Камень Желаний

Глава 1 Пятьдесят

Сегодня у меня особенный день.

Мне исполнилось пятьдесят.

Для кого-то это уже много. Кто-то посмотрит на тебя с сочувствием и скажет:

— Ну что поделать, годы идут.

А кто-то махнёт рукой:

— Пятьдесят? Да ты ещё девчонка!

Для меня это просто цифра.

Правда, цифра серьёзная. Она словно говорит: всё, Полина, ты уже достаточно взрослая, чтобы перестать объяснять другим, почему живёшь именно так. Хочешь — носи каблуки. Не хочешь — ходи в старых кроссовках. Хочешь путешествовать — путешествуй. Хочешь провести выходной на диване с кружкой чая — никому ничего не должна.

Мне кажется, к пятидесяти женщина наконец получает одну очень важную привилегию — право быть собой.

Поэтому на юбилей я попросила подарок, который нормальной женщине, наверное, и в голову не придёт.

Металлоискатель.

Причём не какую-нибудь дешёвую игрушку.

Я хотела хороший. Настоящий. Такой, чтобы взять лопату, уйти куда-нибудь подальше от людей и услышать то, что десятилетиями молчало под землёй.

Не знаю, откуда во мне появилась эта страсть.

Наверное, ещё от отца.

Он любил старые вещи. Мог подобрать ржавую железку, долго рассматривать её и рассказывать, что когда-то она была частью замка, инструмента или телеги.

— У каждой вещи есть история, Полинка. Просто не каждая умеет её рассказать.

Когда мне было двенадцать, отец подарил мне первый металлоискатель.

Простенький.

Я тогда перекопала почти весь наш огород.

Нашла три гвоздя, старую ложку и десять советских копеек.

Монету я потом хранила несколько лет и всем рассказывала, что это моё первое сокровище.

Отец смеялся.

Его давно уже не было.

А старая куртка всё ещё висела у меня в шкафу.

Выбросить её я так и не смогла.

И вот в свой пятидесятый день рождения я получила настоящий металлоискатель.

Когда увидела коробку, чуть не завизжала от радости.

— Вы серьёзно?!

— Сама же просила, — засмеялся Славик.

— Я думала, вы мне денег дадите!

— Ага. Чтобы ты потом три месяца выбирала и рассказывала нам, что тот не подходит, этот слишком дешёвый, а у третьего катушка неправильная.

Я обняла сына.

— Вот за что я тебя люблю.

— За металлоискатель?

— Сегодня — да.

Мне хотелось немедленно распаковать его.

Собрать.

Выйти из дома.

Надеть старую отцовскую куртку, взять лопату и поехать куда-нибудь, где нет людей.

Я даже знала куда.

К северу от нашего городка находился заброшенный хутор.

Вернее, когда-то находился.

Теперь там остались только фундаменты, заросшие дороги да несколько полуразвалившихся строений.

Про это место рассказывали всякое.

Будто жили там странные люди.

Нелюдимые.

Богатые.

Некоторые называли их колдунами.

Конечно, я в эту ерунду не верила.

Меня интересовало другое.

Говорили, что после дождей там иногда находили старые монеты.

Один мужчина якобы выкопал серебряное кольцо.

Другой — какую-то старую пряжку и продал её коллекционеру за хорошие деньги.

Вот туда я и собиралась.

Мне почему-то казалось, что первая настоящая находка должна ждать именно там.

Но сегодня был юбилей.

И гости уже звонили в дверь.

Сначала пришли родственники.

Потом друзья.

Потом ещё кто-то.

Дом быстро наполнился голосами, запахами еды и звоном бокалов.

— За именинницу!

— За следующие пятьдесят!

— Полина, здоровья тебе!

— Счастья!

— Любви!

Я улыбалась.

Благодарила.

Обнимала.

Ела салаты, которые сама же вчера готовила.

Слушала истории, которые слышала уже раз десять.

А сама всё время думала о коробке с металлоискателем.

Наверное, со стороны я выглядела счастливой именинницей.

Но мысленно меня уже не было за праздничным столом.

Я видела лес.

Мокрую траву.

Старую дорогу.

Чувствовала тяжесть лопаты.

И слышала короткий сигнал:

Пи-и-ип.

Вот он.

Первый сигнал.

Первая ямка.

Первая находка.

Не знаю почему, но в тот вечер мне ужасно хотелось найти что-нибудь особенное.

Не обязательно дорогое.

Деньги меня интересовали меньше всего.

Мне хотелось вещи с историей.

Такой, которую кто-то держал в руках сто лет назад.

Потерял.

И ушёл.

А она осталась.

Ждала под землёй, пока однажды её не найду я.

Но было и другое чувство.

Объяснить его сложнее.

Мне казалось, что я стою на какой-то границе.

Пятьдесят лет прожито.

Много это или мало?

Не знаю.

Был муж.

Была любовь.

Был развод.

Вырос сын.

Умерли родители.

Были хорошие годы.

Были такие, которые я с удовольствием вычеркнула бы из памяти.

А впереди?

Вот этого я не знала.

И, наверное, именно поэтому мне так хотелось найти что-то необычное.

Что-то, после чего я смогу сказать:

вот отсюда всё началось.

— Поля!

Я вздрогнула.

— Что?

Марина засмеялась.

— Ты где вообще?

— Здесь.

— Врёшь. У тебя лицо такое, будто ты уже свои сокровища выкапываешь.

Все рассмеялись.

Я тоже.

— Дайте человеку помечтать.

— В пятьдесят надо о мужчинах мечтать, а не о ржавых монетах!

— Мужчину ещё кормить надо, — ответила я. — А монету протёрла тряпочкой и положила в шкаф.

Смеялись ещё громче.

Праздник продолжался.

А мне казалось, что время остановилось.

Последние гости ушли почти в полночь.

Я закрыла дверь.

Прислонилась к ней спиной.

Тишина.

Наконец-то.

На столе стояли грязные бокалы.

Тарелки.

Остатки еды.

На полу лежала салфетка.

Убирать ничего не хотелось.

Я подошла к коробке.

Открыла.

Провела рукой по новенькому металлоискателю.

— Ну что, дружок? — сказала я. — Посмотрим, что там от нас земля спрятала?

За окном моросил дождь.

Ехать сейчас было глупо.

Пришлось ждать.

Я подошла к шкафу и достала старую отцовскую куртку.

Она давно вышла из моды.

Тяжёлая.

Потёртая.

На рукаве маленькое пятно, которое так никогда и не отстиралось.

Я прижала её к себе.

На мгновение показалось, что даже запах отца сохранился.

— Ну что, пап, — тихо сказала я. — Посмотрим, повезёт ли твоей Полинке?

Ответа, конечно, не было.

Я повесила куртку возле двери.

Рядом поставила металлоискатель.

А потом вдруг подумала:

Хочу найти что-нибудь такое, что положит начало моей новой жизни.

Обычная мысль.

Я даже не произнесла её вслух.

Через неделю я о ней уже не помнила.

А зря.

Потому что некоторые желания лучше формулировать очень осторожно.

Глава 2 Старый хутор

Спустя неделю я наконец собралась.

Все эти дни металлоискатель стоял возле двери и словно молча меня укорял.

То дождь.

То дела.

То Славик позвонит.

То Марина забежит «на пять минут» и просидит два часа.

Но в субботу утром я проснулась и решила:

всё.

Сегодня еду.

На улице было прохладно, но дождя не обещали.

Я надела старые джинсы, крепкие ботинки и ту самую отцовскую куртку.

Посмотрела на себя в зеркало.

— Красавица.

До полного образа не хватало только лопаты.

Одной ехать всё-таки не хотелось.

Поэтому я позвонила Лёвке.

Лёвка был моим старым другом.

Почему старым?

Потому что дружили мы столько лет, что уже сами не помнили, когда познакомились.

Он был человеком удивительным.

Мог разобрать двигатель, починить практически любую технику и часами ходить с металлоискателем по полю.

Но при этом через каждые двадцать минут спрашивал, когда будем есть.

— Алло, — сонно ответил он.

— Ты спишь?

— Уже нет.

— Поехали копать.

Пауза.

— Куда?

— На старый хутор.

Ещё пауза.

— Поля, нормальные люди в субботу утром спят.

— Нормальные люди вообще с металлоискателями по лесам не ходят.

— Это другое.

— Через час будь у меня.

— А еду брать?

— Бери.

— Термос?

— Бери.

— Колбасу?

— Лёвка!

— Понял.

Через час он приехал.

С двумя сумками.

— Ты на неделю собрался?

— С тобой никогда не знаешь.

Я тогда ещё посмеялась.

Как оказалось — зря.

До хутора ехали около часа.

Последние километры дорога становилась всё хуже.

Сначала закончился асфальт.

Потом нормальная грунтовка.

Потом остались две колеи, между которыми росла трава.

— Отличное место, — сказал Лёвка. — Особенно если хочешь, чтобы тебя никогда не нашли.

— Не ной.

— Я пока не ною. Я предупреждаю.

Наконец впереди показались развалины.

От самого хутора почти ничего не осталось.

Несколько каменных фундаментов.

Полуразрушенный сарай.

Остатки старого забора.

Деревья росли там, где когда-то стояли дома.

Чуть дальше виднелся заросший колодец.

Место было красивое.

И немного неприятное.

Не страшное.

Просто слишком тихое.

Мы достали приборы.

Лёвка посмотрел на мой новый металлоискатель и одобрительно присвистнул.

— Хорош.

— Я же говорила — хотела нормальный.

— Только нормальный прибор ещё не означает нормального копателя.

— Завидуй молча.

Первые минут двадцать я реагировала на каждый сигнал.

Первый оказался крышкой от бутылки.

Второй — куском проволоки.

Третий — ржавым гвоздём.

— Сокровища попёрли, — радовался Лёвка.

— Иди отсюда.

Через час я нашла вилку.

Старую.

Погнутую.

— Серебро? — спросила я.

Лёвка посмотрел.

— Конечно. Императорская. Из личного сервиза Николая Второго.

— Правда?

— Поля…

Я швырнула в него перчаткой.

К обеду в нашем «музее» было уже две вилки, ложка без ручки, несколько гвоздей, кусок цепи и непонятная железка.

Сокровищ не наблюдалось.

Но мне всё равно нравилось.

Каждый сигнал заставлял сердце на секунду биться быстрее.

А вдруг?

Наверное, в этом и есть весь азарт.

Не в том, что найдёшь.

А в возможности найти.

После обеда мы ушли дальше от дороги.

Там начинались заросли.

По старым картам когда-то стояло ещё несколько домов.

Я нашла остатки фундамента.

Металлоискатель время от времени подавал сигналы.

Но земля отдавала только мусор.

К вечеру болело всё.

Спина.

Ноги.

Руки.

На ладонях появились мозоли.

Лёвка сел на поваленное дерево.

— Всё.

— Что всё?

— Экспедиция закончена.

— Ещё немного.

— Нет.

— Лёв.

— Я устал.

— Я тоже.

— Я хочу есть.

— Ты весь день ешь.

— Поэтому ещё жив.

Я продолжила искать.

Через минуту Лёвка грустно запел какую-то совершенно бессмысленную песню собственного сочинения.

— Что ты воешь?

— Про нашу тяжёлую судьбу.

— Какую ещё судьбу?

— Мы приехали за золотом, нашли две вилки.

— Три.

— Где третья?

Я показала находку.

Он вздохнул.

— Тогда день прожит не зря.

Через десять минут он объявил:

— Я хочу домой.

— Скоро.

— Есть.

— Ел.

— Спать.

— Поспишь дома.

Он помолчал.

— И на горшок.

Я посмотрела на него.

— Лёвка, тебе сколько лет?

— В данный момент примерно девяносто семь.

Я рассмеялась.

Но он действительно собрался.

— Ты остаёшься?

Я посмотрела на небо.

До темноты оставалось ещё время.

— Полчасика похожу.

— Поля.

— Что?

— Потом домой.

— Конечно.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он погрозил пальцем.

— Я тебя знаю.

— Езжай уже.

Лёвка загрузил вещи.

Перед тем как сесть в машину, крикнул:

— Я сумку с едой у тебя оставлю!

— Оставляй!

— Там термос!

— Хорошо!

— И бутерброды!

— Лёвка!

— Всё, уехал!

Я слышала его машину ещё несколько минут.

Потом стало тихо.

Совсем.

Я прошлась ещё немного.

Нашла очередной гвоздь.

И внезапно поняла, что больше не хочу здесь оставаться.

Пока рядом был Лёвка, развалины казались просто развалинами.

Теперь всё изменилось.

Ветер шевелил ветки.

Где-то треснул сучок.

Я посмотрела в сторону леса.

— Всё, Полина. Хватит приключений.

Собрала инструменты.

Села в машину.

Поехала.

Первые сто метров прошли нормально.

Потом передние колёса попали в размокшую колею.

Машину повело.

Я нажала газ.

Колёса забуксовали.

— Только не это.

Попробовала назад.

Машина дёрнулась и села ещё глубже.

Я вышла.

Посмотрела.

Грязь почти до середины колеса.

— Замечательно.

Подложила ветки.

Не помогло.

Копала лопатой.

Ещё хуже.

Минут через сорок я сдалась.

Достала телефон.

Связи не было.

Подняла выше.

Ноль.

Прошла метров двадцать.

Ноль.

— Ну конечно.

Начинало темнеть.

Я могла пойти пешком, но до нормальной дороги было далеко, а блуждать ночью по незнакомому лесу казалось ещё более глупой идеей.

Оставался один вариант.

Ночевать в машине.

Я забралась внутрь.

Закрыла двери.

Попыталась устроиться.

Неудобно.

Очень.

Особенно когда знаешь, что вокруг на несколько километров никого.

Я вспомнила Лёвку.

— Надеюсь, ты, трусишка, утром всё-таки вспомнишь, что оставил меня здесь.

За окнами становилось темнее.

Я пыталась смотреть телефон.

Потом считать звёзды.

Потом просто закрыла глаза.

Не знаю, сколько прошло времени.

Усталость всё-таки победила.

И мне приснилась старуха.

Она стояла посреди леса.

Худая.

В чёрном платке.

Лицо всё в глубоких морщинах.

А глаза светлые и удивительно живые.

Она смотрела прямо на меня.

— Иди на юг.

— Куда?

— Сто шагов.

— Зачем?

— Потом ещё пятьдесят.

— И что там?

Старуха улыбнулась.

— Копай.

— Что я найду?

Она подошла ближе.

— То, чего хотела.

— Сокровище?

— Начало.

Я проснулась.

За окнами серело утро.

Шея затекла.

Спина болела.

Жутко хотелось в туалет и горячего кофе.

Я выбралась из машины.

И тут вспомнила:

Лёвка оставил сумку.

В багажнике действительно лежал термос.

Кофе был ещё тёплым.

Рядом нашлись два бутерброда.

Я сидела на краю багажника, пила кофе и думала о старухе.

Сто шагов на юг.

Потом ещё пятьдесят.

Ерунда.

Я никогда не верила в вещие сны.

Но машина всё равно застряла.

Связи всё равно не было.

Ждать помощи можно было несколько часов.

Я допила кофе.

Посмотрела на металлоискатель.

— Только проверю.

Путь оказался намного тяжелее, чем во сне.

Кусты.

Ручей.

Овраг.

Несколько раз я чуть не повернула обратно.

Наконец отсчитала последние шаги.

Включила металлоискатель.

Тишина.

Прошла вправо.

Влево.

Снова тишина.

Я копала там, где казалось подозрительным.

Ничего.

Через час разозлилась.

Через два окончательно поняла, насколько глупо выгляжу.

Пятидесятилетняя женщина несколько часов лазит по лесу, потому что ей приснилась незнакомая бабка.

— Спасибо тебе огромное, — сказала я в пустоту. — Великолепный совет.

Я развернулась.

Сделала несколько шагов.

Зацепилась за корягу.

И полетела прямо в куст ежевики.

— Да чтоб вас всех!

В тот же момент металлоискатель заверещал.

Я замерла.

Провела катушкой ещё раз.

Сигнал повторился.

Сильный.

Чёткий.

Я забыла и про царапины, и про злость.

Начала копать.

Сначала осторожно.

Потом быстрее.

Через несколько минут лопата обо что-то ударилась.

Я опустилась на колени.

Разгребла землю руками.

Показалась старая ткань.

Под ней — маленькая деревянная шкатулка.

Она была завёрнута в холстину и перетянута красной нитью крест-накрест.

Сердце заколотилось.

— Вот ты где.

Шкатулка оказалась неожиданно тяжёлой.

Я осторожно сняла ткань.

Открыла крышку.

Внутри лежал ещё один свёрток.

Развернула.

И разочарованно выдохнула.

Камень.

Не золото.

Не монеты.

Не украшения.

Просто чёрный блестящий камень.

Но когда я подняла его, удивилась.

Для своего размера он был невероятно тяжёлым.

И ледяным.

Я держала его на ладони и никак не могла понять, почему он такой холодный.

А потом Камень словно ожил.

Перед глазами вспыхнул ослепительно белый свет.

Лес исчез.

И мне снова стало двадцать.

Глава 3 Белый свет

Мне двадцать.

Я стою в огромном холле университета перед доской со списками поступивших.

Вокруг толкаются люди.

Кто-то смеётся.

Кто-то плачет.

Кто-то водит пальцем по длинным колонкам фамилий.

А я никак не могу найти свою.

— Поля, да вот же!

Рядом Аркадий.

Молодой.

Красивый.

С тёмными волосами и яркими голубыми глазами.

Такими я не видела их уже много лет.

Он показывает пальцем.

Моя фамилия.

Я поступила.

— Нашла?

— Нашла!

Я бросаюсь ему на шею.

Аркадий смеётся.

Целует меня.

И я счастлива.

До невозможности.

Мы молоды.

У нас впереди целая жизнь.

Мы уже подали заявление в ЗАГС.

Я люблю его.

Он любит меня.

И мне кажется, что так будет всегда.

Белая вспышка.

Теперь я дома.

Наша старая квартира.

Ночь.

Я сижу на кровати и качаю маленького Славика.

У него режутся зубки.

Он плачет уже несколько часов.

Аркадий спит в соседней комнате.

А я хожу с сыном из угла в угол.

— Ну что ты, маленький? Ну потерпи.

Славик хватается крошечной рукой за мой палец.

Я ужасно хочу спать.

У меня болит спина.

Волосы собраны кое-как.

На халате пятно от детской смеси.

Но я смотрю на сына и улыбаюсь.

Мне хорошо.

Потому что это моя жизнь.

Мой муж спит за стеной.

Мой ребёнок у меня на руках.

Мне двадцать с небольшим.

И впереди ещё столько всего.

Я не знаю, что однажды Аркадий уйдёт.

Не знаю, что сын вырастет и будет жить отдельно.

Не знаю, что умрут родители.

Не знаю, сколько раз мне будет больно.

Я просто счастлива.

И вдруг всё начинает исчезать.

— Нет.

Стены растворяются.

— Подождите!

Славик пропадает из моих рук.

— Нет!

Я пытаюсь удержать его.

Но держу уже пустоту.

— Верните!

Белый свет становится невыносимым.

Я закрываю глаза.

И падаю.

Я очнулась от холода.

Сначала ничего не поняла.

Щека лежала на мокрой земле.

Руки были исцарапаны.

Одежда зацепилась за колючки.

Я попыталась подняться.

Вокруг была абсолютная темнота.

— Где я?

Собственный голос прозвучал чужим.

Потом память вернулась.

Хутор.

Сон.

Лес.

Шкатулка.

Камень.

Я резко посмотрела на руки.

Камень лежал рядом.

Чёрный.

Блестящий.

Такой же холодный.

Я схватила телефон.

Экран включился.

22:47.

— Не может быть.

Я пришла сюда утром.

Мне казалось, что видение длилось несколько минут.

А прошёл почти целый день.

Батарея телефона почти разрядилась.

Связи по-прежнему не было.

Я попыталась встать.

Ноги дрожали.

В голове шумело.

Хотелось пить.

И домой.

Больше всего на свете я хотела домой.

Я понятия не имела, в какой стороне машина.

Днём я ориентировалась по деревьям, ручью, оврагу.

Теперь всё вокруг выглядело одинаково.

Чёрные стволы.

Кусты.

Темнота.

Я включила фонарик телефона.

Луч света выхватил несколько метров леса.

Стало ещё страшнее.

— Спокойно, Полина.

Я сказала это вслух.

— Тебе пятьдесят лет. Ты взрослая женщина.

Где-то справа треснула ветка.

— Очень взрослая женщина.

Я подняла лопату.

— И очень вооружённая.

Тишина.

Потом где-то далеко раздался крик.

Я замерла.

Сначала подумала, что показалось.

— По-о-оля!

У меня перехватило дыхание.

— Лёвка!

Попыталась закричать.

Но из горла вырвался только хрип.

— Полина!

Я открыла рот.

— Я здесь!

Почти без звука.

Почему пропал голос, я не понимала.

Я схватила телефон.

Фонарик.

Начала махать им.

— По-о-оля!

Голос приближался.

Между деревьями мелькнул свет.

Потом ещё один.

И ещё.

И наконец я услышала:

— Вот она!

Лёвка выскочил из кустов первым.

Увидел меня.

Остановился.

— Твою мать, Поля!

Он подбежал.

— Ты живая?

Я кивнула.

— Почему молчишь?

Я попыталась ответить.

Снова только хрип.

— Голоса нет?

Кивнула.

Лёвка обнял меня.

— Дура!

Я даже не обиделась.

— Я тебе что сказал? Домой! Ты обещала!

Я снова кивнула.

— А сама куда попёрлась?

Я показала рукой в сторону земли.

— Что?

Потом на металлоискатель.

— Ты копать пошла?!

Я виновато кивнула.

— Господи, Поля…

С ним были двое мужчин из ближайшей деревни.

Один протянул мне кружку.

— Пейте.

Горячий чай.

Сладкий.

Я никогда в жизни не пила ничего вкуснее.

— Машину нашли, — сказал Лёвка. — Трактор уже вызвали.

Я посмотрела на него.

Он понял вопрос.

— Я утром тебе звонил. Потом днём. Телефон вне сети. Вечером приехал сюда. Машина стоит, тебя нет.

Он выдохнул.

— Я чуть с ума не сошёл.

Я сжала его руку.

— Всё, — сказал он. — Больше я тебя одну даже за грибами не отпущу.

Я хотела улыбнуться.

Получилось плохо.

Мы медленно пошли обратно.

Лёвка нёс мою лопату.

Один из мужчин — металлоискатель.

Я держалась за второго.

Через несколько шагов Лёвка спросил:

— А нашла хоть что-нибудь?

Я остановилась.

Шкатулка.

Камень.

Я посмотрела на руки.

Пусто.

Наверное, оставила там.

И почему-то испытала облегчение.

Пусть лежит.

Не нужен мне такой клад.

Но возле машины я сунула руку в карман отцовской куртки.

И пальцы коснулись чего-то ледяного.

Я застыла.

Камень лежал в кармане.

Хотя я совершенно точно не помнила, чтобы клала его туда.

— Поля?

Я быстро убрала руку.

— Что?

Голос вернулся.

Тихий, хриплый.

Но вернулся.

Лёвка обернулся.

— О! Заговорила!

— Немного.

— Тогда ответь: нашла что-нибудь?

Я посмотрела на него.

Потом почувствовала холод Камня через ткань куртки.

— Нет.

Это была первая ложь, которую я сказала из-за него.

Домой меня привезли глубокой ночью.

Машину вытащили трактором.

Лёвка ехал следом почти до самого дома.

Перед тем как уехать, ещё раз спросил:

— Точно нормально?

— Точно.

— Завтра позвоню.

— Хорошо.

— Если не ответишь — приеду.

— Лёвка, езжай домой.

— Всё-всё.

Он уехал.

Я закрыла дверь.

Сняла грязные ботинки.

Куртку.

И только тогда вспомнила о Камне.

Достала его из кармана.

Положила на стол.

При свете кухни он выглядел почти обычно.

Чёрная гладкая поверхность.

Никаких надписей.

Никаких знаков.

Я осторожно коснулась его пальцем.

Холодный.

— Что ты такое?

Конечно, Камень не ответил.

Я завернула его в полотенце.

Убрала в ящик.

И пошла в душ.

Мне хотелось смыть с себя лес, грязь, страх и этот невозможный день.

Через час я уже лежала в кровати.

Закрыла глаза.

И снова увидела Аркадия.

Молодого.

Улыбающегося.

Потом маленького Славика.

Я открыла глаза.

Нет.

Больше никаких камней.

