Калинов мост

Глава 1

КАЛИНОВ МОСТ

Художник В. Шайнуров. «Калинов мост»

Истина, если она не открыта самостоятельно,

а навязана авторитетом другого,

пусть в высшей степени замечательного, существа,

не ведет ни к чему, кроме иллюзий, конфликта и страдания.

Джидду Кришнамурти

ЗНАКОМСТВО

Калинов мост – путь через огненную реку Смородину, связывающий два мира – ТОТ свет и ЭТОТ. Дорогу к нему нельзя указать, нельзя расспро­сить, но ее можно найти самому. У каждого этот путь свой, и в его конце глаза широко раскрываются, а ум замолкает, ибо нельзя описать неописуе­мое, но его можно пережить – и один раз, и два, и непрерывно, и всегда – и ныне, и присно, и во веки веков.

Калинов мост переменчив, он может меняться в любой момент, даже если по нему уже идешь. Направление ничего не значит, его просто не суще­ствует, вернее, по Калинову мосту идешь сразу во всех направлениях.

Почти все мы думаем, что много знаем, и только некоторые подозре­вают, что не знают ничего. Они ближе к истине, потому что в большинстве случаев мы пользуемся не своим, а чужим опытом, не своим, а коллективным знанием. А по-настоящему знать что-то можно, только пережив это. Что та­кое вкус хорошо прожаренного стейка с корочкой? Что такое запах сена по­сле дождя? Что такое оргазм с любимым человеком? Что такое бокал холод­ного пива с росой в сумерках после знойного дня? Что такое полумрак, ко­леблющиеся огоньки свечей и запах ладана? Что такое растворение в Боже­ственном? Как выразить все это словами, представлениями и идеями? Ни­как!

То есть, чужие наставления, рассказы и советы не только не помогают, но наоборот, создают всяческие помехи, потому что отвлекают внимание и потому невольно норовят превратить прямое переживание во внутренний диалог и иллюзию понимания. Мост исчезает, и воспоминанию о прикоснове­нии никак не заменить собой само прикосновение. Выходит, что, чем автори­тетнее источник информации, тем он вреднее. Лучше просто набраться сме­лости отказаться от всего, чем мы пользовались доныне – от высочайших духовных истин и мудрых изречений до исторического опыта человечества и методологии познания. Вернее, от своей уверенности в том, что мы что-то в них понимаем, или от привычки понимать их каким-то определенным обра­зом.

Внимательный читатель наверняка обнаружит в вышеприведенном от­резке повествования вопиющие противоречие: как же так – автор предлагает отказаться от советов и тут же начинает давать советы сам. Ответ прост: любая книга, хочешь – не хочешь – уже сама по себе совет. То есть, совсем без советов – значит совсем без книг – ковыряйся в себе сам, и не мешай это делать другим. Можно пойти по этому логически верному пути и выбросить данную книгу. До свидания!

Не выбросили? Тогда начнем наблюдать.

ВЗГЛЯД В СЕБЯ

Перво-наперво следует решить для самого себя: «Я хочу этого, или нет?», и понять, что при ответе: «Да» никто не может ничего гарантировать, обещать и советовать. Собственно, как и при ответе: «Нет». Отважившийся остается наедине сам с собой, потому что никто не может лучше него самого проникнуть в его личные мысли, чувства и эмоции и в нужном месте нажать нужную кнопку. По-настоящему значимые действия всегда совершаются в одиночку.Духовное – всегда внутреннее. Духовный путь – путь в себя. Но это не есть путь рассуждений о себе, это путь наблюдений за собой.

Очень часто мы занимаемся чем-то одним, думая о другом. Например, бродим по Интернету, одновременно слушая музыку. В обычной жизни – это нормальное явление, но в случае духовного поиска такая привычка стано­вится камнем преткновения. На пути к Калинову мосту необходимо дать сво­ему рассудку такую работу, которая не дала бы мыслям увести сознание куда-то в сторону, ибо заставить ум просто замолчать, стать пассивным со­зерцателем невозможно. Даже сам его контроль над этим процессом уже есть немолчание, уже есть активность.

Но природа самого рассудка одновременно дает и возможность обойти это табу. Например, можно внимательно проговаривать мантры или мо­литвы, сосредоточенно контролировать положения тела в асанах, или отта­чивать движения в единоборствах. Самый прямой же путь, некая «прямая вертикальная тропа», является и самым сложным, ибо он включает в себя отстраненное наблюдение за самим собой, позволяющее постепенно выяв­лять сначала грубые, а затем все более тонкие внутренние конфликты, очи­щая сознание-родник от мусора с тем, чтобы все более отчетливо различать его глубину.

Через десять-пятнадцать минут после начала сценического действа зрители перестают ерзать, шуршать и покашливать, и всецело отдают себя наблюдению за происходящим. То же самое происходит на занятиях по йоге, во время литургии, на лекциях Андрея Кураева или на спектакле квартета «Четыре И». Все проникается единым духом. Но вот, в помещение вбегает запыхавшийся опоздавший. Сперва он не такой, как все – суетен, шумлив и беспокоен. Но спустя какое-то время он вливается в общее поле и растворя­ется в нем. Дух в коллективе собравшихся не такой, как вне его, он особен­ный – такой, какой соответствует той или иной ситуации. Дух костровой песни, дух эротического шоу, дух ностальгических воспоминаний, дух молит­венного созерцания. Чтобы войти в контакт с любым духом, нужно время, по­этому спешка в начале пути неприемлема.

Настройка на примитивные эмоциональные утехи и балаганные зре­лища может длиться несколько мгновений, на логико-рассудочный контакт – несколько минут, на духовное взаимопроникновение – несколько десятков минут. В присутственных заведениях для этих целей существует вестибюль, в зрелищных – фойе, в храмах – притвор, которые уже не улица, но еще и не главный пункт назначения. Чем более заметна разница между «снаружи» и «внутри», тем более длительной может оказаться адаптация. Возможно, у посетителя могут возникнуть беспричинное раздражение и гневливость, же­лание уйти, или неприятные ощущения физиологического свойства – голов­ная боль, тошнота и пр., которые при выходе на улицу практически сразу ис­чезают. В духовной практике это называется «изгнанием прелести». Но, если он перетерпит, то в дальнейшем будет вознагражден чувством родственного слияния с духом происходящего действа.

Точно также – люди, покидающие коллектив после окончания меро­приятия, отличаются от людей обычных, ибо еще некоторое время дух пере­житого еще пребывает с ними, среди них, и в них.

1979 год. Мы с приятелями решили после работы и купания в озере выпить пива. Было время заката. Все произошло в считанные секунды по пути к ларьку. Мне показалось, что только что зажегшиеся уличные фонари стали праздничными как карнавальные огни. Восприятие невероятно обост­рилось; я видел мельчайшие бугорки и трещинки в асфальте, слышал все разговоры, дыхание и шаги своих друзей, и еще массу остальных уличных шумов. Не было никакой необходимости в концентрации внимания – воспри­ятие было предельно полным и насыщенным. Необычно насыщенным. Стало жарко, что-то изнутри расширяло грудь, рвалось наружу, обжигая как кипят­ком. Почему-то проскочила мысль: «Интересно, может быть, у меня сейчас в темноте светятся глаза?». Все вокруг было буквально затоплено восторгом, воздух казался наэлектризованным.

Мне вручили мою кружку пива, но я вместо того, чтобы начать пить, поддавшись потоку неизъяснимого счастья, стал тормошить ребят с криками: «Погодите, посмотрите вокруг, оглянитесь – какая красота!». Они оглядыва­лись, смотрели по сторонам, друг на друга, на меня, и я понимал: они этого не чувствуют! Оставалось только пить пиво. Я выпил его тогда несметное ко­личество, но не захмелел, оставался трезвым и ясным. Постепенно необыч­ные ощущения начали исчезать. Я тщетно пытался задержать их, прилагая внутренние усилия. Все безрезультатно. История закончилась тем, что я воз­вратился домой просто в хорошем настроении. По свидетельству жены, она не ощутила от меня никакого запаха спиртного, никакого перегара.

В те времена я не думал ни о каких духовных поисках, в Церковь не ходил, даже не был еще крещенным; жил как все – ухлестывал за девуш­ками, слушал рок-музыку, пил водку, затем женился и старался быть при­мерным семьянином. Позднее такие состояния еще не раз приходили ко мне, и каждый раз я сокрушался их исчезновением и ожидал новых. В довери­тельных беседах с близкими выяснилось, что некоторые из них хоть один раз в жизни переживали подобное. Но мало кто пытался об этом кому-нибудь рассказать – из риска быть непонятым, осмеянным, из скромности, или из страха. Вот, какое описание аналогичного случая я встретил в книге Ромена Роллана «Жизнь Рамакришны».

«Я шел по узкой тропинке, между бороздами рисового поля. Жуя свой рис, я случайно поднял глаза к небу и увидел чудесную грозовую тучу, кото­рая быстро росла. Скоро она охватила все небо. Вдруг над моей головой, огибая тучу, пролетела стая белоснежных журавлей. Контраст был так пре­красен, что дух мой унесся в заоблачные дали. Я потерял сознание и упал; мой рис рассыпался. Кто-то поднял меня и на руках отнес домой. Избыток радости, волнение одолевали меня. Я впервые вознесся в экстазе…».

Заявление Калинова моста о своем существовании – благодатный знак. Все люди делятся на тех, кто это пережил и прочих, которым никогда не понять первых. С этого момента их пути расходятся: смыл жизни вторых ос­тается сугубо материально-земным, у первых он может начать медленно ме­нять ориентацию в духовную сторону, хотя, почти наверняка, никогда земное не станет им чуждым полностью.

Возможно, это и есть то, что в Святых Писаниях разных народов назы­вается религиозным экстазом, вторым рождением, или рождением свыше. У христиан это χαρα (chara) – радость (греч.), или έκστασις (ekstasis) – религи­озный экстаз (греч.). Желание пережить это чувство еще и еще, не проходит никогда, скорее наоборот, оно исподволь разрастается и постепенно стано­вится преобладающим, хотя и не таким страстным, как чувственно-эмоцио­нальные вожделения. О нем не говорят, его не афишируют, оно остается со­кровенным, становится маленькой внутренней тайной.

Дваждырожденные всегда являлись для окружающих большими или малыми центрами притяжения. Некоторые из них пытались и будут пытаться создавать для своих учеников практику достижения экстатических состояний, некий духовный путь. Их последователи, пребывающие в обычных, «зем­ных» состояниях души, всегда вольно или невольно создавали, и будут соз­давать мифы в виде литературных произведений. Последователи последо­вателей объявляли, и будут объявлять всех предшественников святыми, со­чиняли, и будут сочинять служебные каноны – как что надо понимать, а как не надо, какие надо совершать действия, а какие не надо.

Каждая духовная структура в своем развитии проходит две стадии: мягкую – стадию становления, эксперимента и поиска оптимальной линии поведения, и затвердевшую – стадию сохранения достигнутого опыта. Ибо единственный способ избежать ошибок и профанации сакрального в буду­щем – это строгое соблюдение канона.

Так рождались и будут рождаться религии и церкви. Но, поскольку церкви – это еще и социальные институты, то в изначальный духовный бульон они добавляли и будут добавлять картошку-мораль, лапшу-нравст­венность, и специи-законы. Разнообразие блюд-церквей подтверждает эту крамольную идею, за которую духовники в моей стране предали бы меня анафеме, в других – сожгли, в иных – обезглавили.

Святые тексты не были бы таковыми, если бы не были пропитаны еще и гораздо более тонкими смыслами – психологическими установками. На­пример, одна: «Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть» [Лк. 17:22] прямо указывает на необходимости сосредоточения на внутренней глубине, а не на мире внешнем. Другая: «Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, не­жели богатому войти в Царство Божие» [Мф. 19:24] ведет речь не о физиче­ском богатстве, а о богатстве мыслей, эмоций, переживаний – о смятенности возбужденного ума. Избавившись от него и придя в равновесное состояние, ориентированный вглубь себя разум может войти в «игольные уши». В йоге это называется наставлением к началу медитации, а у нас – погружением в созерцание. С другой стороны, игольные уши – это действительно очень тес­ные врата, якобы существовавшие в то время в стене старого Иерусалима. Пройти через них можно было, только без груза, и наклонившись. Если полу­чится – придет религиозный экстаз, будет тоннель со светом внутри, разоль­ется благодать и затопит все бытие.

Нельзя сравнивать духовность с наркотиком. Наркотик, принося времен­ное сомнительное удовольствие, постепенно забирает все. Это путь вниз. Дух дарит все, не требуя ничего взамен. Это – путь вверх. У древних славян существовало три термина для описания состояния души и строения мира – навь (мертвый мир), явь (наш обычный мир) и правь (мир горний).

Беззаботное детство занято постижением мира вовне, а не внутри, го­рячая и безапелляционная молодость – самостановлением, «прогибанием мира под себя», ветхая старость – болезнями и чувством неизбежности того, что произойдет в будущем. Остается промежуток от тридцати пяти-сорока до шестидесяти-шестидесяти пяти. До этого возраста, если «там, наверху» не решат иначе, можно не забивать себе голову мистикой, а заниматься тем, чего хочет душа в данный момент, с учетом морали, нравственности и за­кона.

Практически любому человеку, если он не интуит, на духовном пути нужна система, наставник, инструктор, ему нужна организующая структура, регламентирующая не только поведение, но и мировоззрение, идеи, крите­рии оценки. Система эта должна брать на себя ответственность, потому что единолично нести ответственность за себя самого невыносимо и страшно. Чем система авторитетнее, чем больше к ней доверия, тем больше у нее прихожан, и тем спокойнее чувствует себя каждый из них. И я не исключение. Однажды я выбрал православие по одной простой причине: у меня более всего лежит к нему душа. Дело не в архитектуре или интерьере храма, не в одеянии и реквизите священника, не в восхитительных, заполняющих все пространство, запахах, и не в голосах певчих. Хотя и они играют большую роль. Я сам не знаю, как это объяснить. Просто, стоит мне лишь переступить порог храма, как меня тут же охватывает непередаваемое чувство соприкос­новения с величайшей тайной – будто я стою на пороге бездны, падение в которую на самом деле является не гибелью, а спасением.

Открою один маленький секрет: на самом деле выбора-то никакого и нет, вернее, он кажущийся. Рано или поздно у каждого наступает некий мо­мент «икс», когда он со всей очевидностью вдруг осознает – не понимает умом, но чувствует всем своим существом – что до сих пор жил «не так». Что именно «не так», и как должно выглядеть «так», он пока не знает, но пережи­тое чувство побуждает его, как Нео из фильма «Матрица», почувствовавшего что «с миром что-то не так», к поискам.

