Карачун

Глава 1

1.

Жаркое июльское солнце вошло в свою полную силу, распыляя знойные лучи над тихой сибирской Зябровкой.

Лёшка сидел у забора в тени раскидистого куста сирени и без цели кидал камушки на пыльную просёлочную дорогу. Отец Лёшки погиб на фронте в сорок третьем, и воспитание мальчика полностью легло на плечи его мамы и деда; бабушка Лёшки умерла в прошлом году.

Лёшка хоть и был мал, но старался помогать маме с дедом по хозяйству, ведь дед был уже старый и занимался в основном домашними делами и огородом, а мать работала телятницей и почти целый день пропадала на ферме за деревней.

Лёшка полол грядки, пилил с дедом дрова и поесть мог приготовить, если дед или мать растопят печку, — спичек ему пока не доверяли.

И вот сейчас, прополов грядки, Лёшка, укрывшись от жары, предавался своим думам. Думал он об отце, которого почти не помнил, думал о школе, ведь в этом году ему идти в первый класс и ехать надо будет в райцентр, в интернат, — каково оно там будет без мамы и без деда?

Думал Лёшка и о своей жизни в деревне. Семилетний Лёшка был самым младшим из ребят, живущих в деревне, и старшие не упускали возможности подшутить над ним и даже покомандовать: принеси то, сделай это. Но сейчас

Лёшка был один малец на всю деревню — дети постарше уехали ещё с утра со взрослыми ворошить сено на дальние луга.

Так Лёшка сидел, разомлев от жары, пока на него не надвинулась тень.

— Ну, что, Лёха, скучаешь?

Лёшка поднял голову, но солнце ярко ударило своим светом ему в глаза, так что говорившего он не смог увидеть, хотя голос его узнал. Это был Кирька.

— Чего молчишь?

— Просто так. Привет, — разочарованно сказал Лёшка.

Кирька был самым старшим (ему было 13 лет) из детей, живущих в Зябровке, и их неформальным лидером и заводилой в разных шалостях.

— Ты чего такой хмурый, Лёха?

— Ничего, — буркнул себе под нос Лёшка.

— Ты что, из-за вчерашнего обиделся? Из-за ужа?

— Ничего я не обиделся! — опять буркнул себе под нос Лёшка, вспомнив содрогнувшись, как вчера смеха ради Кирька сунул ему за шиворот пойманного ужа.

— Обиделся, обиделся, — с напускным укором проговорил Кирька. — Не гадюка же в самом деле.

Лёшка, вздохнув: — А мне от этого не легче. А ты чего на сено со всеми не поехал?

— Да я вчера вечером с крыши свалился, — сказал Кирька и с гордостью выставил забинтованную руку перед собой. — Ну и кровищи было! Так отец даже не выпорол, сам испугался, — с улыбкой добавил Кирька.

Лёшка участливо лишь покачал головой.

— Ну ладно, Лёха, дуться. Ты пойми, и я был на твоём месте, когда малой был, и старшаки тоже разные шутихи надо мной устраивали. Вон от братьев Харитоновых, Егора и Саньки, спасу не было, хоть на улицу не выходи. А видишь сейчас как — живой! — с улыбкой проговорил Кирька.

Затем Кирька, немного помявшись и заговорщически оглядевшись по сторонам, в полголоса сказал: — А хочешь, Лёха, покажу кое-что ?

Лёшка поднял голову и равнодушно спросил:— И что?

— Чудо настоящее, вот что. Сегодня с утра нашёл.

— Что за чудо, где? — уже немного оживившись, проговорил Лёшка.

— Ага, так я тебе и сказал! Это видеть надо. Настоящее чудо природы, — с торжественным видом проговорил Кирька. — Ну что, пошли?

— Куда пошли? Опять разыграешь меня смеха ради, — насторожился Лёшка.

— Не, разыгрывать не буду, честное пионерское.

«Честное пионерское» Лёшкой, да и всеми ребятами в деревне, воспринималось как гарантия честности и нерушимости слова.

