов.

– Во-о, пускай горят, надолго хватит...

Затем вернулся на своё место, глянул на пустые рюмки.

– Я не понял Петрович! Ты чё! Ещё не налил что-ли?

– Так ты же...ты ж сам...не части, говоришь. Ну стервец, ну Валька...

– Давай я налью, – Михалыч докурил, выбросил окурок. Потом набулькал всем по половинке, чокнулся, – С наступающим алкогольным опьянением товарищи.

– Трезвость позади, – поддержал Петрович.

Выпили, снова закусили.

– Хороша уха! – Валентин блаженствовал. – Я вот раньше тоже, молодой был, как вы неопытный. – Он подмигнул обалдевшим друзьям.

«Лося подстрелил как то зимой, там же на месте разделал его. Одному не утащить такую тушу домой, так я небольшой кусок с собой в рюкзаке только унёс, а остальное мясо накрыл шкурой и прикопал в снегу.

Обратно дней через пять получилось только подъехать на снегоходе. Так во́роны и снег раздолбали, и шкуру оттащили. Мне только на кости осталось любоваться, да плеваться с досады.

В следующий раз я умнее уже был.

Подсказал мне дед мой (он то охотник в своё время был ещё тот, поопытнее меня), что во́роны боятся прямых линий и геометрических фигур. Так вот, убив зверя, я так же присыпал его снегом. Рядом воткнул палки, и натянул крест на крест белые нити над трупом животного.

К вечеру я уже вернулся за мясом обратно на снегоходе, благо это было недалеко от избушки. На этот раз убитое животное было нетронутым. Во́роны летали рядом, кружили, но сесть там, где лежало мясо не решались.

Только один из во́ронов, как-то сзади подлетел, каркнул и хлопнул крыльями над самой моей головой, оглушил даже слегка. Раздосадованный такой наглостью я вскинул ружьё и пальнул в ту птицу. Только потом сообразил, что во́рона нельзя убивать. Примета такая есть, кто его убьёт, тому беды не миновать».

– Всё правильно говоришь Валюха! – Петрович заметно захмелел. – Нельзя убивать! Ты хоть не убил?

– Да не-е, промазал, слава Богу.

– Ну и хорошо, что промазал, – Михалыч вытащил пачку сигарет. – Чего-то я закосел маленько. Покурим может?

– Давай, покурим.

Мужики задымили сигаретками, задумались о чём-то.

– Ты там Михалыч какую-то ещё историю грозился рассказать, – напомнил Валентин.

– А-а, ну да. Хорошо, что напомнил, ну так слушайте:

«Это всё из этой же "оперы", что мы сегодня толкуем. Про во́рона, про дьявола.

Вы знаете, люблю я по лесу побродить, поохотиться. И в последнее время во́рон вокруг меня на охоте крутится. Всё летает, рядом кружится. Или на дерево какое повыше сядет, да наблюдает за мной.

Как-то неуютно мне, если честно из-за этого.

Решил я этого во́рона подстрелить».

Михалыч глянул на Вальку, – да, да и я на те же грабли...

«Ну так вот. Пришёл с охоты и своим замыслом даже с кое-какими нашими мужиками поделился. Они меня понятное дело, давай отговаривать.

– Сдурел что-ли, во́рона нельзя убивать. Вроде как грех это. Вон у индейцев эта птица считается священной. Черная магия во́рона используется даже для проведения индейских церемоний. Убьёшь его, потом жди беды.

– Вобчем мужики против.

Ну-у, как у нас принято – я выслушал, покивал головой, но делать решил всё равно по своему.

Собрался с утра пораньше и пошёл в лес. Через какое время и во́рон прилетел. На ветку уселся, наблюдает за мной значит.

Только начал я ружьё с плеча снимать, как птица тут же улетела.

–Ладно, улетела, так улетела, в следующий раз подстрелю, ещё подумал...

Через какое-то время во́рон снова рядом летает. Опять я собираюсь снять ружьё и происходит то же самое. Во́рон взмахивает крыльями и улетает прочь. Как будто бы знает, что в следующее мгновение произойдёт.

Так и вернулся я домой не убив птицу.

Охотники, которые с такими случаями сталкивались, потом рассказывали, что во́роны могут предвидеть события за минуту, либо две. И поэтому их убить очень и очень сложно.

Дня через три после этой охоты, засиделся я у приятелей. Выпили маленько, ну-у, может не совсем маленько, потому как захмелел ближе к ночи я изрядно. Думаю про себя – пора идти до хаты.

Вышел качаясь из гостей и побрел в сторону дома.

Иду себе, иду. Тут чувствую, что кто-то взял меня под руки. Обрадовался такой, говорю, – спасибо ребята, что до дома меня доведёте.

Ну и пошли...

А шли мы долго. Я даже устал немного. Хоть и пьяный, а понимаю, дом не может так далеко находиться.

Взял, да и закричал во всю глотку, – Господи! Да когда же мы придем-то?

Представляете мужики! В ту же секунду, как будто кто-то крыльями над головой захлопал.

Очухался я, гляжу, а стою-то уже по пояс в болоте. Хмель улетучился с меня – бедолаги мгновенно.

Кое-как выбрался я из этой топи.

До дому сам кое-как добрался, трезвый, грязный, но зато абсолютно счастливый.

Теперь вот гадаю с тех пор – то ли во́рон меня в болото завёл? То ли спас наоборот?

Одно я уяснил тогда...

Со спиртным надо как то завязывать»

Михалыч оглядел поредевший "стол", затем налил всем из очередной бутылки, никого не обидел, обвёл приятелей помутневшим взглядом.

– Пьянству – бой! Так выпьем перед боем друзья!

– Да! Поддержал Валентин. – Трезвыми сегодня мы с вами не увидимся!

– Как же я вас всех люблю, – пустил слезу Петрович.

Выпили! Закусили!

Потом ещё раз выпили! И снова закусили!

– До чего же ссать охота, надо отлить, – первый не выдержал Петрович.

Встал и ненароком перевернул котелок с остатками ухи.

– Ё-моё! А жрать-то чего теперь будем? Закуси нету почти у нас, на уху ведь рассчитывали, – негодовал Валентин.

– Пардон господа, пардон, счас всё будет. У меня банка с рожками ещё есть, вот пописаю и разогрею на сковородке.

С этими словами Петрович нетвёрдой походкой поковылял в ближайшие кусты. Затем сходил в лодку, приволок оттуда сковороду, банку с макаронами и начал пошатываясь колдовать возле костра.

– О-о, видали, мировая закусь, рожки-макарошки – пропел он, ставя сковородку на небольшую дощечку.

– Я ещё кетчупом полил, пояснил он, всё равно зазря в рюкзаке валяется.

– У-у, – причмокивал Михалыч, – вкуснотишша какая. Макарошки – это вещь, а я ещё с подливкой люблю, из печёночки, да с томатной пастой.

– Ну хорош жрать, давайте ещё по стакашке, да на боковую. – Валентин уже наливал всем самогона в стаканы. – Я с утречка хочу с удочкой по берегу походить. Сетки сетками, а удовольствие я получаю от рыбалки на удочку.

Мужики допили бутылку, доскребли остатки рожек из сковороды. Михалыч корочкой хлеба подтёр всё донышко подчистую, затем облизал ложку.