Непременное условие начала движения – упразднение внутренних про­тиворечий. «Итак, если ты … вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, … пойди прежде примирись с братом твоим…», – гласят 23 и 24 строки 5 главы Евангелия от Матфея [МФ. 5:23-24]. Здесь братья – суть внут­ренние по­мыслы, без примирения которых между собой невозможно войти в созерца­ние и пережить снисхождение благодати. Любой человек соткан из противо­речий – это нормально, это так и должно быть. Но можно ненадолго сделать так, что они утихнут, сознание успокоится, на его поверхности уля­гутся волны, умозрению станет доступной глубина, и станет понятно, что оз­начают строки послания апостола Павла ефесянам: «…чтобы вы, укоренен­ные и ут­вержденные в любви, могли постигнуть со всеми святыми, что широта и дол­гота, и глубина и высота» [Еф. 3:18].

Простите себя за несоответствие собственным идеалам.

Простите себя за грубость, упрямство и несдержанность.

Простите себя за насилие – над собой и другими.

Простите себя за одержимость и жестокость.

Простите себя за гордость и самомнение.

Простите себя за трусость и хитрость.

Простите себя за фантазии и порицаемые вожделения.

………………………………………………………….

И не обещайте исправиться, это невозможно.

И не оправдывайтесь, это бессмысленно.

Вы такой, какой Вы есть.

………………………………………………………….

А теперь простите всех окружающих за то же самое.

Они не плохие, и не хорошие.

Они такие, какие они есть.

………………………………………………………….

Кстати, весь мир тоже не плох, и не хорош.

Он такой, каков он есть.

Харьковский странник Никита с этой же целью творил вот такую чудесную нетрадиционную молитву (молитва №1 странника Никиты):

Сотворяю молитву сию всяк раз, как о ней вспомню,

Отходя от дел мирских, погружаясь в себя,

Представая пред Господом один на один,

Не слыша Его, но зная,

Что Он слышит меня.

Я стараюсь более не цепляться за мирские соблазны –

Что бы ни происходило.

От Его взгляда не ускользает ничего,

И я пытаюсь не кривить душой и не притворяться.

О, как это трудно, ведь я всегда поступал наоборот

Даже пред самим собой.

Пусть пред Ним я буду голым – таким, каков я есть.

Предо мной разверзнется бездна,

Наступит безвременье.

Я призову: «Приди!».

Не ведая, однако, каким путем Он придет ко мне.

Я этого жажду и боюсь,

Но когда-то я перестану бояться,

И тогда Благодать покроет меня и растворит в себе.

Я ищу глубину глубины, свет света,

Видя тщетность моих потуг,

Сдаюсь на милость Божию.

Я отказываюсь от всех соблазнов и похотей.

Я прошу прощения у всех, обиженных мною –

Вольно или невольно, мыслью или поступком,

Делом или бездействием.

Я хочу простить всех, кто обидел меня,

И прошу Его помощи в этом,

Ибо душа моя черства и не хочет отпускать обиды.

Я прошу Его избавить меня от зол внешних и внутренних.

Я ни от кого ничего не жду, мне никто ничего не должен,

Равно как и я ничего не должен никому – даже самому себе.

Я вижу, как душа страдает от недостатка любви;

Я хочу любить всех, но не умею.

И прошу Его помощи в этом.

Я молю Бога о спасении всех христиан,

Иноверцев и безбожников – в равной степени;

Я молю Бога о здравии своем, близких (имена) и всех прочих.

Я не тороплюсь и смиренно жду, полагаясь на Его волю.

Да воцарится в душе мир и да приидет утешение.

Душа поет хвалу Богу: Аллилуиа!

Теперь можно попробовать убедиться, «как глубока может быть кроли­чья нора»…

ПУТЬ

Все люди, как отпечатки пальцев – насколько одинаковые, настолько же и разные. Лекарство, облегчившее страдание одному, при, казалось, ана­логичных обстоятельствах, не помогает другому. Мелодия, от которого один приходит в восторг, другого раздражает. К духовному пути, выбранному од­ним, совершенно не лежит душа у второго. Внутренние предпосылки, с кото­рыми мы появляемся на свет, у каждого свои. Назовем этот факт, как угодно – кармические законы, или «на роду написано» – суть дела это не меняет. Формирующееся в процессе жизни мировоззрение у каждого свое, и возда­ется каждому по вере его. Душа в своей вере – нечто среднее между рукой в рукавичке и крабом в панцире. Со временем рукавичка или панцирь стано­вятся малы и начинают причинять неудобства, и тогда они подлежат полной или частичной замене.

В психологии эти ситуации известны, как кризисы. Они, как правило, наступают с завидной периодичностью и разделяются по возрастным при­знакам. Они достаточно подробно описаны как в специальной, так и в на­учно-популярной литературе, и мы не будем на них останавливаться. Сле­дует только отметить, что, при наступлении очередного, лучшая позиция – спокойно-выжидательная. Как правило, необходимые внутренние трансфор­мации происходят сами, и в большинстве случаев лучшее, что мы можем сделать для себя – просто им не мешать, оставаясь беспристрастными на­блюдателями за тем, как что-то покидает нашу душу, а что-то вслед за этим заполняет образовавшуюся пустоту.

Но нередко бывает, что по каким-то неведомым причинам процесс трансформации затягивается, и внутренний конфликт (или дисбаланс, или противоречие) в конце концов, порождает недомогание, а в дальнейшем – стойкое ухудшение самочувствия. Собственно говоря, подобные ситуации, но в меньших масштабах, происходят с нами в течение всей жизни, и также влекут за собой подобные последствия. Но ситуация не безвыходная. Если в процессе самосозерцания удастся обнаружить внутри себя «враждующих братьев», и, не принимая сторону ни одного из них, просто отстраненно на­блюдать за их конфликтом, он с каждым разом будет на малую толику уменьшаться, что поначалу может быть практически незаметно, и посте­пенно затухнет. Бывает, что наши размышления имеют вид диалогов не только двух или более внутренних «я» («братьев») между собой, но и зачас­тую принимают характер беседы с образом знакомого нам реально сущест­вующего человека.

Генеральная линия духовного развития заключается в поиске и посте­пенном упразднении внутренних противоречий, в результате чего душа ста­новится более целостной и гармоничной. Но абстрактный поиск – дело бес­смысленное и бесполезное, и только наши проблемы и недомогания могут указать нам на наши узкие места. Воистину, «страданиями душа совершен­ствуется».

Душа каждого человека стремится к одному: пережить религиозный экс­таз. К сожалению (или к счастью) его нельзя вызвать искусственно с по­мощью, скажем, наркотических или иных химических препаратов. Он есть, хоть и следствие, но не прямое, любых настойчивых духовных исканий – от регулярных посещений храма, до таких же регулярных занятий йогой, или другими практиками. И в то же время, он приходит сам по себе, и не ранее, чем «там, наверху» сочтут это нужным. Обязательные условия его появле­ния – искреннее стремление к этому, чистосердечность, открытость, добро­толюбие, самодисциплина, ясность ума, непредвзятость суждений, незлоби­вость и т.п. Само собой, эти качества должны быть искренними. Ум перехо­дит на более высокую ступень восприятия в момент, когда сознание про­зрачно, отсутствуют внутренние диалоги и оценка всего вокруг и внутри себя. Спокойствие и умиротворенность порождают благость, кротость и созерца­тельность.

Однако, экстатическое состояние – не самоцель, оно всего лишь индика­тор правильности выбранного пути, внутреннего душевного настроя. И оно есть явление временное, приходящее и уходящее само по себе и не поддающееся управлению волевыми усилиями. Оно трансцендентно, хотя и имеет внешний облик эмоции, оно подчиняет нас себе, и это подчинение то­мительно-сладко. Переживающий экстаз испытывает желание целиком от­даться происходящему, раствориться в нем, принести себя в жертву, ничего не прося взамен:

Человек следует велениям Земли,

Земля следует велениям Неба,

Небо следует велениям Дао,

Дао следует само по себе.

Дао пусто,

но благодаря ему существует все

и не переполняется.

[Лао Цзы, «Дао Де Дзин», Глава 25]

Всю деятельность, направленную на духовный поиск, можно условно разделить на две составляющие – коллективную и индивидуальную. Инди­видуальная – ну, здесь все понятно. Это консультации с духовными настав­никами, чтение «нужной» литературы, размышления, медитации и молитвы, персональные занятия – единоборствами, цигун, йогой и т.п. Коллективные – это участие в совместных службах, обрядах и занятиях, предписываемых конкретными правилами и уставами. Они развивают чувство сопричастности к той, или иной философской школе, к той, или иной религии, к той, или иной церкви.

Первоначальный выбор пути зависит не от рассудка, а от подсознания. Увиденное или пережитое может понравиться, или не понравиться, возбу­дить тягу к себе, или чувство отторжения. Если присмотреться к себе повни­мательнее, то станет заметно, что наше отношение к чему либо мгновенно возникает в первые мгновения контакта без участия ума. Ум включается чуть позже, и занимается только тем, что объясняет самому себе, почему мы от­неслись к воспринимаемому так, а не иначе, а настоящие причины могут на­всегда остаться от него скрытыми. И только духовно ориентированная лич­ность порой способна проследить в глубинах подсознания их таинственные пути. Там же находится и то, что есть настоящая вера, в отличие от поверх­ностной убежденности. Как справедливо заметил Лев Толстой: «Вера есть сила жизни. Если человек живет, то он во что-нибудь, да верит».

Знание о внешнем не может быть истинным, ведь мы судим о нем, опи­раясь на свои субъективные восприятие и понимание. Знание о внутрен­нем, будучи внечувственным, ближе к истине, но часто также не является ею. Бессмысленно рассуждать, Кто, или Что есть Бог, зато мы можем наблюдать, как мы способны понимать Его суть. Его перцепция трояка. Для нас Он, с од­ной стороны – некий Центр и причина всего, это Бог-Отец. С другой стороны Он – Нечто, или Некто внутри нас, в нашей душе, это Бог-Сын. А еще Он – Некто, или Нечто, пребывающее сразу везде. Это Бог-Дух. То есть, Его трой­ственность не есть Его объективное качество, но лишь способ нашего вос­приятия.

Характерно, что люди, считающие самих себя атеистами или противни­ками любых духовных систем, на самом деле все равно являются глубоко верующими. Разница лишь в том, что их вера не оформлена в виде церковных канонов. На самом деле необязательно верить в Бога, как лич­ность, можно верить в справедливость, рациональность, целесообразность, причинно-следственные связи, торжество разума, светлое коммунистическое будущее человечества и т.п. По сути – это тоже религии, но без персонифи­кации, хотя, при желании можно отождествить справедливость с Фемидой, возмездие с Немезидой, чувственную любовь – с Эросом.

У каждого человека в душе есть то, что для него свято, и это есть его личная неосознанная религия, его личные боги. Бывает, мягкий и поклади­стый человек вдруг превращается буквально в демона, если при нем нару­шается честь, игнорируется истина, попирается справедливость. Сюда же, пожалуй, можно отнести и личные привычки, или, как их еще красиво назы­вают, верность самому себе.

Принадлежность той, или иной системе, а, стало быть, коллективная составляющая есть всегда, даже если мы этого не понимаем. Все, чем начи­нена голова любого из нас, уже обязательно существовало ранее, и будет существовать впредь. Если система выбрана душой, то рано или поздно придут светлые благодатные радости, экстатические состояния, откровения, растворения в вечном и бесконечном, полеты наяву. В противном случае бу­дут умствования, споры, сомнения, усталость, раздражительность и голов­ные боли. Другими словами, «автономной духовности» не существует.

Следует различать веру, религию и церковь. Основа веры – религиоз­ное (мистическое) чувство. Оно лежит в глубине нашей психики, и потому бессознательно, как отношение ребенка к родителям, а, стало быть, абсо­лютно некритично. Доступная умозрению его «надводная» часть – убежден­ность, которая есть продукт взаимодействия веры и религии. Религия – прак­тический способ реализации религиозного чувства, предложенный ее осно­вателями. Занимающиеся этим социальные институты – суть церкви. Само собой разумеется, что «правильных», или «неправильных» религий и церк­вей не существует. Есть только предложения, удовлетворяющие, или не­удовлетворяющие спросы. В первом случае церковь ширится и разраста­ется, во втором – уходит в небытие.

В процессе своего развития, церковь создает иерархические струк­туры, разрабатывает внутренние нормы и правила, объявляет святых и ге­роев, назначает к употреблению определенные изображения, жесты и дви­жения тексты и песнопения и т.д. Понимание церковной неабсолютности, с одной стороны, усложняет, а с другой – упрощает жизнь. У осознавшего ее индивидуума исчезает иллюзия защиты, которую дает принадлежность тому или иному духовному институту, но зато также исчезают и ограничивающие его рамки.

Никто не хочет ошибиться при принятии решения, каждый хочет посту­пить правильно, все хотят жить так, чтобы в итоге количество бонусов пре­вышало число штрафных очков, начислением которых ведает мораль – при­нятые в обществе представления о хорошем и плохом, правильном и непра­вильном, добре и зле, а также совокупность норм поведения, вытекающих из этих представлений. И, хотя мораль оказывает огромное влияние на религи­озное мировоззрение, мерилом духовности она все же не является. Солнце одинаково светит и святым, и подлецам. Мораль – это свод норм, придуман­ных людьми для регулирования отношений друг с другом, высшее достиже­ние человечества. Сюда же относятся культура и искусство. «Добро» и «зло», «хорошо» и «плохо», «красиво» и «безобразно», «порядок» и «хаос» – не от Бога, а от людей.

Человек начинает заниматься духовной практикой от страха и неведе­ния. Доподлинно нам известно только одно: однажды мы родились и когда-то мы умрем. Что было с нами до рождения (если было), и что будет после смерти (если будет), неведомо никому. Поэтому мы полагаем, что обстоя­тельства нашей жизни могут повлиять на то, что с нами будет происходить после смерти, и вольно или невольно стараемся обеспечить себе, по воз­можности, местечко потеплее, стараясь не переступать некую «красную черту». Если это получится, то впереди нас будет ожидать блаженство, если нет – муки. Как зачет в институте: сдал – не сдал. Если принять эту идею за основу, то задача будет заключаться в определении, что есть эта черта, и где она расположена – то есть, в чем состоит смысл жизни? Мы ищем ответы на всего три вопроса: «Как устроено это все?», «Зачем это все?» и «Каково мое место в этом всем?». Или, по Гогену: «Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идем?». Ответ на хотя бы один из них будет являться и ключом к осталь­ным.

Художник П. Гоген. «Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идем?»