— Ну пошли скорее, — с нетерпением сказал Кирька и, повернувшись спиной к Лёшке, пошёл по направлению к окраине деревни. — В овраге чудо.

Лёшка, поднявшись, поспешил вслед за Кирькой, переспрашивая на ходу: — В Дурном яру, что ли?

— Да, не отставай, малявка!

Они прошли до конца единственную улицу Зябровки, вышли за околицу и направились через заросшее поле к огромному оврагу в километре от деревни.

Дед и мать запрещали Лёшке ходить к Дурному яру. Мать говорила, что у оврага склоны крутые, можно поскользнуться и упасть так, что костей не соберёшь. А дед рассказывал, что в овраге испокон веков обитает нечистая сила.

Лёшка не особо боялся свалиться в овраг, а к рассказам деда о всякой нечисти относился серьёзно. Но говорить сейчас Кирьке, что он боится, было стыдно, ведь хоть он и обижался на Кирьку из-за его шуток и подковырок, все же был польщён, что тот позвал его с собой, да ещё показать некое чудо.

Подойдя к оврагу, заросшему ивняком и осинником, мальчики остановились.

Несмотря на царивший вокруг зной, подойдя к оврагу, Лёшка почувствовал прохладный ветерок, дувший из него, и даже немного поёжился.

— Ну что встал, пошли, — ткнув локтем Лёшку в бок, сказал Кирька.

Мальчики начали осторожно спускаться по узенькой тропке на крутом склоне, и по мере спуска воздух в овраге становился всё прохладнее и прохладнее, а большие ивы и осины смыкались над их головами, создавая густую тень.

Наполовину спустившись в овраг, Кирька твёрдо сказал Лёшке: — Жди здесь!

Лёшка остановился, а Кирька продолжил спуск.

Лёшка уже минут десять стоял и вглядывался в заросший полумрак оврага, но Кирьки нигде не было видно.

— Кирька-а, Кирька-а! — позвал Лёшка, но ответа он не услыхал.

Лёшка уже думал начать подниматься из оврага, подозревая, что это очередной розыгрыш от Кирьки, как вдруг что-то мокрое и холодное сильно ударило Лёшке в лицо, так что он даже шлёпнулся на пятую точку.

Чуть не плача, Лёшка поднёс к горящему лицу руки, протёр глаза, и в его руках оказалось что-то белое, мокрое и холодное.

«Снег», — промелькнула первая мысль в голове у Лёшки.

Через мгновение перед Лёшкой стоял улыбающийся Кирька с большим, слепленным почти в идеальный шар снежком.

— Ну как, чудо или нет? — победно сказал Кирька.

— Чудо. Снег в июле, — согласился Лёшка.

— Пошли, покажу, — снисходительно протягивая руку сидящему на земле Лёшке, сказал Кирька, и они продолжили спуск на дно оврага.

В овраге было холодно и сыро, обильная листва над головой почти не пропускала солнечные лучи. По дну бежал маленький ручеёк, вытекавший из самой заросшей части оврага.

— Смотри, — сказал Кирька, указывая на горку снега, лежащего под раскидистым ивовым кустом.

Лёшка с удивлением смотрел на послание минувшей зимы. Понятное дело, снег уже не был таким пушистым, а стал слежавшимся, грязноватым.

— Можешь взять один снежок, — сказал Кирька.

Лёшка было уже двинулся к снежной куче, но остановился в нерешительности.

— Ты чего, Лёха? Можно, разрешаю, — высокомерно проговорил Кирька и подтолкнул Лёшку к куче.

— Дед говорил, что так Карачун прячется от Ярилы до зимы, когда его время придёт. И если его потревожить, он может отомстить.

— Чего-чего? Какой такой Карачун? — с недоумением спросил Кирька.

— Это злой дух такой, он морозом ведает и тьмой. А Ярило — это бог солнца.

Несколько секунд Кирька стоял с серьёзным видом, а потом прыснул смехом.