– Ну спасибо Петрович, уважил, знатные макарошки у тебя получились.

Потом кое-как втиснувшись, все улеглись спать в палатку.

– Михалыч, а Михалыч!

– А? Чё? Что случилось?

Михалыч ничего не мог понять и таращился на тормошившего его Валентина.

– Ты короедов моих не видел?

– Каких короедов?

– Каких, каких! Которых на крючок цепляют! Я дома дрова колол, насобирал целую банку короедов. Хотел сейчас с удочкой порыбачить, а банки нету. Я её вчера в бардачке на лодке оставлял.

Михалыч наконец-то принял сидячее положение, потряс головой.

Выглянул из палатки. Светало...

– Утро что-ли?

– Ну!

– Гну! Какого хера так рано будишь-то. – Михалыч было прилёг обратно, потом подскочил.

– А ты Петровича спрашивал?

– Нет, я только тебя разбудил.

– Петрович, Петрович, – они вдвоём стали трясти товарища.

– Петрович, твоя банка с макаронами где лежала? – Спросил его Михалыч, когда тот открыл глаза.

– Рю-юкзаке, – прошептал товарищ. – Попить дай, умру счас.

– Ну-ка Валюха, глянь у него в рюкзаке, да воды кружку принеси – распорядился Михалыч.

Через минуту с улицы послышался крик. – Твою-то мать!

– Во! – Валентин ввалился в палатку держа в руках банку с макаронами. – Там в рюкзаке и лежала нетронутая.

– Ты чем нас накормил падлюка, – Валентин приблизил кулачище к носу Петровича.

– Дык, дык, – потихоньку начал соображать тот. – Я и подумал, чего это мои рожки рядом со сковородкой в лодке лежат. Ещё бардачок открыл, удивился так. Потом догадался, видимо чтобы не скисли, убрали их туда.

– А чем же мы закусывали тогда? – Валентин посмотрел на Михалыча.

– Караедами твоими, чем же ещё! С кетчупом! Чтоб никто не догадался! – Михалыч подмигнул ошарашенному Вальке и хрипло засмеялся.

– Рыбалки сёдня не будет уже, ввиду отсутствия рыбаков. – Михалыч показал рукой на склонившего за кустами Валентина. – Слабоват он ешшо, молодой. Чуть что, затошнило сразу, прям как бабу в положении.

Они с Петровичем уже хорошо опохмелились.

Валька тоже хотел стаканчик пропустить, но когда ему сказали, что жаренных короедов на закуску не будет, если только червей накопать – то согнулся пополам и убежал за кусты блевать.

Часа через два, когда все сети были убраны, а улов поделен между собой, мужики отправились домой.

Михалыч с Петровичем развалившись в лодке пели песни. Валька же сидел за мотором и рулил, и всё думал, что больше ни за что с этими двумя идиотами не поедет ни на какую рыбалку...

Глава 2. Банные истории

Михалыч сегодня знатно попарился. Суббота ведь – банный день. А как после баньки не выпить – сам Бог велел. А если не выпить, то весь день насмарку, это уже не Баня, а баловство какое-то.

Жена выставила вечером чекушечку и всё, лимит исчерпан, можно даже не просить. Уж кого-кого, а жену он свою знал, если сказала – нет, – значит нет. Посидел Михалыч, посидел. Подумал, поразмыслил сам с собой, глянул на часы. Время уже позднее, двенадцатый час ночи пошел. – Ладно, схожу пока еще не совсем поздно до соседки, что неподалёку живет. Она самогонкой своей приторговывает, – решил он. Накинул куртку на себя, нахлобучил шапку и пошёл... На улице осень, темень, ничего не видно толком. Хорошо хоть первый снежок выпал, всё-таки кое-какой свет отражается. – За фонариком обратно не пойду, "арестуют", ещё и в тапочках выбежал. Ладно, пойдём аккуратно, – продолжал размышлять Михалыч. Закурил, немного постоял, чтоб глаза привыкли и двинул к намеченной цели. Путь держал сосредоточено, выискивая сухие участки суши, чтобы ненароком не угодить в лужу. Шёл Михалыч не торопясь и тут услышал, что кто-то идёт следом за ним, чётко по его пути. Видимо самому лень искать хорошую дорогу, вот и пристроился сзади... Пока задумался об этом, пока поухмылялся, взял да и угодил ногой в яму с водяной грязью. Чертыхнулся про себя Михалыч, поматерился, да и двинул дальше. Через несколько секунд сзади раздался всплеск воды и глухая ругань. – Чтоб тебя! Сусанин мля! Только, что испорченное настроение тут же улетучилось, Михалыч приободрился, прочувствовал себя настоящим национальным героем и решил подождать попутчика. – Ха! Петрович! Ты что-ли? – Узнал он в подошедшем своего соседа. – А я то думаю, кто там крадётся за мной. Куда это ты ночью собрался? – Дык, до Валентина! У меня выпить есть, а не с кем. К тебе было сунулся – нельзя, поздно всё-таки. Вот и решил до Валька дойти, – с этими словами сосед показал из-за пазухи два горлышка от бутылок. – Самогон! Сто́ящий! Я пробовал сегодня уже! А ты не хочешь, Михалыч? – Как не хочу? Очень даже хочу! Прям желаю! Сам за этим делом вышел по-тихому. – Ну тогда чего? До Вальки пойдем? – Да ну его, халявщика этого, "мелко плавал он ещё", тут самим мало. – Михалыч почесал кадык. – Ко мне идти нельзя, к тебе тоже – жёны же, будь они не ладны. – Так у меня баня тёплая, я вчера топил, мылся, – воскликнул Петрович. – Там у меня в сараюшке и рыба сушеная есть и сухари и консервы. А что нам мужикам, много надо для закуски? Хва-атит. Мужики на том и порешили. Развернулись и посеменили сырыми ногами по заснеженной тропинке старательно обходя темные лужи. – Прям бродвей какой-то сегодня ночью, – удивился Михалыч, когда через минуту им повстречался дед Кузьма. Старику было где-то под девяносто, но держался он бодрячком, хоть и ходил с палочкой. – Спину прихватило, ломит, – пожаловался тот. – К дружку вашему, к Валентину иду. Пущай массаж поделает, разбужу его, если вдруг спит. – А он что, массаж умеет делать, – вытаращил глаза Петрович. – Ещё как умеет, Шайтан этот. Вот меня на днях прихватило, а он ко мне по делу заходил. Так, он меня так отмассировал... Я сначала бабку свою покойницу увидел, а затем с самим маршалом Рокоссовским разговаривал... Мужики расхохотались. – Так, а сейчас кого, товарища Сталина хочешь повидать? – Смех, смехом, а помогло ведь мне. Несколько дней ничего не беспокоило, сейчас вот что-то прихватило. Ну ладно, некогда мне тут с вами "лясы точить", пойду я. И дед Кузьма кряхтя и придерживаясь одной рукой за бок потихоньку потопал на ночную процедуру.

«За здоровье тех ворот, из которых весь народ!» – Михалыч поднял рюмку. «Чтобы всё стояло, кроме сердца!» – поддержал товарища Петрович. Друзья сидели в тёплой баньке. Обувка сушилась на полке, а сами они расположились на лавочке. Выпили раз – по рюмочке, выпили два – по столько же. Закурили...