Научный подход к любой проблеме заключается в: а) разработке гипо­тезы, б) постановке эксперимента и в) обработке полученных в итоге данных. Если результаты эксперимента данную гипотезу неоднократно подтвер­ждают, то она становится основной, рабочей теорией, не исключающей, тем не менее, наличие других теорий и гипотез. Однако в данном случае научный подход не срабатывает: даже если мы придумаем, как поставить экспери­мент, то его результатов не получим – ушедшие в мир иной весточек не по­дают, какой-нибудь прибор туда не запульнешь, тот свет на видеокамеру не заснимешь. Остается только предполагать, оглядываясь на народные сказа­ния и духовные тексты. Прочие рассказы, например, людей, которых «за­брали и затем отпустили инопланетяне, с тем, чтобы они поведали миру ка­кие-то откровения», лично мне кажутся весьма вздорными.

Опираясь, в первую очередь, на свой собственный опыт духовных пере­живаний, ориентируясь на опыт других людей, а также философские трактаты и религиозные тексты разных времен и народов, выскажу такое мнение. Смысл жизни – понятие субъективное. Он изначально заложен в ка­ждом человеке (при его рождении, или ранее), и заключается в постепенной внутренней духовной трансформации его сознания. Он реализуется в нас через постоянное подсознательное, становящееся со временем все более явным и осознанным, стремление к этой трансформации. Это стремление является как движущей силой, так и неким мерительным инструментом про­исходящих в глубинах нашей психики процессов.

Трансформация, она же – движение, в духовном смысле представляет собой цепь внутренних отказов (в духовном смысле – освобождений) от чего-либо. Духовный путь, на самом деле, не есть вереница приобретений – зна­ний, навыков, возможностей и пр., но исключительно череда потерь. Любой другой вариант – иллюзорный и тупиковый, хотя психологически гораздо бо­лее притягательный. Приобретения, естественно, не исключаются – приоб­ретай на здоровье что хочешь и что можешь, сколько хочешь, и сколько мо­жешь. Но они напрямую не способствуют духовному продвижению. Ограни­чивать себя в желаниях, как рекомендуют многие доморощенные гуру, бес­смысленно и вредно. Если бороться с самим собой, то, выигрывая, безус­ловно проигрываешь. Подавлять в себе влечения, стремления и вожделения – значит создавать очаги внутреннего напряжения, беспокойства и нездоро­вья. Если Вам кажется, что святые тексты говорят об обратном, значит, про­сто Вы чего-то не поняли.

ПОДСКАЗКИ

Воспоминание из детства: папа принес домой арбуз, но не дал мне съесть его сразу, а сказал: «Если ты съешь суп, а потом макароны с котле­той, то потом ешь арбуз, сколько захочешь!». И я честно съел все, что мне положили в тарелку, а потом вдруг заплакал: арбуза я уже не хотел!

Будучи неистово увлекающимся музыкой молодым человеком, я по­стоянно желал иметь все более и более крутую звуковую аппаратуру и ги­тару. И вот, когда мне исполнилось пятьдесят, я, наконец, приобрел то, чего желала моя душа. Но, когда улеглись восторги, я заплакал: оказалось, что крутая аппаратура и гитара мне уже не были нужны.

Я назвал эти и им подобные случаи «эффектом арбуза». Настоящий отказ от чего-то – не есть волевое усилие, скорее, это понимание происхо­дящего и отпускание. Умение совершать настоящее отпускание во всех ду­ховных и философских системах считается добродетелью. Христиане назы­вают его γκράτεια (egkrateia) – самообладание, самоограничение, самокон­троль, воздержание (греч.). В йоге, индуизме, брахманизме это воздержание – (брахмачарья), в православии – аскетический подвиг. Этот подвиг случа­ется не тогда, когда мы, сцепив зубы, отказываемся от чего-то привлека­тельного, но лишь в случае, если мы его просто отпускаем, почувствовав его ненужность. Без претензий, без сожалений, без оценок.

Христианский пост в более глубоком осмыслении становится не только и не столько диетой, или строгим соблюдение церковных канонов, но, в пер­вую очередь, духовной практикой воздержания. С этой точки зрения, какие-нибудь изыскания вроде: «Как вкусно и разнообразно питаться во время по­ста?» сами по себе не вредны, но представляют собой движения в противо­положную от Калинова моста сторону.

Как показывают наблюдения, осознание факта насыщения всегда прихо­дит позднее самого насыщения. Настоящая жадность – попытки съесть арбуз, когда есть его уже не хочется, что также чревато проблемами. В дан­ном случае важную роль начинает играть рассудок, в компетенцию которого как раз и входит процедура: «понять-простить-отпустить». Пусть разум сперва займется самим собой и откажется от внутренних диалогов и мечта­ний, а когда сознание более-менее очистится, переключится на созерцании проблемы.

И, если где-то вдали, в глубинах подсознания сквозь туман страха и неведения вдруг промелькнет образ Калинова моста, душа возликует, ибо поймет, что сделан маленький шаг в верном направлении. Число оставшихся шагов никем и никогда не регламентируется – может, останется один, а мо­жет, тысяча. Их число не знает никто, да и нет особого смысла это знать. Го­раздо важнее то, что Вы воочию убедитесь: он существует!

Каждый человек при рождении «получает в пользование» некий ком­плект внутренних предрасположенностей, склонностей, вожделений и избе­ганий, формирующих будущие обстоятельства его жизни. Причины этого мы пока рассматривать не будем. Заметим только, что от этого комплекта зави­сит построение личного мировоззрения. Каждый из нас, образно говоря, строит свою «башню до неба», и если сие сооружение зиждется на пра­вильно выбранном для данного случая фундаменте, поначалу все идет пре­отлично. Если человек искренне убежден, что главное в жизни – получить образование, найти (создать) хорошую работу, удачно вступить в брак, ро­дить детей, на обозримом отрезке времени обеспечить им будущее, и это со­гласуется с его предустановками, то он будет успешен на своем поприще. Таких большинство.

Иной, увидев однажды в детстве процесс написания компьютерной программы, наплевав на все остальное, заболевает компьютерами, и стано­вится Билом Гейтсом.

Другой, сызмальства увлекшийся всякими козявками, змеями и живот­ными, и забыв обо всем другом, становится Джеральдом Дарреллом.

И так далее. Но это, так сказать, «рафинированные» случаи почти точ­ного попадания. В случае отклонений от предначертанного, в судьбе возни­кают проблемы, тем большие, чем значительнее само отклонение. Хотя, по всей видимости, эти отклонения также предначертаны.

Дальше возможны несколько вариантов. Возможно, человек всю жизнь будет функционировать внутри выбранной им системы – вернее, набора раз­ных достаточно гармоничных одна по отношению к другой систем, имеющих некоторое количество «общей территории». Но, вероятнее всего, исчерпав возможности «своего мира», он начнет терпеть неудачи, справиться с кото­рыми привычными методами не удастся. Наступит кризис. Самое неправиль­ное в таком случае – нервничать, метаться и суетиться, осуждать себя, окру­жающих и обстоятельства. Если нет непосредственной угрозы жизни, а это случается в подавляющем большинстве случаев, лучше наоборот, как можно более отстраниться от привычной суеты и предаться спокойным размышле­ниям. Показаны уединение, умные и интересные книги, неокультуренная природа, хобби.

В течение периода «затворничества» сами собой происходят глубин­ные внутренние процессы – самопроизвольный отказ от некоторых привычек, принципов, стереотипов. В итоге – а во-он, видели: промелькнул Калинов мост? Теперь уже ближе! Или показалось?

Движение вперед – разрыв неких старых границ и вступление в более внешнюю и более обширную область. Это, если можно так выразиться, од­новременно и по вертикали. Движение вбок – то же самое, но перемещение в соседнюю область того же уровня, то есть, по горизонтали. Например, неис­тово верующий прихожанин, или доверяющий только науке атеист, сталки­ваются с некой проблемой со здоровьем, устранить которую не удается ни молитвами, ни лекарствами. Они попадают к самопровозглашенной «потом­ственной колдунье и народной целительнице», которая находит у них «две порчи, три сглаза, венец безбрачия и заговор на смерть», за некоторую сумму «снимает» эти магические воздействия, и люди реально начинают чувствовать облегчение. И опять-таки, кому-то из них предстоит застрять в этом кругу надолго, а иные, «сняв» несколько раз порчу и почувствовав, что здоровье от этого радикально не улучшается, пойдут искать что-нибудь дру­гое, попадут, скажем, в систему сетевого маркетинга, покрутятся там, у них произойдет очередная профанация сакрального, и они вновь уйдут в свобод­ный полет в непонятном направлении.

Если их компасом будет то, что христианство именует благостью, то можно доподлинно утверждать, что они не собьются с пути, и, что место сво­его очередного временного пристанища они не покинут с пустыми руками. Что такое благость, объяснить очень трудно. По-гречески она называется χρηστότης (chrestotes) – доброта, честность, кротость, в йоге полное ненаси­лие, непричинение вреда – (ахимса). Другими словами, благость – это все­приятие, всепрощение, глубокое понимание смысла происходящего, позво­ляющее относится ко всему – внутри и вне себя – не только беспристрастно, но с внутренним расположением. Она не идет от ума, но вытекает из сердца.

Благость – лучшая защита, но в то же время специально воспользо­ваться ею в качестве защиты невозможно, ибо сие действие будет умышлен­ным, а любой умысел – злейший враг благости.

В том мире, куда мы, боясь и ничего не понимая, все же жаждем по­пасть, отсутствует материальное. Но, хоть он и бесплотен, однако не пуст. Он заполнен духовной субстанцией – эфемерной и неощутимой земными ор­ганами чувств, но от этого не менее реальной. Из нее состоит все сущее тон­кого мира, и оно взаимодействует как с физическим миром, так и его соста­вляющие между со­бой. В том мире наши неуловимые – даже не желания, а только намерения – не уступают по силе тайфунам и землетрясениям мира материального. Ино­гда говорят, что наши эмоции разрушают вселенную во­круг нас, это не фан­тазия и не аллегория. Сперва несколько тысячелетий мы постепенно уби­вали духовную сферу только вокруг себя, но с недавних пор наши чаяния по­тянулись к звездам и другим галактикам…

Вот единственная причина, по которой калинов мост сокрыт от тради­ционного умозрения, железных характеров и каменных сердец.

Одновременно с проникновением в ранее неизведанные области бы­тия обязательно возникнет естественное желание добиться на новом по­прище некоторых успехов и обозначить их какими-либо вешками – ну, хотя бы для того, чтобы определиться, на каком этапе пути мы находимся, и срав­нить свои успехи с чужими. А если при этом получить какое-нибудь звание или титул – ну, например, «посвященный 1-й ступени», то это вообще было бы здорово! И здесь нас обязательно подстерегает ловушка. Переживание самостановления незаметно начнет обращать направление нашего движе­ния на попятное.

Все очень просто. Всеми процессами на всех уровнях бытия управ­ляют два закона. Первый хорошо знаком нам еще со школьной скамьи, это закон отбора – естественного, или искусственного. Благодаря его действию, удачные и полезные изменения закрепляются, негативные отбрасываются. Второй закон прямо противоположен данному, это закон рассеяния. Он отве­чает за разрыв, казалось бы, устоявшихся связей. Это как морской прибой – создает берега, отмели, косы, мысы заливы, и тут же разрушает их, возводя на том же, или другом месте иные, тоже впоследствии разрушаемые. Работа нашего сознания так же подчиняется этим законам – оно одновременно соз­дает и разрушает мысленные конструкции, направляя ум от сакрального к профанному и обратно. Уяснить, запомнить, заучить, составить ясное пред­ставление, разложить по полочкам, ориентироваться на внешнее, концен­трироваться – значит, двигаться к физическому, материальному, плотскому. Смотреть на мир в таком аспекте учили нас наши родители, которых учили их родители, и так мы учим наших детей, а они будут учить своих детей, по­тому, что так принято в социуме. Углубляться, абстрагироваться, отстра­няться, созерцать – возможно, двигаться к духовному. Возможно, но не обя­зательно. Ведь и в этой сфере мы настроены более уяснять, заучивать, со­ставлять представление, раскладывать по полочкам, оценивать и концентри­роваться. Мы хорошо усвоили, что такое «деяние», но понятие «недеяние» считаем не более чем игрой слов или красивым философским парадоксом. Для временной остановки работы ума в традиционном режиме и переключе­ния его в медитативное состояние, в религиозных текстах используются вставки, смысл которых противоречит общепринятой материалистической логике.

Индиец (да и не только), читающий «Чайтанья-чаритамрита» с удивле­нием узнает, что Кришна выбрал мужчину, чтобы познать в нем женщину. Из других священных текстов – Пуран, он почерпнет, что Кришна является восьмой аватарой (воплощением божества в существо более низкого уровня) бога Вишну. Но в то же время у него не будет оснований усомниться вут­верждении философской школы Нимбарка-сампрадая, что верховное боже­ство – Кришна. И в ипостаси Вишну он предстает перед нами, только высту­пая в качестве творца материального мира.

Христианские тексты наполнены парадоксами в не меньшей степени, чем ведические. Но они нам более привычны, и потому при беглом прочте­нии недоумений не вызывают. Но, вчитываясь пристальнее, мы на каждом шагу натыкаемся на вопиющие противоречия. Как можно, будучи всеведу­щим и всемогущим, прошляпить факт поедания вздорной бабой запретного плода с древа познания добра и зла? Как можно, будучи единосущным Богу, то бишь, Им Самим, позволить себя распять? Чем был занят Бог, покуда люди творили беззакония? Объявился, наказал, прочел мораль – и отпра­вился дальше спать и играть в тетрис? И как он вообще допустил появление врага рода человеческого? Где же тогда Его пресловутое могущество?

Критический подход либо отталкивает человека от религии, либо за­ставляет пытаться самостоятельно отделить мух от котлет. Логика и тради­ционный «здравый смысл» здесь пасуют, но у вошедшего в состояние про­зрачного созерцания может открыться совсем иное понимание, иное виде­ние, иное переживание.

Для этого достаточно суметь окунуться как в материальную, так и в ду­ховную реальность без оценок, без осуждений и комментариев. Разум дол­жен войти в состояние некритичности, всесогласия, всеприятия, В славян­ских религиозных текстах оно обозначено словом мир, в греческих – ειρήνη (eirene) – также мир, а еще удовлетворенность и снисходительность, в се­митских языках – мир (шалом), (салям), в йоге – (сантоша). Рядом с некри­тичностью бок о бок идут бесцельность и отстраненность, по-гречески μακροθυμία (makrothumia) – долготерпение, в йоге (вайрагья) – отрешен­ность. Любая оценка – это ярлык к реальному предмету, явлению, понятию. Обычное размышление – манипуляция ярлыками, заменяющая прямое пе­реживание внутренним диалогом. «Человека вообще», равно как «дерева вообще», «собаки вообще», «звезды вообще» и «чего угодно вообще» не существует. Это всего лишь ярлыки. Есть конкретный человек – единствен­ный и неповторимый, конкретная собака, конкретное дерево, конкретная звезда… Если вы на минутку забудете, что лесной костер – это экзотермиче­ская реакция окисления углерода растительного происхождения, и просто начнете смотреть на него, то поймете, о чем сейчас идет речь. Отказавшись от любых определений, Вы познаете настоящую не выразимую словами ис­тину; у христиан это будет γαθωσύνη (agathosune) – сердечная прямота (греч.), у йогов – чистота (шауча).

