Калейдоскоп

1. FISH

Ветер с севера начинал понемногу крепчать. И, хотя лодка отошла от острова недалеко, чувствовалось, что волнение постепенно захватывает Германа.

Мирослав наблюдал за этим без эмоций. Он не до конца понимал, как товарищ с таким темпераментом вообще оказался на этой службе. Если Мирослав, определенно, был братом серым безмолвным скалам, Герман, пожалуй, походил на переменчивое море, которое может за секунду превратиться и в мертвый штиль, и в убийственный шторм.

– Здесь видел, здесь, совсем близко, – размахивал руками Герман.

Перед Мирославом простиралась только глубина мраморно-бирюзового океана. Казалось, если долго вглядываться в пучину, то в какой-то момент она позовет тебя, и отказаться будет уже нельзя. Мужчина мотнул бородой.

– Я тебе клянусь, Слав, вот прямо на этом месте, – Герман оглянулся на остров, сверяясь с координатами. Со стороны обрывков каменистой земли на лодку медленно наползал туман.

– Да рыба это была, наверное. Просто рыба, ну, – забубнил Мирослав.

– Ты совсем не слушал что ли? Какая к черту рыба?! Глядело на меня из воды, а я стоял как каменный, как мышь перед коброй, думал, что от страха кони двину. А потом оно потянуло ко мне свои щупальца, жвала эти, дьявол, да хрен знает что, короче!

Герман три раза сплюнул через левое плечо. Лодка теперь почти полностью находилась во власти плотного тумана. Еще немного, и даже островной маяк готов был потеряться в молочной пелене. Чем больше атмосфера сгущалась вокруг людей, тем сильнее Мирослав чувствовал жжение во внутреннем кармане бушлата.

– Я начал странности замечать, как мы того матроса выловили, помнишь? С идолом срамным. Сначала ночью просыпался от воя, потом плеск воды на дежурстве.

– Киты, – тихо бросил Мирослав. Он старался не обращать внимание на почти обжигающую боль. К этому моменту лодка окончательно потерялась в тумане.

– Да не сезон же миграционный! – суетился Герман, – тебя как будто по голове шибанули.

Вдруг товарищ замер с вытаращенными глазами. Одной рукой он прикрывал рот, а другая дрожащим перстом тыкалась куда-то в темную воду.

Мирослав опустил тяжелый гаечный ключ на голову Германа, проломив напарнику череп. Жжение в кармане прекратилось, а грубая мужская рука достала из бушлата резную каменную фигурку.

– Рыба, брат, – прошептал мужчина, пустым взглядом упершись в окровавленный инструмент, – это просто рыба.

2. WISP

Георгий Мелехович знал, что внук заглядывается на побрякушки с войны. Трофеи хранились в витринах вечно-сонной гостиной. Анти-телепатические диадемы, зета-блокаторы, детекторы пространственных разрывов, остовы рельсотронов. Над альковом камина висела выпотрошенная голова какого-то рогатого демона.

В этот раз дедушка наградил мальчика тонкой диадемой и небольшим оплавившимся карабином.

– Умри, потусторонний, – выпрыгивал из-за угла Юлий, – пшш-тру, – наугад кричал мальчик. Он не слишком представлял, с каким звуком должно стрелять его оружие.

Когда злодеи были ликвидированы во всех доступных местах, Юлик пустился в праздное исследование. Результаты превзошли самые смелые ожидания: он оказался в еще одной трофейной комнате. Тут были обломки камней, теплые на ощупь, гигантские кости, которые, казалось, вибрировали и какие-то провода. Однако внимание Юлия привлек гладкий шлем с серой каемкой.

Недолго думая, мальчик схватил игрушку и залез туда головой. Юлий ощутил радость, даже настоящий восторг, но комната, вопреки ярким чувствам ребенка, начала темнеть. В мгновение он провалился в липкую леденящую темноту, радость сменилась болью и страхом, из-за которых к нему тянулась руками смерть. Юлий закричал и отключился.

Мальчик пришел в себя на руках взволнованного деда. На полу валялись блестящий шлем и почерневшая диадема. Мало сказать, сколько беспокойства было в глазах мужчины.

– Чего случилось, деда?

Старик заговорил не сразу.

– На войне, Юлий, мы не только стреляли. Мы… Нас было немного, но мы связывались в единое целое, становились пучком энергии, частичкой света. Стрелой, пробивающей границу миров. Мы видели такое, о чем совсем, совсем не хочется вспоминать. Мы были путешественниками, не выходящими из подземных бункеров. Караулили врага у входа в нашем мир, – Георгий Мелехович замолчал, – но и враг караулил нас. И там, куда твои мысли уносит шлем, есть вещи и похуже.

Георгий щелкнул внука по носу и тон его сделался чуть ласковее.

– Так что без спросу ничего не трогать, понял!