Никаких хуторов.

Никаких вещих снов.

Хватит с меня приключений.

Через несколько минут я уснула.

А в кухне, в закрытом ящике, чёрный Камень впервые стал тёплым.

Глава 4 Чужие слова

Следующие несколько дней я почти не вставала с кровати.

Видимо, организм решил выставить мне счёт сразу за всё: холодную ночь в машине, прогулку по лесу, мокрые ноги, овраг и кусты ежевики.

Сначала поднялась температура.

Потом заболело горло.

Ломило всё тело.

Славик привёз лекарства и продукты.

Поставил пакет на кухонный стол и посмотрел на меня так, как обычно смотрят родители на провинившегося ребёнка.

— Мам, тебе пятьдесят лет.

— Спасибо, я помню.

— Ночевать в машине посреди леса — это нормально?

— Так получилось.

— А потом одной несколько часов лазить неизвестно где?

— Я заблудилась.

— Лёвка сказал, ты пошла искать клад.

Предатель.

— Ничего я не искала.

Славик прищурился.

— Мам.

— Что?

— Ты ужасно врёшь.

— Зато редко.

Он покачал головой.

— В следующий раз хотя бы скажи, куда едешь.

— Хорошо.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он ушёл.

Я лежала и смотрела в потолок.

Почему-то про Камень рассказывать не хотелось.

Да и что я могла сказать?

«Сынок, я нашла в лесу чёрный булыжник, взяла его в руки и увидела себя двадцатилетнюю»?

Он бы вызвал врача.

И, возможно, был бы прав.

Сам Камень всё это время лежал в кухонном ящике.

Я туда не заглядывала.

Не хотелось.

Через неделю мне стало лучше.

И как раз тогда позвонила Марина.

— Живая?

— Вроде.

— Тогда приходи.

— Зачем?

— Коньяк пить.

— Очень полезно после болезни.

— Я врач.

— Ты бухгалтер.

— Сегодня врач.

Через час я стояла возле её двери с бутылкой коньяка на рябине.

Марина посмотрела на этикетку.

— Вот теперь вижу: человек выздоровел.

Мы устроились на кухне.

Сначала говорили обо всём подряд.

О знакомых.

О детях.

О ценах.

Потом Марина спросила:

— Ну рассказывай.

— Что?

— Про свою экспедицию.

Я рассказала.

Не всё.

Про Камень сначала решила промолчать.

Но после второй рюмки язык стал смелее.

Рассказала и про старуху.

И про шкатулку.

И про то, как взяла Камень и увидела Аркадия молодым.

Марина слушала удивительно серьёзно.

— Может, сознание потеряла?

— На несколько часов?

— Откуда я знаю? Замёрзла, давление упало.

— Наверное.

— А Камень где?

— Дома.

Марина отвернулась к окну.

И тут я совершенно отчётливо услышала:

— Совсем свихнулась. Пятьдесят лет, а по лесам с лопатой бегает. Теперь ещё волшебные камни появились.

Я замерла.

— Марина.

Она повернулась.

— Что?

— Что ты сейчас сказала?

— Ничего.

— В смысле ничего?

— В прямом.

— Ты только что сказала, что я свихнулась.

Марина нахмурилась.

— Поля, я вообще молчала.

— Я слышала.

— Что именно?

Я повторила.

Марина смотрела на меня так странно, что мне стало не по себе.

— Я этого не говорила.

— Говорила.

— Нет.

— Марин, я не глухая.

— А я пока ещё не сумасшедшая и помню, когда открываю рот.

Мы несколько секунд смотрели друг на друга.

Потом она осторожно сказала:

— Может, тебе домой?

— Ты меня выгоняешь?

— Нет. Но ты недавно с температурой лежала. Плюс стресс. Ночь в лесу. Мало ли что.

Мне стало стыдно.

Действительно.

Что я устраиваю?

— Извини.

— Да ничего.

— Я лучше пойду.

— Поля, я не хотела тебя обидеть.

— Всё нормально.

Я оделась и вышла.

На улице было прохладно.

До дома минут двадцать пешком.

Я решила пройтись.

В голове крутились слова Марины.

Вернее, слова, которые она якобы не произносила.

Я слышала их.

Точно слышала.

Может, действительно показалось?

После всего произошедшего я уже сама себе не доверяла.

Чтобы отвлечься, стала думать об Аркадии.

Не знаю почему.

Наверное, после видения в лесу прошлое снова полезло в голову.

Мы прожили вместе двадцать лет.

Двадцать.

А потом всё рухнуло почти мгновенно.

Он обвинил меня в измене.

Я сначала даже рассмеялась.

Думала, какая-то глупость.

Потом поняла, что он говорит серьёзно.

Я объясняла.

Клялась.

Злилась.

Плакала.

Он не поверил.

Ушёл.

Первые месяцы я ждала, что вернётся.

Потом ждала извинений.

Потом перестала ждать.

Прошло десять лет.

И вдруг:

— Поля?

Я подняла голову.

Напротив стоял Аркадий.

Сначала даже не узнала.

Когда-то высокий, красивый, с густыми тёмными волосами.

Теперь передо мной стоял постаревший мужчина.

Волосы поредели.

Появилась лысина.

Под глазами тёмные круги.

Только глаза остались прежними.

Голубыми.

— Аркадий?

Он улыбнулся.

— Я уж думал, не узнаешь.

— Узнала.

Повисла неловкая тишина.

— Как ты? — спросил он.

— Нормально. Ты?

— Тоже.

Мы оба соврали.

По нему было видно, что жизнь сложилась не очень.

И тут я почему-то закрыла глаза.

Всего на мгновение.

Белая вспышка.

Аркадий сидит в чужой кухне.

Женщина напротив кричит.

Вспышка.

Он один.

Бутылка на столе.

Вспышка.

Больничный коридор.

Аркадий держит какие-то бумаги.

Вспышка.

Ночь.

Он сидит у окна.

В руке старая фотография.

Наша.

Я открыла глаза.

Сердце колотилось.

Аркадий стоял там же.

Прошла, наверное, секунда.

— Поля?

— Что?

— Ты побледнела.

— Всё нормально.

Ничего не было нормально.

Со мной происходило слишком много того, чего происходить не может.

— Мне пора.

— Может, кофе когда-нибудь?

— Не знаю.

— Поля…

— Правда, мне надо идти.

Я прошла мимо.

Не обернулась.

Сделала несколько шагов.

И услышала:

— Господи, какую же женщину я потерял.

Я остановилась.

Медленно повернулась.

Аркадий стоял молча.

Губы не двигались.

Он просто смотрел мне вслед.

У меня по спине пробежал холод.

Это было точно так же, как с Мариной.

Я слышала слова.

Но люди их не произносили.

Домой я почти бежала.

Открыла дверь.

Сбросила обувь.

Прошла на кухню.

Ящик был закрыт.

Я точно помнила, что оставила Камень там неделю назад.

Открыла.

Пусто.

— Нет.

Проверила другой.

Потом шкаф.

Стол.

— Где ты?

И тут заметила его.

Камень лежал на подоконнике.

На самом виду.

Я медленно подошла.

— Я тебя сюда не клала.

Он был чёрным и неподвижным.

Я протянула руку.

Едва пальцы коснулись поверхности, в голове прозвучал женский голос.

Тот самый.

Голос старухи из сна.

— Теперь слышишь.

Я отдёрнула руку.

— Что слышу?

Тишина.

— Эй!

Никакого ответа.

Я снова коснулась Камня.

Голос произнёс:

— Не слова.

— А что?

На этот раз ответ пришёл сразу.

— Желания.

Я застыла.

Марина.

Аркадий.

Они не говорили вслух.

Я слышала то, что происходило внутри.

— Зачем мне это?

Камень стал ледяным.

И последнее слово прозвучало почти шёпотом:

— Скоро узнаешь.

В ту ночь старуха пришла снова.

Глава 5 Хранительница

Старуха сидела за моим кухонным столом.

Именно сидела.

Как будто пришла в гости.

Перед ней стояли две чашки, а между ними лежал Камень.

— Чай хоть могла налить, — сказала она.

— Это мой сон.

— И что?

— Сама наливай.

Старуха усмехнулась.

Странно, но в этот раз я её почти не боялась.

Наверное, после разговора с булыжником на собственной кухне старуха во сне уже не казалась чем-то особенным.

Я села напротив.

— Кто ты?

— Неважно.

— Для меня важно.

— Потом узнаешь.

— Ненавижу такие ответы.

— Привыкай.

— Не собираюсь.

Она улыбнулась.

— Характер есть. Хорошо.

— Давай без загадок. Что это за Камень?

Старуха посмотрела на него.

— Его называют Камнем желаний.

— Значит, он исполняет желания?

— Иногда.

— Какие?

— Те, которые слышит.

— А я?

— Что ты?

— Почему я слышу?

— Потому что Камень выбрал тебя.

— Очень приятно. Можно отказаться?

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты его взяла.

Я посмотрела на старуху.

— Если бы знала, оставила бы в земле.

— Нет.

— Откуда тебе знать?

— Ты искала не монету.

Я замолчала.

— Ты искала начало новой жизни.

По спине прошёл холод.

Эту мысль я никому не говорила.

Даже самой себе почти не повторяла.

Она появилась в день рождения и исчезла.

— Откуда ты знаешь?

Старуха не ответила.

— Это Камень?

— Может быть.

— Ты специально говоришь так, чтобы ничего не объяснить?

— Да.

Хотя бы честно.

Я посмотрела на Камень.

— Почему он показывает прошлое?

— Потому что желание не появляется из пустоты. Чтобы понять, чего человек хочет, иногда надо увидеть, что с ним было.

Я вспомнила Аркадия.

Чужую кухню.

Бутылку.

Фотографию.

— Я видела его последние десять лет.

— Не все.

— Но достаточно.

— Возможно.

— А будущее он показывает?

Старуха впервые задумалась.

— Иногда.

— Значит, можно узнать, что будет?

— Нет.

— Ты только что сказала…

— Будущее — не прошлое. Прошлое уже произошло. Будущее меняется каждый раз, когда человек делает выбор.

Это я могла понять.

— Тогда он показывает возможное будущее?

— Иногда.

— Опять «иногда».

— Привыкай.

Я вздохнула.

— Хорошо. Что мне теперь делать?

Старуха посмотрела прямо в глаза.

— Слушать.

— Чужие желания?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы помогать.

Я рассмеялась.

— Кому?

— Людям.

— С чего вдруг я должна всем помогать?

— Не всем.

— А кому?

— Поймёшь.

— Как?

— Камень подскажет.

Я посмотрела на чёрный булыжник.

— Прекрасно. У меня появился начальник.

— Помощник.

— Очень молчаливый.

— Это даже хорошо.

Я хотела задать следующий вопрос, но старуха неожиданно стала серьёзной.

— Есть правило, которое ты должна запомнить сразу.

— Какое?

Она положила ладонь рядом с Камнем.

— Никогда его не мочи.

— Почему?

— Вода освобождает то, что он хранит.

— Что он хранит?

— Желания.

Я посмотрела на Камень.

— Чьи?

— Тех, кто был до тебя.

— До меня?

Старуха поднялась.

— Запомни главное: не мочи его.

— Подожди. Какие ещё «до меня»?

Она словно не услышала.

— И никогда не спеши исполнять желание только потому, что его услышала.

— Почему?

— Потому что люди очень часто хотят не того, что им на самом деле нужно.

После этих слов кухня исчезла.

Я проснулась.

За окном только начинало светать.

Несколько секунд лежала неподвижно.

Потом повернула голову.

Камень находился на тумбочке.

— Конечно.

Я точно оставляла его на кухне.

Встала.

Взяла полотенце.

Не касаясь Камня руками, завернула его.

Отнесла в шкаф.

Положила в коробку из-под обуви.

Закрыла.

Поставила на верхнюю полку.

— Сиди.

Сделала кофе.

Вернулась в спальню.

Камень лежал на тумбочке.

Я остановилась.

— Нет.

Подошла.

— Нет-нет-нет.

Схватила его.

Снова в коробку.

На этот раз коробку заклеила скотчем.

Поставила в шкаф.

Закрыла дверь.

Для надёжности придвинула к ней стул.

Пошла в душ.

Вернулась.

Камень лежал на кровати.

— Ты издеваешься?

Тишина.

Я взяла его.

— Хорошо.

Открыла входную дверь.

Вышла во двор.

Размахнулась.

И швырнула Камень как можно дальше в кусты.

— Всё!

Вернулась домой.

Закрыла дверь.

На кухне включила чайник.

Пока вода закипала, достала чашку.

Повернулась.

Камень лежал на столе.

Я закрыла глаза.

Медленно досчитала до пяти.

Открыла.

Он никуда не делся.

— Вот зараза.

Камень был совершенно холодным.

Я решила действовать серьёзно.

Через два часа сидела в машине.

В багажнике лежали лопата и Камень.

Я ехала обратно на хутор.

Никаких снов.

Никаких Хранительниц.

Никаких чужих желаний.

Верну туда, откуда взяла.

И всё.

До места пришлось идти почти час.

Я нашла кусты ежевики.

Потом яму.

Раскопала её.

Положила Камень обратно в старую шкатулку.

Завернула в холстину.

Закопала.

Сверху набросала ветки и листья.

Потопталась.

— Вот теперь всё.

Домой вернулась вечером.

Устала ужасно.

Но впервые за несколько дней почувствовала облегчение.

Приняла душ.

Поела.

Легла.

Спала прекрасно.

Утром открыла глаза.

Повернулась.

На тумбочке лежал Камень.

Я смотрела на него, наверное, минуту.

Потом накрыла голову одеялом.

— Нет меня.

В голове прозвучал голос старухи:

— Нашла.

Я высунула голову.

— Уходи.

— Взяла.

— Я вернула.

— Вернулся.

— Забери его себе!

— Не могу.

— Почему?

— Он твой.

— Я его не просила.

— Просила.

Я замерла.

— Когда?

— В свой день рождения.

И тогда вспомнила.

Коробка с металлоискателем.

Отцовская куртка.

Моя мысль.

Хочу найти что-нибудь такое, что положит начало моей новой жизни.

— Это не считается.

Старуха тихо рассмеялась.

— Для Камня считается.

— И что теперь?

— Носи.

— Не буду.

— Будешь.

— А если снова закопаю?

— Вернётся.

— Выброшу в реку?

Голос старухи резко изменился:

— Никогда.

Я вспомнила сон.

Воду.

— Хорошо. В реку не буду.

Тишина.

— И всё-таки зачем я ему?

Ответ прозвучал совсем близко:

— Людям помогать.

— Я не святая.

— И не надо.

— Тогда что надо?

— Слушать. Думать. Не брать ничего для себя.

— А если ошибусь?

Долгая пауза.

— Ошибёшься.

Вот это мне особенно понравилось.

— Отличная система.

— Поэтому желания надо обдумывать.

— И долго мне этим заниматься?

Старуха ответила:

— Пока Камень тебя не отпустит.

— Когда?

Тишина.

— Эй!

Никого.

Я посмотрела на Камень.

— Значит, Хранительница?

Он чуть потеплел.

— А ты, значит, мой помощник?

Ещё теплее.

— Только попробуй командовать.

Камень снова стал холодным.

Я вздохнула.

Мне было пятьдесят лет.

Я была разведена.

Сын вырос.

Родители умерли.

И казалось, что самое сложное и непонятное в моей жизни уже позади.

Как же сильно я ошибалась.

Потому что в тот момент я ещё не знала главного.

Камень действительно умел исполнять желания.

И очень скоро я сама позволю ему исполнить первое.

Глава 6 Первое желание

Следующие три дня я пыталась жить так, будто ничего не произошло.

Получалось плохо.

Камень теперь практически всегда находился рядом.

Я оставляла его на кухне — находила возле кровати.

Клала в шкаф — через несколько часов обнаруживала в кармане куртки.

Однажды засунула в коробку, обмотала скотчем и спрятала на верхнюю полку.

Вечером он лежал возле телевизора.

В конце концов я сдалась.

— Хорошо. Живи.

Камень молчал.

— Только правила у нас будут мои.

Тоже молчал.

— Очень приятно договариваться.

Мне даже стало интересно, насколько буквально он исполняет желания.

Я взяла его в руки.

— Хочу миллион евро.

Ничего.

Подождала.

— Два миллиона.

Тишина.

— Ладно. Сто тысяч.

Камень оставался ледяным.

— Ты хотя бы тысячу можешь?

В голове раздался голос старухи:

— Не тебе.

— Что значит «не мне»?

Тишина.

— А кому?

Никого.

Я положила Камень на стол.

— Отлично. Значит, другим желания исполняем, а мне даже на кофе не дадут.

На следующий день нужно было купить продукты.

Камень я принципиально оставила дома.

Уже возле кассы сунула руку в карман за телефоном.

Пальцы наткнулись на знакомую холодную поверхность.

— Да чтоб тебя…

Женщина впереди обернулась.

— Простите?

— Не вам.

Она снова повернулась к кассе.

Пожилая.

Маленькая.

Худенькая.

В старом сером пальто.

Она выложила на ленту хлеб, молоко, пачку макарон, масло и куриные ножки.

Кассир назвала сумму.

Женщина открыла кошелёк.

Начала считать монеты.

Пересчитала.

Потом ещё раз.

— Масло уберите, пожалуйста.

Кассир отложила масло.

Снова сумма.

Женщина посмотрела в кошелёк.

— И курицу тоже.

Кто-то позади тяжело вздохнул.

Мне стало неприятно.

Не из жалости даже.

Просто передо мной человек решал, что ему сегодня нужнее — масло или мясо.

Камень в кармане стал тёплым.

И я услышала:

«Господи, хоть бы до пенсии денег хватило. И никого не просить».

Я посмотрела на женщину.

Губы не двигались.

Вот оно.

Желание.

— Подождите, — сказала я кассиру. — Верните масло и курицу.

Женщина испуганно повернулась.

— Не надо.

— Надо.

— У меня денег не хватает.

— А у меня хватает.

— Девушка…

Девушкой меня давно никто не называл.

Уже за одно это хотелось купить ей половину магазина.

— Всё нормально.

Я приложила карту.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Не за что.

Мы вышли вместе.

— Пенсия через четыре дня, — объяснила она. — Не рассчитала немножко.

— Бывает.

— Вот бы мне сегодня хоть чуть-чуть повезло.

Камень обжёг бедро.

Я вздрогнула.

Сунула руку в карман.

Перед глазами вспыхнул белый свет.

И появились цифры.

7. 18. 23. 31. 42. 46.

Потом исчезли.

Я остановилась.

Возле выхода стоял автомат с лотерейными билетами.

Посмотрела на него.

Потом на женщину.

Нет.

Глупость.

— Вы когда-нибудь в лотерею играете?

Она улыбнулась.

— Раньше с мужем играли. Каждую неделю. После его смерти перестала.

Я снова посмотрела на автомат.

— Давайте сегодня сыграем.

— Да ну.

— Один билет.

— Деньги на ветер.

— Мои деньги.

Она засмеялась.

Я купила билет.

Отметила числа.

Отдала ей.

— Только не потеряйте.

— А если выиграю?

— Купите себе много масла.

Она рассмеялась.

— Договорились.

Мы разошлись.

Через десять минут мне уже стало стыдно.

Взрослая женщина.

Пятьдесят лет.

Хожу с волшебным камнем в кармане и раздаю пенсионеркам лотерейные билеты.

Осталось метлу купить.

Про билет я забыла.

Через два дня позвонила Марина.

— Поля, новости видела?

— Какие?

— У нас женщина в лотерею выиграла!

Я села.

— Какая женщина?

— Пенсионерка какая-то. Из нашего района.

Внутри стало холодно.

— Сколько?

Марина назвала сумму.

Не миллионы.

Но достаточно, чтобы много лет не считать монетки возле кассы.

— Поля, ты чего молчишь?

— Да так.

— Ты её знаешь?

— Нет.

Я соврала.

После разговора достала Камень.

— Это ты?

Он лежал на ладони.

Холодный.

— Или я?

Камень потеплел.

Ответ мне не понравился.

Ночью пришла старуха.

— Молодец, — сказала она.

— Значит, всё правильно?

— Почему ты решила?

— Женщина хотела, чтобы ей повезло. Ей повезло.

— Она хотела другого.

— Я слышала.

— Что именно?

Я вспомнила.

Хоть бы до пенсии денег хватило. И никого не просить.

— Ну и что?

— А сколько ты ей дала?

— Не я. Лотерея.

Старуха усмехнулась.

— Не прячься за словами.

— Хорошо. Много.

— Она просила много?

— Нет.

— Тогда почему ты решила, что много — лучше?

Я разозлилась.

— Потому что теперь ей не надо считать мелочь!

— Возможно.

— Что значит «возможно»?

— Утром узнаешь.

И исчезла.

Утром местные новости уже обсуждали победительницу.

Её звали Анна Сергеевна.

Журналисты каким-то образом узнали адрес.

Возле дома стояли машины.

Соседи рассказывали, какая она хорошая женщина.

А потом начали появляться родственники.

Племянник, который не звонил несколько лет.

Двоюродная сестра.

Какая-то родственница покойного мужа.

Телефон Анны Сергеевны не умолкал.

Одному срочно нужны были деньги на машину.

Другому — закрыть кредит.

Третьему — на лечение.

Четвёртый предлагал «очень выгодно вложиться».

Я смотрела новости и чувствовала себя виноватой.

Через день решила её найти.

Когда она открыла дверь, я едва узнала ту спокойную женщину из магазина.

— Полечка!

Она втащила меня внутрь.

— Как вы?

— Счастье случилось.

Улыбнулась она как-то невесело.

Телефон лежал на столе выключенным.

— Они теперь сюда приходят.

— Кто?

— Все.

Она махнула рукой.

— Раньше никому не нужна была. Теперь родственников столько, что самой интересно.

Я почувствовала, как Камень нагревается.

И услышала:

«Господи, хоть бы они все исчезли».

У меня внутри всё сжалось.

Вот оно.

Новое желание.

Исчезли.

Как?

Уехали?

Перестали звонить?

Забыли её?

Или действительно исчезли?

Я даже руку убрала от кармана.

Нет.

Такое исполнять нельзя.

— Анна Сергеевна.

— Что?

— Чего вы хотите?

— Я же говорю…

— Нет. Не сейчас в сердцах. По-настоящему.

Она задумалась.

Долго.

Потом устало сказала:

— Чтобы меня просто оставили в покое.

Совсем другое желание.

И для него Камень был не нужен.

Я помогла ей найти юриста.

Поменять номер телефона.

Разобраться с банком.

Поставить камеру возле двери.

Через несколько дней вокруг неё стало тише.

Камень всё это время молчал.

И тогда я впервые поняла:

иногда лучший способ исполнить желание — вообще не использовать волшебство.

Через неделю я снова зашла к Анне Сергеевне.

На столе стояла новая кофемашина.

Холодильник был полный.

Она выглядела спокойнее.

— Ну вот, — сказала я. — Теперь можно жить для себя.

— Можно.

— Куда-нибудь поедете?

— Куда?

— Не знаю. На море.

Она пожала плечами.

— Зачем?

— Вы же говорили, что любите море.

— Когда-то любила.

Мне что-то не понравилось.

— Собаку заведёте?

— Возни много.

— А что вы вообще хотите?

Анна Сергеевна задумалась.

Потом улыбнулась.

— Да ничего мне уже не надо, Полечка. У меня теперь всё есть.

Камень в кармане стал ледяным.

Я посмотрела на неё.

На полный холодильник.

На новую кофемашину.

На дорогой телефон.

И впервые испугалась не того, что Камень может дать человеку.

А того, что он способен забрать.

Вечером я открыла тетрадь.

Долго смотрела на пустую страницу.

Потом написала:

Камень исполняет желания.

Ниже:

Но, возможно, за это он забирает другие.

Подумала и добавила:

Не спешить помогать, пока не поймёшь, чего человек хочет на самом деле.

Я закрыла тетрадь.

Камень лежал рядом.

— Теперь будем осторожнее.

Он не ответил.

Но мне почему-то показалось, что именно этого он и ждал.

Глава 7 Славик

После истории с Анной Сергеевной я решила, что поняла Камень.

Конечно, это была самоуверенность.

Но тогда мне казалось, что главное правило уже известно:

услышала желание — не спеши его исполнять.

Сначала разберись, чего человек хочет на самом деле.

Я даже начала относиться к Камню спокойнее.

Положила его в маленький кожаный мешочек и носила с собой.

Не потому, что хотела.

Просто он всё равно оказывался рядом.

Пусть уж хотя бы не валяется где попало.