– Сиживал я как то в компании мужиков работяг, – начал Петрович. – Спиртного не пили, не подумай чего. Кто чай, кто кофе, ну и в картишки перекидывались, чтоб время скоротать. Должен был трактор подъехать, подвезти какую-то железяку. Да где-то запропастился по дороге. Бригадир ждал, ждал. Не выдержал, да и ругнулся, – где его черти-то носят. Тут один из мужиков и говорит – ушёл наш трактор в Непрогляд. Народ так притих озадаченно, – объясни нам, чего сказал такое. – Ну, мужичок этот и поведал нам свою историю... «Работал я по молодости какое-то время в лесу, в бригаде лесорубов. Работа тяжёлая, вдобавок комары одолевают, мошка. Ну и решили мужики выпить, что-то вроде разгрузочного вечера себе устроить. Двое ребят завели трактор и поехали до ближайшего поселка. По дороге где-то километров пятнадцать или шестнадцать. Ждали трактор рабочие, ждали, но к ночи так никто и не приехал. Утром тоже ребята не появились. Делать нечего, отправились всей бригадой на поиски. В поселке их видели, в магазин заезжали. Продавщица молоденькая тоже запомнила ребят. Рассказала, что весёлые такие, шуточками её всё развлекали. Обещали даже на свидание пригласить. Потом затарились водкой и уехали. Вроде как слышала, что хотели напрямик ехать по просеке. Так пару-тройку километров можно срезать. Отправились к лесу, где просека проходит. Точно, следы видны от гусениц. Значит всё-таки здесь решили путь сократить. Пошли наши лесорубы по просеке, по тракторным следам в лес. Всё вроде нормально, видно, где техника ехала. Дошли до большой поляны, деревья здесь не росли почему-то. До середины поляны след от трактора хорошо виден, четко. А потом...а потом ничего! От слова – совсем. Травка растет, птички поют, а след от гусениц трактора на середине поляны обрывается. Самой техники естественно на поляне тоже нет. Народ в шоке, понять никто ничего не может, мистика какая-то. Всё вокруг обыскали, нет ничего. Ещё неделю поиски продолжались, безрезультатно. Потом уже спустя время, один из работяг высказал свою точку зрения. – Водки набрали и ушли в Непрогляд пьянствовать, а обратно видно не смогли вернуться...»

– Нда-а, бывает же такое, – Михалыча аж передёрнуло всего. – Давай-ка ещё по одной. Он налил в две рюмки, поднял свою. – «В минуту жизни трудную, когда болит живот. Прими касторку чудную, все мигом заживет!». Чокнулись, выпили. – Вот за что я тебя Михалыч уважаю, – расчувствовался хозяин баньки, так это за то, что умеешь тосты правильные говорить. – Чё есть, то есть. Это дело не хитрое, главное, чтобы компания подходящая была. – Слушай сюда Петрович, – Михалыч придвинулся поближе к другу. – У меня случай был. Я про него никому не рассказывал, всё равно никто не поверил бы, а вот тебе расскажу, потому что доверяю.

«Было это дело в Санкт-Петербурге на железнодорожном вокзале в то время, когда люди покупали проездные билеты в кассах, а не по интернету. Стоял я за билетом на поезд и передо мною ещё человек десять в очереди находились. Непосредственно передо мной стояла женщина средних лет, ничего примечательного в ней не было, самая обычная, держала в руке какой-то журнал и неторопливо рассматривала. Тут я обратил внимание, что откуда-то со стороны в нашу сторону приближается какая-то старуха с девочкой лет десяти. Одета эта бабуля была во всё чёрное, на голову был накинут капюшон. Поэтому, издали не было видно её лица. В руке у неё была палка наподобие клюки́, на неё она упиралась при ходьбе. Девочка же по виду была совершенно обычная, только глаза были уж очень нехорошие, была в них какая-то пустота. Подошла эта странная пара почти вплотную к нам и остановилась. Впередистоя́щая женщина обернулась вполоборота и мне стало видно её лицо. В это время старуха поднимает голову, протягивает свои костлявые руки к глазам женщины и говорит: – Ты зачем забрала моё лицо Наташа, отдай обратно моё лицо. И голос у неё такой глухой, скрипучий, словно из могилы раздаётся, у меня аж мурашки по телу пошли. Но самое главное от чего я впал в ступор, – это то, что лица у них были идентичны, только женщина была помоложе... Как только жуткая старуха произнесла эти слова, женщина вдруг зарыдала, схватилась за своё лицо обеими руками и убежала прочь. А бабка эта страшная посмотрела немного ей вслед, затем повернулась к девочке и молвила: – Теперь внученька, её лицо будет твоим, придёшь к Наташе и заберёшь его, оно ей больше не принадлежит. Затем они обе повернулись и не обращая ни на кого внимания, пошли к выходу. Я же от ступора, в которое впал, чуть свою очередь не "проворонил". Так до сих пор и теряюсь в догадках, кто это был, и что за история произошла на моих глазах?».

– Мля, я теперь спать не смогу, – Петрович перекрестился. – Надо наверное тогда нажраться... – Ну надо, так надо! – Поддержал его Михалыч. – Я же тебя одного не брошу. Бутылку потихоньку "приговорили", достали вторую. А время уже далеко за полночь кстати. Вот на второй бутылке их двоих и "накрыло". Хмель как-то по другому действует, а тут всё как в тумане. Откуда-то третий собутыльник у них оказался. Бородатый, одет не пойми во что. Пили друзья с ним, о чем то толковали, вроде даже песни орали. В общем, через какое-то время проснулся Михалыч на полу. Поднял голову, огляделся. Сосед на полке дрыхнет. На лавке остатки закуски разбросаны и три рюмочки стоят. Набрал он в ковшик воды , ополоснул лицо. Потом вышел на улицу. Смотрит – а к бане по вчерашнему снежку только два следа ведут – его значит и соседа. И всё! Никаких третьих следов нет. Кто приходил, как приходил, непонятно. Михалыч кое-как разбудил приятеля. – Петрович, а Петрович! Кто с нами третий-то был? – А я чего, думаешь помню, что-ли? Всё смутно как-то. Не знаю, но того мужика раньше я не видел, не наш – не местный. Вышли на улицу мужички уже вдвоём. Посмотрели ещё раз на цепочку следов ведущих в баню, почесали голову, зашли обратно. – Это видно Банник с нами сиживал, – выдал Петрович. – Больше ночью тут никто не мог появиться кроме него. Но-о, раз он с нами так культурно выпивал и песни пел, значит мы с ним подружились. Иначе худо нам было бы. Он высморкался. – Но об этом ты Михалыч никому не рассказывай, а то засмеют мужики. Особенно Вальке не говори ничего, и так нас с тобой караедами называет, паршивец эдакий. – Ну ладно, пошёл я тогда. А ты приберись здесь, следы замети, как будто нас здесь и не было. Друзья пожали друг другу руки и Михалыч короткими перебежками, вдоль забора, побежал "сдаваться" своей строгой супруге.