— Ой, держите меня, ой, не могу! Карачун, Ярило! — давясь со смеху, сказал Кирька.

Лёшке стало неловко, и он понял, что с большей долей вероятности либо Карачун, либо Ярило станут его прозвищем в деревне как минимум до конца лета.

— Ты же говорил, что хочешь в школу пойти и пионером стать. А в такую ерунду веришь. Ещё скажи, что молнии по небу пророк Илья пускает в чертей!

И Кирька опять засмеялся.

— Я... я... я... — начал было оправдываться Лёшка, но Кирька его перебил.

— Я пионер и в такую ерунду не верю. А знаешь, как это называется?

— Нет, — робко сказал Лёшка.

— Это называется суеверия, и если ты такое брякнешь на приёме в пионеры, не видать тебе красного галстука! Так что бери снежок, а не то буду тебя звать Карачуном и ребятам скажу, чтобы тебя так называли. Понял?

Лёшка испуганно закивал головой, а затем подошёл к куче снега и, запустив в неё руки, слепил снежок.

— Вот, настоящий пионер, — Кирька похвалил Лёшку. — Ну что, пошли, пока нас искать не стали, да и ребята скоро вернутся.

Когда мальчики вышли из холодного, тёмного оврага, на них снова обрушился июльский зной, и, пока они дошли до деревни, снежок в руках Лёшки растаял.

Подойдя к дому, где жил Лёшка, Кирька вдруг схватил его за руку и, притянув к себе, зло сказал: — Узнаю, что в овраг ходил без меня, так отлуплю, что мало не покажется!

— Нет, Кирька, ты что, я ни-ни, — испуганно пролепетал Лёшка.

— Смотри мне, — уже с улыбкой сказал Кирька.

Когда остальные деревенские вернулись с работ, Кирька повёл всю их ватагу к Дурному яру, а когда Лёшка двинулся вместе со всеми, Кирька остановил его со словами: — С тебя хватит, малявка, гуляй.

На следующий день Лёшка узнал, что от снежной кучи в овраге ничего не осталось: деревенская ребятня всё раскидала, играя в снежки в жаркий июль.

2.

В интернате Лёшке жилось сносно, да и учёба давалась легко. Появились новые друзья-погодки, свезённые из других окрестных деревенек вроде Зябровки, с которыми было интересно проводить время.

Но, несмотря на всё это, все два месяца учёбы его тянуло домой: он ощущал какое-то внутреннее беспокойство за маму и за деда, как будто предчувствие неизбежной беды.

В последнюю неделю Лёшка даже спал плохо: ему стал сниться повторяющийся из ночи в ночь кошмар, будто какой-то старик со злым синюшным лицом и белыми безжизненными глазами, зло улыбаясь, хватает его родных за руки и силой волочет куда-то во тьму.

И Лёшка с нетерпением ждал первых осенних каникул, чтобы вернуться домой, увидеть маму и деда и убедиться, что с ними всё в порядке, а сны так и останутся снами.

В последний день учёбы вся зябровская ребятня ждала, выглядывая из окон, когда за ними приедет выделенная колхозом телега. И когда перед интернатом появилась телега, запряжённая хиленькой кобылой, их радости не было конца, а Лёшка обрадовался вдвойне, так как возницей был его дед.

Неделя каникул пролетела незаметно, и на следующий день после Дня Октябрьской революции Лёшкин дед должен был отвезти детей обратно в интернат.

В день отъезда Лёшка проснулся рано, сел на кровати и почувствовал, как его знобит.

— Мама, мама, — осипшим голосом позвал Лёшка.

Мама Лёшки, уже собиравшаяся уходить на ферму, подошла к нему: — Ну чего тебе, Лёшенька? Когда вы будете уезжать, я приду попрощаться.

Но, обратив внимание на бледный вид сына, приложила руку ко лбу Лёшки.

— Да ты весь горишь! — всплеснула руками мама. — Отец, поди сюда, — позвала она Лёшкиного деда.