Несколько дней ничего не происходило.

Я занималась обычными делами.

Ходила в магазин.

Убирала дом.

Звонила Марине.

Один раз даже поймала себя на мысли, что мне не хватает приключений.

Сразу постучала по деревянному столу.

Не надо.

Хватит.

Вечером позвонил Славик.

— Мам, ты дома?

— Нет. На Мальдивах.

— Значит, дома.

— А если бы действительно была на Мальдивах?

— Ты бы первые три дня звонила мне каждые два часа и рассказывала, какая там вода.

— Неблагодарный ребёнок.

— Я заеду?

— Заезжай.

Через полчаса он появился.

Сразу полез в холодильник.

— Ты есть будешь?

— Нет.

— Тогда зачем холодильник открыл?

— Посмотреть.

— Что?

— Что у тебя есть.

— И?

— Есть можно.

— Спасибо.

Он достал сыр, колбасу и хлеб.

— Славик, ты дома не ешь?

— Ем.

— Тогда почему каждый раз приходишь ко мне голодный?

— У мамы вкуснее.

— Ты просто продукты экономишь.

— Тоже.

Я поставила чайник.

Вот такие вечера я любила.

Никаких чудес.

Никаких старух.

Никаких чужих желаний.

Просто сын сидит на кухне и делает бутерброд такой толщины, будто собирается кормить им строительную бригаду.

— Мам.

Я сразу услышала интонацию.

— Сколько?

Он замер.

— Почему сразу сколько?

— Потому что слово «мам» ты произносишь разными голосами. Этот голос стоит денег.

Славик засмеялся.

— Мне действительно нужны деньги.

— Вот видишь.

Я села напротив.

— Сколько?

Он назвал сумму.

Улыбка исчезла.

— Ничего себе.

— Я верну.

— Зачем?

— Есть одна идея.

— Какая?

— Хорошая.

— Уже подозрительно.

— Мам.

— Рассказывай.

Он отвёл глаза.

— Пока не могу.

— Почему?

— Там ещё не всё решено.

— А деньги уже нужны?

— Да.

— Тогда тем более рассказывай.

— Я потом всё объясню.

Мне это не нравилось.

Не потому, что я не доверяла сыну.

Именно потому, что знала его.

Славик мог быть умным, осторожным и взрослым.

А потом загореться какой-нибудь идеей и решить, что весь мир просто не успел понять её гениальность.

Камень на груди потеплел.

Я напряглась.

Славик продолжал говорить:

— Мам, это реально хороший шанс.

А я услышала другое:

«Только бы дала. Один раз. Если получится, я наконец докажу, что тоже чего-то стою».

Я посмотрела на него.

— Кому ты собрался что-то доказывать?

Славик замолчал.

— Что?

Я поняла, что опять сказала лишнее.

— Ничего.

— Мам, откуда ты…

— Просто вижу.

— Что видишь?

— Что дело не только в деньгах.

Он откинулся на спинку стула.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Ты уже решила, что идея плохая.

— Я вообще не знаю, какая идея.

— Вот именно.

— Так расскажи.

— Не хочу.

— Тогда денег не дам.

Славик встал.

— Хорошо.

— Не обижайся.

— Я не обижаюсь.

По тому, как он сказал «не обижаюсь», стало ясно: обиделся.

Он оделся.

— Славик.

— Что?

— Давай завтра спокойно поговорим.

— Посмотрим.

Дверь закрылась.

Я осталась на кухне.

— Молодец, Полина.

Камень лежал на груди.

— Теперь сын обиделся.

Он потеплел.

— Не надо меня поддерживать.

Я достала его.

Положила на ладонь.

— Что он задумал?

Ничего.

— Покажи.

Камень оставался холодным.

— Ты же показываешь прошлое.

Тишина.

— Ну хоть что-нибудь.

Я закрыла глаза.

И подумала о Славике.

Камень вдруг стал ледяным.

Белая вспышка.

Славик сидит в машине.

Я вижу дату на экране его телефона.

Завтра.

Он выходит.

Заходит в незнакомое здание.

За столом сидят двое мужчин.

Один улыбается.

Перед Славиком лежат документы.

— Риск минимальный.

— Точно?

— Практически нулевой.

Вспышка.

Славик переводит деньги.

Не только мои.

Свои тоже.

Вспышка.

Прошла неделя.

Он звонит.

Никто не отвечает.

Вспышка.

Офис закрыт.

Вспышка.

Славик сидит в машине.

Белый как стена.

На экране телефона банковский счёт.

Почти пустой.

Вспышка.

Ночь.

Он стоит возле моей двери.

Поднимает руку к звонку.

Останавливается.

Опускает.

Уходит.

Я открыла глаза.

Камень выпал из руки.

— Нет.

Сердце колотилось.

Я сразу схватила телефон.

Позвонила Славику.

Не отвечает.

Ещё раз.

Сбросил.

— Ах ты засранец.

Написала:

«Завтра ничего не подписывай».

Ответ пришёл почти сразу:

«Мам, хватит».

Я снова позвонила.

Сбросил.

Тогда написала:

«Денег дам. Но сначала вместе посмотрим документы».

Через минуту:

«Серьёзно?»

«Да».

«Хорошо. Утром заеду».

Я положила телефон.

Камень лежал на столе.

— Это было будущее?

В голове раздался голос старухи:

— Возможность.

Я вздрогнула.

— Опять ты.

— Не будущее.

— Но я видела завтра.

— Ты видела то, что случится, если ничего не изменить.

— Значит, можно изменить?

— Конечно.

— Тогда зачем показывать?

— Чтобы ты выбирала.

— А если я выберу неправильно?

Тишина.

— Очень полезный разговор.

Голос исчез.

Утром Славик приехал с папкой.

Выглядел настороженно.

— Ты обещала.

— Помню.

— Без лекций.

— Постараюсь.

Мы сели.

Оказалось, двое знакомых предложили вложиться в небольшую фирму.

Прибыль обещали почти фантастическую.

— Вот здесь, — сказал Славик. — Видишь?

Я читала.

Чем дальше, тем меньше мне нравилось.

Но я не специалист.

Поэтому вместо того, чтобы объявить всё мошенничеством, мы начали проверять.

Нашли компанию.

Она существовала.

Только совсем недавно.

Позвонили по указанному адресу.

Там о ней почти ничего не знали.

Проверили людей.

Один уже участвовал в нескольких фирмах, которые быстро закрывались.

Славик постепенно перестал спорить.

Через два часа откинулся на стуле.

— Чёрт.

— Что?

— Похоже, ты права.

— Похоже.

— Я чуть все накопления не отдал.

— Похоже.

Он посмотрел на меня.

— Мам.

— Что?

— Откуда ты знала?

Вот он.

Вопрос.

Я посмотрела на Камень, спрятанный под одеждой.

— Не знала.

— Тогда почему написала именно вчера?

— Материнское чутьё.

— Мам.

— Что?

— Ты ужасно врёшь.

Я рассмеялась.

— Это семейное.

Славик тоже улыбнулся.

Напряжение исчезло.

Перед уходом он обнял меня.

— Спасибо.

— За что?

— Что денег не дала сразу.

Когда дверь закрылась, Камень стал тёплым.

Я достала тетрадь.

Написала:

Будущее не фиксировано.

Ниже:

Камень показывает последствия выбора.

И ещё:

Помочь — не значит сделать за человека.

Я долго смотрела на последнюю фразу.

Потом подчеркнула.

Дважды.

В ту ночь я проснулась от странного звука.

Кап.

Кап.

Кап.

Сначала решила, что снится.

Потом поняла.

На кухне капает кран.

Я встала.

Пошла по коридору.

И только возле кухни вспомнила слова старухи:

Никогда не мочи Камень.

Сон исчез мгновенно.

Я схватилась за шею.

Кожаного мешочка не было.

— Нет.

Проверила кровать.

Тумбочку.

Пол.

Ничего.

Кап.

Кап.

Кап.

Я медленно вошла на кухню.

Камень лежал в раковине.

Прямо под краном.

Над ним висела большая капля воды.

Она становилась всё тяжелее.

— Нет!

Я бросилась вперёд.

Схватила Камень.

И в ту же секунду капля сорвалась.

Упала мне на руку.

Я прижала Камень к груди.

Сухой.

Кажется.

Я вытерла его полотенцем.

Проверила ещё раз.

— Кто тебя сюда положил?

Ответа не было.

Я посмотрела на тёмный коридор.

В квартире никого.

Дверь заперта.

Окна закрыты.

И впервые мне стало страшно не из-за того, что умеет Камень.

А потому, что кто-то ещё знал о нём.

И этот кто-то только что пытался его намочить.

Глава 8 Не мочить

До утра я больше не уснула.

Сидела на кухне, завернувшись в халат, и смотрела на Камень.

Он лежал посреди стола.

Чёрный.

Блестящий.

Совершенно неподвижный.

— Давай рассуждать.

Камень молчал.

— Я положила тебя возле кровати.

Тишина.

— Проснулась — ты в раковине.

Никакой реакции.

— Сам ты туда не допрыгал.

Я встала.

Проверила входную дверь.

Заперта.

Окна тоже.

Никаких следов.

Ничего пропавшего.

В квартире всё было как обычно.

Кроме одной маленькой детали.

Кто-то положил проклятый Камень под капающий кран.

Я снова вернулась на кухню.

— Может, ты сам умеешь передвигаться?

Мне даже стало смешно.

До определённого момента.

Потом вспомнила, сколько раз оставляла его в одном месте и находила в другом.

Смех закончился.

— Нет. Даже думать об этом не хочу.

Я взяла тетрадь.

Под прежними записями добавила:

Камень способен перемещаться?

Поставила большой вопросительный знак.

И ниже:

Кто положил его под воду?

Утром позвонила Лёвке.

— Ты спишь?

— Теперь уже нет.

— Приезжай.

— Поля, восемь утра.

— Знаю.

— Что случилось?

Я посмотрела на Камень.

— Приезжай.

Через сорок минут он стоял у двери с пакетом.

— Что это?

— Завтрак.

— Я тебя не кормить звала.

— Вот поэтому я и принёс.

На кухне он первым делом сделал два бутерброда.

— Рассказывай.

Я рассказала.

Про кран.

Про Камень в раковине.

Про каплю.

Лёвка перестал жевать.

— Подожди.

— Что?

— Ты уверена, что сама его туда не положила?

— Зачем?

— Не знаю. Во сне.

— Я не лунатик.

— Откуда знаешь?

— Пятьдесят лет была не лунатиком, а теперь решила начать?

Он задумался.

— В принципе, у тебя сейчас много нового.

Я посмотрела так, что он сразу вернулся к бутерброду.

— Ладно. Что сказала бабка?

— Ничего. Не появляется.

— Удобно.

— Вот и я о том же.

Я достала Камень.

Положила на стол.

— Посмотри внимательно.

Лёвка наклонился.

— И?

— Не знаю. Вчера он выглядел как обычно.

— А сейчас?

Я повернула его к окну.

И заметила.

— Подожди.

На гладкой чёрной поверхности появилась тонкая белая линия.

Очень тонкая.

Почти волосок.

— Трещина? — спросил Лёвка.

— Раньше её не было.

Он потянулся рукой.

— Не трогай.

— Почему?

— Не знаю.

— Очень убедительно.

Но руку убрал.

Я завернула Камень в сухую ткань.

— Старуха сказала: вода освобождает то, что он хранит.

— А что он хранит?

— Желания.

— Чьи?

— Вот этого она как раз нормально не объяснила.

Лёвка вздохнул.

— У вас там вообще инструкция к этой штуке есть?

— Если найдёшь — скажи.

После его ухода я решила проверить одну вещь.

Позвонила Марине.

— Ты дома?

— До десяти.

— Зайду.

— Опять коньяк?

— Нет.

— Тогда зачем приходить?

— Марина!

— Приходи.

Через двадцать минут я сидела у неё на кухне.

Камень был в кармане.

— Мне нужно кое-что проверить.

— Мне уже страшно.

— Подумай о чём-нибудь.

Марина посмотрела подозрительно.

— О чём?

— О чём хочешь.

— Подумала.

Я ждала.

Ничего.

— Ещё.

— Поля, ты чего?

— Просто ещё раз.

Она закатила глаза.

Я всё равно ничего не слышала.

Тогда сунула руку в карман и коснулась Камня.

Сразу:

«Хоть бы она опять не начала про то, что я её оскорбляла».

Я убрала руку.

Тишина.

Снова коснулась.

«Может, ей действительно к врачу надо?»

Отпустила.

Ничего.

Теперь я знала точно.

Без Камня я не слышала чужих желаний.

Он был не просто источником видений.

Он был связующим звеном.

— Ну? — спросила Марина.

— Всё.

— Что всё?

— Проверила.

— Что проверила?

— Потом расскажу.

— Поля, ты становишься очень странной.

— Знаю.

Я поцеловала её в щёку и ушла.

Вечером я долго рассматривала белую линию.

Она была странной.

Слишком ровной для трещины.

Я выключила свет.

Посветила фонариком телефона сбоку.

И увидела ещё несколько тончайших линий.

— Что это?

Повернула Камень.

Линии соединялись.

Изгиб.

Точка.

Ещё одна.

Что-то знакомое.

Я достала бумагу и попыталась перерисовать.

Через десять минут поняла.

Это была карта.

Очень примитивная.

Но карта.

Я узнала ручей.

Овраг.

Старую дорогу возле хутора.

И крест.

Он находился немного в стороне от места, где я нашла шкатулку.

Сердце забилось быстрее.

— Только не говори, что мне опять туда ехать.

Камень потеплел.

— Вот зараза.

Ночью старуха наконец появилась.

На этот раз я сама на неё набросилась:

— Где ты была?

Она стояла возле воды.

Я сразу заметила это.

За её спиной текла широкая чёрная река.

— Что будет, если Камень намочить?

— Я предупреждала.

— Мне нужны не предупреждения. Объясни.

Она молчала.

— Кто положил его в раковину?

— Не знаю.

Вот этого ответа я не ожидала.

— Ты не знаешь?

— Нет.

— Тогда откуда вообще всё знаешь?

Старуха нахмурилась.

— Не всё.

— Что вода делает с Камнем?

Она посмотрела на реку.

— Пока он сух, желание остаётся внутри.

— А если намочить?

— Оно получает свободу.

— Одно?

Старуха посмотрела на меня.

— Все.

У меня по спине прошёл холод.

— Все желания внутри него?

— Да.

— И что они сделают?

— То, для чего появились.

— Исполнятся?

Она кивнула.

— Сразу?

— Камень не знает слова «потом».

Я представила.

Сколько желаний он хранит?

Десять?

Сто?

Тысячу?

Кто-то хотел богатства.

Кто-то любви.

Кто-то возвращения умершего.

А кто-то наверняка когда-нибудь думал:

«Чтоб ты сдох».

— Поэтому нельзя мочить.

— Поэтому.

— А карта?

Старуха подняла глаза.

— Иди.

— Опять?

— На этот раз не одна.

— Хоть чему-то научились.

Я собиралась спросить про крест.

Но вокруг вспыхнул белый свет.

Мне снова было восемь лет.

Я сидела на полу в комнате.

Играла.

Отец стоял возле окна.

Рядом мужчина.

Лица не видно.

Только руки.

И в этих руках — чёрный Камень.

Мой Камень.

— Когда придёт время, она сама его найдёт, — сказал мужчина.

Отец покачал головой.

— Я не хочу для неё такой жизни.

— Ты уже сделал выбор.

— Тогда я его спрячу.

Мужчина тихо рассмеялся.

— От Камня?

Отец посмотрел на меня.

Я знала, что это всего лишь прошлое.

Что он не может меня видеть.

Но отец вдруг сказал:

— Полинка.

Я замерла.

— Папа?

Он смотрел прямо мне в глаза.

— Если когда-нибудь найдёшь его, ищи там, где впервые нашла своё сокровище.

— Что?

— И никому не позволяй решать за тебя.

Белая вспышка.

Я проснулась.

Села на кровати.

Сердце колотилось.

«Там, где впервые нашла своё сокровище».

Я знала это место.

Наш старый дом.

Гараж.

Мне было двенадцать.

Отец подарил первый металлоискатель.

Я перекопала огород и нашла десять советских копеек.

Своё первое сокровище.

Утром я позвонила Лёвке.

— Собирайся.

— Куда теперь?

— В дом моего отца.

— Зачем?

Я посмотрела на Камень.

Белые линии на нём стали ярче.

— Потому что папа оставил мне что-то ещё.

— Поля…

— Что?

— Можно хотя бы сначала позавтракать?

Я закрыла глаза.

— Бери бутерброды.

— Вот теперь нормальный разговор.

Через час мы уже ехали.

А я всё время думала об одном.

Отец знал о Камне задолго до того, как я его нашла.

И если он действительно пытался защитить меня, то вопрос был уже не в том, что такое Камень.

Вопрос был в другом.

От кого отец пытался его спрятать?

Глава 9 Папин тайник

До отцовского дома было около сорока километров.

Я не приезжала туда почти год.

После смерти родителей дом достался мне. Продать его я так и не смогла.

Каждый раз находилась причина.

То рынок плохой.

То надо крышу сначала подлатать.

То вещи разобрать.

На самом деле причина была одна.

Я не могла поставить цену на место, где прошло моё детство.

Лёвка вёл машину.

Я смотрела в окно.

— Ты точно знаешь, что ищем? — спросил он.

— Нет.

— Отлично.

— Папа сказал: там, где я нашла первое сокровище.

— Десять копеек?

— Да.

— Богатое детство.

— Для меня тогда это было состояние.

— А место помнишь?

— Конечно.

Первую монету я нашла возле гаража.

Отец подарил мне дешёвый металлоискатель, и следующие две недели я методично уничтожала его огород.

Он не ругался.

Только ходил следом и закапывал мои ямы.

Когда прибор запищал возле гаража, я копала почти час.

Десять советских копеек.

Грязные.

Зелёные.

Я носилась с ними по двору так, будто нашла клад Наполеона.

Отец тогда сказал:

— Запомни, Полинка. Первое сокровище ценят не за стоимость. А за то, что после него хочется искать дальше.

Странно.

Я не вспоминала эти слова много лет.

Дом встретил нас тишиной.

Я открыла дверь.

Запах был прежним.

Старое дерево.

Пыль.

Немного сырости.

И что-то ещё.

Запах дома, который невозможно описать.

— Уютно, — сказал Лёвка.

— Здесь давно никто не живёт.

— Всё равно уютно.

Я прошла в комнату.

На стене висели фотографии.

Вот мама молодая.

Вот отец.

Вот я лет в десять с огромными бантами.

Вот мы втроём возле моря.

Я задержалась.

— Поля.

— Что?

— Гараж.

— Сейчас.

Мне вдруг стало страшно.

Не мистически.

По-другому.

Пока мы ничего не нашли, можно было представить, что сон просто сон.

Что отец ничего не знал.

Что всё это совпадение.

Если же тайник действительно существует…

Тогда Камень был частью моей жизни задолго до того, как я о нём узнала.

— Пойдём.

В гараже почти ничего не изменилось.

Старый верстак.

Инструменты.

Банки с гайками и шурупами.

Шкаф.

В углу стоял велосипед.

А рядом я увидела его.

Мой первый металлоискатель.

— Господи.

Я взяла прибор.

Лёгкий.

Пластиковый.

Рядом с нынешним выглядел игрушкой.

На корпусе всё ещё была наклейка, которую сделал отец:

ПОЛИНКЕ. ИЩИ И НАЙДЁШЬ.

Я провела пальцами по буквам.

— Это он?

— Да.

— Работает?

— Не знаю.

Лёвка открыл батарейный отсек.

— Батареек нет.

— Логично.

Он посветил внутрь телефоном.

Потом нахмурился.

— Поля.

— Что?

— Здесь стенка слишком толстая.

— В смысле?

— Вот.

Он постучал.

Одна сторона звучала глухо.

Лёвка достал отвёртку.

— Только не ломай.

— Я знаю, что делаю.

— Каждый мужчина говорит это перед тем, как что-нибудь сломать.

— Не мешай специалисту.

Через несколько минут внутренняя пластинка поддалась.

За ней лежал маленький ключ.

И сложенная бумажка.

У меня задрожали руки.

Я развернула.

Почерк отца.

«Если нашла ключ, значит, он уже нашёл тебя».

Ниже:

«Под половицей возле места, где лежала твоя первая монета».

Лёвка тихо присвистнул.

— Твой отец любил квесты.

— Нет.

Я перечитала записку.

— Он хотел, чтобы это могла найти только я.

Место я помнила.

Мы отодвинули старый шкаф.

Под ним были доски.

Одна отличалась.

Лёвка поддел её ломиком.

Под половицей обнаружился металлический ящик.

Замок маленький.

Ключ подошёл.

Я не сразу решилась открыть.

— Поля?

— Сейчас.

Внутри лежала толстая пачка бумаг.

Несколько фотографий.

Старая тетрадь.

И письмо.

На конверте:

«Моей Полинке».

Я села прямо на пол.

Открыла.

Первые строки пришлось перечитать дважды.

«Доченька.

Если ты читаешь это письмо, значит, случилось то, чего я боялся больше всего. Камень вернулся к тебе».

Я почувствовала холод под одеждой.

Камень лежал в мешочке на груди.

«Я должен был рассказать тебе всё при жизни. Не рассказал, потому что надеялся, что смогу разорвать эту историю сам».

Дальше почерк становился неровным.

«До твоего рождения мы с мамой много лет пытались завести ребёнка. Врачи почти не оставляли надежды.

Тогда я сделал то, о чём потом жалел всю жизнь.

Я попросил Камень».

Я остановилась.

— Лёвка…

Он сидел рядом.

— Читай.

Я продолжила.

«Моё желание было простым: я хочу дочь.

Через год родилась ты».

У меня задрожали руки.

Мама рассказывала.

Долгие годы ничего не получалось.

Потом беременность.

Все называли это чудом.

Я родилась здоровой.

Отец действительно получил своё желание.

Меня.

«Я был счастлив. И не думал о цене.

Цена пришла позже.

Когда тебе исполнится пятьдесят лет, ты должна была стать следующей Хранительницей».

Я опустила письмо.

Лёвка молчал.

Мне недавно исполнилось пятьдесят.

Металлоискатель.

Хутор.

Сон.

Камень.

Никаких совпадений.

— Вот почему сейчас.

Я продолжила.

«Я согласился на это до твоего рождения.

И только когда впервые взял тебя на руки, понял, что натворил.

Я заплатил за своё желание не собственной жизнью. Я пообещал твою».

Глаза наполнились слезами.

Я злилась.

На отца.

На Камень.

На себя за то, что вообще приехала сюда.

Но больше всего хотелось, чтобы отец сейчас сидел рядом.

Чтобы можно было спросить:

— Папа, как ты мог?

Следующие строки будто отвечали.

«Если когда-нибудь возненавидишь меня за это — будешь права.

Я не имел права решать за тебя.

Поэтому я нарушил договор».

Я вытерла глаза.

«Я забрал Камень и спрятал его.

Мне помогли люди, имён которых я здесь не напишу. Чем меньше ты знаешь до встречи с Камнем, тем безопаснее.

Я надеялся, что если ты никогда его не коснёшься, он не сможет принять тебя».

Не получилось.

«Но если ты читаешь это, значит, Камень всё-таки вернулся.

Тогда запомни главное.

Ты не обязана платить мой долг».

Я перечитала эту строчку.

Ещё раз.

Ты не обязана платить мой долг.

Камень на груди вдруг стал тёплым.

— Даже не начинай, — сказала я.

— Я ничего не говорил, — ответил Лёвка.

— Это не тебе.

Он посмотрел на мешочек.

— А.

Уже привык.

Дальше отец писал о Камне.

Не всё.

Многое он сам не знал.

Но одну вещь повторил несколько раз:

«Он не злой».

И следом:

«Но он не человек. Не жди от него человеческого понимания».

Это было важно.

Камень мог исполнить желание.

Но не понимал, почему человек его загадал.

Не понимал любви.

Страха.

Злости.

Отчаяния.

Для него желание было просто желанием.

«Поэтому Хранитель нужен не Камню. Хранитель нужен человеку».

Я задумалась.

Анна Сергеевна.

«Хоть бы они все исчезли».

Если бы Камень исполнил это буквально…

Мне стало холодно.

В конце письма отец написал:

«Есть способ освободиться.

Камень должен вернуть то, что когда-то забрал.

Когда он станет пустым, его сила закончится».

Ниже:

«Ищи Колодец Хранительниц».