Справка: 1. Непрогляд – это разновидность защиты, предполагающая сокрытие себя и своих действий от магического просмотра. Человек становится невидимым для маятника, для духов, для просмотра через сновидение... Личность скрывает информацию о своем прошлом, настоящем и будущем от любопытных взглядов. Непрогляд скрывает, прячет, делает невидимым. Ни врага, ни магического влияния вообще не будет заметно. Любые методы диагностики просто проигнорируют эти «кирпичики» ситуации и покажут ее без них. 2. Банник – Демонологический персонаж в поверьях восточных славян, особый род домовых, недобрый дух. Обитает в бане; обычно невидим, иногда принимает вид голого старика, покрытого грязью и листьями от веника, или человека с длинными волосами, а также превращается в вепря, собаку, кошку, лягушку, в белого зайца. Живёт за каменкой или под полком. Любит попариться после нескольких смен людей в бане и моется исключительно грязной водой, стёкшей с человеческих тел. Считается, что банник парится после полуночи, и в это время находиться в бане нельзя.

Глава 3. На охоте.

На охоту пора, а то всё рыбалка да рыбалка, – думал Михалыч, попыхивая папироской.

Охотничий сезон открылся, утки и гуси стаями устремились на юг, поближе к теплу. Надо только было ловить момент, пока не поздно.

Утром он вышел покурить на крылечко, но зашёл за угол дома, спрятался от ветра. А ветер был нешуточный – осенний, промозглый, с мощными ураганными порывами.

Метрах в десяти от Михалыча, на тротуаре стояли или сидели (кто их разберёт) три вороны, одна впереди, а две чуть сзади расположились.

Та ворона, что была впереди, взмахнула крыльями и хотела взлететь. В это время налетает порыв ветра. Птица в метре от земли безуспешно пытается прорваться сквозь стихию, но безуспешно. У неё сработал только вертолётный взлёт – вверх, а вперёд – ни на сантиметр не продвинуться.

Иван Михайлович заинтересовался, стал наблюдать. Вместе с ним за происходящим стали следить и две другие вороны, даже вроде как присели на свои задницы.

Первая попытка прошла неудачно. Вторая так же не увенчалась успехом, ворона махала крыльями, махала, но приземлилась ровно на то место, откуда и взлетела.

В третий раз пернатая смогла подняться метров на десять вверх, но потом дунул новый мощный шквал ветра и нашу героиню унесло куда-то за дом в неизвестном направлении.

Две оставшиеся подруги привстали, переглянулись друг с другом. Затем нахохлились, опустили головы пониже и потопали пешком в ту сторону, куда не смогла улететь первая ворона.

– О дают! – Крякнул Михалыч и рассмеялся. – Вы сделали мой день!

Затем вернулся в дом, одел сапоги, накинул полушубок и пошёл к другу – к Петровичу.

Петрович на днях от нечего делать напилил небольшие дощечки, скрепил их гвоздиками в нужные буквы и над входной дверью своей баньки – на предбаннике появилось название – "ДЕБЮТ".

Жене объяснил, что ни у кого нет бань с названием, а у них будет первая, потому и "ДЕБЮТ".

Та покрутила пальцем у виска, но ничего не сказала.

Мужики – они же как дети малые, только причуды у тех и других – разные.

Михалыч про то название ещё не знал и сейчас проходя мимо соседской баньки снял шапку и озадаченно почесал макушку.

От сильного сегодняшнего ветра, первую букву с названия благополучно сорвало и теперь на предбаннике красовалось слово..."ЕБЮТ"!

– Пожалуй выпивать в этом помещении я больше не буду... Надо же, придумал названьице.

Михалыч нахлобучил шапку и со словами:

« – Чтоб дело мастера боялось,

он знает много страшных слов... ». Пошёл к соседу в дом.

– С ночёвочкой можно съездить, а чего не съездить-то. – Петрович был согласен. – Кого третьим будем брать? Валька на юг махнул, к родственникам – недели на три где-то.

Они сидели за столом, пили чай. Сзади где-то шебуршилась со своими делами супруга хозяина – Мария Степановна.

– Ты знаешь Иван, чего мой старый учудил в прошлый раз? – Она подошла к столу, присела рядом.

– «Пришёл он значит из лесу, а нас дома внученька гостит – Настенька, семь лет ей недавно исполнилось. Достаёт этот "охламон" из карманов две конфетки и говорит:

«Вот тебе внученька, белочка из лесу конфетки с орешками передала».

– Настенька-то так обрадовалась, так обрадовалась. А он Вань, достаёт рюкзак. И со словами:

«А вот и сама пушистенькая», – за хвост вытаскивает и саму тушку мёртвой белки».

Михалыч похохатывая схватился за живот.

– И ничего смешного тут нету, – обиделась Степановна. – У внучки истерика была, насилу успокоили. Сказали, что это манекен такой, что белка ненастоящая...

– Да я немного выпимши был, думал пошутить, а оно вон как вышло, – начал оправдываться Петрович.

– Вечно у тебя всё не слава богу, не как у людей, – начала "заводиться" супруга.

– Ладно мать, успокойся, не кипятись. Дай нам с другом дела обсудить. Собери там что-нибудь в рюкзак, мы с ночёвкой поедем...

Жена что-то, бубня, пошла к холодильнику, а Петрович пригнулся к приятелю и зашептал:

– Самогонки сколько бутылок будем брать?

– Смотря кто у нас будет третьим, – зашептал в ответ Михалыч.

– И чтоб не пили там! – раздалось откуда-то из "глубины"...

Третьим с приятелями поехал Николай Семёнович, крепкий ещё мужик, лет шестидесяти. В последнее время на охоту выбирался он нечасто. Молодёжь всё больше между собой общается, и на "лесные мероприятия" ездят своими группами. Ровесники Семёновича как-то сдали в последнее время, кто болел, а кто уже и в мир иной ушёл.

Сам же он держался бодрячком, рука была крепкая, очками пользовался только для чтения. И даже... неловко говорить, иногда ночами тискал свою благоверную под одеялом.

– Чёрт старый, когда же ты угомонишься-то, – ругала его после любви супруга, а сама с улыбкой засыпала на его груди.

Сегодня поселковые мужики, позвали его с собой на озеро поохотиться. Таким случаем, да хорошей компанией было грех не воспользоваться...

Взяв необходимое снаряжение и прихватив литр кедровой настойки собственного приготовления Николай Семёнович чмокнул жену в щёчку. Услышал в ответ:

– Чтоб без баб, знаю я тебя...

Хмыкнул про себя, – кто о чём, а бабы всё об одном. – И пошёл к ждавшим его мужичкам.

Ветер постепенно успокоился, погода наладилась и охотники благополучно прибыли на место. Подстрелив несколько уток на озере, мужики отправили Семёныча на берег налаживать быт, пока не стемнело и заодно из одной крупной птички сварить какой-нибудь бульон.

Кто сколько подстрелил дичи значения не имело. Между собой – что на охоте, что на рыбалке, всё всегда делилось поровну, потому и на распределённые обязанности особо никто не возражал.

К вечеру выгрузив из лодки ещё несколько трофеев охотники расположились возле весело стреляющего искрами костерка.

Начиналось "Святое", ради которого мужчины так стремятся на природу, а милые женщины всё это действо не могут понять.