Из соседней комнаты послышалось кряхтение, и через мгновение в закуток, где стояла Лёшкина кровать, втиснулся дед.

— Чего, дочка, случилось? — осведомился дед.

— Лёшка заболел, потрогай лоб, горит весь.

Дед шершавой рукой пощупал Лёшкин лоб и участливо покивал головой.

— Ему такому в интернат нельзя, — категорично сказала мама.

— Ну пущай тогда остаётся дома, а как поправится, я его сам свезу в интернат. А остальных сегодня свезу. Тольки ты забегай к нему почаще, — соглашаясь с мамой, проговорил дед.

— Я думаю, до обеда управимся на ферме, и я прибегу домой к твоему отъезду.

— Нет, дочка, я поеду пораньше: на небо глянь, непогодь собирается.

— Тогда завари Лёшке малины и оставь на печке поесть, чтобы тёплое было. А я после обеда прибегу. Поди не маленький уже, в школу ходит, побудет пару часов один. И укрой его потеплее, — накидывая платок на голову, проговорила мама.

Лёшка сидел на кровати. Дед сел рядом с ним на край и погладил Лёшку по голове.

— Ничего, малец, поправишься и дальше будешь уму-разуму учиться, — ласково сказал дед.

— Деда, а расскажи про Карачуна, — осипшим голосом проговорил Лёшка.

— А зачем тебе про всякую нечисть слушать?

— Ну расскажи, пожалуйста. Летом ребята сугроб в Дурном яру раскидали.

— И ты тоже? — мягко, но строго спросил дед.

— Я один снежочек только, деда.

— Я же сказывал тебе, Лёшка, что примета плохая, и про Дурной яр сказывал, чтобы не ходил туда, — с такой же строгостью сказал дед.

— Я знаю, деда, но Кирька сказал, какой я пионер буду, если в суеверия разные верю, — расплакавшись, просипел Лёшка.

— Ишь ты суеверия! Я твоему Кирьке уши оборву, давно просится. Ну будет, будет, не плачь, ничего страшного, — снова погладив по голове Лёшку и смягчившись, сказал дед. — Приеду — расскажу и про Карачуна, и про кикимор разных, ты только поправляйся.

После того как дед ушёл, Лёшка лёг на кровать и, смотря в окно на начинающийся снегопад, незаметно заснул, не увидев, как редкие падающие снежинки начали превращаться в сплошную пелену метели.

Лёшка не знал, сколько времени он проспал, но, когда он проснулся, в избе было темно, а ходики, висящие на стене и всегда мирно тикающие, молчали.

— Мама, деда, — тихо позвал Лёшка.

Но ответа не последовало. Лёшка встал с кровати и босой прошёл в соседнюю комнату — никого в доме не было. Кровати деда и мамы были заправлены. Надев валенки, Лёшка вышел в сени и попытался открыть входную дверь, но, как он её ни толкал, она не поддавалась.

В печи Лёшка нашёл несколько варёных заветренных картофелин и, немного поев, чувствуя, как у него начинает кружиться голова, опять забрался на кровать и, закутавшись в одеяло, стал ждать.

«Ведь кто-то же должен прийти», — подумал Лёшка.

Он иногда проваливался в полусон, и тогда ему виделись мама и дед, что они дома и, как всегда, занимаются своими домашними делами: мама готовит или шьёт, а дед латает старенькие валенки. Но, когда Лёшка открывал глаза, всё пропадало в темноте. А ещё Лёшке вспоминался интернат: тёплые помещения спальни и классов, завтрак, обед и ужин по расписанию.

Лёшка смог бы растопить большую русскую печь, но мама и дед прятали от него спички.

3.

Внезапно до Лёшкиных ушей донёсся какой-то знакомый звук. Это был хруст снега под чьими-то ногами прямо под окном. Но за окном было темно, хоть глаз выколи, и никого нельзя было разглядеть.