И последнее:

«Не доверяй тому, кто скажет, что знает единственно правильное желание для другого человека. Именно с этого всё когда-то и началось».

На этом письмо заканчивалось.

— Колодец, — сказал Лёвка.

— Похоже.

— Где он?

— Не написано.

— Конечно.

Я посмотрела на остальные бумаги.

— Значит, будем искать.

Среди документов оказались вырванные страницы из какой-то старой книги.

Имена.

Даты.

Желания.

Некоторые записи были столетней давности.

Другие — намного старше.

Я читала.

«Мария. Хотела забыть ребёнка, умершего при родах. Отказано».

Следующая.

«Иван. Желание отомстить брату. Изъято».

Ещё.

«Анна. Просила забрать желание ждать мужа, пропавшего на войне. Принято добровольно».

Я остановилась.

— Видишь?

— Что?

— Здесь разные слова.

Принято.

Отказано.

Изъято.

— И?

— «Изъято» значит, человек не отдавал желание сам.

Лёвка понял.

— У него забрали.

— Да.

Я листала дальше.

Таких записей становилось больше.

Когда-то люди сами приносили Камню желания, с которыми не могли жить.

Потом кто-то начал решать за них.

Какие желания опасны.

Какие неправильны.

Какие нужно удалить.

Я вспомнила последнюю фразу отца.

Не доверяй тому, кто знает правильное желание за другого.

— Вот где всё сломалось.

Лёвка ничего не ответил.

Я собиралась закрыть ящик, когда увидела фотографию.

Старая.

Чёрно-белая.

На ней стояли пятеро.

Отец.

Совсем молодой.

Две незнакомые женщины.

Мужчина.

И старуха.

Я узнала её сразу.

Только на фотографии ей было лет сорок.

Те же глаза.

На обратной стороне отец написал имена.

Агафья. Мирон. Сергей. Вера. Николай.

Николай — мой отец.

Я показала Лёвке.

— Это она.

— Кто?

— Старуха из сна.

Он перевернул фотографию.

— Агафья?

— Видимо.

— А остальные?

— Не знаю.

Камень вдруг стал ледяным.

Перед глазами вспыхнул белый свет.

Я увидела отца.

Он стоял в этом же гараже.

Только намного моложе.

Перед ним — мужчина с фотографии.

Мирон.

— Она всё равно найдёт Камень, — сказал Мирон.

— Нет.

— Николай, договор уже заключён.

— Я разорву его.

Мирон улыбнулся.

— С Камнем договоры не разрывают.

Отец подошёл ближе.

— Тогда я уничтожу его.

Лицо Мирона изменилось.

— Только попробуй.

Видение исчезло.

Я открыла глаза.

Лёвка держал меня за плечо.

— Опять?

— Да.

— Что?

Я посмотрела на фотографию.

На мужчину по имени Мирон.

— Кажется, я знаю, от кого отец прятал Камень.

В ту же секунду в доме наверху что-то скрипнуло.

Мы оба замерли.

— Здесь кто-нибудь есть? — тихо спросил Лёвка.

— Нет.

Снова скрип.

На этот раз ближе.

Будто кто-то прошёл по комнате.

Потом шаг.

Ещё один.

Лёвка схватил первое, что попалось под руку.

Старую швабру.

Я посмотрела.

— Серьёзно?

— Не время обсуждать оружие.

Шаги приблизились к лестнице.

Мы смотрели на дверь гаража.

Ручка медленно опустилась.

Дверь открылась.

На пороге стоял отец.

Такой, каким я помнила его незадолго до смерти.

Он посмотрел на меня.

И тихо сказал:

— Полинка?

У меня выпало письмо.

— Папа?

Глава 10 Папа

Я не могла пошевелиться.

Отец стоял в дверях гаража.

Живой.

Не прозрачный.

Не похожий на привидение.

Обычный папа.

Седые волосы.

Старая клетчатая рубашка.

Морщинки возле глаз.

Даже маленький шрам над бровью был на месте.

— Полинка?

Я услышала его голос и перестала думать.

Подбежала.

Обняла.

Тёплый.

Настоящий.

Я прижалась к нему и разревелась.

— Папа…

— Ну ты чего?

Он гладил меня по волосам.

Точно так же, как в детстве.

— Что случилось?

Я не могла ответить.

Только держала его.

Боялась отпустить.

Потому что вдруг исчезнет.

— Полинка, ты меня пугаешь.

Я наконец подняла голову.

— Ты умер.

Отец замер.

— Что?

— Тебя нет уже много лет.

Он смотрел на меня.

Потом на Лёвку.

— Это кто?

— Лёвка, — ответил тот.

— Какой Лёвка?

— Просто Лёвка.

В другой ситуации я бы рассмеялась.

Сейчас не могла.

Отец снова посмотрел на меня.

— Какой сейчас год?

Я сказала.

Он медленно опустился на старый стул.

— Не может быть.

— Может.

— А мама?

Я ничего не ответила.

Этого хватило.

Отец закрыл глаза.

— Давно?

Я кивнула.

Несколько секунд он молчал.

Потом увидел письмо на полу.

Фотографию.

Открытый металлический ящик.

И наконец Камень у меня на груди.

Лицо изменилось.

— Нет.

Он резко поднялся.

— Полина, сними его.

— Не могу.

— Сними!

— Папа, я его закапывала. Выбрасывала. Прятала. Он возвращается.

— Сколько?

— Что сколько?

— Желаний он тебе исполнил?

Я растерялась.

— Не знаю.

— Думай.

— Я ничего специально не просила.

Отец схватил меня за плечи.

— Камню всё равно, специально или нет.

Я вспомнила день рождения.

Новенький металлоискатель.

Старую куртку.

Свою мысль:

Хочу найти что-нибудь такое, что положит начало моей новой жизни.

Нашла.

— Одно.

Камень потеплел.

В голове прозвучал голос Агафьи:

— Два.

Я вздрогнула.

— Что?

Отец посмотрел на меня.

— Что случилось?

— Она сказала два.

— Кто?

— Агафья.

Лицо отца стало ещё мрачнее.

— Она с тобой говорит?

— Во сне. Иногда в голове.

— Что она тебе сказала?

— Что я Хранительница. Что Камень исполняет желания. Что нельзя его мочить.

Отец закрыл глаза.

— Значит, всё началось.

— Папа, какое второе желание?

Ответ пришёл сам.

Белая вспышка.

Мне сорок.

Аркадий стоит возле двери.

Чемодан.

Злое лицо.

— Я всё знаю.

— Ты ничего не знаешь!

— Не ври мне!

— Я тебе не изменяла!

Он открывает дверь.

Я плачу.

— Аркадий, если сейчас уйдёшь, назад дороги не будет.

— Хорошо.

Дверь захлопывается.

Я остаюсь одна.

Сначала плачу.

Потом появляется злость.

Страшная.

Я смотрю на закрытую дверь и думаю:

Когда-нибудь ты поймёшь, кого потерял.

И пожалеешь об этом больше всего на свете.

Видение исчезло.

Я вспомнила нашу недавнюю встречу.

Постаревший Аркадий.

Его взгляд.

И слова, которые он не произнёс:

«Я потерял самую любимую женщину на свете».

— Второе, — прошептала я.

Отец кивнул.

— Осталось одно.

Я посмотрела на него.

И поняла раньше, чем он сказал.

— Нет.

Отец молчал.

— Нет.

Я схватила Камень.

— Я не просила!

Он стал горячим.

— Полинка…

— Я просто читала твоё письмо.

Глаза наполнились слезами.

— Я просто подумала: «Папа, если бы ты сейчас был жив».

Отец закрыл глаза.

— Третье.

— Но это нечестно!

— Камень не знает, что такое честно.

— Я не говорила «хочу»!

— Ему не нужны слова.

Меня охватила злость.

— Тогда любая мысль — желание!

— Не любая.

— А какая?

— Та, которую ты действительно хочешь исполнить.

Я посмотрела на отца.

Он стоял передо мной.

Моё третье желание.

Исполненное.

Я должна была радоваться.

Вместо этого мне стало страшно.

— Что теперь?

Отец долго молчал.

— Теперь Камень принял тебя полностью.

— Что значит полностью?

— Ты больше не просто носишь его.

Он коснулся пальцем мешочка.

— Теперь вы связаны.

— Я всё равно от него избавлюсь.

— Можно.

— Как?

— Сначала нужно вернуть всё, что он забрал.

Я вспомнила письмо.

— Колодец Хранительниц.

Отец удивлённо посмотрел.

— Ты уже знаешь?

— Ты сам написал.

Он взял письмо.

Прочитал несколько строк.

— Значит, я всё-таки успел.

— Пап…

— Что?

— Ты помнишь, как умер?

Он посмотрел на меня.

— Нет.

— Последнее, что помнишь?

Отец задумался.

— Этот дом.

— Когда?

— Не знаю.

Он прошёлся по гаражу.

Провёл рукой по верстаку.

— Я собирался спрятать документы.

Посмотрел на металлический ящик.

— Потом…

Он замолчал.

— Что?

— Ничего.

— Совсем?

— Темнота.

Я подошла ближе.

— А потом?

Отец посмотрел на меня.

— Ты.

Мы поднялись в дом.

Лёвка сразу ушёл на кухню.

— Я поставлю чайник.

Никто не возражал.

Мне хотелось побыть с отцом.

Мы вошли в гостиную.

Он остановился возле фотографий.

Увидел маму.

Долго смотрел.

— Красивая.

— До конца была красивой.

— Она сильно переживала?

Я знала, о чём он.

После его смерти мама словно стала меньше.

Тише.

— Очень.

Отец отвернулся.

— Я должен был быть рядом.

— Ты умер, пап.

— Знаю.

— Ты не виноват.

Он посмотрел на меня.

— А в Камне?

Я молчала.

— Вот здесь виноват.

— Почему вы вообще согласились?

Отец сел.

— Потому что хотели тебя.

— Настолько?

Он улыбнулся.

— Ты не представляешь.

Мне хотелось злиться.

Но передо мной сидел отец, которого я похоронила много лет назад.

Злость не получалась.

— Ты знал цену заранее?

— Не всю.

— Но знал, что мне придётся стать Хранительницей?

— Да.

Вот теперь стало больно.

— И согласился?

— Да.

Я встала.

— Как ты мог?

— Полина…

— Нет. Серьёзно. Как?

Он не оправдывался.

Не говорил, что всё было иначе.

Просто ответил:

— Я был эгоистом.

Я замолчала.

— Мы с мамой много лет пытались. Врачи сказали почти прямо: детей не будет. А потом мне предложили возможность.

— Купить ребёнка будущей жизнью этого ребёнка?

— Именно это я и сделал.

Он опустил голову.

— Только понял слишком поздно.

— Когда?

Отец посмотрел на меня.

— Когда впервые взял тебя на руки.

Я отвернулась к окну.

— И что изменилось?

— Всё.

Он подошёл.

— Пока тебя не было, ты была моим желанием. Когда родилась — стала человеком.

Я посмотрела на него.

— Моей дочерью. Со своей жизнью. Которой я уже распорядился за неё.

У меня снова защипало глаза.

— Поэтому ты спрятал Камень?

— Да.

— От Мирона?

Отец резко посмотрел.

— Ты знаешь Мирона?

— Видела в твоём воспоминании. И на фотографии.

Я достала её.

Отец взял.

Провёл пальцем по лицам.

— Это было давно.

— Кто он?

— Человек, который слишком долго живёт с чужой ошибкой.

— Какой?

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что сначала нам надо понять, сколько времени у нас осталось.

— До чего?

Отец посмотрел на Камень.

— До того, как он начнёт собирать желания без твоего разрешения.

Я почувствовала холод.

— Он может?

— После третьего желания — да.

Лёвка позвал нас пить чай.

Мы сидели втроём за старым кухонным столом.

Я смотрела на отца и всё ещё не могла поверить.

Он пил чай.

Ел бутерброд.

Ругал Лёвку за слишком толстый кусок колбасы.

Живой.

Обычный.

Мне хотелось остановить время.

Пусть хотя бы сегодня ничего больше не происходит.

Отец рассказывал какую-то старую историю.

Лёвка смеялся.

Я смотрела на них.

И вдруг заметила.

Солнечный луч падал через окно прямо на отца.

На столе была тень от чашки.

От моей руки.

От Лёвки.

А от отцовской руки — нет.

Я перестала улыбаться.

— Пап.

— Что?

— Подними руку.

— Зачем?

— Просто подними.

Он поднял.

Солнечный свет прошёл сквозь пальцы.

Не полностью.

Но кожа стала полупрозрачной.

Отец медленно убрал руку в тень.

Она снова стала обычной.

— Что это?

Он молчал.

— Папа.

— Камень не вернул меня по-настоящему.

— Ты здесь.

— Пока.

— Что значит «пока»?

Он посмотрел мне в глаза.

— Пока существует твоё желание, чтобы я был жив.

Я похолодела.

— Оно будет существовать всегда.

— Нет.

— Почему?

Отец посмотрел на Камень.

— Потому что он уже начал его забирать.

Я схватила его за руку.

— Тогда я пожелаю снова.

— Нет.

— Почему?

— Потому что так он тебя и удержит.

— Мне всё равно!

— А мне нет.

Он сжал мои пальцы.

— Полинка, послушай.

Я заплакала.

— Не хочу.

— Надо.

— Я только тебя получила обратно.

Отец улыбнулся.

— Нет.

— Что нет?

— Ты получила не меня обратно.

Он погладил меня по щеке.

— Ты получила возможность попрощаться.

В тот день мы больше никуда не поехали.

Я попросила Лёвку остаться.

Он не спорил.

Вечером мы с отцом сидели вдвоём на крыльце.

Я спрашивала обо всём, о чём не успела при его жизни.

Боялся ли он смерти?

Любил ли маму до конца?

Гордился ли мной?

Жалел ли о чём-нибудь кроме Камня?

Он отвечал.

Иногда смеялся.

Иногда долго молчал.

Ночью его руки снова стали прозрачными.

— Пап…

— Всё нормально.

— Нет.

— Полинка.

— Я не готова.

— К этому никто не готов.

Я обняла его.

— Я хочу, чтобы ты…

Отец закрыл мне рот ладонью.

— Не произноси.

Я заплакала.

— Мне пятьдесят лет, пап.

— Знаю.

— А рядом с тобой я всё равно маленькая.

Он улыбнулся.

— Для этого отцы и нужны.

Я прижалась сильнее.

Через несколько минут перестала чувствовать его руки.

Потом плечи.

Потом голос стал совсем тихим.

— Живи свою жизнь, Полинка.

— Пап…

— Не моё желание. Не Камня.

Он улыбнулся.

— Свою.

И исчез.

Без вспышки.

Без света.

Просто перестал быть.

На кресле осталась лежать его клетчатая рубашка.

Я сидела рядом до утра.

Камень был холодным.

Но впервые мне не хотелось его выбросить.

Я поняла кое-что важное.

Он исполнил моё желание.

Но решение удерживать отца или отпустить всё равно принадлежало мне.

Утром я открыла тетрадь.

Написала:

Не всё, что можно вернуть, нужно возвращать навсегда.

Подумала.

И добавила:

Любовь — это не право решать за другого.

Я закрыла тетрадь.

На кухне проснулся Лёвка.

— Поля?

— Я здесь.

Он появился в дверях.

Посмотрел на пустое кресло.

Всё понял.

Ничего не спросил.

Просто поставил передо мной чашку кофе.

Иногда это и есть настоящая помощь.

Не исполнить желание.

А просто остаться рядом, когда его невозможно исполнить.

Глава 11 Мирон

После исчезновения отца дом изменился.

Глупость, конечно.

Стены остались теми же.

Старые часы по-прежнему тикали.

На кухне капал кран, который отец собирался починить ещё при жизни.

Но несколько часов здесь снова был папа.

Сидел в кресле.

Пил чай.

Разговаривал со мной.

А теперь его опять не было.

Я сложила клетчатую рубашку и положила на кресло.

Лёвка молча возился на кухне.

Он удивительно хорошо умел понимать, когда лучше ничего не говорить.

Правда, ненадолго.

Через десять минут он появился с тарелкой.

— Поешь.

— Не хочу.

— Надо.

— Лёвка.

— Хотя бы бутерброд.

— Не хочу.

Он поставил тарелку рядом.

— Тогда пусть лежит.

И ушёл.

Я даже улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

Ближе к обеду мы начали разбирать бумаги из отцовского тайника.

Работа помогала не думать.

На старых страницах были имена, даты и короткие записи.

Некоторые желания Камень принимал добровольно.

Некоторые Хранители отказывались забирать.

А некоторые…

Изъято.

Это слово встречалось всё чаще.

— Вот, — сказала я.

Лёвка подошёл.

Я прочитала:

«Мирон Ветров. Желание прекращения жизни. Изъято Хранительницей Агафьей. Согласие отсутствует».

Лёвка перестал жевать.

— Это тот Мирон?

— Похоже.

Ниже стояла дата.

Я пересчитала.

— Не может быть.

— Что?

— Этой записи почти полтора века.

— Может, другой Мирон.

Я достала фотографию.

На обороте:

Мирон.

Тот самый мужчина, который разговаривал с отцом.

На фотографии ему было около пятидесяти.

— Значит, либо это семейная традиция одинаково выглядеть…

— Либо он действительно тот же человек.

Лёвка отложил бутерброд.

Вот теперь стало серьёзно.

В документах нашлась старая карта кладбища.

Не нашего городского.

Другого.

Заброшенного.

В двадцати километрах от отцовского дома.

Возле одной могилы отец поставил красный крест.

И написал:

«Если Мирон вернётся — искать здесь».

— Мне не нравится слово «вернётся», — сказал Лёвка.

— Мне тоже.

— Может, не поедем?

Я посмотрела на него.

— Поедем.

— Я так и знал.

Старое кладбище мы нашли не сразу.

Дорога почти заросла.

За ржавыми воротами начинались высокие травы.

Многие кресты упали.

Надписи на камнях стёрлись.

— Уютное место, — пробормотал Лёвка.

— Ты про каждое страшное место говоришь «уютное».

— Защитная реакция.

Мы сверялись с картой.

Нужная могила находилась почти у самого леса.

Каменный крест.

Плита.

Я очистила мох.

Прочитала:

МИРОН ВЕТРОВ

Ниже дата рождения.

И дата смерти.

Я посчитала.

— Сто сорок семь лет назад.

Лёвка присел рядом.

— Может, отец приходил к его потомку.

— Который выглядит точно так же?

— Бывает.

— Лёвка.

— Пытаюсь найти нормальное объяснение.

— Поздно.

В основании креста обнаружилась небольшая металлическая коробка.

Внутри лежала записка отца.

«Полинка, если дошла сюда, значит, Мирон уже рядом. Не бойся его раньше времени. Но и не отдавай Камень, пока не узнаешь, чего он хочет на самом деле».

Я перевернула лист.

На обратной стороне:

«Спроси Агафью, что она у него забрала».

— Уже знаем, — сказал Лёвка.

— Желание умереть.

— Странное желание хранить сто пятьдесят лет.

Я посмотрела на могилу.

— Особенно если человек всё ещё жив.

— Правильно рассуждаешь.

Голос раздался за спиной.

Мы одновременно обернулись.

Мужчина стоял метрах в десяти.

Чёрное пальто.

Седина на висках.

Спокойное лицо.

Я узнала его.

Мирон.

Лёвка схватил лопату.

— Стоять.

Мирон посмотрел на неё.

— Серьёзно?

— Очень.

— Лёвка, опусти.

— Поля…

— Опусти.

Он неохотно подчинился.

Мирон перевёл взгляд на меня.

— Ты похожа на Николая.

— Ты знал моего отца?

— Хорошо знал.

— Он тебя не любил.

— Это было взаимно.

— Зачем тебе Камень?

— Вернуть моё.

— Что именно?

Мирон посмотрел на могилу со своим именем.

— Смерть.

Несколько секунд никто не говорил.

Лёвка первым нарушил тишину:

— Вы хотите сказать, что хотите умереть?

— Да.

— И поэтому сто сорок семь лет бегаете за камнем?

Мирон усмехнулся.

— Примерно.

— А почему просто…

Лёвка замолчал.

Наверное, понял, что вопрос получается глупый.

Мирон ответил сам:

— Я пробовал.

— Что?

— Всё.

Он сказал это спокойно.

Без трагедии.

От этого стало ещё страшнее.

— Почему ты не можешь умереть? — спросила я.

— Потому что Агафья решила меня спасти.

— От чего?

— От меня самого.

Он подошёл ближе.

Лёвка снова поднял лопату.

Мирон остановился.

— Так спокойнее?

— Намного.

— Хорошо.

Он посмотрел на меня.

— Мне было тридцать четыре года. За одну зиму я потерял жену и двух детей.

Я молчала.

— Болезнь?

— Да.

— И ты захотел умереть.

— Не сразу. Сначала хотел вернуть их.

Камень под одеждой потеплел.

Мирон заметил.

— Он слушает.

— Продолжай.

— Камень не мог вернуть их так, как я хотел. Агафья отказалась.

— И тогда?

— Через несколько месяцев мне стало всё равно. Я больше не хотел просыпаться.

Он посмотрел на собственную могилу.

— Агафья решила, что со временем пройдёт.

— И забрала твоё желание умереть.

— Без моего разрешения.

— Что произошло?

Мирон усмехнулся.

— Сначала ничего.

Он сел на старую плиту.

— Через год я действительно перестал хотеть смерти. Потом заметил другое.

— Что?

— Я не старел.

Лёвка нахмурился.

— Совсем?

— Медленно. Очень медленно.

— Почему?

Мирон посмотрел на меня.

— Человек не живёт только потому, что сердце бьётся. Внутри каждого есть движение к завершению. Не желание покончить с собой. Другое. Способность однажды сказать: достаточно. Я прожил.

Я вспомнила отца.

Как спокойно он позволил себе исчезнуть.

— Агафья забрала это вместе с твоим желанием.

— Да.

— И ты не можешь умереть.

— Именно.

Я коснулась Камня.

Сразу услышала:

«Пожалуйста. Верни мне право закончить».

Я отдёрнула руку.

Мирон заметил.

— Теперь веришь?

— Я слышу желание. Это ещё не значит, что верю тебе.

Он улыбнулся.

— Николай хорошо тебя воспитал.

— Почему отец прятал от тебя Камень?

— Потому что боялся, что я использую тебя.

— Для чего?

— Чтобы вернуть своё желание.

— А разве это плохо?

— Для тебя — возможно.

— Почему?

Мирон посмотрел на Камень.

— Потому что возвращение желания тоже имеет цену.

— Какую?

— Не знаю.

— Удобно.

— Я никогда не был Хранителем.

Я вспомнила старые записи.

Согласие отсутствует.

— Значит, Агафья была Хранительницей?

— Одной из первых, кто решил, что знает о людях больше, чем они сами.

— Она приходит ко мне.

Впервые спокойствие Мирона исчезло.

— Что?

— Во сне. Иногда говорит через Камень.

— Она назвала тебя Хранительницей?

— Да.

Мирон встал.

— Тогда времени меньше, чем я думал.

— До чего?

— До открытия.

— Опять это слово. Отец тоже говорил, что Камень начнёт собирать желания сам.

Мирон посмотрел прямо на меня.

— Уже начал?

— Не знаю.

— Вспомни последние дни. Слышала желания, не касаясь Камня?

Я задумалась.

Нет.

Каждый раз нужен был контакт.

— Пока нет.

— Значит, есть время.

— Сколько?

— После третьего желания обычно семь дней.

Я похолодела.

— Семь дней до чего?

— Пока ты слышишь Камень.

Мирон подошёл ещё на шаг.

— Потом Камень начнёт слышать мир через тебя.

На обратном пути Лёвка долго молчал.

Потом спросил:

— Ты ему веришь?

— Частично.

— А бабке?

— Тоже частично.

— Отцу?

— Да.

— Но отец сам написал, что не всё знает.

— Вот именно.

Лёвка вздохнул.

— Отлично. Значит, у нас есть бессмертный мужик, говорящая во сне бабка, Камень, который скоро начнёт собирать желания, и никто не знает всей правды.

— Примерно.

— А можно мне обратно к вилкам?

Я рассмеялась.

Впервые после исчезновения отца — по-настоящему.

— Поздно.

Вечером я была дома одна.

Приняла душ.

Сделала чай.

Включила телевизор.

Очень хотелось хотя бы час побыть нормальным человеком.

Показывали какую-то передачу.

Я почти не слушала.

И вдруг услышала:

«Хоть бы он позвонил».

Я выключила телевизор.

Тишина.