– Ну давай Семёныч, доставай свою хвалёную настойку, с неё начнём, – Михалыч радостно потирал руки в предвкушении...

Николай Семёнович не торопясь, степенно извлёк из своего рюкзака бутыль "кедровки", налил всем по полной.

Котелок с бульоном стоял посередине импровизированного стола на земле – на покрывале, под которым была постелена клеёнка для сухости. Сами охотники полулежали на туристических ковриках. Возле каждого из них стояла тарелка с дымящимся мясом. Помидорчики, огурчики, лук и сало с чесночком, да чёрным хлебом – это всё не в счет, это было само собой разумеющееся. Так что все наши герои, были в самом хорошем, приподнятом настроении.

Петрович первый поднял свою стопку.

– Самый опасны зверь - это медведь. От него нет спасения. Если вы бежите, он бежит ещё быстрее. Если вы броситесь в воду, он тоже поплывёт.

– А если спрятаться? - спросил Николай Семёнович.

– Он тоже спрячется! Так что за нас, не прячущихся ни при какой опасности!

Чокнулись, выпили.

Михалыч выпучив глаза, попытался вздохнуть. Потом быстро отправил в рот несколько ложек бульона.

– Семьдесят градусов, двойной перегон – для себя ведь делал. Ещё и орешки кедровые... Не настойка, а одни витамины, – посмеиваясь сказал хозяин целебного напитка.

– Хоть бы предупредил, – Михалыч вытер выступившие слёзы. – Я ж думал настойка градусов тридцать будет.

– Есть и тридцать градусов, супруга моя после баньки любит иногда ею себя побаловать...

– А я вот чего-то не разобрал, – Петрович украдкой, пока никто не видит, тоже смахнул слезу из глаза. – Давайте, между первой и второй – промежуток не большой.

– Как сказал кто-то из великих, если ты чувствуешь, что охота идет слишком легко, что след зверя сам попадается тебе под ноги, то знай: тот, кого ты наметил себе в жертву, уже смотрит тебе в затылок.

С этими словами Семёнович вновь наполнил всем до краёв.

– Сплюнь не накаркай, – Михалыч перекрестился. – А я скажу так: Лучше плохой день на охоте, чем хороший день на работе.

Плотно закусив мужики закурили...

– В сибири этот случай был, – начал свою историю Николай Семёнович.

«Давно это было, ещё при Советском Союзе. Когда охотники уходили в тайгу на весь сезон, то потом, когда возвращались из тайги в посёлок, то начиналась великая пьянка денька на три или четыре. Жёны при этом убирали и прятали всё имеющееся оружие с глаз долой, так как охотники вспоминали былые обиды друг к другу. А так как народ в тех краях суровый, то редко когда без крови обходилось. Уже после кутежа, когда головы у мужиков начинали нормально соображать, то все мирились и жизнь начинала течь в нормальном русле.

У одного из охотников, то ли по пьяному делу, то ли в драке ударили по голове –"крыша поехала", в общем с головой у него не в порядке стало. Стал неадекватным совершенно и люди "выжили" его из посёлка. Он стал жить километров в тридцати от них на берегу речки.

И вот через какое-то время стали люди пропадать в тех краях. За лето три рыбака исчезли один за другим. Собрались мужики группой и пошли к тому охотнику – психу, которого они выгнали. Пришли на то место возле речки, там никого не оказалось. Избушка проломленная стоит, всё кругом перевёрнуто. Видно медведь сюда наведался или ещё кто, да и погромил тут всё. Потом ни пропавших рыбаков, ни этого неадеквата так и не нашли.

Загадка осталась неразгаданной. Зато медведь - шатун возле посёлка объявился. Тот ли самый, что избушку разгромил или какой другой, непонятно. Главное, что собак порвал ночью на окраине селения. В другой раз припасы разорил, в третий раз и до скотины добрался проломив как-то стену. Люди естественно перепуганные все, надо что-то делать. Уже и за дровами выйти страшно.

Пошли охотники отстреливать этого шатуна. На том месте, где стояла избушка неадеквата, нашли и медведя.

Голова была оторвана от туловища, хребет переломан. Задние ноги были полностью вывернуты, висели только на шкуре. Лопатки тоже были вырваны с мясом.

Тот кто это всё проделал, обладал неимоверной силой. Человек естественно проделать этого не мог. "Хозяин" это сделал, подвели итог охотники. Шатун убегал, а он настиг, порвал и тут же оставил на видном месте. Помог "Хозяин" видно поселковым с медведем этим.

Летом люди еще раз на то место приходили. Осмотрели останки, сломанный хребет. На черепе глазница была прямо вдавлена вместе с куском кости вовнутрь. Это же надо какой силищей обладать, чтоб вот так здорового медведя раздавить. Одно слово – "Хозяин!"».

– Семёныч всё правильно, всё правильно рассказал, – зачастил Петрович. Счас, счас, давайте махнём ещё по одной и я расскажу пока не забыл...

Михалыч встал, подправил костер, подбросил ещё чурбачок. Затем вернулся, взял протянутую ему рюмку, произнёс:

– Уж вроде ноги на исходе, а юбка всё не началась...

– Ты о чём Михалыч?

– Навеяло чего-то.

– Не о том думаешь, – хмыкнул сосед. – Ну, мужики! Всякий родится, но не всякий в охотники годится.

– Верно говоришь, – не отставал Николай Семёнович. – Вещь хороша новая, а охотник старый.

Мужики выпили до дна, закусили.

– Ну так вот, – продолжил Петрович. – Жинка моя у меня как-то спрашивает:

– Олег, а как нужно правильно ходить в лес ты знаешь? – Я даже рот открыл от удивления. Это она у меня, у охотника спрашивает. Затем продолжает:

– Ну так, я тебе сейчас расскажу об этом:

–«Когда собираюсь идти в лес, без разницы с какой целью – грибы или ягоды. То всегда беру с собой какую-либо вкусняшку – конфетки или печеньки. И вот, как только я захожу за первое дерево, то сразу обращаюсь шепотом к лесным духам. Прошу помочь их в моём сегодняшнем деле, заранее благодарю за помощь. Говорю о том, как я их уважаю и почитаю. Выбираю дерево, то что покрупнее и под него кладу свои гостинцы.

И вот знаешь Олег, хоть лес пустой стоит, а я с полной корзиной грибов возвращаюсь или ведёрком ягод. Те кто со мной ездил, постоянно недоумевают, ну как так-то? Они пустые возвращаются, а я с полной корзиночкой даров леса.

Как-то раз заходили всей гурьбой, ну и я забыла гостинцев положить, заболталась как говорится. Так потом непонятно, каким-то образом отделилась от всей группы и ходила по кругу часов пять наверное. Заблудилась на ровном месте, леший развлекался так видно. Потом уже сообразила, извинилась и попросила лесного духа выпустить меня из этого круга. Тут уж видно леший сжалился, да и отпустил меня. С тех пор про подарки и добрые слова не забываю. Не зря же говорится –"доброе слово и кошке приятно"».

– Молодец, умничка она у тебя, всё правильно делает, – похвалил Петровича Николай Семёнович.