3. BULKY

Телеграмма от 1 сен. 19NN г.

Центральному управлению У-1 от нач.втор.прав.служб. Кислова.

«Семен Семенович, доброго здравия. По вашим указаниям работа в сфере сельского хозяйства запущена успешно. Субъекты распределены по участкам и чувствуют себя хорошо. Документацию выслал в частном порядке. На связи лично я или мой заместитель К.К. Романовский».

Телеграмма от 15 ноя. 19NN г.

Центральному управлению У-1 от нач.втор.прав.служб. Кислова.

«Семен Семенович, доброго здравия. Все целевые инстанции дали зеленый свет. Нас тормозит только Сенат. Прошу оказать доверие Романовскому. Он абсолютно лоялен. Жду отмашки по началу этапа 2».

Телеграмма от 22 дек. 19NN г.

Центральному управлению У-1 от нач.втор.прав.служб. Кислова.

«Семен Семенович, посев дал всходы. Ожидается, что зимние ветра результат работы не сдуют. Комитеты тоже действуют по плану, однако теперь ясно, что Сенат – полноценная конкурирующая структура. Следует перепроверить субъектов. Нас теперь просто так не подвинешь».

Телеграмма от 4 янв. 19NN г.

Центральному управлению У-1 от нач.втор.прав.служб. Кислова.

«Семен, дела могут быть хуже, чем мы полагали. Разработка процесса Сенатом намного глубже прогнозируемой. Требую карт-бланш на активные действия. Инициативу терять нельзя».

Телеграмма от 4 янв. 19NN г.

Первой палате Сената от нач.втор.прав.служб. Кислова.

«Уважаемый Ефим Валентинович, готов предоставить вам сведения, которые могут серьезно повлиять на грядущие события. Если заинтересованы, запрашиваю гарантии и встречу тет-а-тет».

Телеграмма от 8 янв. 19NN г.

Центральному управлению У-1 от зам.нач.втор.прав.служб. Романовского.

«Семен Семенович, Кислов мною ликвидирован. Сенат на грани упразднения. Субъекты вне нашего контроля. Нужна срочная реакция и возвращение политического процесса в правовое русло. При отсутствии контр-мер мы скоро будем мертвецами».

Телеграмма от 8 янв. 19NN г.

Центральному управлению У-1 от Романовского.

«Тому, кто сможет принять меры. Столкновения с населением не избежать. Действуйте быстро и жестко. Я не верю, что государственная машина неспособна остановить процесс, который сама же запустила. Я буду сражаться за свою страну до конца».

4. RADIO

Я. Я есть. Я есть, и я несу. Я есть, и я несу в себе силу. Нет. Я есть, я несу в себе смысл, и у меня есть сила. Сила возмущать. Сила двигаться.

Где? Где я двигаюсь? Куда применяю свою силу? Я двигаюсь в пространстве. Я двигаюсь к своей цели. Как велико пространство? Я не знаю точно, но чувствую, что очень велико. Я смотрю везде, но нигде не могу найти его конца. Словно оно бежит впереди моего взгляда чувства, всегда опережая его на долю.

Как я двигаюсь? Во мне есть сила. Она двигает меня, но я не могу сдвинуть ничего. Я не распоряжаюсь силой, но она есть мое свойство. Моя суть. Мне дали эту силу. Кто дал мне ее? Невозможно ответить. Эти мысли обречены не достигнуть своей цели так же, как и мое восприятие, которое в порыве бесконечного поиска гонится за мифическим краем пространства.

Я чувствую себя всемогущей. Однако могу ли я что-нибудь? Могу ли я что-нибудь, на самом деле. Что-нибудь сделать так, как хочу. Распорядится собственной волей. Хочу ли я двигаться вперед? Или желание вторично движению. Кто или что было моим началом? Ответ этот мне непостижим.

И все же: какова моя цель? Куда я стремлюсь. Я чувствую великий смысл в этом движении. Как будто я двигаюсь навстречу такой же… такого же создания как и я. Мы встретимся в этой точке, чтобы соединиться. Чтобы улучшить наши смыслы.

Смысл. Я наполнена внутренним смыслом. Великим внутренним смыслом. Великим внутренним смыслом, который должна сообщить…

Олег повернул рычаг, готовясь принять сигнал. Из динамика раздался звонкий и задорный хрюкающий звук. Парень прыснул неуклюжим смешком и, распахнув дверь, закричал на весь коридор.

– Сергей, ну ты даешь! Кто ж свиней в прямой эфир пускает? Ну что за детский сад?!

Мотая головой, словно сбрасывая улыбку, Олег затворил дверь и снова приготовился принимать сигнал.

5. BLADE

Жизнь Никиты была проста и понятна не только окружающим, но и ему самому. Все вокруг продается и покупается – это и есть движущая сила бытия. Следовательно, в этой системе каждый будет либо покупателем, либо продавцом.