Через несколько секунд:

«Завтра обязательно поговорю с начальником».

Я встала.

— Нет.

Ещё голос:

«Только бы анализы были хорошие».

Ещё:

«Хочу домой».

Они приходили со всех сторон.

Тихие.

Чужие.

Я схватила Камень.

Он лежал на груди.

Я его не касалась.

А голоса продолжались.

«Хочу ребёнка».

«Хочу денег».

«Хочу, чтобы он исчез».

Я закрыла уши.

Не помогло.

Голоса были внутри.

— Хватит!

Камень стал горячим.

На его поверхности появилась новая белая точка.

Потом ещё одна.

И ещё.

Я смотрела.

Он собирал их.

Сам.

Без моего разрешения.

Телефон зазвонил.

Неизвестный номер.

Я ответила.

— Полина.

Голос Мирона.

— Началось?

Я посмотрела на Камень.

Четвёртая белая точка появилась прямо у меня на глазах.

— Да.

— Тогда слушай внимательно.

— Что делать?

— Найти Колодец.

— Где?

— Я знаю только старое место.

— Вези меня.

Пауза.

— Завтра утром.

— Почему не сейчас?

Мирон ответил:

— Потому что ночью Колодец открывается не для Хранительницы.

— А для кого?

Несколько секунд он молчал.

— Для желаний.

Связь оборвалась.

Я посмотрела на часы.

До утра оставалось шесть часов.

На Камне появилась пятая белая точка.

А потом я услышала совсем близко, словно кто-то стоял прямо за спиной:

«Хочу этот Камень».

Я резко обернулась.

Комната была пустой.

Глава 12 Колодец Хранительниц

Оставшиеся до утра часы я провела на кухне.

Спать даже не пыталась.

Голоса то исчезали, то возвращались.

Большинство желаний были совершенно обычными.

«Хочу спать».

«Хоть бы завтра не было дождя».

«Надо купить новые ботинки».

Иногда попадались другие.

«Хочу, чтобы он вернулся».

«Хочу никогда её больше не видеть».

«Пусть ему будет так же больно, как мне».

Вот от таких становилось страшно.

Камень лежал на столе.

Белых точек внутри становилось больше.

Я больше не была уверена, что каждая точка означает забранное желание.

Но проверять не хотелось.

В шесть утра позвонил Лёвка.

— Ты спишь?

— Нет.

— Я тоже.

— Почему?

— Потому что после вчерашнего мне снилось, что за мной гоняется бессмертный дед с лопатой.

— Мирону лет пятьдесят на вид.

— Поля, ему сто пятьдесят. Для меня он дед.

Я улыбнулась.

— Собирайся.

— Уже.

— Откуда знаешь?

— Я тебя знаю.

Через полчаса он был у меня.

С рюкзаком.

— Что там?

— Еда.

— Конечно.

— Вода.

Я посмотрела на него.

— Подальше от Камня.

— Я бутылку закрыл.

— Проверил?

Лёвка демонстративно потряс бутылку.

— Даже две крышки бы закрутил, если бы были.

Мирон ждал возле старой дороги.

Сел к нам в машину.

Лёвка сразу посмотрел в зеркало.

— Ремень пристегните.

Мирон удивился.

— Что?

— Бессмертие бессмертием, а штраф мне придёт.

Я отвернулась к окну, чтобы не засмеяться.

Мирон пристегнулся.

— Куда? — спросил Лёвка.

— К старой водонапорной башне.

Я знала это место.

Башня стояла на окраине города.

Заброшенная много лет.

В детстве мы иногда проезжали мимо.

— Там Колодец?

— Под ней.

— Почему именно там?

— Потому что раньше там ничего не было.

— Логично.

— Хранители построили башню позже, чтобы спрятать вход.

Лёвка покачал головой.

— Нормальные люди просто ставят замок.

Башня выглядела ещё хуже, чем я помнила.

Ржавый забор.

Выбитые окна.

Граффити.

Внутри валялись бутылки, мусор и остатки какого-то старого оборудования.

Я посмотрела на Мирона.

— И где тайный древний Колодец?

— Под ногами.

Он начал отбрасывать мусор в центре помещения.

Лёвка помог.

Под слоем грязи обнаружился большой бетонный круг.

В середине — металлическая крышка.

На ней знак.

Ладонь внутри круга.

Такой же знак я видела на старых страницах.

— Открывай, — сказал Мирон.

— Почему я?

— Потому что ты Хранительница.

Я приложила ладонь.

Ничего.

— Не работает.

Мирон посмотрел на Камень.

— Вместе.

Мне это не понравилось.

Но выбора не было.

Я достала Камень.

Поднесла к знаку.

Как только он коснулся металла, под ногами что-то загудело.

Лёвка отскочил.

— Я ничего не трогал!

Крышка медленно ушла вниз.

Под ней открылась лестница.

Тёмная.

Уходящая глубоко под землю.

Лёвка заглянул.

— Нет.

— Что нет?

— Я туда не хочу.

— Я тоже.

— Тогда не идём.

Мирон уже начал спускаться.

Я посмотрела на Лёвку.

— Пошли.

Он тяжело вздохнул.

— Почему я вообще с тобой дружу?

— Потому что тебе скучно жить.

— Уже нет.

Лестница казалась бесконечной.

Чем ниже мы спускались, тем холоднее становилось.

Наконец Мирон остановился.

Перед нами был огромный зал.

Я подняла фонарь.

Стены уходили в темноту.

В центре находился колодец.

Настоящий.

Каменный.

Круглый.

Я подошла.

Заглянула.

Воды не видно.

Только темнота.

— Это он?

— Колодец Хранительниц.

Лёвка бросил маленький камешек.

Мы ждали.

Никакого звука.

— Глубокий, — сказал он.

Мирон посмотрел на него.

— Никогда больше так не делай.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, куда он упал.

Лёвка отступил.

— Хорошо.

Я посветила на стены.

И только тогда увидела имена.

Сотни.

Одно под другим.

Женские.

Мужские.

Некоторые на знакомом языке.

Другие я даже прочитать не могла.

— Хранители?

Мирон кивнул.

Я пошла вдоль стены.

Нашла:

АГАФЬЯ ЗОРИНА.

Рядом дата рождения.

Вместо даты смерти — пустота.

— Она тоже не умерла?

— Не совсем.

— Что значит «не совсем»?

— Спроси её.

— Она появляется, когда хочет.

Голос раздался за моей спиной:

— Неправда.

Я резко обернулась.

Агафья стояла возле Колодца.

Не прозрачная.

Не во сне.

Настоящая.

Лёвка выронил фонарь.

— Твою мать!

Агафья поморщилась.

— Очень неприятный мужчина.

— Вы тоже не подарок.

— Лёвка, — сказала я.

— Молчу.

Мирон смотрел на Агафью.

Лицо стало совершенно неподвижным.

— Здравствуй.

Она ответила:

— Здравствуй, Мирон.

Я переводила взгляд с одного на другую.

— Вы давно не виделись?

Мирон усмехнулся.

— Сто двадцать три года.

Лёвка тихо сказал:

— А я на Марину два месяца обижался и думал, что это долго.

Агафья подошла к Колодцу.

— Ты привёл её слишком рано.

— Камень уже собирает сам.

Она резко посмотрела на меня.

— Покажи.

Я достала Камень.

Внутри горели белые точки.

Агафья побледнела.

— Сколько времени?

— Мирон говорит, семь дней после третьего желания.

— Он прав.

— До чего?

Агафья провела рукой по краю Колодца.

— До открытия.

— Объясните мне наконец нормально, что откроется.

Она посмотрела на меня.

— Не Колодец.

— А что?

— Ты.

Мне стало не по себе.

— Я?

— Сейчас ты слышишь желания. Иногда видишь их прошлое. Возможное будущее. Но пока Камень сильнее тебя.

— А потом?

— После открытия вы станете равны.

— Это хорошо?

Агафья грустно улыбнулась.

— Именно так думали почти все.

— Что я смогу делать?

Она не ответила.

Мирон сказал:

— Использовать желания.

Я повернулась.

— Что значит использовать?

— Не только исполнять для того, кому оно принадлежит.

— А?

— Взять себе.

Я не поняла.

Мирон продолжил:

— Человек хочет богатства. Ты можешь направить это желание на себя.

— Это невозможно.

— Возможно.

— Молодости?

— Тоже.

— Любви?

Агафья тихо сказала:

— Да.

Мне стало холодно.

— Можно заставить человека любить?

— Можно заставить желание исполниться. Это не одно и то же.

— Но результат…

— Именно поэтому Камень опасен.

Я посмотрела на чёрную поверхность.

Вот настоящий соблазн.

Не миллион евро, который я в шутку просила на кухне.

Всё.

Вернуть молодость.

Здоровье.

Отца.

Исправить прошлое.

Сделать так, чтобы Славик никогда не ошибался.

Чтобы Аркадий когда-то не ушёл.

— Поэтому Хранители сходили с ума?

— Не все, — сказала Агафья.

— А остальные?

Мирон ответил:

— Умирали раньше.

— Очень обнадёживает.

Я подошла к стене.

Возле имени Агафьи была маленькая надпись.

«Первая ошибка не исправлена».

— Это про Мирона?

Она молчала.

— Ты забрала его желание умереть?

— Да.

— Без разрешения?

— Да.

Мирон стоял далеко.

Не вмешивался.

— Зачем?

Агафья посмотрела на него.

— Потому что была уверена, что спасаю.

— И что произошло?

— Я забрала больше, чем понимала.

— Его бессмертие?

— Не бессмертие.

Она посмотрела на меня.

— Способность закончить.

Почти те же слова, что говорил Мирон.

— Почему не вернула?

— Не смогла.

— Камень не отдаёт?

— Отдаёт.

— Тогда?

Агафья опустила глаза.

— Я испугалась.

Мирон рассмеялся.

Без радости.

— Наконец-то.

— Чего ты испугалась?

— Что он снова захочет умереть.

Я не поверила.

— Ты сто двадцать три года не возвращала человеку его желание, потому что решила, что знаешь лучше?

Агафья посмотрела прямо на меня.

— Да.

Вот и всё.

Без оправданий.

Я вспомнила слова отца.

Не доверяй тому, кто знает правильное желание за другого.

— Поэтому ты здесь?

— Да.

— И почему не умерла?

— Потому что однажды пожелала исправить свою ошибку.

Я уже понимала ответ.

— Камень забрал и это желание.

— Да.

— Значит, ты тоже связана с ним.

— Пока ошибка существует.

Я посмотрела на Мирона.

— Если вернуть ему желание…

— Он сможет закончить жизнь, когда сам будет готов.

— А ты?

Агафья улыбнулась.

— Я наконец уйду.

— Тогда вернём.

Я взяла Камень.

Агафья резко сказала:

— Нет.

— Почему?

— Ты ещё не знаешь как.

— Вот Колодец.

— Именно.

Она показала на внутреннюю стенку.

Там была надпись.

Я посветила фонариком.

«Живому возвращается его желание».

Ниже:

«Умершему возвращается память о желании через Колодец».

И последняя строка:

«За возвращение того, чей голос исчез, Хранитель отдаёт часть собственного прошлого».

Я перечитала.

— Что значит отдаёт прошлое?

Агафья ответила:

— Память.

— Какую?

— Колодец выбирает.

— Одно воспоминание?

— Иногда.

— А если желаний тысячи?

Никто не ответил.

Я посмотрела на Камень.

Внутри было множество белых точек.

— Сколько умерших?

Агафья тихо сказала:

— Большинство.

У меня пересохло во рту.

— То есть если вернуть всё…

— Ты можешь забыть очень многое.

— Насколько многое?

Она посмотрела мне в глаза.

— Возможно, всю свою жизнь.

Лёвка первым нарушил тишину.

— Нет.

Мы посмотрели на него.

— Что нет?

— Не подходит.

Агафья нахмурилась.

— Что?

— Ваш способ.

— Другого нет.

— Значит, найдём.

Она усмехнулась.

— Ты думаешь, за сотни лет никто не пытался?

— Мне всё равно.

Он подошёл ко мне.

— Поля не будет отдавать всю память.

— Лёв…

— Нет. Ты сына забудешь? Отца? Себя? И это называется спасением?

Я посмотрела на него.

Иногда Лёвка говорил именно то, что я сама боялась произнести.

Агафья молчала.

Мирон неожиданно сказал:

— Он прав.

Она резко повернулась.

— Ты больше всех хочешь вернуть своё.

— Моё — одно.

— А остальные?

— Не её долг.

Я вспомнила письмо отца.

Ты не обязана платить мой долг.

И поняла.

Я снова чуть не сделала то же самое, что делали Хранители.

Увидела проблему.

И сразу решила, что должна пожертвовать собой ради правильного решения.

Нет.

Сначала надо найти другое.

— Есть ещё способ?

Агафья молчала слишком долго.

Я заметила.

— Есть.

— Нет.

— Ты врёшь.

— Полина…

— Есть?

Она посмотрела на Мирона.

Потом на Камень.

— Когда-то было два.

— Два чего?

— Камня.

Лёвка нахмурился.

— Ещё один такой?

— Нет.

Агафья покачала головой.

— Этот забирает.

Она указала на чёрный Камень.

— Второй возвращает.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Где он?

Агафья ответила:

— Последним его видел твой отец.

В зале стало тихо.

Я посмотрела на Лёвку.

Он на меня.

И почти одновременно мы вспомнили.

В отцовском гараже оставался металлический ящик.

Мы забрали письма.

Фотографии.

Страницы.

Но не разобрали всё до конца.

Лёвка вздохнул.

— Только не говори, что опять едем в гараж.

Я спрятала Камень.

— Едем.

— А поспать?

— Потом.

— Поесть?

— В машине.

Он подумал.

— Согласен.

Мы пошли к лестнице.

И уже у выхода я обернулась.

Агафья стояла возле Мирона.

Они не разговаривали.

Просто смотрели друг на друга.

Сто двадцать три года между ними.

Одна ошибка.

Одно забранное желание.

И две жизни, которые никак не могли закончиться.

Тогда я окончательно поняла:

Камень был опасен не потому, что исполнял желания.

Самое страшное начиналось тогда, когда один человек решал, что имеет право выбирать желания за другого.

Глава 13 Белый камень

Из водонапорной башни мы выбрались уже после полудня.

Солнце ударило в глаза.

Я остановилась и несколько секунд просто стояла, наслаждаясь теплом.

После подземного зала обычный мир казался каким-то особенно хорошим.

Машины едут.

Птицы орут.

Где-то собака лает.

Люди живут.

И никто не знает, что у них под ногами находится Колодец, способный забрать чужие воспоминания.

Наверное, и правильно.

— Поля.

— Что?

— Едем?

Лёвка уже стоял возле машины.

— Едем.

— А Мирон?

Я обернулась.

Он вышел из башни последним.

Агафья не появилась.

— Ты с нами? — спросила я.

— Нет.

— Почему?

— Белый Камень меня не любит.

Лёвка посмотрел на него.

— Камни умеют любить?

— Этот — нет.

— Тогда откуда знаете?

Мирон улыбнулся.

— Не любит — самое подходящее человеческое слово.

Я подошла ближе.

— Что произойдёт, если соединить два Камня?

— Не знаю.

— Агафья знает?

— Думаю, тоже нет.

— Отлично.

— Поэтому Николай их и разделил.

— Мой отец?

Мирон покачал головой.

— Нет. Разделили задолго до него. Николай только спрятал Белый.

— Зачем?

— Чтобы никто не смог вернуть Камню первоначальную силу.

— Какую?

Он посмотрел на меня.

— Спроси у него.

— У Камня?

— У обоих.

Я уже устала от людей, которые вместо ответа произносят загадочную фразу и считают, что всё объяснили.

— Мирон.

— Что?

— Если ещё раз скажешь что-нибудь вроде «ответ внутри тебя», я тебя лопатой ударю.

Лёвка одобрительно кивнул.

— У меня есть.

Мирон впервые рассмеялся.

— Хорошо. Когда найдёшь Белый, не соединяй их сразу.

— Почему?

— Вот этого действительно не знаю.

Он развернулся и пошёл прочь.

Лёвка посмотрел ему вслед.

— И как он домой добирается?

— Сто пятьдесят лет живёт. Наверное, научился.

До отцовского дома ехали молча.

Я думала о Колодце.

О цене.

О возможности потерять память.

Представила, что однажды проснусь и не вспомню Славика.

Нет.

Такого не будет.

Если Белый Камень действительно существует, мы найдём его.

А если нет — придумаем другое.

Я посмотрела на Лёвку.

Он вёл машину и жевал бутерброд.

— Ты как это делаешь?

— Что?

— Одновременно рулишь и ешь.

— Опыт.

— Когда-нибудь подавишься.

— Не каркай.

Он протянул мне второй бутерброд.

Я взяла.

После всего произошедшего обычный хлеб с колбасой почему-то казался самым нормальным и правильным занятием на свете.

В гараже мы вытащили металлический ящик.

В прошлый раз я забрала письма и фотографии.

Но на дне действительно оставались бумаги.

Мы разложили их на верстаке.

Счета.

Старые карты.

Какие-то записи отца.

Ничего про Белый Камень.

— Может, Агафья ошиблась?

— Не думаю.

— Почему?

— Потому что она слишком не хотела рассказывать.

Лёвка кивнул.

— Аргумент.

Мы обыскали ящик ещё раз.

Пусто.

Потом гараж.

Верстак.

Шкаф.

Полки.

Ничего.

Прошло два часа.

Я села на стул.

— Хватит.

— Сдаёшься?

— Думаю.

— А.

Лёвка продолжил копаться в инструментах.

Я посмотрела на фотографию отца.

Потом на старый детский металлоискатель.

ИЩИ И НАЙДЁШЬ.

— Лёвка.

— Что?

— Дай мой новый прибор.

— Зачем?

— Мы ищем Камень как люди.

— А надо?

— Как кладоискатели.

Он улыбнулся.

— Вот теперь мне нравится.

Мы начали с гаража.

Сигналы были везде.

Арматура.

Инструменты.

Гвозди.

— Бесполезно, — сказал Лёвка.

— Подожди.

Я вышла во двор.

Обошла дом.

Ничего необычного.

Потом вспомнила.

Отец никогда не прятал важные вещи просто так.

Ключ от тайника был внутри моего первого металлоискателя.

Письмо — под местом первой находки.

Всё было связано со мной.

— Где я больше всего любила сидеть в детстве?

Лёвка пожал плечами.

— Откуда мне знать?

Я знала.

За гаражом росла старая яблоня.

Когда мне было лет десять, отец сделал там маленькую деревянную скамейку.

Я читала.

Пряталась от мамы, когда она заставляла помогать по дому.

Мечтала.

Я подошла.

Яблоня всё ещё стояла.

Скамейки давно не было.

Провела катушкой.

Сигнал.

— Есть.

Лёвка подбежал.

— Какой?

— Сильный.

Мы начали копать.

Сантиметров через сорок лопата ударилась о металл.

Коробка.

Небольшая.

Герметичная.

Я достала.

На крышке была надпись отцовским почерком:

«Не открывать рядом с Чёрным».

Мы переглянулись.

— Очень своевременно, — сказал Лёвка.

Чёрный Камень висел у меня на груди.

— Отойди.

— Куда?

— Не знаю. Метров на двадцать.

— А хватит?

— Откуда я знаю?

В итоге Лёвка унёс коробку почти к дороге.

Я осталась возле дома.

Он крикнул:

— Открывать?

— Открывай!

— Если взорвусь, я тебе этого не прощу!

— Открывай!

Щёлкнул замок.

Ничего.

— Ну?

Лёвка молчал.

— Лёвка!

— Поля…

— Что?!

— Иди сюда.

— Можно?

— Думаю, да.

Я подошла.

Внутри коробки лежала ткань.

Лёвка осторожно развернул.

Белый Камень.

Почти такой же формы, как Чёрный.

Но совершенно другой.

Матовый.

Молочно-белый.

С тонкими золотистыми прожилками.

— Красивый, — сказал Лёвка.

Я протянула руку.

Чёрный Камень на груди резко нагрелся.

Белый словно ответил.

По золотым линиям прошёл свет.

— Не трогай, — сказал Лёвка.

Я остановилась.

— Почему?

— Потому что твой отец написал «не открывать рядом».

— Уже открыли.

— Поэтому хотя бы не трогай.

Разумный совет.

Я послушалась.

Минуты две.

Потом всё-таки коснулась.

Мир исчез.

Я стояла в огромном светлом пространстве.

Ни стен.

Ни пола.

Вокруг плавали огни.

Тысячи.

Миллионы.

Каждый будто дышал.

В одной руке у меня был Чёрный Камень.

В другой — Белый.

Хотя в реальности я к Чёрному даже не прикасалась.

Передо мной появилась женщина.

Я сначала не узнала.

Седые волосы.

Морщины.

Но глаза…

Мои.

— Кто ты?

Женщина улыбнулась.

— Полина.

— Я тоже Полина.

— Знаю.

Я отступила.

— Это будущее?

— Возможно.

— Ненавижу это слово.

Она засмеялась.

Точно так же, как я.

— Тогда что ты здесь делаешь?

— Жду.

— Меня?

— Себя.

— Очень понятно.

— Потом станет понятнее.

Я посмотрела на два Камня.

— Зачем их разделили?

Старшая Полина стала серьёзной.

— Потому что люди испугались боли.

— Объясни.

Она показала на Чёрный.

— Он забирает желание.

Потом на Белый.

— Этот возвращает.

— Это я уже знаю.

— Нет. Ты думаешь, один плохой, другой хороший.

Я действительно так думала.

— Разве нет?

— Нет.

Она подошла ближе.

— Представь женщину, потерявшую ребёнка. Она хочет умереть.

Я вспомнила Мирона.

— Чёрный может забрать это желание.

— Да.

— Значит, спасёт.

— На время.

— А Белый?

— Вернёт желание умереть?

— Вернёт ей способность снова чувствовать всё целиком, когда она будет готова.

Я нахмурилась.

— Зачем возвращать боль?

— Потому что вместе с невыносимым желанием Чёрный иногда забирает часть человека, из которой оно выросло.

Анна Сергеевна.

Ничего не хочется.

Я поняла.

— Они должны работать вместе.

— Всегда должны были.

— Тогда зачем разделили?

— Потому что возвращать боль сложно.

Она посмотрела на Чёрный Камень.

— А забирать легко.

Вот и всё.

Никакой великой магической причины.

Обычная человеческая слабость.

Проще убрать то, что болит, чем помочь человеку прожить это.

— Что будет, если соединить их?

Старшая Полина посмотрела мне прямо в глаза.

— Выбор снова станет принадлежать человеку.

— Тогда почему отец запретил?

— Потому что соединение нельзя делать раньше времени.

— Какого?

— Открытия.

Опять.

— Что произойдёт?

— Камень предложит тебе всё.

— Что всё?

— Всё, чего ты когда-либо хотела.

Я вспомнила отца.

Аркадия.

Молодость.

— И если соглашусь?

— Станешь настоящей Хранительницей.

— А если откажусь?

Она улыбнулась.

— Тогда впервые станешь свободной.

— Когда соединять?

— В момент открытия.

— Где?

— У Колодца.

Она начала исчезать.

— Подожди!

— Что?

— Это точно будущее?

Старшая Полина улыбнулась.

— Нет.

— Тогда кто ты?

— Возможность.

И исчезла.

Я очнулась на земле.

Лёвка стоял надо мной.

— Поля!

— Не ори.

— Ты минут пять не отвечала!

— Зато теперь знаю.

— Что?

Я села.

Белый Камень лежал рядом.

Чёрный на груди стал холодным.

— Они не враги.

— Кто?

— Камни.

Я рассказала.

Лёвка слушал.

В конце почесал затылок.

— То есть один забирает, другой возвращает.

— Да.

— А вместе?

— Дают выбор.

— Тогда соединяем.

— Нет.

— Почему?

— Только в момент открытия.

— Когда оно?

Я хотела ответить.

Но Белый Камень вдруг засветился.

На поверхности появились буквы.

ЧЕТЫРЕ ДНЯ.

Лёвка прочитал.

— Это до открытия?

— Похоже.

— Хорошо.

Он закрыл коробку.

— Значит, у нас четыре дня.

— На что?

— Не знаю.

Он поднял коробку.

— Но если судить по последним событиям, спокойно они точно не пройдут.

Домой мы возвращались уже вечером.

Белый Камень лежал в багажнике.

Чёрный — у меня на груди.

Я старалась не думать о видении.

Особенно о словах:

Камень предложит тебе всё.

Что значит всё?

Я уже знала, чего хотела больше всего.