На самом деле все упомянутые качества – суть одно, которое можно трактовать так, или иначе. Но это будет всего лишь манипулирование неким малопонятным термином. Его чудесное оживление произойдет сразу же, как только наш ум войдет в состояние «здесь и сейчас», как только мы начнем жить текущим моментом, не проваливаясь в прошлое и не улетая в будущее.

ЗЕРНА И ПЛЕВЕЛЫ

Заглянуть за завесу тайны нас побуждают две вещи: любопытство и страх перед грядущим. Пытаясь хоть как-то контролировать ситуацию, мы ищем пути воздействия на будущее, дабы обрести душевный покой. Любому человеку свойственно сомнение, особенно в таких вопросах, как тайны рож­дения и смерти. Разные религии и духовные школы предлагают разные, часто противоречащие один другому рецепты, но мы можем облегчить себе путь использованием соответствующих внутренних настроек и рассуждений.

Живое существо есть совокупность души и ее физической оболочки, включающей в себя тело, чувства, эмоции и разум. С собственным телом, ощущениями, переживаниями и мыслями мы хорошо знакомы. В каких же случаях мы можем выделить из общего комплекса самоощущений душу? Только в двух – потеря сознания (или клиническая смерть) и сон. Первый ва­риант – это, если можно так выразиться, аварийная ситуация, эвакуация души из тела, по каким-либо причинам временно или навсегда утратившего возможность быть ее вместилищем. Ориентироваться на такие ситуации нужно осторожно, ибо так можно прийти к выводу, что удел летчика – поки­дать свой самолет только на парашюте, а моряка – сходить с корабля только в воду и только в спасательном кругу.

Но есть привычный классический вариант каждодневного покидания душой тела – сон. Во сне остаются самосознание и память, и практически полностью исчезает личная воля. Нас, как ветром, носит по духовным про­странствам, заполненным фрагментами привычных для нас вещей, событий и сущностей. У каждого это пространство свое. То, что мы переживаем во сне, зависит от того, что мы переживали наяву – от наших чувств, мыслей и поступков в физическом мире. Безмятежен сон ничем не отягощенной души, пребывающий же в раздоре с собой и миром спит с кошмарами. Невыпол­ненные, в первую очередь перед самим собой, обязательства заставляют нас во сне что-то искать и терять. Угрызения совести населяют наши сны от­вратительными монстрами, а тревоги – тупиками, болотами и ловушками. Пословица, гласящая о том, что ТУДА ничего с собой не возьмешь, имеет в виду материальные объекты. Но для персонажей духовной реальности вход в эти пространства беспрепятствен. Поэтому любое церковное действо в числе прочего направлено на очистку души от всего, что ее отягощает. Мак­сим Исповедник однажды сформулировал это так: «Когда душа начнет чув­ствовать себя здравою, тогда начнет и сновидения иметь чистые и безмя­тежные». Здесь нужна честность перед самим собой. Внешние проявления благочестия, показное смирение, неискренняя доброта – это самообман и дорога вниз.

Пространство, в которое попадает душа во сне или после смерти, не является материальным и внешним. Но, тем не менее, оно реально, и нахо­дится как бы внутри каждого из нас. Оно не принадлежит физическому трех­мерному миру, и потому термин «внутри» здесь применен условно. Как нам известно из различных источников, духовное пространство делится на два мира, два уровня – верхний и нижний. Обычный сон, как правило, находится в нижнем уровне, духовно-благодатные состояния – в верхнем. Но в любом случае обстоятельства этого мира продиктованы прижизненными устремле­ниями и настройками души. Христианин может попасть в объятия Иисуса, мусульманин – Мухаммеда или Аллаха, индиец – Будды, Шивы и Сарасвати, викинг – в Вальхаллу. Вопрос их реальности представляет собой чисто схо­ластический интерес, ибо для нас они будут более реальными, чем остав­ленный физический мир. Те, чье религиозное чувство не персонифициро­вано, растворятся в Атмане, вечности и бесконечности, и это будет для них также более реальным, чем земное бытие. Можно сказать, что люди, сами того не ведая, сконструировали себе бесчисленное разнообразие вариантов пакибытия. На это прямо указывают строчки Евангелия от Матфея: «Истинно говорю вам: что́ вы свяжете на земле, то́ будет связано на небе; и что́ разре­шите на земле, то́ будет разрешено на небе» [Мф. 18:18]. Извините, здесь я допустил некорректность. Во-первых, люди создали локальные области ду­ховного пространства не сами, в смысле, не совсем по собственной воле. А во-вторых, они и при земном существовании внутренне уже находятся в раз­личных мирах. То, что мы считали метафорой, на деле оказывается совер­шеннейшей реальностью. Переход из одного мира в другой «там, наверху» вряд ли возможен (хотя, как знать…), а физическом мире это происходит сплошь и рядом. Нужно просто уметь наблюдать. Кстати, существуют даже духовные школы, принцип обучения в которых основан на условном делении всего сущего на миры (в каждой школе оно может быть свое), постепенном изучении этих миров и неком ритуале контролируемого перехода из более грубых к более тонким. Качества обучения в таких школах зависит только от одного фактора – созвучности их методики внутреннему настрою учеников.

Однажды у меня было так: 1993 год. Крым, лесная поляна близ по­селка Форос. Мы лежим лицами вверх на ковриках и одеялах и смотрим в бездонное звездное небо. Новолуние, то есть, Луна не создает помех, и небо имеет непередаваемый черный цвет. Крупные звезды сияют так, что кажутся колючими иглами, а мелкие напоминают рассыпанную по черному бархату муку. Издали доносится слабый шум прибоя. Рядом стоит маленький пере­носной магнитофон, негромко звучат хоральные прелюдии Баха. Просто хо­рошо.

Представьте себе, что Вы просыпаетесь от того, что Вас кто-то ти­хонько позвал. Вы выныриваете из сна, но вокруг тихо, и только отзвуки чьего-то голоса отдаются в глубине сознания. Примерно так все и про­изошло. Раздался, если можно так выразиться, отзвук голоса, отголосок зова, и случилось почти то же, что и в первый раз, в семьдесят девятом. Но теперь благодать снизошла на всю группу. Бессмысленно пытаться рассказать, что было дальше. Тот, с кем произошло подобное, начинает рано или поздно то­миться душой по утерянному, томиться по Богу. Иногда это томление пря­чется далеко вглубь, заглушаясь повседневной суетой, иногда выходит на поверхность, причиняя неизъяснимые муки. Плач души по Богу и мучителен, и сладок одновременно.

А вот рассказ немецкого сапожника Якова Бёме (1575-1624) о произо­шедшем с ним аналогичном событии.

«Врата открылись предо мною, и в течение четверти часа я видел больше, чем сколько я мог познать, если бы я учился года в университете. Виденное показалось мне чрезвычайно удивительным, и я восхвалил Бога. Ибо я увидел и узнал Сущность всех предметов, высоты и пропасти, вечное происхождение Святой Троицы, происхождение и развитие мира и всех су­ществ посредством Божественной Премудрости. Я познал и увидел в самом себе все три мира, а именно:

1) Божественный (т.е. ангельский и райский),

2) мрачный (первоначальный мир до появления огня) и

3) видимый, внешний мир.

Я познал и увидел всю действительную Сущность зла и добра, и уви­дел и познал их происхождение и их существование в каждом из нас. Я уви­дел и познал, как все зарождается в Вечности. И всему этому я не только чрезвычайно удивлялся, но и чрезвычайно радовался».

Ромен Роллан в книге «Жизнь Рамакришны» так описывает внутрен­нюю борьбу за благодать, которую тот в свое время пережил:

«Он потерял всякую власть над собой. В отчаянии валялся он на земле, на глазах у посетителей; он был предметом жалости, иронии, возму­щения. Какое значение могло это иметь? Одно только было важно: он был на грани высшего блаженства, но перед ним стояла стена, преграждающая ему путь. В своем возбуждении, которым ничто не управляло, он не знал науки регулированного экстаза, он бросился наудачу вперед, ослепленный своим безумием. Он рисковал собой. Смерть всегда подстерегает неосторожного йога, который ходит над пропастью. Он был на грани полного изнеможения. Еще шаг – и неминуем провал в черную глубину, мозговой удар или же про­зрение. Он прозрел, стена рухнула.

Предоставлю говорить ему самому. Его голос напоминает многим из нас интонации наших «божьих безумцев», великих духовидцев Европы:

«Как то раз я чувствовал себя во власти невыносимой тоски. Мне ка­залось, что кто-то выжимает мое сердце, как мокрую салфетку. Муки терзали меня. При мысли, что я так и не удостоюсь благодати божественного виде­ния, страшное неистовство овладело мною. Я думал: «Если так должно быть, довольно с меня этой жизни». В святилище Кали висел большой меч. Мой взгляд упал на него, и мой мозг пронизала молния: «Вот. Он поможет мне положить конец»! Я бросился, схватил его, как безумный. И вдруг комната со всеми дверями и окнами, и храм – все исчезло. Мне показалось, что больше ничего нет. Передо мною простирался океан духа, безбрежный, ослепитель­ный. Куда бы я не обращал взор, насколько хватало зрения, я видел возды­мавшиеся огромные волны этого сияющего океана. Они яростно устремля­лись на меня с ужасающим шумом, точно готовились меня поглотить. В одно мгновение они подступили, обрушились, захватили меня. Увлекаемый ими, я задыхался. Я потерял все свое естественное сознание и упал. Как прошел этот день и следующий, я не имею никакого представления. Внутри меня пе­реливался океан несказанной радости».

Вся хитрость духовного пути заключается в отсутствии всяческих хит­ростей. Настоящая движущая сила духовно ориентированной личности – не добавление недостающего, а удаление лишнего. Внутри у каждого из нас уже все присутствует изначально – благость, чистота, глубина, божественные от­кровения, просветление, самадхи, нирвана и все прочее, о чем говорят и о чем мечтают и адепты, и дилетанты духовного поиска. И наша задача со­стоит лишь в том, чтобы дать возможность проявиться внутреннему богопо­добию души.

ДУША

Что есть душа? Скорее всего, лаконично и понятно ответить на этот вопрос невозможно. Проще выяснить, чем она наверняка не является. Без­условно, она не есть наше тело, каковое суть прах. Также она не есть ни одно из физических ощущений, каковые есть результат взаимодействия на­шего тела с физическим миром. Стало быть, эмоции, представляющие собой чувственные волнения, также принадлежат физическому миру – земле. Наш разум, выполняя свое предназначение, строит на их основании образы, это называется пониманием, осмыслением и, если хотите, моделированием фи­зической реальности. Другого механизма связи сознания с реальностью нет. Поэтому явления горнего мира мы можем воспринимать и осознавать только в виде привычных нам образов и понятий, каковые совершенно условны.

Если каким-либо образом отключить наш ум от внешних воздействий, включая все ощущения собственного тела, то в результате он, будучи сби­тым с толку, сам начнет продуцировать образы и ощущения, каковые ни фи­зической, ни духовной реальностью не являются. На этом принципе основан механизм действия всех наркотических веществ. И потому мир, порожден­ный сном разума, это ненасытный бездонный колодец, уводящий во мрак, черная дыра бытия, в которую можно проваливаться всю жизнь.

Мысленно удаляем из всего комплекса самоощущений все из выше перечисленного – ощущения, чувства, мысли, эмоции, образы… И что же, ничего не остается? Нет, что-то все же есть… Или кажется? Центр обычного, человеческого «я» находится где-то в голове. Мешок из мяса, костей и кишок, начиненный ворохом суетных мыслей, бессмысленных образов и идей, смотрит на мир с уровня лба, считая себя единственным возможным «я». Глаза любви, добра и сопереживания находятся в груди, это «я» менее за­метно, но оно настоящее и всеобъемлющее, ибо включает в себя всю внут­реннюю безграничность, всю душевную глубину, всю вселенную.

Еще один интересный вопрос: откуда берется душа? Для представи­телей восточных религий ответ на этот вопрос очевиден: душа вечна, со смертью тела она вылетает в астрал и, немного там покувыркавшись, вновь спускается на землю и вселяется в тело очередного младенца, продолжая тем самым цикл рождений и смертей, называемый колесом Сансары. Прочие религии эту идею, казалось, отвергают, но поддерживают тезис о предсуще­ствовании души, что, к примеру в христианстве, после жарких дебатов было окончательно решено на V Вселенском соборе в 553 году. То есть, с точки зрения христианской доктрины, душа человека существует еще до его рож­дения, но ее похождения за этот период рассматривать по умолчанию просто не принято, что, собственно, не противоречит теории Сансары.

Но это все теории, а что же показывают наблюдение и рассуждение?

Лето, море, Солнце, солнечные блики на воде. Каждый из них, кажу­щийся обособленным явлением, не что иное, как то же Солнце. И, если бы морская поверхность вдруг неожиданно выровнялась, мы тотчас убедились бы, что то, что казалось множеством бликов, на самом деле – полное и един­ственное отражение нашего дневного светила. Со смертью наши тела и все, что с ними связано, возвращается в землю. Остается то неуловимое и трудно ощутимое нечто, которое предположительно является душою. Но оно не является носителем привычного «я», которое умирает вместе с телом. Оно есть один из бликов, никогда не терявших родство с Тем, кто их поро­дил. И теперь оно может слиться со своей первопричиной, либо остаться ус­ловно обособленным и сделаться новым «я», которое имеет мало общего со своим «я» прежним.