– Кстати, про лес... – продолжил он. – В некоторых местах при болезнях выполняют следующее действие:

«Больной человек надевает на голое тело холщовую рубаху. Можно в принципе до леса доехать и в обычной одежде, а при входе в него переодеться.

Так вот, рано утром, когда ещё роса на траве лежит, примерно часика в четыре утра. Необходимо одеть эту рубаху, снять обувь и выйти на поляну или на небольшое открытое место в лесу. После этого надо поваляться по земле несколько минут и своими словами при этом просить у леса избавить вас от вашей болезни.

Рубашку не снимать день, а еще лучше пару дней. Даже спать в ней ложитесь. Ни до, ни после вашего лечебного обряда, нельзя об этом никому рассказывать – эффект уйдёт вместе со словами.

Если будете придерживаться этих правил, то будет вам исцеление. В глухих лесных посёлках и сёлах, там где нет больниц и поликлиник, так и поступают. И ничего, живут здоровыми и крепкими людьми».

– На меня только гляньте, – Николай Семёнович сел скрестив ноги и гордо выпятил грудь.

– А я то всё думал, – восхищённо воскликнул Михалыч. – Ни хворь тебя не берёт, ни "змей зелёный" побороть не может. Молоде-ец, молоде-ец Семёныч, уважаю...

– Ну, давайте, выпьем и покурим, – Петрович взял бутыль и наполнил стопки. – Умелая рука льёт наверняка, – и подмигнул приятелям.

– Охотник – это не просто человек с ружьем, прежде всего – это человек с большой душой.

Ну, выпьем за наши большие ду́ши, – выдал тост Семёныч.

– Теперь сюда слушайте, – Михалыч прикурил свою папироску.

«Пошёл я как-то в тайгу проверить ловушки на зверя. Собаку с собой не взял на этот раз, лес я знаю, бояться мне нечего.

Хожу значит по тайге, проверяю свои ловушки. Тут при подходе к одной из них, чувствую на спине тяжёлый, давящий взгляд. Жутковато стало знаешь ли, хоть я и не трус.

Вот так с оглядочкой по сторонам, с ружьём на изготовку, медленно продолжаю свой подход. Гляжу – ловушка то моя спущена, а в ней здоровенный клок буро-чёрной шерсти. И взгляд в спину уж как то совсем невыносимым стал.

В общем не стал я ничего трогать, а быстро, быстро ушел подальше от этого места. Решил позже прийти и разобраться чего страшно-то так стало.

К вечеру дошёл до своей избушки, что на ручье стоит. Решил заночевать значит. Поужинал, попил чаю и лёг спать.

Ночью просыпаюсь от звуков каких-то. Слышится дыхание тяжёлое, потом скрежет когтями по брёвнам начался.

Дальше больше... Слышу, кто-то на крышу избушки забрался, пытается её разобрать. У меня ружье давно уже в руках находится, сердце ухает. Стрелять на звук боязно, вдруг кто из своих розыгрыш такой устроил.

Потом стало слышно, как рыть начали под избушкой. Чувствую – выкапывают меня. Никак леший приперся.

Вспомнил я кое-какие молитвы, почитал несколько раз. Прислушался, снаружи стихло всё. До утра так и просидел в обнимку с ружьём.

Утром вышел из избушки, огляделся вокруг. Надо же посмотреть, что за нечисть ночью приходила. Следы имеются, пригляделся... Батюшки! Да это ж РОСОМАХА ко мне пыталась забраться.

Таких матюков тайга не слышала давненько... Подруга приходила в гости. Видишь ли, познакомиться хотела...

Ну, а на обратной пути в ловушке своей, шерсти я не обнаружил уже. Скорее всего птички растащили по гнёздам».

– Всё-таки хорошо рядом с лесом жить, – вздохнул Петрович. – Природа, речка, воздух какой... Городским нас не понять. Как они живут в муравейниках этих?

– Да и не нужны они нам тут, лес только гадить, – согласился Михалыч. Видал сколько говна после туристов остаётся? А лес он ведь живой, с ним так нельзя...

Ещё проговорив какое-то время и опустошив литр "кедровки", охотники решили ложиться в палатку спать.

Утром подстрелив ещё несколько уточек, приятели сели в лодку и отправились домой. Поднялся опять сильный ветер, а дичи уже было достаточно на троих. Поэтому на предложение Николая Семёновича:

– Ну что! По домам? – Никто не возражал.

– А то заходи ко мне вечерком? Посидим в баньке. У нас же ещё осталось... Петрович подмигнул соседу.

– Не-не-не, отмахнулся от него Михалыч. – Эт ты с женой по своим баням с такими "красивыми" названиями ходи. Затем отодвинул ничего не понимающего друга и оттолкнулся шестом от берега.

Глава 4. Есть ли жизнь после смерти?

Валентин поехал в отпуск. На юг. В Краснодарский край. Там у него жил двоюродный брат – Димка. Тот давно его звал к себе погостить.

– Чего сидишь там на севере, киснешь, да мёрзнешь. Приезжай ко мне на село, хоть на пару недель, посмотришь как я живу, вина выпьем.

– Чего не съездить-то, можно и съездить, винца кубанского попить, – решил Валентин.

Жару он правда переносил плохо, поэтому ехать решил в начале октября. Собрал кое-чего из вещичек, сел на рейсовый автобус до районного центра и "рванул" к брательнику.

В райцентре находился большой железнодорожный вокзал. Касса в данный момент была закрыта на технический перерыв. Встав первым к окошку, Валентин стал ждать открытия. Минут через пять, за ним уже стояла очередь – человек шесть или семь.

И тут перед самым открытием на вокзал заходит мужчина в кепке. По внешнему виду можно было определить, что это гость из одного ближнего, южного государства.

Отодвинув самым бесцеремонным образом нашего героя, мужчина в кепке кладёт свой паспорт на стойку кассового окошка. Вальяжно облокотившись на эту самую стойку он оборачивается к обалдевшей очереди и говорит:

– Пэрвий буду, Я!

Валентина, батька воспитывал хорошо, по строгости. И учил в своё время:

– Наглецам спуску не давай, а то на шею сядут.

Такую наглость, Валька естественно терпеть не собирался. Он взял паспорт гражданина и со всего маха "запулил" его в дальний конец зала. Хотел ещё взять наглеца за шиворот и дать коленкой под зад, но не стал этого делать.

– Это уже будет перебор, – мелькнула мысль.

Очередь притихла, стала ждать, что будет дальше.

Кто-то даже тихонько пробормотал:

– Сейчас кинжал достанет, будет на куски резать парня.

Мужчина в кепке на секунду опешил, затем ещё секунды две соображал. Потом молча проследовал за своим паспортом в конец зала. Взял его, развернулся и с достоинством, гордо подняв голову пошёл обратно к кассе.

Там он встал за спиной у Валентина, оттеснив стоящих позади, улыбнулся белозубой улыбкой и громко провозгласил:

– Тогда второй буду, Я!

Очередь не возражала...

Купив билет, Валентин пошёл в зал ожидания – до поезда ещё был целый час.

– Ой! Извините, пожалуйста! Не заметил!

Валька задумавшись, нечаянно уселся на чьи-то вещи стоящие на скамейке и тут же подскочил.