Чтобы отец был жив.

Чтобы мама была рядом.

Чтобы Славик никогда не страдал.

Чтобы можно было вернуться в тот университетский холл, где молодой Аркадий держит меня за руку и впереди ещё двадцать лет нашей жизни.

Я закрыла глаза.

Нет.

Не думать.

И тут Чёрный Камень стал тёплым.

Слишком поздно.

Он услышал.

Белый Камень в багажнике ударился о стенку коробки.

Раз.

Потом ещё раз.

Будто отвечал.

Лёвка посмотрел в зеркало.

— Поля.

— Что?

— Коробка прыгает.

— Вижу.

— Это нормально?

— В нашей жизни?

Я посмотрела назад.

— Уже да.

И в этот момент оба Камня одновременно вспыхнули.

А в голове я услышала два голоса.

Один сказал:

«Возьми».

Второй:

«Выбери».

До открытия оставалось четыре дня.

Глава 14 Желание Славика

На следующий день я решила ничего не делать.

Вообще.

Никаких хуторов.

Никаких кладбищ.

Никаких подземных колодцев.

Никаких бессмертных мужчин и старух, которые появляются то во сне, то наяву.

Мне хотелось одного нормального дня.

Я встала поздно.

Сделала кофе.

Открыла окно.

На улице сосед ругался с кем-то по телефону.

Где-то лаяла собака.

Мусоровоз гремел контейнерами.

Прекрасно.

Обычная жизнь.

Чёрный Камень лежал в кожаном мешочке.

Белый я оставила в металлической коробке в спальне.

Между ними было две стены.

На всякий случай.

Я сварила суп.

Постирала вещи.

Полила цветы.

Даже телевизор включила.

И почти поверила, что сегодня ничего не произойдёт.

Потом позвонил Славик.

— Мам, ты дома?

— Нет.

— Где?

— На Луне.

— Значит, дома.

— Почему ты всегда так спрашиваешь, если всё равно не веришь ответу?

— Через полчаса буду.

— Зачем?

Он отключился.

Вот это точно мой сын.

Славик приехал с тортом.

Я посмотрела на коробку.

— Что случилось?

— Ничего.

— Тогда зачем торт?

— Просто так.

— Ты разбил машину?

— Нет.

— Уволился?

— Нет.

— Женишься?

— Мам!

— Тогда что?

— Нельзя матери торт купить?

— Можно. Но подозрительно.

Он засмеялся.

— Чай ставь.

Я поставила.

Мы сидели на кухне.

Ели торт.

Славик рассказывал про работу.

Про нового начальника.

Про соседа, который уже третью неделю сверлит стену.

Про машину, которую хотел поменять.

Я слушала.

И вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь.

Вот оно.

То, чего мне не хватало последние дни.

Нормальность.

Сын напротив.

Чашка чая.

Крошки на столе.

Никакой магии.

— Мам.

— Что?

— Ты меня вообще слушаешь?

— Конечно.

— Что я сейчас сказал?

— Что твой сосед сверлит стену.

— Это было десять минут назад.

— Значит, не слушаю.

Он засмеялся.

Я тоже.

И тут Чёрный Камень стал тёплым.

Улыбка исчезла.

— Только не сейчас.

— Что?

— Ничего.

Я почувствовала знакомое.

Будто кто-то очень тихо говорит внутри головы.

А потом услышала Славика.

«Хоть бы мама была здорова».

Я посмотрела на него.

Он спокойно ел торт.

Камень нагрелся сильнее.

Следующее желание:

«Хочу, чтобы с ней никогда ничего не случилось».

— Славик.

— М-м?

— Посмотри на меня.

Он поднял глаза.

— Что?

— Ты чего обо мне переживаешь?

Вилка остановилась.

— С чего ты взяла?

— Просто спрашиваю.

— Всё нормально.

— Славик.

Он вздохнул.

— Лёвка звонил.

Я чуть не подавилась чаем.

— Что?!

— Не ругай его.

— Я его убью.

— Вот поэтому он и сказал не говорить.

— Что он тебе рассказал?

— Не всё. Сказал, что ты в какие-то неприятности влезла. Что несколько дней по лесам, подвалам и кладбищам носишься.

— Лёвка…

— Мам.

Славик стал серьёзным.

— Тебе пятьдесят. Не пятнадцать.

— Вот спасибо.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он посмотрел на меня.

И тогда желание прозвучало полностью.

Чётко.

Сильно.

«Хочу, чтобы мама никогда не умерла».

Чёрный Камень обжёг кожу.

Я вскочила.

— Нет!

Славик отшатнулся.

— Что?

Из спальни раздался удар.

Бум.

Мы оба замерли.

Ещё один.

Белый Камень.

— Сиди здесь.

— Мам, что происходит?

— Просто сиди.

Я побежала в спальню.

Коробка дрожала.

Белый Камень внутри светился.

Чёрный на груди был раскалённым.

Один услышал желание.

Другой отвечал.

— Хватит!

Коробка открылась сама.

Белый Камень вылетел.

Я едва успела отскочить.

Он завис в воздухе.

Славик появился в дверях.

— Мам…

— Я сказала сидеть!

— Что это?!

Чёрный Камень вырвался из мешочка.

Теперь оба висели между нами.

Чёрный.

Белый.

Славик побледнел.

— Я, кажется, пойду.

— Стой!

— Ты уверена?

— Нет! Но стой!

Чёрный Камень вспыхнул.

Белый ответил.

И я увидела Славика.

Маленького.

Ему лет пять.

Он сидит возле моей кровати.

Я болею.

У меня температура.

Он держит мою руку.

— Мамочка, ты не умрёшь?

— Конечно нет.

Вспышка.

Славику двенадцать.

Похороны моего отца.

Он стоит рядом.

Смотрит, как опускают гроб.

Потом спрашивает:

— А ты тоже когда-нибудь умрёшь?

Я обнимаю его.

— Все когда-нибудь умирают.

Он плачет.

Вспышка.

Славик взрослый.

Похороны моей мамы.

Он держит меня за плечи.

Я плачу.

А он смотрит на меня и думает:

«Теперь у мамы почти никого не осталось».

Вспышка.

Сегодня.

Славик покупает торт.

Едет ко мне.

И всё время думает:

«Только бы с ней всё было нормально».

Видение исчезло.

Я стояла посреди спальни.

Славик смотрел на меня.

— Мам, что это было?

Я поняла.

Его желание не было желанием бессмертия.

Он не хотел сделать меня вечной.

Он просто боялся меня потерять.

Чёрный Камень этого не понимал.

Для него:

«Хочу, чтобы мама никогда не умерла»

означало именно это.

Никогда.

Я вспомнила Мирона.

Сто сорок семь лет.

Нет.

— Славик.

— Что?

— Ты хочешь, чтобы я никогда не умерла?

Он посмотрел на меня как на сумасшедшую.

— Конечно.

— Подумай.

— Мам…

— Серьёзно. Никогда.

Он молчал.

— Ты стареешь. Твои дети стареют. Все вокруг уходят. А я остаюсь. Сто лет. Двести. Триста.

Лицо Славика изменилось.

— Я не это имел в виду.

— Вот.

Чёрный Камень дрогнул.

— Я просто не хочу тебя потерять.

— Знаю.

— Это другое.

— Именно.

Белый Камень стал светиться мягче.

Я подошла к сыну.

— Ты меня когда-нибудь потеряешь.

— Очень оптимистично.

— Но не сегодня.

Он улыбнулся.

— Надеюсь.

— И я.

Я обняла его.

— Поэтому давай пока просто есть торт.

— Мам.

— Что?

— Ты мне объяснишь, почему у тебя в спальне летают камни?

Я закрыла глаза.

Вот про это я как-то не подумала.

Пришлось рассказать.

Не всё.

Но достаточно.

Про находку.

Про желания.

Про отца.

Про два Камня.

Славик долго молчал.

Очень долго.

Потом спросил:

— Дед правда был здесь?

— Да.

— Ты с ним разговаривала?

— Да.

— Он спрашивал обо мне?

Я улыбнулась.

— Конечно.

Славик отвернулся.

Я видела, что глаза у него стали влажными.

— Что сказал?

— Что гордится тобой.

Это была правда.

Славик кивнул.

Потом посмотрел на Чёрный Камень.

— Значит, эта штука может исполнить всё?

— Не всё.

— Но многое?

— Похоже.

Он задумался.

— А деньги?

Я посмотрела на него.

Он засмеялся.

— Шучу.

— Надеюсь.

— Мам, а если серьёзно…

— Что?

— Не используй его для меня.

Я удивилась.

— Почему?

— Потому что я себя знаю.

Он сел на край кровати.

— Сегодня хочу машину. Завтра дом. Потом ещё что-нибудь.

— Это нормально.

— Вот именно.

Он посмотрел на Камень.

— Я хочу сам понять, что мне действительно нужно.

Мне стало тепло.

— Умный ты у меня.

— В кого-то же надо было.

— Не наглей.

После его ухода я вернулась в спальню.

Оба Камня лежали на кровати.

Чёрный снова стал холодным.

Белый — тёплым.

Я открыла тетрадь.

Написала:

Не каждое желание нужно исполнять.

Подумала.

Зачеркнула.

Слишком просто.

Написала иначе:

Иногда желание нужно не исполнить, а понять.

Вот это было точнее.

Ниже:

Славик хотел не моего бессмертия. Он боялся потери.

И ещё:

Камень слышит слова желания. Человек должен понимать его смысл.

Я закрыла тетрадь.

Впервые мне показалось, что начинаю понимать, зачем вообще нужен Хранитель.

Не чтобы решать за людей.

Не чтобы выдавать чудеса.

И даже не чтобы запрещать желания.

А чтобы остановиться между:

«Я хочу»

и

«Пусть исполнится».

Иногда именно там помещается вся человеческая жизнь.

Поздно вечером позвонил Лёвка.

— Ну?

— Что «ну»?

— Славик приезжал?

— Приезжал.

— Я ему совсем чуть-чуть сказал.

— Лёвка.

— Что?

— Завтра я тебя убью.

— Значит, сегодня можно спать спокойно?

— Пока да.

— Хорошо. Спокойной ночи.

— И тебе.

Я положила телефон.

Белый Камень вдруг вспыхнул.

На его поверхности появились буквы.

ТРИ ДНЯ.

Чёрный ответил коротким импульсом.

А потом я услышала десятки чужих желаний одновременно.

Гораздо громче, чем раньше.

Я схватилась за голову.

Среди них вдруг прозвучало одно знакомое.

Женский голос.

Марина.

«Господи, только бы Полина никогда не узнала, что я сделала».

Я замерла.

Все остальные голоса исчезли.

Остался только её.

— Что ты сделала, Марина?

Камень стал горячим.

И перед глазами вспыхнул белый свет.

Глава 15 Тайна Марины

Белый свет исчез так же резко, как появился.

Я стояла посреди спальни.

Оба Камня лежали передо мной.

Чёрный был горячим.

Белый — тёплым.

А в голове продолжала звучать мысль Марины:

«Только бы Полина никогда не узнала, что я сделала».

Я не любила лезть в чужую жизнь.

По крайней мере, раньше.

До того как у меня появился Камень, который сам тащил чужие тайны прямо в голову.

Но Марина была моей подругой много лет.

И что-то она скрывала именно от меня.

Я коснулась Чёрного Камня.

— Покажи.

Ничего.

— Ну же.

Камень потеплел.

Перед глазами снова вспыхнул свет.

Моя квартира.

Ночь.

Я сплю.

Марина стоит в коридоре.

У неё в руке ключ.

Мой запасной ключ.

Я вспомнила.

Когда я заболела после хутора, отдала его Марине, чтобы она могла привезти продукты, если станет хуже.

Я совершенно забыла забрать.

Марина идёт в спальню.

Останавливается возле кровати.

Я сплю.

На тумбочке лежит Камень.

Она смотрит на него.

Боится.

Потом берёт полотенцем.

Несёт на кухню.

Кладёт в раковину.

Открывает кран.

Кап.

Кап.

Кап.

— Нет…

Видение продолжалось.

Марина стояла возле раковины и плакала.

— Простите меня.

Телефон в её кармане завибрировал.

Она достала.

Сообщение.

«Сделай, как сказано. Одна капля. Больше ничего».

Отправитель не подписан.

Марина смотрит на Камень.

На воду.

Потом резко закрывает кран.

Уходит.

Я открыла глаза.

Несколько секунд не могла поверить.

Марина.

Именно она положила Камень под воду.

Я схватила телефон.

Позвонила.

Не отвечает.

Ещё раз.

Снова.

На четвёртый вызов она подняла.

— Поля?

— Я сейчас приеду.

— Сейчас?

— Да.

— Уже поздно.

— Неважно.

Она замолчала.

— Ты узнала?

Вот и всё.

Даже спрашивать больше не пришлось.

— Жди.

Лёвке я звонить не стала.

Это была Марина.

Моя подруга.

Я хотела сначала услышать её.

Через двадцать минут стояла у двери.

Она открыла почти сразу.

Выглядела ужасно.

— Заходи.

Я прошла на кухню.

На столе стояли две чашки.

— Ты знала, что я приеду?

— Догадывалась.

Я села.

Марина напротив.

Несколько секунд мы молчали.

— Это ты положила Камень в раковину?

Она закрыла глаза.

— Да.

Мне всё равно было больно услышать это вслух.

— Зачем?

— Мне сказали.

— Кто?

— Не знаю.

— Марина.

— Правда не знаю!

— Тогда зачем послушалась?

Она встала.

Достала телефон.

Нашла старые сообщения.

Показала.

Первое пришло через два дня после моего возвращения с хутора.

«У Полины находится вещь, которая ей не принадлежит».

Следующее:

«Если хочешь помочь подруге, положи чёрный Камень под проточную воду».

— И ты просто поверила?

— Нет.

— Но сделала!

— Потом мне прислали фотографию.

Она открыла.

Я похолодела.

Старая фотография.

Мой отец.

Молодой.

Рядом Агафья.

Мирон.

И ещё несколько людей.

Та самая фотография из тайника.

— Откуда она у тебя?

— Мне прислали.

Следующее сообщение:

«Николай всю жизнь пытался освободить дочь. Вода закончит то, что он начал».

Я вспомнила надпись:

Пустой Камень может быть уничтожен водой.

В сообщении не было слова «пустой».

Всего одно пропущенное слово меняло всё.

— Марина, ты могла меня убить.

Она заплакала.

— Я не знала.

— Почему не спросила меня?

— Потому что ты уже рассказывала про старух, видения и голоса! Я решила, что Камень влияет на тебя.

— И поэтому ночью залезла ко мне домой?

— Я хотела помочь.

Эта фраза ударила сильнее крика.

Я хотела помочь.

Агафья хотела помочь Мирону.

Отец хотел ребёнка.

Я хотела помочь Анне Сергеевне.

Каждый раз всё начиналось одинаково.

С хорошего намерения.

И решения за другого человека.

Я вдруг перестала злиться.

Не простила.

Просто поняла.

— Кто отправлял сообщения?

— Не знаю.

— Номер?

— Уже не существует.

— Голос слышала?

— Нет.

— Встречалась?

— Никогда.

Я посмотрела на Чёрный Камень.

Он оставался холодным.

Марина не врала.

— Ключ от моей квартиры.

Она сразу достала.

Положила на стол.

— Прости.

Я забрала.

— Мне нужно время.

Она кивнула.

Я уже была у двери, когда Марина сказала:

— Поля.

Я остановилась.

— Что?

— В последнем сообщении было ещё кое-что.

— Что?

Она протянула телефон.

Сообщение пришло утром.

Сегодня.

«Через три дня Полина получит выбор. Если она соединит Камни у Колодца, назад дороги не будет».

Ниже:

«Не дай ей этого сделать».

Я перечитала.

— Откуда он знает про Белый Камень?

Марина побледнела.

— Какой Белый Камень?

Я подняла глаза.

Она действительно не знала.

Значит, тот, кто писал ей, знал гораздо больше.

На улице я сразу позвонила Мирону.

Он ответил после первого гудка.

— Марину использовали.

— Знаю.

Я остановилась.

— Откуда?

— Потому что использовали не только её.

— Кто?

— Не знаю.

— Опять не знаешь?

— Полина, я сто сорок семь лет пытаюсь понять, кто на самом деле управляет Камнем.

— Агафья?

— Нет.

— Тогда кто?

Пауза.

— Возможно, никто.

— Что это значит?

— Камень хочет соединиться со второй половиной.

— Ты говорил, что Камень начинает хотеть сам.

— Да.

— Значит, сообщения отправлял он?

— Камень не пользуется телефонами.

— Спасибо, очень помог.

— Но он умеет использовать желания людей.

Я вспомнила Марину.

Она хотела мне помочь.

Камень мог подтолкнуть.

Но кто-то всё равно отправлял сообщения.

— Завтра встретимся у Колодца.

— Почему?

— Потому что пора узнать, что произошло при первом разделении.

— Как?

— Агафья знает.

— Она всё время недоговаривает.

— Поэтому завтра будем спрашивать вместе.

Домой я вернулась после полуночи.

Лёвка сидел возле двери.

На ступеньках.

С термосом.

— Ты чего здесь?

— Ты не отвечала.

Я посмотрела на телефон.

Семь пропущенных.

— Извини.

— Где была?

— У Марины.

— Что случилось?

Я рассказала.

Он слушал молча.

Потом спросил:

— Ты её простила?

— Не знаю.

— Правильно.

— Что правильно?

— Не знать сразу.

Я посмотрела на него.

— Иногда ты умный.

— Я всегда умный. Просто экономлю.

Мы вошли в дом.

Я положила оба Камня на стол.

Между ними сантиметров тридцать.

Чёрный.

Белый.

Они выглядели совершенно неподвижными.

— Думаешь, Камень мог использовать Марину? — спросил Лёвка.

— Не знаю.

— А кто тогда писал?

— Не знаю.

— Много мы знаем.

— Зато честно.

Я открыла тетрадь.

Записала:

До открытия — три дня.

Ниже:

Не доверять любому желанию только потому, что оно кажется добрым.

Ещё:

Помощь без согласия может стать насилием.

Я остановилась.

Вспомнила Марину.

Агафью.

Отца.

Себя.

И добавила:

Никогда не решать за другого, если он способен решить сам.

В этот момент Белый Камень засветился.

Чёрный ответил.

Оба медленно сдвинулись по столу.

Навстречу друг другу.

— Поля, — сказал Лёвка.

— Вижу.

Мы бросились одновременно.

Я схватила Чёрный.

Лёвка — Белый.

Между Камнями оставалось несколько сантиметров.

Они тянулись друг к другу с такой силой, что я едва удерживала свой.

— Что делать?!

— Разводи!

— Я и так развожу!

Мы оттащили их в разные комнаты.

Чёрный бился у меня в руках.

Белый — у Лёвки.

Потом всё резко прекратилось.

Тишина.

— Нормально? — крикнула я.

— Если не считать, что я боролся с камнем, то да!

Я выдохнула.

И тут на поверхности Чёрного появились слова.

Раньше такого не было.

Я поднесла ближе.

Всего одна фраза:

«Я ХОЧУ БЫТЬ ЦЕЛЫМ».

У меня похолодели руки.

Камень не просто слышал желания.

У него появилось собственное.

А из соседней комнаты Лёвка закричал:

— Поля!

— Что?!

— Тут тоже что-то написано!

Я побежала.

На Белом Камне светились другие слова:

«НЕ ВСЁ ЦЕЛОЕ ДОЛЖНО БЫТЬ СОЕДИНЕНО».

Мы стояли и смотрели на два ответа.

Один Камень хотел соединения.

Второй предупреждал.

До открытия оставалось три дня.

И теперь я уже не была уверена, что видение старшей Полины действительно пыталось мне помочь.

Глава 16 Правда Агафьи

Утром надписи исчезли.

Чёрный Камень снова выглядел обычным.

Белый тоже.

Как будто ночью ничего не произошло.

Но я помнила.

«Я хочу быть целым».

И ответ Белого:

«Не всё целое должно быть соединено».

— Мне это не нравится, — сказал Лёвка.

— Мне тоже.

— Может, вообще их не соединять?

— Возможно.

— Вот. Хороший план.

— А потом что?

Он задумался.

— Плохой план.

До открытия оставалось два дня.

И впервые я не знала, чего боюсь больше.

Что Камни соединятся.

Или что не соединятся никогда.

Агафья ждала нас у Колодца.

Мирон стоял в стороне.

Они снова не разговаривали.

Сто двадцать три года — серьёзная ссора.

Я положила перед Агафьей оба Камня.

Не рядом.

На разных концах каменной плиты.

— Рассказывай.

Она посмотрела на меня.

— Что?

— Всё.

— Полина…

— Нет. Хватит.

Я показала на Чёрный.

— Он хочет стать целым.

Потом на Белый.

— А этот предупреждает, что соединять нельзя.

Лицо Агафьи изменилось.

— Они заговорили друг с другом?

— Если надписи считаются разговором — да.

Она закрыла глаза.

— Значит, времени почти не осталось.

— Вот именно. Поэтому никаких загадок.

Лёвка встал рядом.

— Я тоже за нормальные ответы.

Агафья посмотрела на него.

— Ты всегда здесь?

— Практически.

— Почему?

Лёвка пожал плечами.

— Кто-то же должен следить, чтобы она ела.

Я неожиданно рассмеялась.

Даже Мирон улыбнулся.

Агафья — нет.

— Хорошо, — сказала она. — Слушайте.

Когда-то Камень был один.

Не Чёрный.

Не Белый.

Цельный.

Прозрачный.

Он не исполнял желания.

И не забирал их сам.

— Тогда зачем был нужен? — спросила я.

— Чтобы человек мог увидеть собственное желание таким, какое оно есть.

Я не поняла.

Агафья продолжила:

— Люди часто думают, что хотят одного, а на самом деле хотят другого.

Я вспомнила Славика.

Хочу, чтобы мама никогда не умерла.

На самом деле:

Я боюсь её потерять.

— Цельный Камень показывал человеку правду?

— Да.

— И всё?

— Иногда этого достаточно.

— А если нет?

— Тогда человек сам решал, что делать со своим желанием.

Я посмотрела на два Камня.

— Кто их разделил?

Агафья долго молчала.

Потом ответила:

— Я.

Мирон отвернулся.

Вот оно.

— Зачем?

— Потому что считала Цельный Камень слишком слабым.

— Слабым?

— Он показывал людям правду, но не избавлял от боли.

Агафья подошла к Колодцу.

— Приходила мать, потерявшая ребёнка. Камень показывал: она хочет не смерти, а чтобы прекратилась боль.

— И?

— Боль не прекращалась.

— Конечно.

— Приходили люди, которые годами ненавидели. Ждали. Страдали. Цельный Камень только показывал им, почему.

— А ты захотела большего.

— Да.

В её голосе не было гордости.

— Я решила, что если отделить способность забирать желание от способности возвращать его, мы сможем давать людям передышку.

— Чёрный забирал.

— Белый должен был возвращать, когда человек будет готов.

— Тогда где ошибка?

Мирон ответил:

— В словах «когда человек будет готов».

Я посмотрела на него.

— Кто решал?

— Хранители.

Теперь всё стало понятно.

— Вы.

Агафья кивнула.

— Сначала мы спрашивали человека. Потом начали решать сами.

— Потому что считали, что знаете лучше.

— Да.

— И однажды появился Мирон.

Агафья посмотрела на него.

— Да.

Мирон подошёл ближе.

— Расскажи всё.

Агафья закрыла глаза.

— Его семья умерла.

— Я знаю.

— Он пришёл ко мне и попросил забрать желание жить.

Мирон резко сказал:

— Нет.

Агафья замолчала.

— Даже сейчас пытаешься сделать историю красивее.

Она побледнела.

— Мирон…

— Я не просил тебя ничего забирать.

Он посмотрел на меня.

— Я пришёл за помощью.

— Какой?

— Хотел увидеть их ещё раз.

— Умерших?

— Да.

— Камень мог?

— Показать прошлое. Как показывает тебе.

Я поняла.

Он хотел хотя бы ещё раз увидеть жену и детей.

— А потом?

Мирон продолжил:

— Агафья увидела моё настоящее желание.

— Умереть.

— Да.

— И решила его забрать.

— Без спроса.

Агафья тихо сказала:

— Я думала, ты сделаешь это.

— Возможно.

— Я спасла тебе жизнь.

Мирон посмотрел на неё.

— Какую?

Она замолчала.

— Ты спасла моё тело, Агафья. А потом заставила меня жить сто сорок семь лет.

В Колодце эхом отозвались последние слова.