Ничего ужасного и трагического в этом нет. Будучи приглашенными к родственникам, имеющим высокий социальный статус, мы стараемся быть соответственно одетыми, держим нож в правой руке, а вилку в левой, пыта­емся скромно высказывать свое мнение о картинах Босха и музыке Баха и изящно оттопыриваем мизинчик, смакуя «Метаксу». Приехав к другим родст­венникам в глубинку, те же самые мы, ходим в джинсах, месим сапогами грязь и навоз, пьем самогон, слушаем Шнура и допускаем употребление не­цензурных выражений. Смена личин для нас – плевое дело. А то, что мы те­ряем память прошлых жизней – это скорее благо, чем зло. Кстати, это не со­всем верно. Кое-что все же остается с нами, и это кое-что есть опыт души. Опытом души становится все, что мы можем делать, не думая. Мы никогда не задумывались, как сжать пальцы руки в кулак – просто сжимали, и все. Те, кто не задумываются, как отличить на слух ноту «ля» от ноты «ля-диез», мо­гут быть уверены – им подсказывает это опыт души. Все психологические предустановки и черты характера, с которыми мы рождаемся, равно, как и врожденные заболевания, являются результатом опыта души. Главным, или даже единственным стремлением души является именно накопление опыта. Но опыт этот лежит не на уровне информации, не на уровне знаний, но на уровне переживаний, уровне состояний – самом глубоком из возможных.

Если по каким-либо причинам в данный момент некоторый опыт для души недоступен – скажем, его наработке препятствуют факторы внешнего мира – например, общепринятые мораль или законодательство, ей идут в зачет переживания, полученные вследствие ярких фантазий и мечтаний, а порой, даже сны. В тонком мире действием считаются не только физические поступки, но и тончайшие перемены оттенков чувственно-эмоциональных со­стояний («…Вера же вместо дел да вмени́тся мне» [Православный молитво­слов, молитва восьмая ко Господу нашему Иисусу Христу].

В результате многолетних поисков мне удалось найти способ частич­ного отделения души от тела. Он оказался простым, как хозяйственное мыло. Во-первых, следует держать сознание в состоянии бодрствования, в «здесь и сейчас», не давая ему уплывать. Во-вторых, нужно принять максимально удобную позу (положение «лежа» – не лучший вариант). В-третьих, полно­стью расслабить тело и позволить мыслям и эмоциям течь самим по себе. То, что начинает происходить, воистину удивительно. Я назвал это перехо­дом.

Сначала тело становится бесчувственным (последним исчезает слух), затем сознание отделяется от него полностью. В таком состоянии тело авто­матически функционирует по инерции несколько часов, после чего происхо­дит постепенное снижение уровня его жизнедеятельности, заканчиваю­щееся, по всей видимости, полной остановкой дыхания и сердцебиения, то есть, клинической смертью. Причем, несколько минут клинической смерти наиболее ценны для опыта, но именно этого самого ценного времени всегда нехватает. Правда, прозевать его невозможно; приближение черты или по­рога, из-за которых вернуться уже нельзя, ощущается настолько отчетливо, что не заметить критический момент невозможно в принципе. Как ни странно, но самую большую опасность представляет соблазн переступить эту черту при полном отсутствии страха. Состояние угасания телесных функций пре­исполнено блаженства, любые радости земной жизни, по сравнению с ним – мелочи, а всеземные ценности и привязанности – все, что мы называем смыслом жизни, выглядят бессмысленно и ничтожно.

Сначала я считал, сколько раз мне удавалось пережить переход, по­том я сбился со счета, затем произошлособытие, страшно напугавшее меня: процесс начинал происходить самопроизвольно. Я тут же прекратил эксперименты, но переход периодически продолжал срабатывать. Слава Богу, мне удавалось перехватывать процесс в самом начале, но однажды это произошло во время сна. Спасло меня только то, что момент перехода совпал с началом пробуждения. Я опередил ситуацию на несколько секунд. Долго я потом ходил, со страхом прислушиваясь к себе, и даже во сне пы­тался держать ухо востро. Но пока, как говорится, Бог миловал. Все происхо­дящее как бы давало мне понять: «Попробовал, убедился, дальшене лезь!».

Вот, что я испытывал. Вначале начинают шалить температурные ощу­щения, и вся картинка напоминает странный озноб – холод и жара одновре­менно; затем начинаются какие-то странные переливания, перетекания чего-то внутри. Потом на этом фоне появляется нечто, отдаленно напоминающее гул трансформатора, или мелкую вибрацию. Начинается сильное головокру­жение, но без тошноты – страшное и упоительное одновременно; в глазах темнеет, затем темнота распадается на теплые ярко-синие, ярко-голубые и ярко-зеленые пятна, и непонятно, их видишь глазами, или ощущаешь всем телом. Наступает разделение тела и духа, и происходит нечто, напоминаю­щее падение или свободный полет с невероятной скоростью сквозь пустоту. Иногда может появиться чувство скольжения по тоннелю, причем невоз­можно сказать в каком направлении. Я бы описал это словами «падение вверх». Это пугает и захватывает. Самое близкое земное ощущение – ката­ние на американских горках.

Происходящее вслед за этим описать еще труднее. Вы становитесь свидетелем всех процессов, происходящих во Вселенной. Вы наблюдаете рождение и смерть галактик, их взаимодействия, столкновения. Перед Вами происходит появление и гибель мириадов миров. Временной и пространст­венный масштабы изменяются до неузнаваемости или вообще исчезают. Вы присутствуете сразу везде и воспринимаете все сразу – от мельчайших под­робностей до глобальных процессов. Это длится мгновения, в течение кото­рых Вы переживаете миллионы веков. Краем уха, или краем сознания, или краем непонятно чего, как из невероятной дали еще воспринимается собст­венное дыхание,собственный пульс, какие-то шумы в квартире. Причем, за этим всем можно не следить специально – какая-то ничтожно малая часть сознания автоматически остается на контроле.

Но это только начало. Исчезают вселенные, исчезает абсолютно все, остается бархатно-черная пустота, и некоторое время спустя Вы видите всю свою жизнь от начала и до настоящего момента – все, сделанное Вами, все подуманное, увиденное, услышанное, почувствованное. Вы видите это не как в кино, в виде хронологической последовательности, а все сразу. Причем, отдельные детали не мешают восприятию друг друга. Вы находитесь как бы по обе стороны происходящего – участвуете в событиях и одновременно с этим отстраненно наблюдаете за ними же. Параллельно происходит как бы видение себя самого насквозь – всей своей сущности и подоплеки.Впечат­ление от увиденного является мерилом того, что будет происходить дальше.

Очень отдаленно происходящее можно назвать судом совести, только совесть эта совершенно не похожа на обычную гражданскую. Нет ни радости, ни раскаяния, есть только глубокое понимание происходящего безо всякого сожаления, досады или восторгов. Таким образом формируется как бы само по себе нечто, что с натяжкой можно назвать ощущением приговора и чув­ство его абсолютной справедливости. Хотя справедливость – тоже не совсем подходящее слово. Скорее всего, это удовлетворение совершенной законо­мерностью происходящего, его абсолютной правильностью.

Какая-то ничтожная толика сознания продолжает зорко следить за те­лом. Вы отдаленно чувствуете, что пульс замедляется, дыхание становится все более и более поверхностным. Возможно самопроизвольное опорожне­ние кишечника или мочевого пузыря. А в это время появляется ощущение приближения порога, и как быть дальше, решаете только Вы. Стопроцентно возвращает назад один фактор: чувство того, что Вы еще не все получили от этой жизни; то есть, жизнь Вам осталась что-то должна. Или возникает ощущение Вашей значимости для кого-то, например, для жены и детей: «Как же они там без меня?». Это возвращает обратно и гарантирует отсутствие нежелательных побочных явлений. С другой стороны, ощущаетсясильная тяга перейти этот порог, броситься в него, как в омут, мигом обрывая все свои привязки к этому миру. При равновесии этих чувств происходит сладо­стно-томительное «зависание» на грани и разворачиваются перспективы дальнейших событий. А там, на земле, возможно, у Вас уже остановилось сердце, и в Вашем распоряжении пара минут, после чего порог сам пересе­чет Вас, и процесс станет необратимым.

Душа обретает новую реальность, населенную порожденными ею об­разами. Все чистые помыслы в ней становятся средоточием добра, а все грязные – средоточием зла. Внешний вид этих созданий соответствует на­шим внутренним критериям хорошего и плохого. Они реальны только для конкретного лица. То есть, каждый из нас после смерти попадает в свой соб­ственный рай или ад, уйти из которых невозможно – разве от себя убежишь? Образные выражения становятся реальными действующими лицами, обра­тившись в подобия персонажей фильмов Стивена Спилберга... Выручает осознание того, что вся эта нечисть – не порождение злобных миров, жаж­дущих вас захватить, покорить, поработить, куда-то утащить и истязать. Она – порождение нашей собственной психики.

«Ничто не может тебе повредить: Эти миражи – ты сам.

Если ты не узнаешь, не откликнешься на видения и звуки,

не углядишь в них себя и свое – тебя обуяет страх!

***

Изучай знаки печати тайного своего устройства,

картины Храма Своей Души,

и ты легко распознаешь живые знаки Хониид Бардо.

Тщись, пока живой. Во времена Бардо Смерти, как во сне,

очень трудно удержать сознание.

Мысли легко путаются, память гаснет,

а страхи, чувства обретают большую силу и власть над нами».

[Тибетская книга мертвых, Хониид Бардо, 7 день].

За порогом лежит духовная реальность. В эти мгновения можно вспомнить свое рождение, а можно вспомнить предыдущие жизни. Только вот, что делать потом с этими воспоминаниями? Обретя память прошлых воплощений, понимаешь, какого дал маху, свалял дурака. Ну, зачем нужны напрочь забытые проблемы, терзания, переживания, пристрастия, обиды? Они страшным грузом ложатся на душу, и избавиться от них полностью те­перь становится очень сложно, а то и невозможно. Вряд ли в прошлых жиз­нях мы были царями или графьями. Вероятнее всего, мы много раз были ра­бами, крестьянами, солдатами. Сотни жизней, проведенных в нищете, боли, отчаянии, болезнях, обидах...

У этого безвременья есть свой предел. И вот, наконец, душа вырыва­ется из пут собственных условностей и начинает стремиться к новому рож­дению. Выныривание из небытия, скольжение по тоннелю на Землю, борьба за продвижение, яркий свет – и перед глазами большая мамина грудь... «На­чинка» души при этом не пропадает, она предопределяет обстоятельства рождения и особенности будущей судьбы. Другими словами, то, что мы по­селяем в своей душе в течение предыдущей жизни, программирует нашу следующую жизнь. Это и есть то, что в Индии называется кармой. А у нас го­ворят: «На роду написано».

БОРЬБА

Экстатическое состояние неоднородно, оно представляет собой, если можно так выразиться, букет удивительных ощущений, ни одному из которых нет названия в гражданском языке. Попытка подобрать мало-мальски подхо­дящий термин, как правило, оканчивается неудачей. Вот, например, понятие «сила» и «мощь». Какие ассоциации они вызывают при прочтении? Одно­значно, волевое преобразование чего-, или кого-либо. Где есть воля, там есть подчинение, есть победитель и побежденный, есть выигравший и проиг­равший, есть настоявший и уступивший, есть изменяющий и изменяемый, по­глощающий и поглощаемый. Но, заметьте, каковой бы эта мощь не была, она всегда носит локальный характер – будь то столкновение галактик, вспышка сверхновой, или бой Кличко – Сандерс. А вот, сила или мощь Святого Духа всеобъемлюща. Она мягка, как пух только что вылупившегося цыпленка и неумолима, как время. Она творит мириады громадных миров не усилием, но только намерением, и с ювелирной точностью управляет движением каждой элементарной частицы. Она нежна и добра, но не романтична и не сенти­ментальна. Любую материальную силу можно измерить, против нее можно найти еще большую, и в физическом мире действие всегда равно противо­действию. Сила же Святого духа не имеет противодействующей, она абсо­лютна и неизмерима.

Как только ее почувствуешь, так сразу безусловно впадаешь в искуше­ние употребить ее по своему усмотрению. Ну, хоть чуть-чуть, ну хоть на мгновение, ну один разок… Это – как стрельнуть из папиного пистолета: Я только разик, только в небо… И сразу положу на место, честное слово!.. «Са­тана показал Иисусу все царства мира и славу их и сказал: «Все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне». На что Иисус ответил: «…Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи» [Мф.4:8-10].

Что значит, служить Богу, в данном контексте? Это значит, стать ча­стью этого потока силы, отдать себя ему без остатка, полностью раство­риться в нем. Ну, хоть на чуть-чуть, ну хоть на мгновение, ну хоть один ра­зок… Нет ощущения более сладостного и упоительного, чем принесение себя в жертву. «Жертва Богу – дух сокрушен. Сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит [Пс. 50:19]».

Иной раз может показаться, будто этой силой можно если не управ­лять, то, по крайней мере, ее можно слегка направлять. Однако все попытки сделать это рано или поздно заканчиваются тем, что Калинов мост исчезает где-то за горизонтом, ибо человеческая воля всегда вторична против воли Божьей. Олицетворение непонимания этого – есть лукавый, сатана. Он не есть некто, восставший против Бога и почти равный ему по силе. Это аллего­рическая совокупность всего, что отвлекает нас от духовной ориентации, на­правляя помыслы в земное русло. Это бесы, находящиеся у нас внутри, и имя им – легион. Они исчезают в тот момент, когда это становится очевид­ным. Образ оппозиционного Богу сатаны, ставшего отрицательным персона­жем, окончательно сформировался в эпоху раннего средневековья, и за­метно исказил понимание смысла святых текстов. Как только его существо­вание прочно укоренилось в сознании миллионов, тут же в небесных сферах появилась локальная область для содержания последовавших его науще­ниям грешников.

Все религии объявляют своим долгом воевать с сатаной повсеместно, изгоняя его из душ, мыслей и организмов людей. Понятие диавола такое же древнее, как и понятие добра и зла, и происходит оно из концепции разделе­ния всего сущего на хорошее и плохое. В древнейших человеческих религиях существовали добрые духи, помогающие человеку, и злые, вредящие ему. Из истории развития религий видно, что каждая обвиняла другие во зле, «дьяволизме», неверности. В эпоху зарождения христианства первые его по­следователи нещадно преследовались официальными церквями. И самым главным их обвинением было именно обвинение в пособничестве темным силам. Когда же христианство окрепло и стало господствующей в Европе ре­лигией, оно, в свою очередь, предало проклятию старых языческих богов и веровавших в них людей. Например, для крупнейшего авторитета раннего средневековья, Блаженного Августина языческие боги были на самом деле демонами, реальное существование которых бесспорно, но «злая воля кото­рых теперь, в силу торжества христианского вероучения может быть смяг­чена и ослаблена не жертвоприношениями, а христианским экзорцизмом». Такое в истории человечества происходило не однажды. Например, в Персии при переходе от старого язычества доисторических иранцев к религии Зо­роастра, прежние боги, носившие имя «дэва» (как и в Индии), стали дьяво­лами. Корень слов «дэва» (санскрит) и «даймон» (латынь), обозначает поня­тие «божество». Тот же корень и у слова «диавол». Здесь мы сталкиваемся не столько с вопросами веры, сколько с вопросами официальной политики господствующей в тот или иной момент церкви.