– Ничё милок, ничё. Там нету ничего такого, – это дедок сидел рядом и уже убирал под ноги свой пакет.

– Ух, а то я думал, что платить придётся, если раздавил бы чего, – выдохнул Валёк.

– И чего? Если подавил бы, действительно заплатил?

Бабка сидящая неподалёку с интересом уставилась на парня.

– Ну, а куда деваться-то, конечно заплатил бы.

Бабуля враз оживилась, вытащила из-под скамейки здоровенный пакет и со словами:

– А ты на мой бухайся, – плюхнула его рядом с собой.

– Нет уж, увольте, – Валентин рассмеялся. – А куда же ты мать с таким большим и тяжёлым пакетом ездишь?

– Дак домой внучек еду. Вот в райцентр приезжала, прикупить кое-чего. Село-то у меня дальнее, магазин там всего один, да не всё что нужно в нём имеется. Вот и приходится выбираться...

– А чего родных нету что-ли? Почему не помогают? – Валентин нахмурился.

– Как нету, – удивилась бабуля. – Дочка есть, со мной живёт. Ну ты же знаешь нонешнюю молодёжь, разве на неё можно положиться? Всё самой приходится делать.

– А дочке-то сколько лет?

– Так семьдесят недавно стукнуло. – Бабушка заулыбалась, – "наклюкались" мы с ней наливочки, был грех. Песни потом на всё село пели.

– Да уж, – Валька озадаченно поскрёб затылок.– Если в семьдесят лет – молодёжь, то я в свои тридцать кто?...

– Если в отпуск, то с комфортом.

Именно так решил Валёк, когда покупал купейный билет.

– Ещё и с соседями повезло, – "крутилась" у него мысль в голове, когда состав тронулся, и он стал доставать кой-чего съестного из своего рюкзака.

А соседями у него была симпатичная девушка лет двадцати, что сидела напротив. И всё!... Других пассажиров у них в купе, не наблюдалось – не сезон.

Без лишних слов Валёк постелил газетку на стол и вот это – кой-чего оказалось на столе, на газетке: сало с чёрным хлебом, солёные огурчики, варёные яйца и картошка, котлеты.

Девушка за его действиями наблюдала с явным любопытством.

– Валентин, – как можно вежливее представился он и протянул руку.

– Марина, – чуть смущённо ответила девушка и слегка пожала пальчиками его ладонь.

– Может за знакомство, по чуть-чуть, – неуверенно произнёс Валентин и вытащил за горлышко большую бутылку в которой плескалась красивая тёмно-янтарная жидкость.

На вопросительный взгляд девушки он пояснил:

– Настойка на кедровых орешках. Дядька у нас в посёлке для себя делает – Семёнович. Я еле выпросил. Чачу нужно будет привезти ему взамен.

Марина посмотрела на бутылку, затем критично обвела взглядом стол.

– А там что? – Она показала на большой свёрток завернутый в фольгу.

– А там дичь, сезон ведь, – пояснил Валентин.

– Ну, – вынесла вердикт девушка. – Под такую закуску можно и не по чуть-чуть...

Чем несказанно обрадовала своего попутчика.

Валька сегодня был в "ударе". Много шутил, рассказывал смешные анекдоты. Вначале безобидные, но потом немного выпив, осмелел и перешёл на более откровенные – где-то матерные, а где-то и пошлые.

Марина настойку разбавляла минералкой. Для неё "Кедровка" была слишком крепкой, ну а её собутыльник пил как есть – неразбавленную.

– Ты же охотник, вот и расскажи чего-нибудь про охоту, – попросила девушка, облокотившись на стол и подперев свою голову одной рукой.

– Не-е, про охоту и рыбалку не буду, – отказался Валентин. – Это только среди мужиков заходит и то, при соответствующей обстановке. Я тебе лучше про себя мистическую, таинственную историю расскажу. Хочешь?

– Да, конечно хочу. Я ведь хоть и трусиха, но обожаю всякие страшилки и ужастики. И я не буду сильно бояться, ведь рядом со мной такой мужчина как ты...

При этом Марина кокетливо улыбнулась.

Сердце Вальки заухало в груди. Определённо, с каждой выпитой рюмкой, девушка ему нравилась всё больше и больше.

– А ты знаешь, что нас ждёт после смерти?

Девушка отрицательно помотала головой.

– А ты хотела бы знать?

Марина пожала плечами, – не знаю.

– А я бы хотел, – вздохнул Валентин. – Ну ладно, слушай, – и он перегнулся через стол, поближе к девушке.

«Поехал как-то я деда проведать в соседний посёлок, там дед мой живет. Дом деда – вековой, давно построен. Жило и умирало в нём не одно поколение моих родственников. Кто-то до меня ушёл в мир иной, кто-то уже при мне.

Дед у меня непьющий, строгий и другим в доме не разрешает употреблять. Хотя раньше по молодости он любил загулять. Так что, ночью спать я лег абсолютно трезвый.

И вот ночью, на каком-то пограничном сознании, вижу себя как бы со стороны. Сам же прекрасно понимаю, что вот он я родимый, сплю на кровати. И в то же время наблюдаю, как я сижу на лавке вдоль стены. Немного в стороне сидят умершие мои родственники и ведут обо мне разговор. Главное разговаривают так, как будто бы меня нет тут и в помине. Обсуждают что я делал в этой жизни, чем занимаюсь сейчас и что меня ждёт в дальнейшем.

Мои покойные родственники общаются между собой и кем-то ещё, спорят даже, доказывают чего-то. Главное я не вижу кто присутствует ещё кроме них, а они видят.

Попытался я было вырваться из этого наваждения, но не получается никак. Как будто бы меня веревками опутали, связали так, что не пошевелиться. Думаю не могу встать, так хоть послушаю о чем говорят. Прислушался... Обидно стало, больно не справедливо обо мне высказываются. Тут уж решил, во что бы то ни стало из забытья этого выйти. Как-то сильно поднапрягся... И всё исчезло, очнулся или проснулся уже только утром.

Всё произошедшее со мной ночью помню ясно и четко, а вот сами разговоры обо мне как в тумане. Вроде хочу ниточку ухватить, но не удаётся. Вот и сейчас рассказываю тебе эту историю, а помню её до мельчайших деталей, как будто только что произошла. Значит есть какая-то загробная жизнь, есть. И видно спрос там за жизнь сегодняшнюю будет большо́й...».

– Ух ты! – Восторженно зашептала Марина. – А я ведь во всяких привидений и домовых верю. У меня, у самой, когда я маленькая была, произошёл такой случай... Давай только сначала выпьем по капельке, а потом я тебе расскажу.

– Давай на брудершафт, – предложил Валентин.

– Не сейчас...потом...может быть... – Марина мило улыбнулась ему.

Они выпили и тут же девушка тихо заговорила:

«Лет семь мне было или восемь тогда. Играли мы всей гурьбой в посёлке на улице в догонялки. Никто нас из взрослых не контролировал, бегали сами по себе. Вот уже и смеркаться стало на улице. Решили мы немножко передохну́ть от игр, устали уж больно. Ну и забежали в баню, что стояла на "задках", на самой окраине посёлка, возле леса. В предбаннике расселись на лавочки и стали отдыхать.