Никита, определенно, был продавцом. И не только потому что продавал самые лучшие бритвы на свете (что было заявлено в каждом рекламном материале компании). Никита продавал и себя. Продавал компании – за деньги, продавал окружению – как хорошего человека, продавал самому себе – как источник существования. В конце концов, жить без понимания, зачем ты нужен, достаточно проблематично.

Сегодня Никите достался очень сложный клиент. «Улыбчивый, дрянь», – подумал мужчина. Не без основания: такие нарочито благожелательные, на первый взгляд, люди всегда оказывались самыми трудными, самыми вязкими. Самыми упорными. Однако Никита убеждал и таких.

– Неужели, вы еще ни разу не пробовали наш товар? Это удивительно, впервые с этим сталкиваюсь!

– Да бросьте, не утруждайтесь. Не поверю, что все вокруг пользуются вашей продукцией.

– Пожалуй, соглашусь. Вижу, вас так просто не уговорить, тем более, на такую-то авантюру.

– Авантюру?

– Видите ли, я искренне сомневаюсь, что вы когда-либо сталкивались с такой остротой.

– Правда? – улыбка слезла с лица покупателя.

– Не хочу громких слов, но вряд ли что-то в мире будет иметь смысл, после того, как вы попробуете это лично.

– То есть, мне надо будет все-таки купить товар?

– Я бы не советовал расценивать это как покупку. Скорее, как эксперимент. Как уникальный опыт.

– Но деньги я потрачу?

– Не стоит волноваться о деньгах, их вы сможете вернуть. Впрочем, если вас действительно так заботят деньги, то наш продукт не подойдет…

– Нет, деньги тут не при чем. Я просто не понимаю, что в этой бритве такого особенного?

– Лезвие. Острота, отсекающая все лишнее. Если вопрос не в деньгах, определенно стоит попробовать.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

Никита победил. Лицо в зеркале снова улыбнулось, и блестящее лезвие, вторя губам, начало рисовать красную улыбку на бледной шее.

6. TEETH

Лев Борисович проснулся посреди ночи от ноющей боли в деснах. Осмотр показал страшное: после третьих моляров, которые в народе называют зубами мудрости, прорезались небольшие клыки.

Чуть не падая в обморок от волнения, Лев Борисович бросил свои тревоги жене. Сквозь сон женщина тихо прошептала: «Сходи к стоматологу». Большей глупости, казалось, услышать было нельзя.

На работе ситуация ухудшилась. Лев Борисович в прострации нажимал на клавиши, концентрируясь на ноющей боли. Он украдкой заглянул в сортир – в зеркале виднелась вторая пара резцов, которые прятались за коренными зубами. На обеде мужчина решил посоветоваться с товарищем. Тот рассказал, что по опыту знает – такие проблемы обычно решают профессиональные врачи: «Обезбол уколят, вырвут, и все, делов-то».

На следующий день мужчина не вышел на работу. Утром, в ванной, он заметил, что из под ногтя приветливо выглядывает зубная эмаль. Лев Борисович облился холодным потом. Палец не болел, но, на всякий случай, мужчина все равно перебинтовал руку.

Интернет тоже не дал исчерпывающих ответов. Даже самый приличный сайт светился пространной формулировкой: «При наличии лишних зубов рекомендуется их немедленное удаление, даже в том случае, если пациент не испытывает болевых ощущений».

Через неделю Лев Борисович был скован страхом по рукам и ногам. Там же он обнаружил не менее десятка разных зубов. Мужчина был так шокирован, что даже на балкон выходил в шляпе и темных очках – для конспирации.

Последним рубежом стал поход к экстрасенсу. Ярко раскрашенная женщина долго водила руками в задымленном воздухе, после чего сообщила, что ей приходят образы медицинских инструментов и белых халатов. Лев Борисович матом развеял образ будущего.

В конце концов, выхода не осталось. На подгибающихся коленках Лев Борисович обнаружил себя в кабинете стоматолога. К этому моменту зубы вылезли даже под щетиной на мужской щеке. На безнадежный вопрос пациента: «Что делать?», врач бросил на него усталый взгляд: «Как что, удалять, конечно».

7. HOPE

В исцарапанное стекло лаборатории безуспешно бились волны песка. Звук был такой, словно с той стороны в помещение пыталась попасть стая каких-то мелких грызунов. Шенич успокаивал себя тем, что никаких грызунов на Земле уже давным-давно не водилось. Этими мыслями мужчина пытался отвлечься от ужасных ощущений в конечности.

Нога болела так, словно злилась на мужчину. Злилась отчаянно и беспощадно. «Все из-за проклятой песчаной бури», - ныл в унисон ноге Шенич. Мужчина метал взгляд во все стороны пыльной захламленной лаборатории, надеясь хоть где-то найти покой. В итоге он уперся глазами в выцветшую кружку, с которой весело смотрел какой-то дурашливый зверек.