Найдя великолепное пугало как для мирян, так и для самих себя, свя­щеннослужители трудились, не покладая рук, разжигая страсти, вокруг коз­ней диавола. Одновременно с этим усиливался страх перед ним, охватывая и саму церковь. В связи с таким расширением радиуса действия диавола его могущество даже якобы начинало угрожать самому Богу. Возможность столкновения подобных двух сил с трудностью предвидения, на чьей стороне окажется победа, пугала многих верующих, и даже авторитетные представи­тели церкви говорили о неограниченном могуществе лукавого. Наличие гроз­ного общего врага сплачивает людей и делает их послушными. Вот так рели­гии утвердились в качестве рычагов воздействия на массы. Для настоящего самопогружения не нужен проводник. Кто может заглянуть в глубины Вашей души, кроме Вас самого? Как говаривал Морфеус из фильма «Матрица»: «Я могу только показать тебе дверь, войти в нее должен только ты сам!». Но нет худа без добра: идея борьбы добра и зла, светлых и темных сил, для многих выступила в роли катализатора для начала движения по пути духовного по­знания.

По сути, духовное познание не приемлет никакой борьбы, ведь борьба – всегда результат усилий превратить «то, что есть» в «то, что хочется, чтобы было». И чем сильнее действительное отличается от желаемого, тем ожесточеннее и непримиримее борьба. Священник, благословляющий воина перед сражением, крестоносец, отправляющийся воевать за Гроб Господень, или моджахед, ставший под зеленое знамя Аллаха, на самом деле воюют не за Бога – что за него воевать-то? – а за некую идею. Кстати, согласно офи­циальному христианскому уставу, православный воин, убивая, совершает грех, за что на него накладывается епитимия, цель которой – духовное вра­чевание, духовное очищение от греха. Воин после сражения не допускается к участию в таинстве Евхаристии, хотя срок, на который он отстраняется, ни в каких богослужебных документах официально не указан (возможно, он со­крыт с умыслом).

То же и в случае борьбы внутренней. Любая борьба сопровождается разрушениями, потерями и страданиями. Затевая внутреннюю борьбу, мы разрушаем себя изнутри – как физически, так и духовно. Отказ от любого вида борьбы – путь вверх, любой другой вариант – путь вниз. Процесс отказа от борьбы – это не идея, и не тезис, его недостаточно просто провозгласить. Отношение неприятия чего-либо в себе, или окружающем мире – уже борьба. Постигший тайны восточных единоборств знает, что на определен­ном этапе противник перестает быть таковым, а становится партнером, но уже не в поединке, а неком немыслимом танце, превращающем схватку в ис­кусство. Духовный путь асоциален, ибо все принципы современной общест­венной жизни противоречат духовному продвижению. Те, кто чувствует это особенно остро, вообще отказываются от общественной жизни и стремятся уединяться, уходя в монастыри, становясь затворниками, пещерниками, пус­тынниками, странниками и отшельниками. Оставшиеся среди людей, но по­терявшие с Божьей помощью зависимость от социальных условностей и привязанностей, становятся юродивыми. С точки зрения психиатрии, боль­шинство юродивых – люди с нормальной психикой, просто они живут не по условностям – гражданским законам и понятиям, а по сердцу. В народе они почитаются, как святые. Самый известный из них – Василий Блаженный, именем которого назван один из главных московских храмов.

Услышав это, многие спрашивают: «Так, что же мне делать, если у меня жена, дети и работа, куда же я уйду, и как я буду жить?». А никуда ухо­дить и не нужно, оставайтесь там, где Вы есть, ибо настоящая духовная практика – это путь понимания и осознания реального положения вещей. Есть книга под названием «Откровенные рассказы странника духовному сво­ему отцу», в которой неизвестный автор описывает свой путь духовного под­вига. Прочтешь ее и подумаешь: «Как велик человек ее написавший, и как ничтожен по сравнению с ним я сам!». Вот Вам и внутренняя борьба!

Не нужно никогда и ни с кого брать пример. У каждого своя жизнь, своя судьба, свой мир. Пример выдающихся личностей – одна из наиболее глу­боко уко­ре­нившихся установок. Выдающиеся личности окружают нас со всех сторон. Деятели науки и искусства, лауреаты всяческих премий, народные и заслуженные артисты, спортивные чемпионы, победители в различных со­ревнованиях, просветленные личности, великие учителя, лучшие из лучших. Создается впечатление, что, подражая их действиям, копируя их поведение и методики, учась у них чему-либо, мы потенциально можем добиться тех же результатов, пройти тем же путем. Нам очень приятно то, что есть великие люди. Это вселяет гордость за все человечество, это подсознательно под­нимает и нашу с Вами цену, ибо мы принадлежим человечеству. Это чувство сродни национальной гордости в момент победы сборной страны на чемпио­нате по футболу, но только более всеобъемлющее. Но, если в спорте фи­зиологическая предрасположенность в сочетании с тренировками может сделать человека лидером, победителем, то в духовной практике дело об­стоит совершенно наоборот. Духовная практика не есть достижение чего-либо в результате тренировки, она не есть некий рост над собой или окру­жающими. Наоборот, она суть потеря, упрощение чего-либо, расставание без принуждения и сожаления. В ней в принципе не может быть ничего от дости­жения, а тем более какого-то ступенчатого «посвящения». Те, кто окружал людей, которых они считали святыми или просветленными, сослужили очень плохую службу себе и остальным. Они дали нам неверное представление о сути вопроса, превратив духовную практику в систему совершенствования и достижения. Те, кто видит и понимает ее таким образом, обречены на не­удачу с самого начала. Идея духовного совершенства – самый сладкий и са­мый страшный яд. Совершенство дает силу, власть и самоутверждение. Стремясь к совершенству, мы тем самым стремимся к силе и власти. Какое уж тут самоуглубление? Никто не хочет упрощаться, потому что упрощаться на самом деле страшно. Упрощение – потеря защиты. Только потеряв за­щиту, мы можем открыть духу двери в свое сердце. Трудно решиться пере­стать быть кем-то. Для личности это равносильно смерти. Сложность и не­простота должны умереть, чтобы в душе родился Бог. Нужно убить себя, убить свою цену, убить свои роли, убить свою гор­дость, перестать что-то значить для самого себя в этом мире. Тогда придет истина. Она придет сразу, безо всяких ступеней, она просто войдет в Вас, или Вы в нее. Это – основное и непреложное правило.

С биологической точки зрения все люди практически одинаковы – как телевизоры одной модели. На чувственно-эмоциональном уровне разница между ними уже весьма заметна, на интеллектуальном – она разительна, а на духовном – каждый человек – отдельная вселенная. И эта вселенная не­похожа на остальные, она имеет свою «внутреннюю начинку», свою судьбу, свои внутренние законы. Поэтому, по большому счету, у каждого свой путь, свое предназначение и свое лекарство от своих болезней. Бессмысленно ориентироваться на кого-то в поисках правильного рассуждения, вывода, способа действия, особенно в части духовных поисков. У каждого своя пра­вильность, свои порядки, своя правда.

И вообще: чего мы на самом деле хотим от Бога, церкви, духовной школы и т.п.? Зададим себе этот коварный вопрос, и не будем спешить с от­ветом. Посидим, подумаем… Ведь мы не можем хотеть того, чего не знаем. Сначала мы должны получить информацию, и лишь потом мы можем захо­теть. Узнать о чем-то или о ком-то мы можем либо из чьих-то рассказов (тек­стов, фотографий, видеосюжетов, теоретических выкладок и научных тео­рий), либо соприкоснувшись с ним непосредственно. Никто не видел ада, рая, Бога, ангелов, сатану – мы знакомы с ними по текстам Писаний, пропо­ведей, по иным повествованиям на духовную тематику. Мы не можем по-на­стоящему любить Бога, ибо никогда Его не видели и не ощущали, но мы мо­жем внушить себе любовь к Нему, что есть неправда. По той же причине мы не можем бояться лукавого. Мы можем бояться и любить свои представле­ния о них, а это – всего лишь мультяшки нашего сознания. Будучи в Храме, мы переживаем приятные состояния. Нам говорят: «Это благодать!». Но от­куда и кто знает, что такое благодать? Вы уверены, что заявивший об этом иерей, эту благодать переживал сам? И как сравнить его переживания с Ва­шими?

Маус, второстепенный персонаж фильма «Матрица», рассуждал так: «Неволей спрашиваешь, а откуда машины знают, какой вкус у каши? Может, они ошиблись... Может то, о чем я думаю, как о манной каше, на самом деле имеет вкус, как у овсянки или у тунца. Это интересно. Возьмем курицу, к примеру. Может быть, машины не знали, как смоделировать ее вкус, поэтому курица похожа по вкусу на все сразу…».

Круг наших желаний на удивление ограничен. На будущее – как ни крути, как ни верти – мы хотим от Бога здоровья и благополучия во всех сферах бытия. А «на сейчас» – «Мне порцию кайфа, пожалуйста!..». И дейст­вительно: проникшийся происходящим в храме действом, покидает его в со­стоянии легкой эйфории. Это результат действия эндоморфинов – двух эндо­генных (вырабатываемых самим организмом) опиоидных пептидов, вызы­вающих чувство умиротворения, тихой радости и душевного подъема. Не­спроста барон Георг Фридрих Филипп фон Гарденберг (Новалис) изрек: «…религия действует как опий: она завлекает и приглушает боли» (1798). Мы хотели бы пожелать познать истину, но подсознательно боимся ее. Ведь недаром сказано: «Бог нелицеприятен» [Деян. 10:34].

А Сам Иисус однажды сказал еще более прозрачно: «…Не мир пришел Я принести, но меч» [Мф. 10:34]. Те, кому нужны не умиление и наслажде­ние, но правда и свобода, айда – во-о-он, видите: Калинов мост появился!.. Кстати, что есть свобода?

Мой стаж курильщика – тридцать девять с хвостиком лет, с апреля ты­сяча девятьсот семидесятого по ноябрь две тысячи девятого. Начиная ку­рить, я был уверен: «Подумаешь, захочу – брошу!». Но, сами понимаете, не тут то было… Я бросал много раз, и, будучи по натуре человеком эмоцио­нальным, каждое такое действо я превращал в маленький спектакль – тор­жественно заявлял о своем решении и тут же начинал причитать, дескать, как мне бедолаге теперь будет несладко! С удовольствием пинал встречаю­щиеся на пути и швырял попадающиеся под руки предметы, злился, огры­зался, бурчал под нос, предъявлял претензии – и мне все сходило с рук. Я покупал никотиновые пластыри и таблетки «табекс», я постоянно грыз се­мечки и сосал леденцы, я раздражался по всякому поводу и безо всякого по­вода – и все вокруг сочувствовали и потакали моим капризам.

Проснувшись одним воскресным утром, я подумал: «Мы все непра­вильно бросаем курить. Нужно придумать другой способ. Кстати, надо про­верить, сколько я смогу продержаться без сигарет. Насиловать себя не буду, станет невмоготу – закурю». И эксперимент начался. Как только меня допе­кало, я начинал думать: «Вот они, сигареты, и мне никто не мешает. Я, как никогда, волен в выборе!». Желание закурить теряло остроту, а вместо него по­являлось пьянящее ощущение: «Я свободен! Не привычка командует мной, но я распоряжаюсь ею!». Мне самому до сих пор странно, но это чувство приносит гораздо большее удовлетворение, чем сама выкуренная сигарета. При этом я совершенно спокойно переношу чужой дым и не пристаю с нра­воучениями к другим курильщикам.

Многие думают, что смысл свободы – в возможности делать то, что хо­чешь, но это – не свобода, а лишь ее иллюзия, несвобода в более тонкой форме – зависимость от собственных желаний. Попытки отказа от желания ничего не меняют, ибо нежелание желания – уже желание. Чтобы освобо­диться, не нужно проявлять волю, не нужно думать о цели, не нужно искать средства ее достижения, не нужно ни с кем и ни с чем бороться. Следует со­средоточиться на самом ощущении, переживании желания, как такового. Желание познать духовную истину, по сути, ничем не отличается от желания хорошо покушать, или от желания переспать с соблазнительной блондинкой с ногами, растущими от коренных зубов. Желание – оно желание и есть. Будда когда-то сказал: «Проще победить тысячу врагов, чем самого себя». Наверное, он имел в виду именно это.

Еще ранее я примерно таким же макаром попробовал избавиться от употребления бранных слов, потому что почувствовал, как они сковывают мышление, не давая проявляться тонким оттенкам чувств. В результате, это – девятая по счету книга, которую я пишу – более для самого себя, чем для других… Короче, там видно будет.

ДВА МИРА

Я не знаю, как еще взаимодействуют профанный и сакральный миры, кроме, как через нас, хотя, наверное, это может происходить и всяческими иными образами. В физическом трехмерном мире у нас есть объем, но, если глянуть на себя с позиции обоих миров, то наша сущность станет как бы пло­ской пленкой, их разграничивающей. Загляните в себя и увидьте свою внут­реннюю глубину, внутренний космос, бесконечный во всех направлениях, как и внешний. Держите сознание в состоянии «здесь и сейчас», тем самым не позволяя фантазиям его заселять – в идеале он предметно пуст, в нем нет ни ослепительных ангелов с крыльями, ни омерзительных демонов с рогами, ни богов, ни энергетических потоков. Но, если у вас появится хотя бы под­сознательное намерение их увидеть, они заполнят Ваше созерцание бле­ском, шорохом крыльев, запахами смолы и серы, сидящими на облачках бла­гообразными старичками, состоящими из лепестков лотосов разноцветными чакрами, и медитация превратится либо в сон, либо в галлюцинацию. Но, скорее всего, Вы увлечетесь собственными мыслями, и с Вами вообще ни­чего не произойдет. И, слава Богу!

Но сознанию нужна предметность, нужны условности. Оно желает ра­ботать не с пустотой, а с формой, цветом, скоростью, силой – с чем-нибудь привычным и понятным. И тогда религии предлагают ему воспользоваться готовым и проверенным реквизитом – джиннами, дэвами, херувимами, ман­трами, молитвами… И вопреки всем наукам это работает. Да еще как рабо­тает! Здесь нужно субъективно искать: «греет» – «не греет». Например, у меня какая-то проблема со здоровьем. Я могу пропеть мантру лазуритовому Будде – почитаемому в Индии великому учителю всех целителей Бхайшад­жья-гуру. Ее начало русскими буквами выглядит примерно так: «Ом намо бхагавате Бхайшаджья-гуру! Вайдурья прабха раджая татхагатайя самьят­самбудхая…». Но лично меня это не греет. Во всяком случае, пока. Также ничего не происходит, когда я честно сотворяю каноническую молитву Вели­комученику и целителю Пантелеимону. Но стоит мне только подумать о Свя­том Великомученике и целителе Киприане, как со мной уже начинает проис­ходить что-то хорошее, но в строго дозированных количествах. И количества эти отмеряю отнюдь не я. Думаю, никто никогда не сможет понять, как и по­чему это происходит, хотя многие пытливые умы пытаются хотя бы чуть-чуть приоткрыть завесу этой тайны. Честно говоря, мне хочется, чтобы эта тайна оставалась тайной всегда, и при этом никуда не исчезала.