Я смотрела на Агафью.

Она плакала.

Впервые.

Не старуха из сна.

Не загадочная Хранительница.

Просто женщина, которая когда-то совершила страшную ошибку.

Из лучших побуждений.

— Почему ты не вернула ему желание Белым Камнем? — спросила я.

— Сначала боялась.

— А потом?

— Потом не смогла.

— Почему?

Она показала на Чёрный Камень.

— После разделения оказалось, что некоторые желания уходят слишком глубоко.

— Что значит глубоко?

— Становятся частью самого Камня.

— Желание Мирона там?

— Да.

— Значит, Белый не может его вернуть отдельно?

— Теперь уже нет.

— А как вернуть?

Агафья посмотрела на оба Камня.

— Соединить.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Тогда почему Белый предупреждает не соединять?

— Потому что Цельный Камень снова получит всю силу.

— Какую?

— Показывать истинное желание.

— Это же не опасно.

— Теперь опасно.

— Почему?

Агафья посмотрела на Чёрный.

— Потому что за сотни лет он накопил слишком много.

Тысячи желаний.

Часть добровольных.

Часть забранных.

Часть забытых.

Если соединить Камни неправильно, всё это вернётся одновременно.

— Людям?

— Да.

— Что в этом плохого?

— Представь человека, у которого сто лет назад забрали желание убить.

Я замолчала.

— Его уже нет.

— Желание осталось.

— И куда оно вернётся?

— Именно.

Мне стало холодно.

— Значит, Колодец.

— Да.

— Желания умерших должен принять он.

— Да.

— А живым вернуть их собственные.

— Если они захотят.

Вот это слово было главным.

Если.

Не автоматически.

Не потому, что Хранительница решила.

По выбору человека.

— А что произойдёт со мной при открытии?

Агафья долго смотрела.

— Цельный Камень покажет тебе твоё истинное желание.

— Я и так знаю.

— Нет.

— Что значит нет?

— Ты знаешь много желаний.

Она начала перечислять:

— Вернуть отца. Исправить прошлое. Защитить сына. Возможно, снова быть молодой. Быть любимой.

— И?

— Под всеми ними есть одно.

— Какое?

— Я не знаю.

— Ты серьёзно?

— Его не знает никто, кроме тебя.

— Я тоже не знаю.

— Узнаешь.

Мирон сказал:

— И тогда придётся выбрать.

— Между чем?

— Взять то, чего хочешь больше всего.

— Или?

— Отказаться от силы Камня.

— И что будет?

Агафья ответила:

— Он снова станет тем, чем был изначально.

— Просто показывает желания?

— Возможно.

— Опять «возможно».

Она впервые улыбнулась.

— Теперь понимаешь, как раздражает неизвестность?

— Нет. Понимаю, как раздражаешь ты.

Лёвка фыркнул.

Мы решили попробовать вернуть одно желание до открытия.

Мирону.

Не полностью.

Просто проверить связь.

Он встал возле Колодца.

Я взяла Чёрный Камень.

Агафья — Белый.

— Что делать?

— Услышь его.

Я посмотрела на Мирона.

Коснулась Чёрного.

Сразу:

«Хочу закончить».

Белый Камень в руках Агафьи засветился.

— Теперь спроси.

— Что?

— Его.

Я посмотрела на Мирона.

— Ты хочешь вернуть это желание?

Он не колебался.

— Да.

Белый вспыхнул.

Мирон согнулся.

Агафья вскрикнула.

Чёрный Камень задрожал.

На секунду мне показалось, что внутри что-то двигается.

Потом всё прекратилось.

Мирон поднялся.

— Ну? — спросил Лёвка.

Мирон закрыл глаза.

Стоял так несколько секунд.

Потом открыл.

— Ничего.

Агафья опустила голову.

— Слишком глубоко.

— Значит, только соединение, — сказала я.

— Да.

Мы уже собирались уходить, когда Мирон спросил:

— Полина.

— Что?

— Если Камень предложит вернуть отца навсегда, что сделаешь?

Вопрос ударил неожиданно.

— Не знаю.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Ты не врёшь себе.

Агафья посмотрела на меня.

— Именно поэтому у тебя есть шанс.

— Вы оба сегодня решили говорить загадками?

Мирон улыбнулся.

— Нет. Просто человек, уверенный, что заранее знает свой выбор, обычно первым его меняет.

Я вспомнила отца.

Его запах.

Голос.

Руки.

Если Камень сможет вернуть его навсегда…

Чёрный Камень потеплел.

Белый тоже.

— Хватит.

Оба остыли.

На обратном пути мы остановились возле небольшого кафе.

Лёвка потребовал нормальной еды.

— Я два дня живу на бутербродах.

— Ты сам их делаешь.

— Поэтому и надоели.

Мы заказали кофе и что-то горячее.

За соседним столом сидела молодая пара.

Они спорили.

Девушка плакала.

Парень говорил:

— Я просто не готов.

Я случайно услышала её желание:

«Пусть он просто скажет, что любит меня».

Потом его:

«Хочу уйти, но боюсь сделать ей больно».

Раньше я бы подумала:

вот бы Камень помог.

Теперь поняла.

Нет.

Им не нужен Камень.

Им нужен честный разговор.

И боль, возможно, тоже нужна.

Потому что иногда без неё нельзя закончить одну жизнь и начать другую.

Я посмотрела на Лёвку.

Он с удовольствием ел.

— Чего?

— Ничего.

— Опять мысли читаешь?

— Твои не надо. У тебя сейчас одно желание.

— Какое?

— Доесть.

Он задумался.

— Два.

— Второе?

— Десерт.

Я рассмеялась.

И вдруг поняла, что очень хочу дожить до момента, когда всё это закончится.

Не стать великой Хранительницей.

Не получить силу.

Просто вернуться домой.

Позвонить Славику.

Поругаться с Мариной.

Сходить с Лёвкой куда-нибудь копать обычные ржавые вилки.

Жить.

Чёрный Камень стал тёплым.

Белый тоже.

Но на этот раз я не испугалась.

Поздно вечером на Белом Камне появилась новая надпись:

ОДИН ДЕНЬ.

Я положила его рядом с Чёрным.

Не слишком близко.

Они больше не тянулись друг к другу.

Словно тоже ждали.

Завтра Камень откроется.

Завтра я узнаю своё настоящее желание.

И почему-то именно теперь мне стало страшнее всего.

Потому что чужие желания я уже научилась слышать.

А своё, как оказалось, всё ещё не знала.

Глава 17 Последний День

Утром я проснулась раньше будильника.

Несколько секунд лежала и смотрела в потолок.

Потом вспомнила.

Сегодня.

На тумбочке лежали два Камня.

Чёрный и Белый.

Ночью они не двигались.

Не светились.

Не разговаривали.

Будто ничего особенного не должно было произойти.

Я встала.

Сделала кофе.

Открыла окно.

Утро было удивительно обычным.

Кто-то выгуливал собаку.

Соседка вытряхивала коврик с балкона.

Проехал мусоровоз.

На остановке люди ждали автобус.

Я смотрела на них и думала:

у каждого сейчас есть какое-нибудь желание.

Кто-то хочет успеть на работу.

Кто-то мечтает об отпуске.

Кто-то хочет, чтобы перестала болеть спина.

Кто-то — чтобы позвонил любимый человек.

Раньше я никогда об этом не думала.

Теперь иногда хотелось снова не знать.

Телефон зазвонил.

Марина.

Я смотрела на имя.

Не отвечала.

Звонок закончился.

Через минуту пришло сообщение:

«Поля, я понимаю, что ты злишься. Просто хочу знать, что с тобой всё нормально».

Я положила телефон.

Потом снова взяла.

Написала:

«Приезжай».

Марина появилась через сорок минут.

Без коньяка.

Это уже говорило о серьёзности ситуации.

Она стояла у двери и не знала, можно ли войти.

— Заходи.

— Точно?

— Пока не передумала.

Она прошла.

На кухне я поставила чайник.

Мы сидели друг напротив друга.

Как много раз до этого.

Только теперь между нами лежал мой запасной ключ.

Марина посмотрела на него.

— Я понимаю.

— Нет.

— Что?

— Ты пока не понимаешь.

Она опустила глаза.

— Тогда объясни.

Я рассказала ей больше.

Не всё.

Про Колодец.

Про Агафью.

Про Мирона.

Про Белый Камень.

Про то, что сегодня должно произойти.

Марина слушала молча.

Потом спросила:

— Почему ты мне это рассказываешь?

— Потому что хочу понять одну вещь.

— Какую?

— Почему ты решила за меня?

Она сразу поняла.

— Я думала, что спасаю тебя.

— Знаю.

— Мне прислали доказательства. Фотографию твоего отца. Написали про воду.

— Знаю.

— Я испугалась.

— Тоже знаю.

— Тогда что ты хочешь услышать?

Я задумалась.

Вот именно.

Что?

Извинения она уже принесла.

Вернуть прошлое невозможно.

— Наверное, правду.

Марина посмотрела на меня.

— Хорошо.

Она сделала глубокий вдох.

— Я решила, что ты не способна сама понять, что для тебя опасно.

Вот.

Без красивых слов.

Мне стало неприятно.

Но именно это я хотела услышать.

— Поэтому не спросила?

— Да.

— Даже не попыталась?

— Боялась, что ты откажешься.

— И поэтому сделала тайком.

— Да.

Марина заплакала.

— Это было ужасно.

Я молчала.

— Ты меня простишь?

Раньше я бы ответила сразу.

Конечно.

Мы столько лет дружим.

Она хотела помочь.

Но теперь я знала цену поспешных решений.

— Не знаю.

Марина удивилась.

— Не знаешь?

— Нет.

— Хорошо.

Она вытерла глаза.

— Это честно.

Я улыбнулась.

— Но я хочу попробовать.

Она посмотрела на меня.

— Это уже много.

Камень в соседней комнате оставался холодным.

Никакой магии.

Это решение было только нашим.

И именно поэтому казалось настоящим.

После ухода Марины я позвонила Аркадию.

Сама.

Он ответил почти сразу.

— Поля?

— Привет.

— Что-то случилось?

— Нет. Можем встретиться?

Пауза.

— Конечно.

Мы встретились в маленьком кафе.

Том самом, где когда-то сидели ещё молодыми.

Не специально.

Просто оно оказалось рядом.

Аркадий пришёл раньше.

Когда я вошла, он встал.

— Ты хорошо выглядишь.

— Не ври.

Он улыбнулся.

— Всё равно красивая.

— Вот теперь можешь садиться.

Мы заказали кофе.

Несколько минут говорили о пустяках.

Потом я спросила:

— Аркадий, почему ты тогда ушёл?

Он напрягся.

— Мы это уже обсуждали.

— Нет. Мы ругались. Это другое.

Он долго смотрел в чашку.

— Я ревновал.

— Знаю.

— Нашёл переписку.

— Рабочую.

— Теперь знаю.

— Когда понял?

Он молчал.

— Когда?

— Через месяц.

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

— Через месяц?

— Да.

— И не вернулся?

— Не смог.

— Почему?

— Стыдно было.

Я даже рассмеялась.

— Двадцать лет брака. Сын. Семья. И тебе было стыдно сказать: «Я ошибся»?

— Да.

Честный ответ иногда больнее лжи.

Камень в сумке стал тёплым.

Я коснулась его.

Услышала:

«Если бы можно было вернуть тот день».

Я посмотрела на Аркадия.

— Ты хочешь всё вернуть?

Он поднял глаза.

— Иногда.

— А сейчас?

Он задумался.

Долго.

— Нет.

Я удивилась.

— Почему?

— Потому что нас тех уже нет.

Вот этого я не ожидала.

— Я люблю ту Полину, которая была моей женой. И тебя, наверное, тоже по-своему люблю. Но вернуть двадцать лет назад и сделать вид, что ничего не произошло…

Он покачал головой.

— Это будет не наша жизнь.

Камень остыл.

Я улыбнулась.

— Спасибо.

— За что?

— За правильный ответ.

— Был неправильный вопрос?

— Очень длинная история.

Он рассмеялся.

Перед уходом мы обнялись.

Без надежды начать заново.

Без обещаний.

Просто два человека, у которых когда-то была общая жизнь.

На улице я поняла, что больше не хочу, чтобы Аркадий жалел.

Десять лет назад хотела.

Теперь — нет.

И в тот момент Чёрный Камень обжёг руку.

Белая вспышка.

Я увидела то старое желание внутри него.

«Пусть когда-нибудь поймёт, кого потерял».

Оно горело маленькой белой точкой.

Я вдруг поняла, что делать.

— Аркадий!

Он обернулся.

Я вернулась.

— Что?

— Ещё один вопрос.

— Давай.

— Ты себя простил?

Он растерялся.

— За что?

— За нас.

Аркадий молчал.

Камень нагревался.

И я услышала настоящее:

«Не имею права».

Вот что он носил десять лет.

Не любовь ко мне.

Не желание вернуться.

Вину.

— Имеешь.

Он посмотрел.

— Что?

— Право простить себя.

— Поля…

— Ты поступил как идиот.

Он засмеялся.

— Спасибо.

— Разрушил семью.

Улыбка исчезла.

— Сделал мне больно. Себе. Славику.

— Знаю.

— Но десять лет наказания уже ничего не исправят.

Он молчал.

— Я тебя не жду.

— Знаю.

— И возвращать ничего не хочу.

— Знаю.

— Тогда перестань жить возле той двери, которой хлопнул десять лет назад.

Камень вспыхнул.

Белая точка внутри погасла.

Аркадий глубоко вдохнул.

Будто с плеч сняли что-то тяжёлое.

— Поля…

— Что?

— Мне почему-то стало легче.

Я улыбнулась.

— Вот и хорошо.

Это было первое желание, которое я действительно вернула.

Не исполнила.

Вернула человеку.

Домой я шла пешком.

Хотелось думать.

До открытия оставалось несколько часов.

И сегодня я сделала две вещи без помощи Камня.

Не простила Марину мгновенно только потому, что так проще.

Не вернула Аркадия только потому, что когда-то любила.

Ничего не исправила.

Просто позволила прошлому остаться прошлым.

Может, именно этому Камень и пытался меня научить.

А может, я сама наконец чему-то научилась.

Лёвка ждал дома.

Разумеется, ел.

— Где была?

— С Мариной.

— И?

— Будем пробовать дружить дальше.

— Правильно.

— Потом с Аркадием.

Он перестал жевать.

— Зачем?

— Разговаривала.

— А.

По его лицу было видно, что вопросов примерно сто.

Но он героически промолчал.

— Молодец.

— Я умею.

— Редко.

— Не наглей.

Я села рядом.

— Лёв.

— Что?

— Ты чего хочешь?

— Сейчас?

— Вообще.

Он задумался.

— Дом небольшой.

— Так.

— Чтобы денег хватало.

— Банально.

— Машину нормальную.

— Ещё.

Он долго молчал.

— Чтобы было кому позвонить, когда совсем хреново.

Я посмотрела на него.

— И всё?

— А что ещё надо?

Камень оставался холодным.

Я улыбнулась.

— Ничего.

Лёвка посмотрел подозрительно.

— Ты чего?

— Просто спросила.

— С тобой теперь страшно отвечать на такие вопросы.

— Правильно.

В одиннадцать вечера мы выехали к Колодцу.

Агафья и Мирон уже ждали.

Я принесла оба Камня.

Чёрный в одном кармане.

Белый в другом.

Никогда ещё два кармана не весили так много.

Мы спустились.

В зале горели свечи.

Не знаю, кто их зажёг.

Спрашивать уже не хотелось.

На стенах светились имена Хранителей.

Колодец был совершенно чёрным.

— Сколько осталось? — спросила я.

Агафья посмотрела куда-то в темноту.

— Меньше часа.

Мирон сидел возле стены.

Спокойный.

— Боишься? — спросил он.

— Да.

— Хорошо.

— Почему все сегодня радуются, когда я чего-то не знаю или боюсь?

— Потому что страх иногда не даёт человеку решить слишком быстро.

Лёвка поставил рюкзак.

— Я кофе взял.

Мы все посмотрели на него.

— Что?

— Час ждать.

Даже Агафья засмеялась.

Мы сидели возле древнего Колодца.

Пили кофе из пластиковых стаканчиков.

Агафья впервые попробовала растворимый и сказала, что человечество зря развивалось столько лет.

Лёвка обиделся.

Мирон смеялся.

А я смотрела на них и думала, насколько странной стала моя жизнь после пятидесяти.

И вдруг поняла:

мне она нравится.

Не Камень.

Не опасность.

Не тайны.

А сама жизнь.

Неидеальная.

Глупая иногда.

Болезненная.

С Лёвкиными бутербродами.

С ошибками Славика.

С обидой на Марину.

С прошлым, которое нельзя переписать.

Моя.

В этот момент Чёрный Камень стал горячим.

Белый ответил.

На стене появилась одна надпись:

ВРЕМЯ.

Агафья встала.

Мирон тоже.

Лёвка поставил стакан.

— Началось?

Я достала оба Камня.

— Похоже.

Они вырвались из рук.

Повисли над Колодцем.

Чёрный справа.

Белый слева.

Между ними появился тонкий луч света.

И я услышала голос.

Не Агафьи.

Не Мирона.

Не Камня.

Свой собственный.

«Полина, чего ты хочешь больше всего на свете?»

Я закрыла глаза.

И мир исчез.

Глава 18 Всё, чего ты хотела

Мне двадцать.

Я открыла глаза и сразу поняла, где нахожусь.

Университет.

Тот самый холл.

Шум.

Студенты.

Доска со списками.

Возле меня Аркадий.

Молодой.

Тёмные волосы.

Голубые глаза.

— Поля!

Он улыбается.

— Ты поступила!

Я смотрю на него.

Не могу произнести ни слова.

— Ты чего?

Он берёт меня за руку.

Тёплую.

Настоящую.

— Аркадий…

— Что?

Я касаюсь его лица.

Никакого видения.

Никакого белого света.

Он здесь.

Живой.

Молодой.

Такой, каким был когда-то.

— Что с тобой? — смеётся он.

— Ничего.

Я оглядываюсь.

Всё до мельчайших деталей.

Даже моя старая сумка висит на плече.

Та самая, коричневая, которую мама потом выбросила, потому что у неё оторвалась ручка.

— Пойдём, — говорит Аркадий.

— Куда?

— Домой.

— Куда домой?

Он смотрит странно.

— Поля, ты точно нормально себя чувствуешь?

Белая вспышка.

Мне уже не двадцать.

Я стою на кухне.

Нашей старой квартиры.

На плите кипит суп.

Из комнаты слышится детский смех.

— Мам!

Славик.

Маленький.

Он вбегает на кухню.

— Мам, папа сказал, что мы завтра едем на море!

Я приседаю.

Обнимаю сына.

Пахнет детским шампунем.

— Славик…

— Мам, ты чего?

Я прижимаю его сильнее.

— Ничего.

Аркадий появляется в дверях.

— Поля, ты опять его задушишь.

Он улыбается.

Я смотрю на них.

Мой муж.

Мой маленький сын.

Семья.

Целая.

Та жизнь, которую я когда-то потеряла.

— Это неправда, — говорю я.

Аркадий нахмурился.

— Что?

— Вас здесь нет.

— Мам, я здесь!

Славик смеётся.

Я закрываю глаза.

— Покажи настоящее.

Тишина.

Открываю.

Они всё ещё рядом.

Следующая вспышка.

Мне пятьдесят.

Но в зеркале женщина лет тридцати пяти.

Я касаюсь лица.

Ни одной морщины.

Тело молодое.

Ничего не болит.

Я стою в огромной спальне.

За окном море.

Дом красивый.

Светлый.

На столике лежат ключи от дорогой машины.

Телефон показывает банковский счёт.

Я даже не понимаю, сколько там денег.

Очень много.

На стене фотографии.

Я.

Славик.

Аркадий.

Отец.

Мама.

Все живы.

Все улыбаются.

— Нет.

Дверь открывается.

— Полинка?

Я перестаю дышать.

Отец.

Он входит.

Следом мама.

— Ты ещё не оделась? — спрашивает она. — Все уже ждут.

— Мам…

Она подходит.

— Что случилось?

Я обнимаю её.

Запах духов.

Родной.

Я уже почти забыла его.

— Мамочка…

— Полина, ты меня пугаешь.

Я плачу.

Отец смеётся.

— Оставь её. Опять расчувствовалась.

Я смотрю на него.

— Папа.

— Ну?

— Ты жив.

— Пока вроде да.

Мама смеётся.

Я хочу остаться.

Вот тогда я впервые по-настоящему испугалась.

Потому что хотела остаться.

Не вернуться к Колодцу.

Не спасать желания.

Не уничтожать Камень.

Просто остаться здесь.

С мамой.

С отцом.

С молодым Аркадием.

С сыном.

В мире, где ничего плохого не произошло.

Голос спросил:

«Разве ты не этого хотела?»

— Да.

Я ответила честно.

— Хотела.

«Тогда возьми».

Передо мной появились две дороги.

На одной — моя настоящая жизнь.

Развод.

Смерть родителей.

Ошибки.

Одиночество.

Стареющее тело.

Сын, которого невозможно защитить от всего.

Лёвка со своими бутербродами.

Марина, которой я пока не знаю, смогу ли снова доверять.

Аркадий, с которым ничего уже не вернуть.

На другой — всё исправлено.

Никто не умер.

Никто не ушёл.

Никто не ошибся.

Я молодая.

Богатая.

Здоровая.

Любимая.

«Выбирай».

— А цена?

Голос молчал.

— Какая цена?

«Никакой».

Я рассмеялась.

— Врёшь.

«Ты Хранительница. После открытия цена больше не нужна».

Вот оно.

Я могу просто взять.

Никто другой не заплатит.

Никакой страшной расплаты.

Никакого проклятия.

Просто выбрать лучшую жизнь.

— А эта?

Я показала на настоящую.

«Исчезнет».

— Люди?

«Останутся такими, какими ты захочешь».

— Славик?

Передо мной появился взрослый сын.

Счастливый.

Богатый.

Успешный.

Никаких ошибок.

Никаких неудачных вложений.

Никакой боли.

— Он сам этого хочет?

Тишина.

— Я спросила: Славик сам выбрал такую жизнь?

«Ты можешь выбрать за него».

И всё стало ясно.

Я вспомнила Агафью.

Она выбрала за Мирона.

Отец выбрал за меня ещё до моего рождения.

Марина выбрала за меня, когда положила Камень под воду.

Я сама чуть не выбрала за Анну Сергеевну, решив, что много денег обязательно лучше, чем мало.

Каждый хотел как лучше.

Каждый был уверен, что помогает.

А Камень предлагал мне сделать то же самое со всеми.

Только в огромном масштабе.

— Нет.

Мир вокруг дрогнул.

«Подумай».

— Уже.

Передо мной появился отец.

— Полинка.

Я закрыла глаза.

— Не надо.

— Ты можешь вернуть меня.

— Знаю.

— Навсегда.

— Знаю.

— Разве ты не хочешь?

Слёзы текли по лицу.

— Хочу.

Он протянул руку.

— Тогда почему?

Я вспомнила последний разговор.

Любовь не должна решать за другого его судьбу.

— Потому что ты уже прожил свою жизнь.

Отец улыбнулся.

И исчез.

Появилась мама.

Я даже не дала ей заговорить.

— Я люблю тебя.

Она исчезла.

Аркадий.

Молодой.

— Поля.

— Нет.

— Мы можем начать сначала.

— Это уже будет не сначала.

Он исчез.

Остался Славик.

Маленький.

Лет пяти.

— Мамочка.

Вот это было нечестно.

— Иди ко мне.

Он протянул руки.

Я присела.

Обняла его.

— Я тебя очень люблю.

— Тогда останься.

Я плакала.

— Ты вырос.

— Я могу снова быть маленьким.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты имеешь право прожить свою жизнь дальше.

Я поцеловала его в лоб.

— Даже если будешь ошибаться.

Он исчез.

Вокруг осталась пустота.

Голос спросил:

«Тогда чего ты хочешь?»

Я не ответила.

Потому что впервые решила не спешить.

Чего я хочу?

Не чего боюсь.

Не кого хочу вернуть.

Не что хочу исправить.

А действительно хочу.

Я вспомнила утро после юбилея.

Металлоискатель.

Отцовскую куртку.

Свою мысль:

Хочу найти что-нибудь, что положит начало моей новой жизни.

Я улыбнулась.

Какая же я была дурочка.

Новая жизнь.

Зачем?

Что не так со старой?

Да, мне пятьдесят.

Да, родители умерли.

Да, брак закончился.