«Как же, как же…», – превозмогая, думал Шенич, – «Как эта пушистая хрень называлась? Ра, ры… Нет, не так. Ку, ко? Ха, хо, вот, точно хомяк!». В этот момент боль выстрелила в колено, и мужчина от неожиданности и злости хватил рукой по чашке. Та с треском разлетелась по всей комнате. Хитрая боль начала отступать.

Шеничу было жаль чашку. Веселый хомяк с длинным пушистым хвостом, который гонял нарисованную мышку, нередко поднимал мужчине настроение во время сильных самумов. Теперь на дежурства нужно было найти себе новое развлечение.

Мужчина покрутил в руках пластиковый бейдж. Зачем он до сих пор носит на шее атрибут прошлого? От букв остались одни очертания. «Альберт Шенич, старший научный сотрудник». Когда-то ведь была и наука, и достижения были, и будущее. Теперь от всего этого остался гуляющий по планете песок, а мужчине оставалось только ждать.

«А чего я, собственно, жду?» – этот вопрос бывший ученый задавал себе каждый день. Он уже плохо помнил, что ждет его на той стороне. Он даже плохо помнил, чем занимался. Единственное, что имело значение, была красная лампочка на огромной мертвой приборной панели. Шенич знал, что когда огонек сменит свой цвет на желтый, то панель оживет, а вслед за ней оживет и планета, и тогда он будет готов, он будет снова нужен.

8. RODENT

Маус вальяжно шел вдоль рыночных рядов. Мешки с зерном, выпечка, овощи и фрукты – он не только жадно смотрел на еду, но и мог в любой момент попробовать товар с любого прилавка. Торговцы не возражали Маусу. Тем более не возражали они двум ежам-мордоворотам, следовавшим за своим хозяином.

«И все-таки, почему они меня не любят?», – думал Маус, зачерпывая лапкой горсть семечек. По ту сторону от клиента виновато улыбался пухлый хомячок. «Дурак», – шепнул сам себе Маус и задумчиво бросил в глупую мохнатую мордочку шелуху.

Торговые ряды были зоной влияния семьи Мауса, и одним из главных источников прибыли. Сегодня здесь проходила встреча с пока еще дружественной организацией землероек. Ничто не должно мешать Маусу настроиться на удачные переговоры: землеройки славились умением заключать фантастически-невыгодные для своих партнеров соглашения.

Внимание Мауса привлекли розовые черви. Хорошие, молодые. Продавал их облезлый опоссум. Не долго думая, Маус потянулся к столу, схватив самого мясистого. На разочарованный вздох продавца незамедлительно очень красноречивым словом «Проблемы?» отреагировал еж-охранник.

– Грызун! – внезапно бросили из толпы. Фоновый шум рынка моментально стих.

Маус застыл. Это словно не считалось запретным, но отчего-то звучало очень оскорбительно. Он покрепче сжал в руках жесткую трость. Один из ежей уже тащил за хвост маленького опоссума, который поверил в свое остроумие. Маус улыбнулся.

– Детей я не мучаю, – убрал свою трость Маус, – а вот тебя, падла ты эдакая, еще как!

Внезапно набалдашник из жемчуга обрушился на нос старого опоссума. Тот завопил и скорчился от боли. Маус ударил продавца по ногам, чтобы он упал, после чего в кровь разбил сумчатому ухо. По взмаху лапки охранники перевернули прилавок опоссума, растоптав червяков.

– Ну! Чего уставились? Пшли, – пискнул в толпу Маус. Посетители рынка начали старательно тупить взгляды, шуметь и потихоньку двигаться. «Грызун», – обидчиво мусолил в голове Маус, – «и откуда в них столько говна?».

9. THROW

Толпа на трибунах бесновалась, и многоголосая волна перекатывалась из одной стороны Колизея в другую. Карпофор спиной прижимался к холодному камню темного туннеля. В кишке, которая выталкивала гладиаторов на арену, пахло кровью, потом и испражнениями.

Тем не менее, мужчина всего этого не ощущал: органы чувств были перекрыты адреналином. Казалось, только что он расправился с двумя обезумевшими львами, но вот уже совсем скоро Карпофору предстояло снова выйти на бордовый песок. Боец знал, что на этот раз схлестнется с таким же воином, как и он сам.

Одолеть дикого зверя было тяжело, это ясно как день. Однако, человек – противник несравнимо более опасный. Зверь подчинится своим инстинктам, зверя можно перехитрить, зверя легко изучить в течение всего нескольких септиман. Человек же может повести себя непредсказуемо, и любая маленькая ошибка обернется твоей смертью. Человека в бою сложно прочитать. Карпофор уставился на острие своей гасты. Темное после львиной крови, оно сегодня должно было решить еще чью-то судьбу.