В восьмидесятых годах прошлого века группа энтузиастов, в которую входил и я, пы­талась выяс­нить, можно ли, управляя процес­сами своей пси­хики, воздействовать на природу и неодушевленные объекты вокруг нас?

Специально для исследования психоки­неза (воздействия на неживые объекты) был построен немудреный, но очень чувствитель­ный прибор – кру­тильные весы. Он состоял из обычной трехлитровой банки, внутри которой на тонком волоске висело ко­ромысло, состоящее из двух кусочков шоко­лад­ной фольги, прикле­енных к тонюсенькой прово­лочке. Чувствительность их была такова, что стоило осветить одну из лопа­стей сильным лучом света, как все коромысло начинало поворачиваться. Мы пытались – каждый пооди­ночке и все вместе, делая пассы руками воздейст­вовать на весы всяческими образ­ами. Пона­чалу эффект был ошеломляю­щим; весы раскачивались, кру­тились, то есть взаимодействие было налицо. Только мы никак не могли им управ­лять и не могли понять, почему лопасти то притягиваются к рукам, тооттал­киваются от них абсолютно непредсказуе­мым образом. И тут до меня дошло: статическое электричество! Ношение шерстяной и синтетической одежды, хождение в обуви на полиуретановой подошве или по синтетиче­ским покры­тиям сильно электризует наше тело. Накапливаемый при этом по­тенциал, как говорят специалисты, может дости­гать нескольких тысяч вольт. Вспом­ните потрески­вание и искорки при снима­нии одежды, особенно в тем­ноте. Мы надели на банку тонкую латунную сетку (на фото она снята) и зазем­лили ее натрубу ото­пления – чудо пропало. Не скрою, было очень досадно. Банка была водво­рена на подоконник и надолго забыта. И вот однажды сижу в раз­думьях (не помню уже, о чем именно) и слышу: «Цок-цок...!» – коро­мысло ка­чается так сильно, что задевает стенки банки изнутри. Я ошалело уставился на прибор, но все стихло. Посидев не­которое время спокойно, я опять вер­нулся к своим мыслям, и снова: «Цок-цок!» – тот же эффект. Что-то внутри меня екнуло, я попытался приложить внутреннее усилие – и опять все ис­чезло. Эффект пе­риодически повторялся еще много раз, но я смог по­нять только одно: если я об этом думал, или имел намерение или умысел, коро­мысло оставалось не­подвижным. Качалось оно только во время раз­мышле­ний на духовные темы или молитв, да и то далеко не всегда. Такие точно весы соорудил себе мой приятель по имени Стас. Однажды я, будучи неда­леко от его дома, вздумал забежать к нему в гости. Звоню в дверь и слышу с той стороны его голос: «Привет, Володя!». Он от­крывает дверь, и я спрашиваю: «Как ты узнал?» А он в ответ: «Эта штука крутится!» Нам со Ста­сом уда­лось установить тот факт, что стоявшая у него «эта штука», часто реагировала на мое намере­ние зайти, но только то­гда, когда я о ней забы­вал. Если я, поднимаясь по ле­ст­нице, думал: «Интересно: крутится, или нет?», прибор оста­вался непод­вижен.

Тот же эффект наблюдается с пла­менем свечи, особенно во время коллек­тивных медитаций или молитв. Иногда оно билось так, будто в поме­щении гу­ляли сквозняки. Но всегда это происхо­дило внезапно. Если же хоть кто-нибудь пытался на него воздействовать, эффект прекращался.

Нами были зарегистрированы слу­чаи взаимодействия каких-то са­кральных процессов с эмульсией фотопленки – как отечественного, так и импорт­ного произ­водства. Первый такой случай произошел со мной в 1989 году. На фото группа учащихся Харьковской академии Йоги в лесу возле поселка За­донец­кое Змиевского района Харьковской области во главе с инструктором группы Владимиром. Тема занятий: лозохождение или биолокация. Суть этого явле­ния неоднократно описывалась во всевозмож­ной литературе, и яне буду на нем останавливаться. Июнь месяц, отличная солнечная погода. Условия съемки: пленка «Фото-65», камера «Зенит-10», объектив «Гелиос-44», 8/250, освещение переднебоковое. Съемка на заня­тиях категорически запреща­лась, но я не удержался от искушения, настолько живописной была сцена: в центре группы – инструктор в «отмороженном» состоянии, вокруг – разинув­шая рты толпа и один из курсантов с рамкой, пытающийся зарегист­рировать его манипуляции. Я по-пластунски подполз поближе, навел рез­кость и нажал на спуск. Глаза не замечали никаких сверхъестественных яв­лений, но на фо­тографии явно прослеживаются странные артефакты вокруг тела инструк­тора. Отпечаток я показал Владимиру. Он не удивился и расска­зал историю, как несколько раз подряд его фотографировали для паспорта и всякий раз, извиняясь, просили переснять еще: пленка постоянно оказыва­лась засве­ченной.

Вот тогда мы всерьез занялись «фотографией запредельного», извели километры пленки, снимали и с обычными короткими выдержками, и с очень длинными (до 30 минут) при всевозможных видах освещения – и ничего. Но вот снимок. Дата: декабрь 1996 года. Место: источник в Саржином Яру (г. Харьков). Субъект: Ваш покорный слуга. Шпага в руках на­стоящая, принесенная кем-то из группы, чтобы немного подурачиться перед объекти­вом. Обратите внимание на нечто странное у меня над головой...

Осадки отсутствовали. Облачно. Освещение рассеянное. Фотоап­па­рат «Зенит-10», объектив «Ин­дустар-50-2», пленка «KONICA-400», 5,6/250. Из всего своего скудного опыта я извлек только один вывод: та­кие случаи про­исходят тогда, когда о них не думаешь и ничего не ожидаешь. Говорят, что где-то существует аппара­тура, фото­графи­рующая ауру и прочие немате­ри­альные объекты. Может быть. Но пока не увижу ее живьем и не пойму, как она работает (а не фото­графии, кото­рые легко под­делать. Знаю, сам пробо­вал), ни за что не поверю.

Вот еще один интересный снимок, на кото­ром мы видим советскую и российскую целитель­ницу, астро­лога, президента общественной организа­ции «Между­народная академия альтернативных наук» Джуну Дави­ташвили, демонстрирующую се­анс телекинеза буду­щему Патриарху всея Руси Ки­риллу, а в те времена ар­хиепископу, управ­ляющему патриаршими прихо­дами в Финляндии, Влади­миру Гундяеву, 1980 год. Возможно, у нее что-то и получалось, не знаю…

РАССУЖДЕНИЯ О СУЩЕМ

В профанном мире не существует теории, полностью описывающей его обустройство. Говоря более просто, никто до конца не знает, что он на самом деле собой представляет. С одной стороны, есть специальная и об­щая теории относительности, с другой – есть квантовая механика. Первые посвящены миру больших пространств – звездам и галактикам, вторая – миру элементарных частиц. Объединить их, создав «общую теорию всего» не удалось еще никому.

Пропасть между профанным и сакральным мирами еще более широка. Возможно даже, она непреодолима, и вопрос: «Кто кого породил?» навсегда останется неразрешенным, и вечно будут существовать материалисты-без­божники и духовно ориентированные мистики.

А возможно – даже страшно подумать – ответов на этот вопрос беско­нечное множество, и все они при определенных обстоятельствах правдивы. К примеру, ученые в начале двадцатого века уже докопались до того, что ни для какой элементарной частицы невозможно определить одновременно и месторасположение, и скорость (принцип неопределенности Гейзенберга). Они также с удивлением обнаружили, что элементарная частица может всту­пать во взаимодействие с самой собой – допустим, одиночный электрон умеет с самим собой интерферировать. И полным шоком для них был дока­занный Эйнштейном факт того, что общего для всех времени не существует, и в каждой точке Вселенной оно течет по-своему. Поэтому в конце того же двадцатого века они отнеслись достаточно спокойно к тому, что, оказыва­ется, у Вселенной вообще нет общей истории, а есть совокупность разных предысторий с разной вероятностью. И их (в отличие от нас) уже не удив­ляют такие вещи, как черные дыры, сингулярности и альтернативное время, позволяющей эти сингулярности обойти.

Возможно, мир земной и мир горний, «воды над твердью» могут взаи­модействовать друг с другом через нас бесконечным количеством способов – разновероятных при разных обстоятельствах, и они могут сосуществовать как бок о бок, так и будучи вложенными один в другой.

Вообразите очень большой и очень мощный компьютер. Он включен и выполняет программу «Бытие». В ней есть все – вселенная, нашпигованная метагалактиками и галактиками с туманностями и газовыми облаками, со звездами, планетами, астероидами и кометами. На одной из планет зарож­дается жизнь, она делается все разумнее и разумнее, и вот, некоторые особо пытливые ее представители задаются вопросом: откуда это все, как оно появилось, и как долго будет существовать? А что потом? Постепенно они разделяются на две группы – тех, кто ищет причину существования их мира в нем самом, и тех, кто уверен, что его причиной является какая-то внешняя сила. Но ни те, ни другие никогда не найдут процессор, который создает все разнообразие.

Кинокартина братьев Вачовски, вызвавшая значительный резонанс в сфере философской мысли, «Матрица», демонстрирует близкую по смыслу идею: реальность, существующая для большинства людей, является в дей­ствительности симуляцией типа «мозг в колбе», созданной разумными ма­шинами. Но мало, кто знает, что первоначальный сценарий фильма был еще более ошеломляющ, чем вышедший в прокат вариант. В нем Вачовски развили идею о множественности степеней вложения реальностей одна в другую, и что та реальность, в которой оказался «пробужденный» Нео – тоже матрица, только более высокого уровня. Полагая, что обывательские мозги будут не в стоянии понять эту идею, продюсеры настояли на упрощении сю­жета.

Не исключено, что реальная «матрица» – структура бытия – тоже мно­гоуровневая, но бесступенчатая. Такая конструкция окажется максимально устойчивой и полностью энергетически сбалансированной, если последний ее уровень будет так же плавно перетекать опять в первый, и вся система будет отдаленно напоминать бутылку Клейна.

Аналогичную структуру «нижнего мира», нави, «вод под твердью», можно наблюдать и переживать во снах, особенно если повезет, и получится пережить сон во сне. Это явление хорошо обыграно в фильме Кристофера Нолана «Начало». Вернее, у Нолана это не просто явление, это технологи­ческий прием, позволяющий группе лиц, заснувших в общем сне, уснуть еще раз, и также вместе попасть в еще более глубокий сон. Кроме того, автор на­верняка знал одно из настоящих свойств ткани сна – изменение масштаба времени, и умело им воспользовался.

Индуистская трактовка строения сущего: Вишну спит в океане бессоз­нательного. Из пупка Вишну прорастает лотос, в котором находится пробуж­дающийся Брахма. Когда Брахма открывает глаза, возникает вселенная, происходит Большой взрыв. Эта вселенная – сон Вишну. Вишну снится мир, и на основе его видений Брахма создает материю и жизнь. Когда Брахма за­крывает глаза, чтобы снова заснуть, все разрушается. Происходит коллапс.

Для нас реально только то, что реально для наших органов чувств и их продолжений – всевозможных приборов и инструментов, абсолютного крите­рия реальности не существует. То есть, реальность – не столько свойство мира, сколько свойство нашей психики.

Данные рассуждения не являются чистой схоластикой, как может пока­заться вначале. Взяв их на вооружение, мы можем ответить себе на многие вопросы, ответы на которые мы, либо не получали, либо сочли не до конца убедительными, например, процесс творения и Господня любовь.

Исходя из того, что мы поняли, можно заключить, что творение – не одноразовый акт. Оно происходит постоянно, ежесекундно и ежемгновенно. Каждый новый кадр фильма «Бытие» рождается ниоткуда и уходит в никуда, уступая место следующему. Этот фильм снимается и демонстрируется од­новременно, это – сон Вишну, это «Матрица», это всепорождающая пустота – кипящий вакуум, рождающий все «из ничего». Это и многое другое может стать очевидным при переживании религиозного экстаза, став понятным и простым, особенно, если ему предшествовала внутренняя тишина, пустыня: «Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте в степи стези Богу нашему; всякий дол да наполнится, и всякая гора и холм понизятся, кривизны выпрямятся, и неровные пути сделаются гладкими; и явится слава Господня, и узрит всякая плоть спасение Божие; ибо уста Гос­подни изрекли это [Ис. 40:3-5].

Мы все – персонажи не нами созданного общего сна, действующие лица этого фильма. У каждого своя роль, которую нельзя назвать положи­тельной, или отрицательной. Она основана на «разнице потенциалов», раз­личии качеств и количеств данных нам свойств. Господня любовь – это бо­лее любовь автора книги к своим персонажам, нежели любовь светской дамы к своей собачке. И, по-настоящему счастлив будет тот, кто, чувствуя ее, не станет сомневаться и анализировать, но будет действовать по наитию.

– Все, что происходит, – сказала она, – ты записываешь?

– Все, что я записываю, происходит, – ответил старик и записал это. [М. Энде. Бесконечная книга].

Когда-то, раздосадованный опытным подтверждением принципа неоп­ределенности, Альберт Эйнштейн, всегда ратовавший за точность, ясность и четкость, раздраженно воскликнул: «Бог не бросает кости!». Скорее всего, он ошибался, ибо то, что (или Тот, Кто) нами управляет, дает нам некоторую, не нами установленную, степень свободы. Короче, «вселенский компьютер» ре­гулярно пользуется оператором Randomize. Это дает нам незначительную толику того, что мы называем личной волей, отбирая при этом ощущение воли, которая действительно распоряжается всем сущим. Пловец, пересе­кающий реку, не ощущает ее течение. Но, при достаточной силе потока, его путь всегда будет оканчиваться не там, где он рассчитывал.

Однако чуть позднее Эйнштейн произнес другую, более мудрую и пол­ностью реабилитировавшую его фразу: «...Всякий, кто серьезно занимается наукой, приходит к осознанию того, что в законах природы проявляется Дух, который намного выше человеческого, – Дух, пред лицом которого мы с на­шими ограниченными силами должны ощущать собственную немощь. В этом смысле научные поиски приводят к религиозному чувству особого рода, ко­торое действительно во многом отличается от религиозности более наив­ной».

