Капибара и овцы

Глава 1

Фермер Овсеев любил холодное время года. Не за мороз правда, и не за снег, а за то, что не надо было пасти. Овцы спокойно стояли внизу, в тёплом, сухом помещении, ели сено, пили воду, и никакой заботы. Только проверяй, чтобы кормушки были полны. Сено подкатывалось к кормораздатчику, потом надо было вила поворошить — и все. Час вместо трех-четырех.

Максим, капибара, всю тёплую половину года проводил на улице. Гулял по двору, жевал траву, купался в реке. А когда холодало, забирался в дом, наверх, где стояла его лежанка. Но в это холодное утро он вдруг забеспокоился. Он подошёл к лестнице, ведущей вниз, постоял, принюхался. Потом осторожно начал спускаться. Толстенькая и, надо сказать, немаленькая капибара, хоть и выглядела комично, но фермер забеспокоился. Что заставило животное из тепла спускаться вниз?

— Ты куда? — удивился Овсеев.

Максим деловито продолжил. Он спустился на нижний этаж, где пахло сеном, витало тепло, надышанное овцами и легкая водяная взвесь. Овцы, увидев эту огромную коричневую тушу (Максим был больше их), шарахнулись в разные стороны. Заблеяли, затопали. Одна, самая пугливая, даже забилась в угол.

Максим остановился, растерянно огляделся. Он не понимал, почему они его боятся. Следом спустился Овсеев. Ему тоже было не понятно. Он же, Максим, добрый. Он никого не обижает. Он просто хотел…

Что? Погреться? Так дома теплее… Побыть с кем-то? Овсеев, глядя на эту картину, вздохнул.

— Не пускают тебя, Максим. Боятся.

Капибара постоял ещё, повздыхал и поднялся наверх. Лёг на свою лежанку, положил голову на лапы. Овсееву стало тоскливо. Летом овцы принимали Максима, но вот зимой, наверно, забыли.

Вечером приехала Катя. По снежной дороге добраться до фермы было проще, чем по осеннему листопаду. Сразу заметила, что отец чем-то озабочен. Выслушала историю про Максима и овец и неожиданно заявила:

— Я знаю, что делать.

Девушка ушла в свою комнату, достала швейную машинку, старый овчинный тулуп (он был у Овсеева еще от предыдущего владельца первых овец), иголки, нитки. И за ночь сшила костюм. Из белой, пушистой, наскоро выстиранной овчины. С капюшоном, с ушками, с хвостиком.

Утром Овсеев увидел Максима в новом наряде. Капибара стоял посреди комнаты, окутанный белым мехом, и смотрел на хозяина с таким выражением, будто спрашивал: «Ты серьёзно?» Но чинное выражение морды никуда не пропало.

— Очень мило, ты из какого мультфильма? — Только и сказал сказал Овсеев.

— Спускай его вниз, —вместо ответа велела Катя.

Но капибару не нужно было спускать. Максим, неуклюже переступая в своём новом одеянии, сам спустился по лестнице. Овцы, увидев белое, пушистое создание, замерли. Потом одна, самая любопытная, подошла, понюхала. Пахло овчиной. Пахло своим!

— Бе-е-е? — словно спросила овца.

Максим, не умея блеять, тихо хрюкнул. Поводил плоским носом со смуглой кожей и топорщащейся коричневой щетиной.

Овца не испугалась. Животное вместо этого потянулось, лизнуло его в щёку. Принятие.

Максим замер. Потом осторожно, шаг за шагом, двинулся к кормушке. Овцы расступились, но не разбежались, разошлись чинно. Они смотрели на это белое чудо и, кажется, начинали привыкать.

К вечеру Максим уже лежал на соломе, окружённый овцами. Надо сказать, что он сам много сделал, чтобы они привыкли — не пугал их, не пытался шумно встать, не делал резких движений. Тёплый, большой, пахнущий овчиной. Свой.

— Приняли, — заключила Катя.

— Приняли, — кивнул дочери Овсеев.

Так продлилось все время, пока Катя жила у отца. На пару часов Максим облачался в костюм «овечки», а когда возвращался, костюм снимали. Успели уже два раза постирать. Через неделю костюм сняли окончательно. Максим снова все время был коричневым, гладким, мокроносым.

Но овцы уже привыкли. Они уже не шарахались, когда он спускался вниз. Животные подпускали его к кормушкам, позволяли лежать рядом. А самая наглая даже спала, прижавшись к его тёплому боку. Как гадюка Светлана, как олененок Беляш.

— Интеграция, — присвистнул Асмаловский, когда приехал в гости. — Социализация. Общее дело. У Пустышкина научился?

— Не общее, — отмахнулся Овсеев. — Просто привыкли. Свой стал.

— Костюм помог. — Победоносно заявила Катя.

Мужчины посмеялись.

— Точно, костюм помог.

Максим не носил костюм больше, но иногда, когда было особенно холодно или когда он выходил на улицу в ветреный день, Катя надевала на него этот белый, овчинный балахон. Капибара терпел… Он знал: в этом костюме он не мёрзнет. Еще одно применение ему нашлось.