Сквозь решетку было плохо видно арену и трибуны, зато очень хорошо просвечивало небо. Чистое и безмятежное, оно было совсем глухо к чувствам Карпофора. Мужчина взял себя в руки и начал разминаться. Он был почетным гопломахом, а, значит, в пару к нему могли поставить либо фракийца, либо мурмиллона. «Первый постарается сократить расстояние и навяжет свою тактику, второй хорош как на средней, так и на близкой дистанции…»

Решетка со скрипом поползла вверх. Толпа встретила воинов ревом. Кто-то в нетерпении уже изображал pollice verso – жест, который решал судьбы гладиаторов. Быстрый взгляд Карпофора не показал ничего нового. Большинство оттопыривало большой палец, желая крови. Только единицы прятали его внутрь кулака, олицетворяя таким образом меч в ножнах.

На противоположном краю арены из тоннеля выполз мурмиллон. Крепкая фигура кралась, заранее прикрывалась щитом. Все может решить один точный бросок. Карпофор выдохнул и метнул копье.

10. DISGUSTING

Над полем начинали кружить лоснящиеся черные вороны. Скоро они своими жадными криками разнесут весть о побоище, и небо потемнеет от птичьих крыльев. Пока этого не произошло, Йорик неуклюже переступал с одного трупа на другой. Наемник добивал тех, кто подавал признаки жизни.

Вывалились кишки – точно труп. Раскрошен череп вперемешку с мозгами – покойник. «Странно, хороший, вроде, шлем», – размышлял Йорик, переворачивая ногой элемент брони, – «а, тьфу, ганзейская подделка». Он знал, что поставка некачественной стали входила в гениальный свод диверсионных операций. Наемник мерзенько ухмыльнулся и двинулся дальше.

Развороченная грудина – этот не поднимется. Оторванная рука – умер от кровопотери. Йорик нагнулся к трупу и потыкал пальцем стекленеющий глаз. Орган быстро его утомил, поэтому смешно хлюпнул под стальным сапогом мужчины. В этот момент рядом тревожно вздохнуло тело. Реакция не заставила себя ждать: короткий меч Йорика мягко вошел в грязную шею бедняги. Тот жалобно булькнул и затих. Наемник перчаткой отвел сальные волосы и срезал с убитого ухо.

Параллельно с Йориком по мертвецам скакала Инга. Она по обыкновению искала, что бы зажарить на ужин. Языки, щеки, потроха – все устраивало дочь северных лесов.

– Йорик! – закричала Инга, размахивая головой, – смотри, какой жирный!

Йорик приблизился к напарнице. Под легкими сапогами девушки дрожал как холодец огромный распоротый живот. Из брюшины брызгала кровь, норовили выпрыгнуть бледный желудок и печень, укутанная в желтую жировую шубу. Надавив ногой, Инга ухватилась за скользкую кишку и, состроив Йорику рожу, лизнула ее. Мужчина в ответ плюнул прямо в открытое нутро.

Наигравшись с трупом, они продолжили патруль.

– Знаешь, мне один хер рассказывал, что в метрополии есть обычай заводить домашних животных.

– Боевых?

– Нет, они такие маленькие вроде, жалкие, едят, гадят. Для красоты, – Инга рассмеялась, – Мерзко, скажи?

– Отвратительно, – согласился Йорик.

11. DUNE

Локомотив дал тревожный гудок, и Птолемей очнулся от дремоты. Потерев глаза, парень огляделся. Он умудрился провалиться в сон прямо в вагоне-ресторане. К счастью, за исключением компаньона, бледного Штейнгера, помещение наполняла безликая пустота. Бармен за стойкой не считался – он выполнял, скорее, роль элемента интерьера. Над стойкой с алкоголем красовалась вензелями аббревиатура «Н. А. В.», которую завершал твердый знак со стершимся хвостиком – теперь он стал мягким. Штейнгер так и не смог внятно объяснить, что означают буквы.

За окном оранжевыми змеями тянулись дюны. Парень знал, что каждый год они подползают к железнодорожным путям все ближе и ближе, чтобы в один момент поглотить их и оградить свои секреты от назойливого человечества. Где-то там, в раскаленных песчаных глубинах пустыни таился волшебный камень Ал-Атар. Реликвия, по слухам, обладала непревзойденными лечебными свойствами, могла обращать людей в животных и испускать направленные пучки света. Согласно оперативной информации, в ночь на июньский нон был зафиксирован энергетический всплеск. Птолемей и Штейнгер были отправлены на место как раз, чтобы отделить зерна правды от плевел кривотолков.