Наивная религиозность в той или иной степени присуща каждому, и это нормально. Благообразный дедушка на облачке, суперволшебник, кото­рый взмахнул рукой (или чем?), и – раз! – появились земля и небо. По писа­нию, он махал рукой целый день, вернее, целую ночь: «И был вечер, и было утро, день первый» [Быт. 1:5]. По сути, Ветхий и Новый заветы – сказка, в ко­торую верит полмира. И, само собой разумеется, освобождение от нее ни­чего не дает и ничего не лишает. Так и должно быть. То же относится к Ко­рану, Эддам, Махабхарате и пр. Но, «сказка ложь, да в ней намек» – по всей видимости, Святые Писания – лучшие способы показать строение и события духовного мира – универсальные, простые, доходчивые, глубокие, много­смысловые.

Когда мы говорим о ком-то или о чем-то, что оно есть, или его нет, то подразумеваем вещественность, место и время. Любой предмет или явление имеет размеры и может существовать не иначе, как где-то и когда-то. По­этому вопрос: «Есть ли Бог?» некорректен, бессмыслен, ибо Бог не вещест­вен. Он не может быть в каком-нибудь месте, ибо это автоматически озна­чало бы, что есть место, где Его нет. Любые, даже самые большие, размеры конечны, а Бог может быть только бесконечным, или Он – не Бог. Не может быть времени, когда Его не было, равно, как и нет времени, когда Его не бу­дет. Он всегда есть, и Он безвременен, или Он – не Бог. Он есть первопри­чина всего, ничем из этого всего не являющаяся. Есть процессор, порож­дающий виртуальный мир, в этом мире не находящийся, и к этому миру не относящийся. Его нет ни в каком мире, и Он везде.

Бог есть все во всем;

Бог не есть ничего из всего;

Все в Боге есть Бог

[Дионисий Ареопагит]

Бог не есть природа, Бог не есть самое совершенное из всего, и уж на­верняка Бог не есть игра словами о нем. Поэтому не будем упоминать имя Господне всуе. Все толкования на эту тему приведут нас обратно в сказку. Настоящую истину нельзя понять умом, поэтому оставим постоянные по­пытки это сделать, а если захочется «чего-нибудь эдакого», лучше порассу­ждать о черных дырах, теории струн и бозоне Хиггса. Они стерпят.

В профаном мире все явления подчиняются причинно-следственным связям, но, при отсутствии локализации во времени и пространстве эти поня­тия становятся бессмыслицей. Это значит, что у Бога нет целей, не может быть желаний и присущих людям эмоций. Любые заявления на эту тему при­ведут нас обратно в сказку. Так рассыпаются в пыль кажущиеся величест­венными словесные конструкции: «Божий замысел», «Божий промысл», «Бо­жье откровение» и парадоксы, заниматься которыми так любит наш суетный ум. Например: «Может ли Бог создать такой камень, который Он не сможет поднять?», «Что было до начала творения?», «Откуда взялся Бог, и что было до Него?», «Почему, до того, как Бог начал творить, Он ждал целую веч­ность?» и т.п. И даже (в самую точку): «И вообще, для чего все это?».

А может, все гораздо проще – вселенная создалась сама по себе? Долго – целую вечность – не было ничего, а потом это ничего ка-ак бабах­нуло! И из точки родилось все, что есть. И пошло́, и пошло́… Возникла жизнь, со временем она поумнела, и вот – на свет появились Фома Аквинский, Аль­берт Эйнштейн, Петр Капица и Стив Хокинг. И вроде бы, все стало понятно, но известный британский астроном и космолог Фред Хойл вдруг заявил, что вероятность зарождения жизни на Земле не превышает вероятности того, что пролетающий над свалкой торнадо случайно соберёт из валяющихся в беспорядке деталей готовый к полёту «Боинг-747». А уж то, что эти клетки собьются в кучу и самоорганизуются в какой-либо организм, это, примерно, то же, что тысяча обезьян, колотя по клавишам пишущих машинок, имея не­ограниченный запас времени, рано или поздно напечатают «Теорию проис­хождения видов». И вопрос: «Как все произошло?» (не говоря уже «По­чему?») в который раз остался открытым.

В некотором смысле Божественное присутствие можно почувствовать, но для этого нужно: а) обладать очень стойкой психикой, лишенной параной­яльных акцентуаций; б) очень этого захотеть; в) набраться терпения; г) ути­хомирить эмоции и мысли и привести сознание в состояние «здесь и сей­час». Если повезет, то рано или поздно стая мыслей-обезьян в голове более-менее угомонится, и появится ощущение идущего откуда-то из бесконечной глубины, и пронзающего все естество, безмолвного взгляда, отстраненно на­блюдающего за нашими поступками, но более – за чувствами и мыслями, побуждениями и отношениями. Это Всевидящее Око не осуждает и не поощряет, не грозит и не ласкает, но видит все. Это ощущение христианам так же близко, как, к примеру, индуистам. Оно не принадлежит никакой религии, оно свойственно любому духовно ориентированному человеку с достаточно тонко организо­ванной психикой.

Но радоваться преждевременно. Это – не Бог и ни какая-нибудь часть Его тела, «щупальце», это даже не предмет. Скорее, это процесс, пуповина, серебряная нить в индуизме и Ангел-Хранитель в христианстве. Или, пре­дельно механистично – биологично, эффектор Бога.

Однажды у меня случи­лась язва двенадцатиперстной кишки. В прин­ципе, банальный случай, если отнестись к нему подобающим образом. А я вот, отнесся несерьезно, и в ре­зультате внутреннего кровотечения потерял три литра крови (это опреде­лили в больнице). В итоге на исходе третьего дня я упал без сознания. Когда меня транспортировали на каталке в реанима­цию, я вдруг почувствовал, что сильно напряжен – то ли внешне, то ли внут­ренне. Подумав: «Мне, еле жи­вому еще не хватало тратить силы на какие-то надсады!» я принялся искать их причину. И нашел: из области солнечного сплетения вверх уходила се­ребряная нить – тончайшая и по всей длине ок­руженная серебристым об­лачным ореолом. Я понял, если я расслаблюсь и отпущу ее, то тут же уст­ремлюсь в небытие. Эта мысль не вызвала совер­шенно никакого ужаса или трепета, но в мои ближайшие планы покидать этот мир не входило, а потому я еще чуток напрягся – и остался в нем. Недаром у наших предков слова «живот» и «жизнь» были синонимами.

ПРОБЛЕМЫ

Не правда ли: рассуждения будоражат и без того беспокойный ум, но не приносят успокоения душе? Стало быть, возвращаемся к практике. Что такое проблемы? Это все то, что создает затруднения и связано с избыточ­ностью или недостатком чего-либо для нашего сознания. Например: не хва­тает мощности двигателя, денег, знаний, ресурсов, здоровья. Или порядка, способа, алгоритма, программы. А может, чего-то слишком много – муравьев в доме, шума от соседей, людей, желающих поживиться за чужой счет... Проблемы либо побуждают к действию, либо ограничивает его.

С детства нас приучили проблемы как-то решать – а что с ними еще делать? Но не приучили рассматривать их суть, а она весьма интересна. Вне человеческого сознания проблем нет, потому что проблема – это способ оценки происходящего: насколько существующее близко к ожидаемому. Чем меньше сходства, тем больше проблема. Отсюда вывод: для многих реше­ние проблемы – суть поиск способа приведения действительного к желае­мому. Степень важности проблемы также субъективна и зависит от нашей системы ценностей. А система ценностей, как таковая, есть тоже изобрете­ние нашего ума. Ум, занятый поиском решения проблем, то есть, замкнутый сам на себя и находящийся в своем индивидуальном мире, не в состоянии пребывать в состоянии реальности. Он может сколь угодно долго пребывать в рассуждениях о Калиновом мосте, но самого моста ему не увидеть никогда.

Любая проблема может быть частично решена с помощью законов, присущих системе, ее породившей. Поэтому попытка наколдовать себе удачу в бизнесе с помощью гадалки-прорицательницы-ясновидящей-потомствен­ной колдуньи в пятом колене для рационально мыслящего индивида – пустая трата времени и денег, а зачастую, и здоровья. Конечно, мистически-эмо­циональное воздействие может оказаться достаточно сильным и даже сра­ботать по принципу плацебо, но продолжительного положительного эффекта оно все равно не даст. Хотя, суеверно-мнительные люди будут горячо утвер­ждать обратное. Ну что же, этим они только подтвердят вышеизложенное: в их мире это работает.

Так как же все-таки поступать при возникновении проблемы? Житей­ский опыт показывает, что «Горит – только когда горит», в остальных случаях – не горит, то есть, всегда есть время успокоиться и подумать. В писании сказано: «Не вари козленка в молоке матери его» [Исх.23:19]. Вы думаете, это наставление к употреблению кошерной пищи? А что такое кошерная пища? Полагать, что духовная книга может говорить о физической еде – глу­боко заблуждаться. Кошерность же духовной пищи это:

– отсутствие эмоций (крови);

– кротость помыслов (употребление в пищу только жующих жвачку…);

– разделение духовного и плотского (…И только тех, у кого раздвоены копыта. А Христос по этому же поводу сказал: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу» [Мф. 15-21]). Тогда интерпретация фразы о козленке будет выглядеть примерно так: «Не переживай с пристрастием нарождающееся страдание». Таким образом, вместо кулинарного рецепта мы обнаруживаем наставление к созерцанию.

Что же надлежит созерцать? Внутренний конфликт, выраженный не столько в виде слов или мысленных конструкций, сколько в виде внутреннего напряжения, возникшего между «тем, что есть» и «тем, что должно быть». При этом под «должно» подразумевается «ожидаемое». Ожидаемое выте­кает из воспитания и самовоспитания. Прививая человеку правила игры, мы зарождаем в нем конфликты и страдания. Правильное опре­деление причин сразу приносит чувство облегчения. Постепенное раскрытие более глубоких причин приводит к исцелению. Это долгий путь, но верный, хотя, воз­можно, и не единственно правильный. Он может занимать месяцы и годы, может закончиться благодатным состоянием, а может не закончиться ничем. Духовный мир не дает никаких гарантий и ничего не обещает.

Избавиться от проблем невозможно, ибо они – суть разница потенциа­лов, о которой мы говорили выше, причина любых действий, любых процес­сов. Но можно избавиться от их субъективных оценок. Духовно ориентиро­ванные личности исследуют проблемы с целью поиска и устранения внут­ренних противоречий. Поэтому у них тут же появляется своя главная проблема, заключающаяся в попытках со­блюсти некие нормы духовного поиска. Спросите любого, как, по его мнению, должен выглядеть и какими качествами обладать человек, занимающийся вопросами духа? И вам ответят примерно следующее:

– он добрый, вежливый, отзывчивый, любящий, лучащийся;

– он обладает какими-то сверхнормальными способностями: видит ауру, читает мысли, общается с астральными сущностями, может лечить ру­ками, а то и просто мыслями;

– он шаг за шагом постигает тайную мудрость, передаваемую либо из

уст в уста некими таинственными посвященными, либо приходящую в виде правильных мыслей в ходе общения с богами, духами и прочим населением «того света»;

– Он становится все более здоровым, как духом, так и телом.

Такое мы читаем в оккультных книгах, слышим с экранов телевизоров и во время шоу заезжих «просветленных учителей» – и вольно или невольно пытаемся соответствовать их указаниям. Этот подход переводит духовный поиск в игровую плоскость, и для того, чтобы это понять, достаточно просто взглянуть со стороны. Как в компьютерной игре, здесь есть некое игровое пространство, есть цель, правила и средства, есть статусы и связанные с ними возможности, которыми можно пользоваться только в самой игре. Когда экстрасенс, устав от махания руками перед пациентом и проговаривания мантр (молитв, заклинаний), смахнув пот со лба, объявляет: «У вас слишком мощная (толстая, твердая) аура, и я не могу ее пробить», это следует пони­мать, как констатация факта, что данный субъект в эту игру не играет. Здесь тонкость: играет, или нет субъект в эту игру, решает не он сам, это делается за него. Вопрос: «Кем?» остается открытым. Он обязательно будет в нее иг­рать, даже если не станет подавать виду, ели у него есть к этому предраспо­ложенность.

Макиавелли как-то раз сказал: «Короля делает его свита!». Добавлю: «Бога делают его рабы, святого делают его почитатели, духовного учителя – его ученики, экстрасенса – его клиенты».

Пришла как-то лет двадцать назад ко мне на консультацию подруга моей знакомой с жалобами на геморрой. Вижу, что та наговорила про меня такого, что эта, бедная, дрожит как осиновый лист от страха. Думаю: «Голу­бушка, ты сейчас вылечишь сама себя», и говорю очень солидно: «Встаньте ко мне спиной и держитесь за спинку кровати, чтобы не дай Бог, не упасть. Если будет очень сильно кружится голова, скажите мне». Захожу за её спину и начинаю тихонько пыхтеть и сопеть. Через две минуты спектакля гостья не выдерживает, выдавливает из себя: «Всё... Больше не могу...» и буквально падает в кресло. Смотрю: ее лицо быстро-быстро дела­ется из бледного пунцовым и обратно, а на лбу и верхней губе выступают ка­пельки пота. Так же авторитетно заявляю: «Посидите полчаса, послушайте эту музыку – и все». Геморрой исчез бесследно на много лет. В меди­цинской практике это называется эффектом плацебо (пустышки). Так кто кого вылечил?

Здесь опять уместно повториться и вспомнить строчки Евангелия от Матфея: «Истинно говорю вам: что́ вы свяжете на земле, то́ будет связано на небе; и что́ разрешите на земле, то́ будет разрешено на небе» [Мф. 18:18]. А с ними другие, из Откровения Иоанна Богослова, в которых описывается сила, создающая миры на любую потребу, и выдающая их за реальность – вавилонская блудница, она же церковь – любая из известных, а также из тех, которые еще не появились. «…С нею блудодействовали цари земные, и ви­ном её блудодеяния упивались живущие на земле» [Откр. 17:1-2]. Она «…Облечена была в порфиру и багряницу, украшена золотом, драгоценными камнями и жемчугом, и держала золотую чашу в руке своей, наполненную мерзостями и нечистотою блудодейства её; и на челе её написано имя: тайна, Вавилон великий, мать блудницам и мерзостям земным…» [Откр. 17:3-6].

Но так устроен мир, что избежать участия в играх не представляется возможным, но зато у каждого в свое время появляется шанс увидеть дверь с табличкой: «Выход». Пройдя сквозь нее и плотно затворив, он окажется на Калиновом мосту, но, как быть дальше, решать опять не ему…

Август, 2017

Художник В. Шайнуров. «Калинов мост»