Лёшка соскочил с кровати и, подбежав к окну, начал в него стучать и звать: — Эй, кто там? Мама, деда, это вы?!

Но теперь за окном опять было тихо. Лёшка, подумав, что ему показалось, уныло побрёл обратно к кровати. Подойдя к ней, Лёшка снова, ещё более отчётливо услышал такой же хруст снега, опять подбежал к окну и, прислонившись лицом к стеклу, закричал:— Эй, кто здесь? Помогите, я здесь один!

Мгновение была тишина, и вдруг Лёшка услышал какой-то шорох за окном, а затем возникло сначала маленькое, но всё увеличивающееся светлое пятно, впускавшее бледный свет в избу.

Лёшка, напрягая зрение, пытался разглядеть что-либо, как вдруг маленькое окошко с другой стороны заслонило чьё-то лицо.

Лёшка отпрянул от окна. На него белёсыми глазами смотрел старик. Его лицо обрамляла длинная, редкая и спутанная, седая борода, на голове были такие же волосы, кожа была испещрена глубокими морщинами и имела бледно-синеватый цвет.

Старик мутным взглядом через окно шарил по комнате, пока не нашёл Лёшку.

Лёшка замер и в тот момент, когда взгляд старика остановился на нём, почувствовал нестерпимый холод, который забирался даже под накинутое на его плечи одеяло.

Старик с минуту пристально смотрел на Лёшку, а затем его рот расплылся в широкой злобной улыбке, а глаза засветились такой ненавистью, что Лёшка в испуге, спотыкаясь, попятился назад, пока его спина не упёрлась в остывшую печь, а затем сполз на пол. Он понял, кто смотрел на него через оконное стекло, и в страхе закрыл глаза, которые начали наливаться слезами.

Открыв глаза, Лёшка не увидел в окне старика, но от проёма — опять чёрного и пустого — искрясь и шевелясь, как живые, потянулись к нему по стенам, потолку и полу ледяные нити инея.

4.

Первыми забили тревогу в интернате. Стихия, а именно настоящий буран, которого не могли припомнить даже старики, затронул и райцентр, и, когда восемь учеников не явились на учёбу даже спустя несколько дней, руководство обратилось в райком и милицию.

В райкоме тоже заволновались: действительно, из далёкой зябровской фермы не поступали статистические сведения о привесе. Второй заместитель райкома и участковый, забравшись в сани (машина, даже грузовая, не смогла бы добраться по свежему снегу в Зябровку), отправились в деревню разузнать причину такого «молчания».

Уже подъезжая к Зябровке, они не поверили своим глазам: дома в деревне были заметены снегом со всех сторон до самых коньков крыш, а на дымовых трубах лежали высокие шапки снега. От такого зрелища мурашки пробежали по спинам представителей районного начальства — было понятно, что жизни в Зябровке больше нет.

Проехав дальше к ферме, они увидели длинный коровник, где держали телят, — над стоявшими стенами не было крыши.

Спешно созданная комиссия установила, что Зябровка оказалась в эпицентре внезапно начавшегося циклона. Крыша местной фермы, не выдержав многотонной нагрузки в виде избыточного количества снежных осадков, обвалилась, погребая под собой людей и скотину, а аномальные морозы, установившиеся в данной местности, и отсутствие своевременной помощи не оставили погребённым ни единого шанса на спасение. Жители, находившиеся во время снежной бури в своих домах, погибли в результате переохлаждения или отравления угарным газом.

Комиссия также отметила, что на территории деревни не были обнаружены тела восьми несовершеннолетних жителей Зябровки и сделав вывод, что все дети были отправлены в интернат и попали в буран по дороге.

Лишь весной когда снег начал таять в нескольких километрах от деревни, в стороне от дороги, была обнаружена телега с находившимися рядом останками лошади и возницы; однако каких либо следов детей обнаружено не было.

Маленькую сибирскую деревеньку Зябровка из-за её удалённости от райцентра решили не восстанавливать.