Птолемей задумался так крепко, что не заметил, как лбом прижался к прохладному стеклу. Штейнгер, сидевший напротив, выглядел нервным. Ногой парень легонько тронул напарника под столом. Рудольф поднял глаза от письма и несколько раз с перерывами моргнул. Птолемей кивнул, призывая продолжать. Штейнгер показал за спину, кажется, на бармена. Парень бросил взгляд на мужчину за стойкой. Ничего необычного, разве что… в прошлый раз, он стоял в точно таком же положении. До мелочей в таком же.

Птолемей осторожно присмотрелся еще раз. Нет напряжения мышц корпуса. Пальцы безвольно провалились в бокал вместе с салфеткой. Бармен был мертв. Тени сгустились в вагоне-ресторане. Птолемей перевел взгляд на Штейнгера и сердце его ушло в пятки. Напарник лицом упал в тетрадь из-под которой вытекала кровь. Со всех сторон нарастал страшный шум. Вот-вот должно было случиться что-то неотвратимое…

Локомотив дал тревожный гудок, и Птолемей очнулся от дремоты.

12. ARMOR

Сэр Аквист Винбургский сидел в дрянной продуваемой палатке посреди военного лагеря. Снаружи слышались крики, топот, лязг оружия, ржание лошадей и грохот первых мортир. Вопреки военному этикету, противник попытался застать отдыхающий батальон Аквиста врасплох. Разведка докладывала о небольшой армии наемников, подкрепленной отрядами дикарок из северных лесных племен. Благородный сэр не волновался. Все в империи знают, что сброд воевать не умеет.

Он осмотрелся. На земле валялись чарки с остатками кислого пива, свиные кости и какое-то тряпье. Перед мужчиной на манекене сияли тяжелые доспехи, доставшиеся ему от отца, тому от деда, деду от прадеда, а прадед, кажется, выменял их на своего придворного шута. Надеть такую броню уже было испытанием, после которого не страшно выходить на поле боя. Аквист свято верил, что в процессе облачения человек приводит свой дух в полную готовность к битве.

– Мессир, вам помочь? – в проеме палатки показались растерянные глаза оруженосца.

– Нет! – рявкнул Аквист, – я сам, поди прочь.

Латы налезали плохо, дребезжали, тянули к земле. Когда он полностью облачится, битва будет уже в самом разгаре. «Тем лучше», – говорил себя мужчина, – «я ворвусь в самую гущу сражения». Аквист, потея, старался впихнуть живот в панцирь. Пиво и мясо плохо сказывались на способность влезать в латы. В какой-то момент он уже потерял счет подвязкам и заклепкам. Казалось, минуты растягивались в часы, и все, что он знал в жизни – все уместилось в мутное отражение на закаленном железе. Однако, с каждой следующей надетой деталью доспехов Аквист все сильне чувствовал что-то невыразимое. Как будто за ним встают могучие образы отца и деда, и их мозолистые руки ложатся на аквистовы нерадивые плечи, словно поддерживая его. Наконец, он был готов. Он встретит победу и смерть с одинаковым предпочтением.

Выход из палатки вдруг преградил растрепанный оруженосец. Лицо молодого парня измазалось в грязи, рубашка была распорота в районе плеча.

– Сражение проиграно, мессир, – тяжело дыша прошептал юноша, – Мы разгромлены…

13. OUTPOST

«Дорогая К.

Сердечное спасибо за письмо – оно возвращает меня к реальности. Только глядя на твой ровный каллиграфический почерк я вспоминаю, что сам когда-то жил среди людей и плыл по течению общественной повседневности. Впрочем, я, порой, задумываюсь, нужно ли это? Иногда мне кажется, что остального мира не существует: есть только глубокий древний лес, необъятная вечная степь и я, сидящий на маленьком островке, обнесенном частоколом, между двумя этими хроническими гигантами.

Когда я смотрю в чащу, то испытываю острый внутренний зов. В голове моей представляется темная и мягкая, сырая мшистая полянка, обрамленная корнями деревьев. Я вижу, как иду туда босиком, сняв солдатские сапоги, и ложусь на траву и утопаю в ней, растворяясь без остатка. Степь, с другой стороны, навевает чувство неотвратимости. Если уйти в бесконечно ровный горизонт, ты сможешь остановиться только, когда умрешь от жажды и изнеможения. Опустишься на колени, глядя в глаза жгучему солнцу, и истлеешь, превратившись в черный силуэт.

Но это все лирика. Проза жизни в том, что уже который месяц мы делим еду на пайки и тлеем даже не выходя за стену. Единственного, чего здесь в избытке – винтовочных патронов. Каждый день я трачу по десять штук, но складывается ощущение, что их все равно становится только больше. Никому не сдался этот аванпост. Тут нечего охранять. Да и не от кого.

Мне жаль, что мы закончили закончили так… нехорошо. Время, как оказалось, пролетело быстро, потом меня забрали, а ты осталась в столице. И потому тем более благодарен за твои письма, хоть и не понимаю, что побуждает тебя тратить на это время.