Да, сын вырос.

Да, впереди неизвестно сколько лет.

Но это всё ещё моя жизнь.

И я не хочу другую.

Я хочу эту.

Продолжить.

— Я хочу жить.

Тишина.

«Ты уже живёшь».

— Именно.

«Тогда твоё желание уже исполнено».

— Да.

Камень словно не понимал.

«Попроси другое».

— Не хочу.

«Молодость».

— Нет.

«Богатство».

— Нет.

«Любовь».

— Если придёт — хорошо.

«Здоровье».

Я задумалась.

— Хотела бы.

Голос словно оживился.

«Я могу».

— Знаю.

— «Тогда бери».

— Нет.

«Почему?»

Я улыбнулась.

— Потому что сегодня я хочу одного, завтра другого. Если исполнять каждую мою мысль, я через неделю сама не пойму, кто я.

Впервые голос ничего не ответил.

— Моё настоящее желание — иметь право хотеть.

Тишина.

— Передумывать.

Вокруг начали появляться трещины света.

— Ошибаться.

Ещё.

— Терять.

Мир разрушался.

— Находить.

Я услышала шум Колодца.

— И самой решать, что делать дальше.

Передо мной появились Чёрный и Белый Камни.

«Последний выбор».

Я протянула руки.

— Нет.

Камни остановились.

«Ты должна выбрать один».

— Вот в этом и была ваша ошибка.

Тишина.

— Я не выбираю.

«Нельзя».

— Можно.

Я взяла оба.

Боль была такой, что я закричала.

Чёрный Камень обжёг одну руку.

Белый — другую.

Они тянулись друг к другу.

Вокруг вспыхивали чужие желания.

Тысячи.

Миллионы.

Я увидела лица.

Живых.

Мёртвых.

Тех, кто когда-то добровольно отдал желание.

Тех, у кого его забрали.

Тех, кто потом пожалел.

Тех, кто был благодарен.

Все разные.

И я поняла последнее.

Нельзя вернуть всем одно и то же.

Нельзя решить за всех.

Даже сейчас.

— Колодец!

Не знаю, услышал ли меня кто-то.

Но появился голос Агафьи:

— Полина, что ты делаешь?!

— Возвращаю выбор!

— Не соединяй их!

— Почему?!

— Мы не знаем, что произойдёт!

Я рассмеялась сквозь боль.

— Наконец-то честный ответ!

Я свела руки.

Чёрный Камень коснулся Белого.

Мир взорвался светом.

Я открыла глаза возле Колодца.

Лежала на каменном полу.

Лёвка держал меня за плечи.

— Поля!

— Не ори.

— Ты живая?!

— Пока да.

— Нормально отвечай!

Я попыталась сесть.

Агафья стояла возле Колодца.

Мирон рядом.

Оба смотрели не на меня.

На то, что лежало между моих рук.

Камень.

Один.

Не чёрный.

Не белый.

Прозрачный.

Внутри него медленно вращались тысячи маленьких огней.

— Получилось? — спросила я.

Агафья прошептала:

— Не знаю.

— Опять?

Но Мирон вдруг схватился за грудь.

Упал на колени.

— Мирон!

Агафья бросилась к нему.

Он поднял голову.

И улыбнулся.

Совсем иначе.

Спокойно.

— Вернулось.

— Что? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Моё желание.

Агафья замерла.

— Мирон…

Он перевёл взгляд на неё.

— Теперь я сам решу.

Внутри прозрачного Камня погас первый огонёк.

Потом второй.

Третий.

По стенам Колодца побежал свет.

Тысячи имён начали вспыхивать одно за другим.

И я поняла:

мы ещё ничего не закончили.

Мы только открыли дверь.

Теперь каждому желанию предстояло вернуться туда, откуда его когда-то забрали.

Глава 19 Возращение

Первым изменился Мирон.

Он всё ещё стоял на коленях возле Колодца.

Агафья держала его за плечи.

— Мирон…

Он смотрел на свои руки.

— Я чувствую.

— Что?

— Усталость.

Лёвка нахмурился.

— Вы и раньше выглядели не очень бодро.

Мирон рассмеялся.

— Не такую.

Он поднялся.

Медленно.

Словно тело вдруг вспомнило, сколько ему лет.

— Я устал жить.

Агафья побледнела.

— Не говори так.

Мирон посмотрел на неё.

— Видишь?

— Что?

— Ты опять хочешь решить за меня.

Она отпустила его.

Несколько секунд молчала.

Потом кивнула.

— Прости.

— За что именно?

— За то, что тогда испугалась твоего желания.

Мирон подошёл к Колодцу.

— Я тоже был неправ.

Агафья удивилась.

— В чём?

— Я сто двадцать три года хотел только одного — вернуть то, что ты забрала.

Он посмотрел на прозрачный Камень в моих руках.

— А теперь вернул и понял, что желание умереть и решение умереть — тоже не одно и то же.

Я замерла.

Вот оно.

Камень вернул ему не смерть.

Не убил.

Не исполнил желание автоматически.

Он вернул возможность выбирать.

— Что будешь делать? — спросила я.

Мирон улыбнулся.

— Не знаю.

И впервые это «не знаю» прозвучало счастливо.

Прозрачный Камень вдруг задрожал.

Огоньки внутри начали двигаться быстрее.

По стенам вспыхивали имена.

Одно.

Другое.

Десятки.

Сотни.

А потом я услышала голоса.

Но теперь они звучали иначе.

Не:

«Хочу».

А:

«Моё».

Тысячи желаний словно просыпались.

— Что происходит? — спросил Лёвка.

Агафья смотрела на стены.

— Они возвращаются.

— Все?

— Похоже.

— Живым?

Она покачала головой.

— Не знаю.

Я посмотрела на неё.

— Только не начинай.

— Полина, я действительно не знаю. Такого никогда не происходило.

Вот это пугало.

Колодец загудел.

Из глубины поднялся свет.

Не яркий.

Мягкий.

Белые огоньки внутри прозрачного Камня начали выходить наружу.

Один за другим.

Каждый зависал над Колодцем.

Потом исчезал.

Я ждала взрыва.

Крика.

Чуда.

Ничего.

Просто свет.

— И куда они уходят? — спросил Лёвка.

Агафья ответила:

— Туда, где им место.

— Очень конкретно.

— Другого ответа нет.

Вдруг один огонёк не ушёл.

Он завис передо мной.

Я сразу узнала.

Аркадий.

Не знаю как.

Просто знала.

Коснулась.

Перед глазами появилась наша последняя встреча.

Он стоит возле кафе.

Я говорю:

«Ты имеешь право простить себя».

Огонёк погас.

Желание уже вернулось.

Следующий.

Анна Сергеевна.

Я увидела её кухню.

Она сидела одна.

На столе туристический журнал.

Фотография моря.

И вдруг впервые за долгое время думает:

«А почему бы и нет?»

Она берёт телефон.

Звонит в туристическое агентство.

Я улыбнулась.

— Что? — спросил Лёвка.

— Она снова хочет на море.

— Кто?

— Неважно.

Огонёк исчез.

Потом пришли другие.

Люди, которых я никогда не видела.

Женщина лет сорока.

Она плачет над фотографией погибшего сына.

Когда-то попросила забрать желание ждать его возвращения.

Камень забрал.

Теперь желание вернулось.

Но вместе с ним не появилась уверенность, что сын жив.

Вернулась способность помнить, как сильно она его ждала.

Она заплакала.

И впервые за много лет достала его вещи.

Другой человек.

Мужчина.

Когда-то у него забрали желание отомстить брату.

Оно вернулось.

Я испугалась.

Но он сидел уже стариком.

Посмотрел на фотографию брата.

И сказал:

— Поздно.

Порвал старое письмо.

Желание было его.

Решение тоже.

Вот в чём разница.

Камень больше ничего не исполнял.

Он возвращал человеку то, что когда-то у него отняли.

А дальше не вмешивался.

Но не все были живы.

Я поняла это, когда один огонёк завис над Колодцем и начал гаснуть.

Агафья подошла.

— Умерший.

— Что делать?

— Раньше Хранитель отдавал память.

Я вспомнила надпись.

Цена.

Мои воспоминания.

Славик.

Отец.

Нет.

— Не буду.

Агафья посмотрела на меня.

— Тогда желание останется.

— Почему я должна платить своей жизнью за человека, которого даже не знала?

Она молчала.

Раньше, возможно, сказала бы:

Потому что ты Хранительница.

Теперь не сказала.

Мирон подошёл к Колодцу.

— А если не отдавать память?

— Желанию некуда возвращаться.

— Тогда пусть останется здесь.

Агафья нахмурилась.

— В Колодце?

— Почему нет?

— Так не делали.

Я посмотрела на неё.

Она сама поняла.

— Да. Знаю.

Лёвка усмехнулся.

— Уже прогресс.

Я взяла огонёк.

Он был тёплым.

— Чьё это?

Камень показал имя.

Елизавета. 1871–1938.

Я подошла к Колодцу.

— Елизавета умерла.

Огонёк дрогнул.

— Ей больше не нужно возвращать желание.

Я открыла ладонь.

— Но оно принадлежало ей.

Свет медленно опустился в Колодец.

Ничего не произошло.

Потом снизу пришёл тихий звук.

Будто капля упала в воду.

Агафья застыла.

— Что?

Она подошла к краю.

— Вода.

— В Колодце?

— Её не было много лет.

Мы заглянули.

Далеко внизу появился слабый отблеск.

Вода возвращалась.

После этого всё пошло быстрее.

Живые желания уходили к своим хозяевам.

Желания умерших — в Колодец.

И мне не пришлось отдавать ни одного воспоминания.

— Почему раньше было иначе? — спросила я.

Агафья смотрела на прозрачный Камень.

— Потому что мы заставляли Хранителя быть посредником.

— А теперь?

— Теперь Камень снова целый.

Я поняла.

Чёрный забирал.

Белый возвращал.

Разделённые, они требовали Хранителя между ними.

Цельному Камню посредник не был нужен.

— Значит, Хранительница больше не нужна?

Агафья улыбнулась.

— Похоже.

Я почувствовала невероятное облегчение.

— Вот это лучшая новость за последние недели.

Лёвка поднял руку.

— Поддерживаю.

Огоньков становилось всё меньше.

Тысячи.

Сотни.

Десятки.

Мирон сидел возле стены.

Я заметила, что он изменился.

На лице появились новые морщины.

Волосы стали белее.

— Мирон.

— Что?

— Ты стареешь.

Он потрогал лицо.

Улыбнулся.

— Наконец-то.

Агафья смотрела на него.

— Тебе страшно?

Он задумался.

— Очень.

— Жалеешь?

— Нет.

Он посмотрел на неё.

— А ты?

— О чём?

— Что вернула.

Агафья покачала головой.

— Нет.

— Сто двадцать три года понадобилось.

— Я никогда не была быстрой.

Мирон рассмеялся.

Когда внутри Камня осталось около десятка огоньков, Агафья вдруг пошатнулась.

Я успела подхватить.

— Что с тобой?

Она посмотрела на руки.

Они становились прозрачными.

— Началось.

— Что?

Агафья улыбнулась.

— Моё желание тоже вернулось.

— Какое?

— Исправить ошибку.

Я поняла.

Ошибка исправлена.

Мирон снова имел право на собственную жизнь и собственную смерть.

— Значит, ты…

— Да.

— Умрёшь?

Она задумалась.

— Не знаю.

— Только не это слово опять.

Агафья засмеялась.

— Хорошо. Я уйду.

Мирон подошёл.

Они смотрели друг на друга.

— Прости, — сказала она.

— Я давно хотел услышать.

— И?

— Оказалось, не так важно.

— Нахал.

— Сто сорок семь лет тренировался.

Она улыбнулась.

Потом посмотрела на меня.

— Полина.

— Что?

— Ты сделала то, чего мы не смогли.

— Что именно?

— Ничего не решила за всех.

Я посмотрела на Камень.

— Просто потому, что понятия не имела, как правильно.

— Именно.

Агафья стала почти прозрачной.

— Иногда признать это важнее всего.

Я протянула руку.

Но пальцы прошли сквозь её ладонь.

— Агафья…

— Не бойся.

— Я не боюсь.

— Врёшь.

— Немного.

Она улыбнулась.

— Хорошая из тебя получилась Хранительница.

— Я увольняюсь.

— Поэтому и хорошая.

И исчезла.

Мирон долго смотрел на пустое место.

Потом тихо сказал:

— Всё-таки ушла первой.

— Ты хотел иначе?

— Хотел.

— А теперь?

Он пожал плечами.

— Теперь могу хотеть что угодно.

В этих словах было столько свободы, что я улыбнулась.

Наконец внутри Камня остался один огонёк.

Всего один.

Колодец затих.

Стены погасли.

Я держала прозрачный Камень.

Последняя точка светилась в самом центре.

— Чья? — спросил Лёвка.

Я уже знала.

Моя.

Коснулась.

И увидела отца.

Молодого.

Он стоит перед Агафьей.

Рядом мама.

Отец говорит:

— Я хочу дочь.

Белая вспышка.

Мама держит меня на руках.

Ещё.

Мне пять лет.

Отец учит кататься на велосипеде.

Десять.

Я бегу домой с разбитой коленкой.

Двенадцать.

Мои первые десять копеек.

Двадцать.

Аркадий.

Свадьба.

Славик.

Сорок.

Развод.

Пятьдесят.

Металлоискатель.

Хутор.

Камень.

Всё остановилось.

— Это желание отца, — сказал Лёвка.

— Нет.

Я вдруг поняла.

Желание отца было исполнено в момент моего рождения.

Этот огонёк появился позже.

Он принадлежал мне.

— Тогда какое?

Я закрыла глаза.

И услышала.

Не голос Камня.

Не чужую мысль.

Себя.

Очень маленькую.

Почти первый человеческий импульс.

Жить.

Я рассмеялась.

— Что? — спросил Лёвка.

— Всё это время я искала какое-то великое желание.

Мирон улыбнулся.

— А оказалось?

Я посмотрела на них.

— Я просто хочу жить.

Камень стал тёплым.

— Не вечно.

Я посмотрела на Мирона.

— Без обид.

— Никаких.

— Не идеально. Не без боли. Не начиная сначала.

Последний огонёк вышел из Камня.

Но не улетел.

Вошёл в меня.

Я глубоко вдохнула.

Ничего волшебного.

Просто воздух.

Жизнь.

Камень в руке помутнел.

Прозрачность исчезла.

Через несколько секунд у меня на ладони лежал обычный серый камень.

Лёвка наклонился.

— Всё?

Я перевернула его.

Никаких линий.

Никакого света.

Никакого холода.

— Кажется, да.

— Можно потрогать?

— Трогай.

Он осторожно взял.

— Камень.

— Именно.

— И что теперь с ним?

Я посмотрела на воду далеко внизу Колодца.

Вспомнила первое предупреждение Агафьи.

Не мочи Камень.

Потом письмо отца.

Пустой Камень может быть уничтожен водой.

Я протянула руку.

— Дай.

Лёвка вернул.

Я подошла к Колодцу.

Мирон встал рядом.

— Уверена?

Я улыбнулась.

— Нет.

Он рассмеялся.

— Хороший ответ.

Я разжала пальцы.

Серый камень полетел вниз.

Мы слушали.

Секунда.

Другая.

Третья.

Потом:

плюх.

И всё.

Никакого взрыва.

Никакого света.

Никакого проклятия.

Просто камень упал в воду.

Я выдохнула.

— Всё.

Лёвка посмотрел на меня.

— Домой?

— Домой.

— А поесть?

Я рассмеялась.

— Конечно.

Мы пошли к лестнице.

Мирон остался возле Колодца.

Я обернулась.

— Ты с нами?

Он покачал головой.

— Потом.

— Что будешь делать?

Мирон посмотрел наверх, туда, где за десятками метров земли находилось небо.

— Пожалуй, сначала посмотрю восход.

— А потом?

Он улыбнулся.

— Решу.

И впервые за сто сорок семь лет это действительно было только его решение.

Глава 20 Жить дальше

Прошёл месяц.

Первую неделю после всего случившегося я каждое утро просыпалась и прислушивалась.

Тишина.

Никаких чужих желаний.

Никакого голоса Агафьи.

Никаких видений.

Я могла пройти мимо человека и совершенно не знать, о чём он думает.

Какое счастье.

Оказывается, неведение — замечательная вещь.

Если соседка улыбается, я теперь просто улыбаюсь в ответ.

И совершенно не обязана знать, что на самом деле она хочет придушить мужа за разбросанные носки.

Если кассирша желает хорошего дня — я говорю спасибо.

И не слышу, что ей самой хочется только одного: скорее закончить смену.

Люди снова стали загадкой.

И мне это нравилось.

Славик приехал в воскресенье.

Без торта.

— А где торт?

Он удивился.

— Какой?

— В прошлый раз был.

— Мам, я теперь каждый раз должен приходить с тортом?

— Конечно.

— Не знал.

— Теперь знаешь.

Он открыл холодильник.

— Есть будешь? — спросила я.

— Нет.

И достал колбасу.

— Ты неисправим.

— В кого-то же надо.

Мы пили чай.

Славик всё пытался выведать подробности.

— Значит, Камня больше нет?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

— И желания не исполняются?

— Слава богу.

Он задумался.

— Жаль.

— Что именно?

— Я уже придумал насчёт машины.

Я бросила в него салфеткой.

Он засмеялся.

Потом стал серьёзным.

— Мам.

— Что?

— Ты правда могла получить всё?

— Похоже.

— И отказалась?

— Да.

— Даже деньги?

— Даже деньги.

Он покачал головой.

— Не понимаю.

— Вот доживёшь до пятидесяти…

— Только не начинай.

Я улыбнулась.

— Иногда возможность получить всё гораздо страшнее, чем невозможность получить что-то.

— Очень философски.

— Запиши.

— Не буду.

Перед уходом он обнял меня.

Просто так.

И я вдруг подумала:

раньше Камень обязательно показал бы мне, чего он сейчас хочет.

Теперь я не знала.

И не хотела знать.

Если Славик захочет — сам расскажет.

С Мариной всё оказалось сложнее.

Мы не стали делать вид, что ничего не произошло.

Первые несколько встреч были неловкими.

Она постоянно извинялась.

Я постоянно говорила:

— Хватит.

Но внутри всё равно оставалась маленькая заноза.

Однажды мы снова сидели у неё на кухне.

На столе стояла знакомая бутылочка коньяка на рябине.

Марина посмотрела на меня.

— Ты мне ещё не доверяешь?

Раньше я бы сказала:

— Конечно доверяю.

Чтобы не обидеть.

Теперь ответила:

— Не до конца.

Она помолчала.

— Справедливо.

— Но уже больше, чем неделю назад.

— Тоже хорошо.

Мы выпили.

Через час уже смеялись.

Не потому, что всё забыли.

Просто дружба, как оказалось, тоже не обязана быть идеальной.

Иногда её приходится чинить.

Аркадия я больше не видела.

Он написал один раз.

«Спасибо за тот разговор».

Я ответила:

«Береги себя».

И всё.

Мне не хотелось знать, что будет дальше.

Позвонит ли он ещё.

Встретимся ли мы когда-нибудь.

Появится ли у него другая женщина.

Раньше эта неизвестность мучила бы.

Теперь нравилась.

Не каждая история должна возвращаться к началу.

Некоторые просто заканчиваются.

И освобождают место для следующей.

О Мироне я думала часто.

Через две недели после ночи у Колодца пришла открытка.

Обычная.

Без обратного адреса.

На лицевой стороне было море.

Сзади всего несколько слов:

«Полина. Я увидел восход. Потом ещё один. Оказалось, когда можешь закончить жизнь в любой момент, иногда хочется посмотреть, что будет завтра. Спасибо. Мирон».

Я перечитала.

Улыбнулась.

Поставила открытку на полку рядом с фотографией отца.

Теперь Мирон мог умереть.

И именно поэтому впервые за сто сорок семь лет решил немного пожить.

Наверное, в этом была какая-то насмешка жизни.

Но хорошая.

Лёвка держался целых три недели.

Потом позвонил в семь утра.

— Поля.

— Что?

— Ты спишь?

— Уже нет.

— Поехали.

Я сразу поняла.

— Куда?

— Копать.

Я молчала.

— Поля?

— Думаю.

— Металлоискатель зря покупали?

Вот зараза.

Я посмотрела в сторону прихожей.

Он стоял там.

Мой подарок на пятидесятилетие.

После хутора я к нему не прикасалась.

— Только не туда.

— Куда?

— На хутор.

— Я туда вообще больше не поеду.

— Тогда куда?

— Поле есть старое. Там раньше дорога проходила.

— Откуда знаешь?

— Нашёл карту.

Я засмеялась.

— Через час.

— Еду.

— Лёвка.

— Что?

— Бутерброды возьми.

— Уже сделал.

Я открыла шкаф.

Достала отцовскую куртку.

Подержала.

Потом неожиданно повесила обратно.

— Отдыхай, пап.

Сегодня она мне не нужна.

Надела свою.

Взяла металлоискатель.

Лопату.

Термос.

Посмотрела на себя в зеркало.

Пятьдесят лет.

Морщинки возле глаз.

Несколько седых волос.

Можно было бы покрасить.

Когда-нибудь.

А может, и нет.

— Нормально, Полина.

Отражение согласилось.

Поле оказалось огромным.

И совершенно обычным.

Никаких старых хуторов.

Никаких легенд.

Никаких колдунов.

Просто трава.

Земля.

Небо.

Лёвка включил прибор.

— Кто больше найдёт?

— Смотря чего.

— Металла.

— Тогда я возле твоей машины постою.

— Нечестно.

Мы разошлись.

Первый сигнал.

Пробка.

Второй.

Гвоздь.

Третий.

Какой-то кусок железа.

Через час я начала смеяться.

— Что? — крикнул Лёвка.

— Ничего!

Вот оно.

То, чего я хотела с самого начала.

Ходить.

Слушать сигналы.

Копать.

Не знать, что там.

Каждая ямка — маленькая неизвестность.

И никакой Камень не подскажет заранее.

Прекрасно.

Ближе к обеду прибор подал хороший сигнал.

Я остановилась.

Проверила ещё раз.

Сигнал повторился.

— Лёвка!

— Что?!

— Иди сюда!

Он прибежал.

— Что показывает?

— Цветной.

— Копай.

— Сама знаю.

Я сняла верхний слой земли.

Проверила.

Сигнал остался.

Ещё немного.

Потом увидела маленький круглый край.

Сердце забилось быстрее.

— Монета.

Лёвка присел.

— Доставай.

Я осторожно поддела землю пальцами.

Монетка лежала на ладони.

Маленькая.

Тёмная.

Грязная.

Никакого золота.

Никаких драгоценных камней.

Даже не особенно старая.

Лёвка посмотрел.

— Ну…

— Что?

— Богатой не станешь.

— Иди отсюда.

Я протёрла монету.

Рассмеялась.

Не знаю почему.

Просто стало хорошо.

— Чего радуешься?

— Нашла.

— Монетку.

— Зато сама.

Он пожал плечами.

— Женщины странные.

— А ты есть хочешь.

— Очень.

— Вот и иди за бутербродами.

— А ты?

— Сейчас приду.

Лёвка ушёл к машине.

Я осталась одна.

Села прямо на траву.

Положила монетку на ладонь.

Вспомнила свои первые десять копеек.

Отца.

Его слова:

Первое сокровище ценят не за стоимость. А за то, что после него хочется искать дальше.

— Ты был прав, пап.

Ветер прошёл по траве.

Никакого ответа.

И хорошо.

Мне больше не нужны были голоса из прошлого.

Я положила монету в карман.

Поднялась.

Взяла металлоискатель.

Сделала несколько шагов.

И вдруг прибор снова запищал.

Я остановилась.

Посмотрела на землю.

Потом на Лёвку возле машины.

— Поля! Есть идёшь?!

— Сейчас!

Я снова провела катушкой.

Сигнал хороший.

Очень хороший.

Я улыбнулась.

Раньше мне хотелось бы знать, что там.

Теперь — нет.

Я взяла лопату.

И начала копать.

Потому что мне было пятьдесят лет.

Потому что впереди оставалось неизвестно сколько времени.

Потому что я могла ошибаться, любить, терять, находить, прощать, злиться, начинать что-то новое и передумывать.

Я могла желать.

А могла отказаться от желания.

И никто больше не решал за меня.

Даже Камень.

Особенная жизнь мне больше не была нужна.

Мне вполне хватало моей.

Я просто хотела узнать, что будет дальше.

И, пожалуй, это было самое прекрасное желание из всех.