Немножко успокоились, перевели дух и тут кто-то из нас решил в саму баню заглянуть. Дверь приоткрываем, и видим такую картину:

Через небольшое банное окошко пробивается тусклый уже свет. И на фоне этого света посередине бани стоит какой-то дед. Лохматый весь, с длиннющей бородой до колен. Голову дед опустил, чтобы в потолок не упереться и в руках держит какую-то палку – то ли посох, то ли трость.

И вот этим посохом он поочередно, то в стену постучит, потом об пол постукает. И самое главное, что когда старик ударяет своей палкой по стене либо полу, то от удара по дереву расходятся светящиеся круги, наподобие кругов на воде от брошенного камня.

Потом дед повернул голову и посмотрел в нашу сторону. Я когда заглянула в его черные глаза, то ужаснулась. Как будто в пустоту или тёмную бездну провалилась и оцепенела. Тут кто-то из ребят как заорёт от страха. Я тут же очнулась, сама завизжала и мы все бросились вон наружу. По домам поразбежались, да по углам попрятались, до того напуганные были. Взрослые нас расспрашивают, что случилось, а мы и сами понять не можем, что это было. Дед-то был не наш, не поселковый. Тут мы всех людей знаем до единого, а если кто приедет чужой, то всё равно все об этом будут знать.

Я когда постарше стала, то кое-какую литературу почитала. Сдаётся мне, что это Банник был. Видно подыскивал себе новое жилище, а тут мы – ребятня, не вовремя нагрянули».

Тут, в дверь купе громко постучали и она распахнулась.

– Чай, кофе, потанцуем?

Ребята даже подпрыгнули от неожиданности. Это улыбчивая проводница к ним заглянула, чтобы предложить свою продукцию.

– У-у, "потанцуем" у вас уже есть. Смотрите аккуратнее, а то поймают, штраф большой выпишут.

– Да мы аккуратно, – Валентин весело подмигнул своей попутчице.

– Ну, если аккуратно, тогда ладно, – продолжила проводница. – Когда закончится ваш запас, то ко мне постучитесь. У меня коньяк даже есть, обращайтесь...

– Хорошо, обязательно так и сделаем, – ребята засмеялись.

Проводница закрыла дверь и пошла дальше предлагать свою продукцию – чай, кофе, "потанцуем".

– Давай за тебя выпьем, – предложил Валька, плеснув в рюмочки понемногу.

– Давай, – легко согласилась девушка.

Плотно закусив, Валентин заговорил:

– Ты мне одну историю напомнила – про Банника. Несколько лет назад я с приятелем выпивал. Он мне проговорился про случай, что с ним произошёл. Хочешь послушать? – И не дожидаясь ответа он начал свой рассказ:

«В одном небольшом сибирском городке была баня общая. Ходил народ туда мыться да париться. Некоторые припозднившиеся начали слышать какие-то плачи, завывания и всхлипывания по ночам. И вот как-то так получилось, что мужик в этой бане помер. Потом у второго сердце не выдержало. Тут-то люди и заволновались, стали поговаривать, что это голая Банница мужиков до смерти запаривает. Хотели даже сжечь баню эту, но дальше пустого "сотрясания воздуха" дело не пошло. Правда приходил священник, почитал молитвы какие следует, побрызгал святой водой углы в помещении. На том и успокоились.

Как раз примерно в это время приятель мой из армии пришёл, погулял маленько, потом помыкался в поисках работы, да и пошёл в эту баню ночью охранником работать. Прикинул, что на первое время сойдет и такая работа, спи себе по ночам, а денежки капают. Да и девок можно таскать и парить их хоть каждую ночь.

Про Банницу конечно же слышал, посмеялся:

– Ну мы и её помоем, дело то молодое...

Заступил приятель вечером в первую смену дежурить. Проверил – все ли ушли, затем закрылся изнутри и где-то около двенадцати ночи улёгся на топчан спать.

Только засыпать начал, чувствует, кто-то движется у изголовья. Попробовал пошевелиться, не получается, глаза тоже открыть не может. Нахлынуло такое ощущение, что кто-то зловещий и страшный пытается овладеть всем телом.

Ужас и паника конечно на парня "напали" в это время. Вдобавок чувствует, как кто-то в мозг к нему лезет, подчинить хочет себе. Хотел почитать молитву, понял что ни одну не знает. "Отче наш" только на языке крутится и всё.

С огромным трудом, мой приятель всё-таки смог пошевелить пальцем. Стал рисовать крест в воздухе и повторять про себя:

– Отче наш, отче наш.

Через некоторое время существо это отпустило его, ушло куда-то.

Остаток ночи он провёл уже при свете. На дежурство в баню больше не выходил. Про этот случай не стал распространяться, чтобы знакомые не засмеяли. Мне вот только за бутылкой проговорился.

Кстати! Молитвы, неудавшийся наш охранник выучил, теперь наизусть знает несколько штук».

Марина рассмеялась, – не по душе видно пришёлся твой друг этой Баннице, раз она так строго с ним обошлась. К женщинам подход нужно иметь...

Она призывно подмигнула своему немного захмелевшему соседу.

В это время поезд остановился. Была какая-то большая станция.

– Я не пойду на улицу, холодно, – отказалась девушка.

– Ну, а я выйду покурить, – и Валька быстро потопал на выход.

– Где тут у нас аптека? Надо гандонов прикупить, раз такое дело, – думал он вышагивая по перрону.

Аптека находилась рядом с вокзалом. Молоденькая девушка – аптекарша, только что выдала лекарство клиенту и в это время зазвонил телефон. Она прижала аппарат плечом к уху и начала разговаривать. На том конце трубки поинтересовались наличием какого-то препарата.

Тут, в окошечко заглядывает голова Валентина и не видя того, что продавец с кем-то говорит – интересуется:

– Не могли бы вы мне продать пачку презервативов?

Девушка отходит в сторону и начинает рыться в ящичке при этом продолжая начатую беседу по телефону:

– Вам для орального или ректального применения?

Валька думая, что вопрос обращён к нему, задумался. Честно говоря, он не понял ничего, но чтобы не ударить лицом в грязь перед симпатичной девушкой тихонечко спросил у стоящего сзади мужчины:

– А ректально, это куда?

– Ректально – это значит в жопу, – так же тихонечко ответили ему сзади.

– Вот это сервис! – Пробормотал Валентин про себя. Затем полностью просунул голову в окошко и горячо, вполголоса заговорил с аптекаршей:

– То, что вы мне сейчас предлагали, это аналом называется. Мне такие изыски не нужны. А презервативы, которые просто в "п**ду" у вас имеются? И можно побыстрее, а то у меня поезд скоро отойдёт...

Красный как рак, Валёк быстро шагал в сторону своего состава и думал:

– Хорошо хоть никто из знакомых не видел его позора. А то слава в посёлке была бы обеспечена.

Давненько его так не "отчихвостивали", как сейчас. Но зато то, что ему понадобилось в аптеке – лежало во внутреннем кармане его куртки.

Валентин ненадолго остановился, достал пачку презервативов, ещё раз прочитал:

«С запахом Тутти-Фрутти».

Хмыкнув, – кто там нюхать-то будет. – Он закурил и довольно улыбаясь, пошёл к своему вагону.