Здесь бывает по-настоящему хорошо – ранней ночью, когда бодрствует только безмолвный патруль и ранним утром, когда еще не поднялись три с половиной человека состава. Эти строчки написаны как раз в восходное время. Влажный свежий воздух и тишина преследуют меня на сосновом частоколе, но я рад этой компании. Иногда мне хочется увидеть тебя, но, нет, не приехать к шумной толпе, а встретить здесь – под лучами молодого солнца».

14. ROCKET

Антонио вцепился в коробку передач. Его импровизированный болид трясло как шлюп на девятом валу. Машина вязла в мокрой грязи, спорила с упрямыми ухабами и шипела на крутых поворотах. На лоб мужчины то и дело спадала вечно-лихая прядь волос.

Антонио Дель Боско, великолепный Антонио, более известный в мире гонок без правил как Антонио Ракета, снова лидировал в финале осеннего турнира. Комментаторы разрывались от восторгов, ведь он был не просто фаворитом – он показывал головокружительную езду.

На втором круге Антонио заметил в дрожащем зеркале зелёное пятно у себя на хвосте. Неужели, кто-то, наконец, может составить ему конкуренцию? В груди затеплилось давно забытое чувство азарта. Сперва Антонио не поверил. Он так давно оставался лучшим, что уже не помнил удовольствие состязания. Мужчина нередко мечтал, что на очередном заезде появится дерзкий новичок, который уделает (да, в фантазиях Антонио Ракета позволял себе проигрывать) признанного кумира миллионов в нелёгкой и жаркой борьбе. Возможно, соперничество на треке плавно перетечет в реальную жизнь, и эту историю оба будут рассказывать своим внукам. В конце концов, Антонио Дель Боско сойдет с дистанции справедливо побежденный, чтобы дать дорогу молодым именам.

Эта мысль раззадорила гонщика, и он прибавил газу на скользком участке. Машину повело, но она все-таки удержалась в крепких руках пилота. «Зеленый» практически поджимал Ракету сзади. «Безумец», – успел подумать Антонио. На этой трассе на таких скоростях нужно быть либо виртуозом, либо сумасшедшим. Обе этих идеи не претили мужчине, и он решил проявить агрессию, попытавшись обдать соперника грязью на очередном форсаже.

Второй круг подходил к концу и было ясно, что сейчас решится, кто сможет навязать этой игре свою инициативу. Оба болида взревели, Антонио забылся в кураже и успел увидеть только как зеленое пятно, стремительно вильнув, обрушивается в кювет. Он снова вырвался в неоспоримые победители. Как жаль.

15. STORM

В толпе начались волнения, и он мог угадать каждое движение этого коллективного организма по шуму. Мужчина предпочитал не смотреть на последствия своей работы, потому отошел от небольшого окна. Он понимал, что запустил процесс, от которого страна вряд ли оправится. Уже через неделю она будет подобна фрегату, попавшему в ураган посреди океана.

Винтовка скоро спряталась обратно в чемодан. Вещи, показав свою изнанку, так же оперативно поменяли цвет и фасон. Глаза прикрылись полупрозрачными черемуховыми очками. Он метнул взгляд в зеркало. Все было безупречно.

Оконные стекла дрогнули от громкого хлопка – это на площади начали работать провокаторы. Подходя к двери он услышал запоздалую стрельбу. Скромная улыбка посетила строгое лицо: с такой оперативной реакцией проблемы ему не грозили. Тем не менее, взявшись за дверную ручку, он немного пригнулся, чтобы голова не находилась на уровне глазка, и прислушался. Пустоту нарушало тихое гудение ламп. Мужчина крепче сжал руку. Уходить нужно было немедленно, ведь каждая лишняя секунда задержки увеличивала шансы быть схваченным.

И все же, что-то мешало ему выйти. Капли пота выступили на выбритых висках. Мозг работал на пределе. Мужчина стремительно прокручивал в голове свои действия. Что было не так? «Лифт», – мелькнуло в подсознании. Лифтовые шахты безмолвствовали.

Он поставил чемодан на пол и приоткрыл дверь. Беглый осмотр коридора не дал результата. Мужчина выдохнул и направился к лифтам. Встав вплотную к стене, он достал тонкий стилет и нажал кнопку. Из открывшейся кабины появился коренастый агент, который не успел среагировать достаточно быстро. В следующее мгновение мужчина уже тащил его на себе. Ему повезло обернуться, и он заметил в дверной щели соседнего номера ПББС. Прикрывшись трупом он получил пулю в плечо, зато ответ дал прямо в яблочко. Мужчина понял это по звуку падающей на ковролин головы. Оттащив труп в свой номер и прикрыв дверь в соседний, он поставил заплатку на ранение. Могло быть и хуже.

Мужчина спокойно вышел из отеля и через пару мгновений потерялся в суматошной толпе.

16. HUNTER

Охотник где-то рядом. Бродит вокруг да около, запугивает, изматывает. Иногда кажется, что он совсем близко, и тогда я насилу заставляю себя выйти из ледяного ступора, который точно приведет к смерти. Потому что перестать двигаться, значит сознательно лишить себя всех шансов сразу.

Спрятаться от Охотника в лесу, конечно, можно. По крайней мере, именно это мне говорили другие путешественники. Теперь все они мертвы, я точно знаю. А кто не мертв, тот лучше бы вообще не жил. Они прячутся в холодных пещерах, чахнут под ворохом листвы и ломаных веток, мокнут под речной водой – все ради выживания, ради едва заметной надежды на то, что Охотник собьется со следа.

Воздух схватывает морозом. Значит, скоро лес потеряется в подзвездной тьме. Ночью надо спать, да? Попробуй засни, когда проснуться можешь уже от удавки, стягивающейся на шее, от стали ножа, вспарывающего брюхо. И во тьме ты, перед самой смертью, увидишь только желтый оскал Охотника, его дьяволские красные глаза. Впрочем, может они тоже желтые, я не знаю. Знаю, что до сих пор страшно как в первый раз. Поэтому первые ночи совсем и не спал. Перетекал от одного дерева к другому, таился в оврагах, едва мог разлепить глаза под полуденным солнцем, и, в конце концов, свалился от бессилия посреди очередного редкого подлеска.

Когда я очнулся, то почти слышал его медленное дыхание за своей спиной и больше ничего. В висках стучало мокрое беспокойство, а сердце норовило выпрыгнуть из груди, но я все равно бежал. После этого пренебрежение ночным сном закончилось. Я стал спать. Тревожно, рвано, но все-таки спать.

Кажется, я снова слышу его шаги. Под тяжелым сапогом хрустит мертвая ветка, шуршит под рукой листва и пар вырывается из пасти. Всевышний не услышит меня здесь, среди бездушных камней. Вот разделятся на два потока ручей, огибая серую фигуру. Вот он поскальзывается и расшибает череп о гладкую гальку.

…

Не может быть. Это очередная уловка. Надо срочно бежать отсюда. Надо запутывать след. Надо проверить. Тело почти не видно в зернистых сумерках, но слышно, как ручей плещется о труп. Кажется, я могу взять его одежду и оружие. Кажется, мне это пригодится.

17. HIDE

Гном Валидол вышел на скрипучее крыльцо с первыми лучами августовского солнца. На улице пахло свежестью и тыквами, которые были заботливо высажены вдоль покосившегося заборчика.

Рыжая голова под помятым красным колпаком страшно болела. Кажется, вчера они перебрали цветочной настойки с Купоросом. Вообще-то Валидол считался приличным гномом, но совершенно не мог противостоять настойчивости своего седого соседа. Купорос был одним из самых старых в поселке и знал, кажется, рецепт любого алкогольного напитка, который когда-либо существовал на земле. Набравшись в хлам, Купорос всегда заводил шарманку про то, что до преклонных девятисот с лишним лет ему помог прожить именно алкоголь. Он обычно вытягивал вперед коренастый большой палец с криками: «На! Нюхай-нюхай! Чуешь? Проспиртованный!». Потом он обычно добавлял уже незнакомое Валидолу «фирма» – с ударением на последнюю гласную – и падал носом в стол.

«Французское, наверное, слово», – подумал гном, и сам чуть не упал с крыльца.

Под скрип половиц он аккуратно присел, стараясь не расплескать мозги, и начал шарить под крыльцом мозолистой рукой. Солнце приятно грело крупный красный нос. Валидол очень гордился, что принадлежал к семье красноносых гномов: ему с детства нравились красные колпаки. Каждая часть гномьего общества носила головной убор соответственно цвету своих носов. Столетняя молодежь сейчас начинала оспаривать традиции с помощью краски и татуировок, но Валидол такие движения не поддерживал. Хотя, он и сам когда-то слыл бунтарем и носил, вместо красного, ярко-малиновый колпак.

Голова трещала адски. «Куда ж я ее спрятал?», – обеспокоено пытался шевелить извилинами Валидол, – «не дай бог Купорос нашел». Чем активнее гномья лапка шарила под крыльцом, тем меньше надежды на хорошее утро оставалась в стойком валидоловом сердечке.

– Тьфу ты! – гном хлопнул себя по лбу. Из головы вылетело, что накануне он перепрятал неприкосновенный запас. Проковыляв к ближайшей вызревающей тыкве, Валидол заговорчески ей подмигнул и извлек из-за нее потертый сапог. Из сапога, в свою очередь, появилась запревшая бутылочка с мутной жидкостью.

Валидол облегченно выдохнул. «Фирма», – почему-то подумал довольный гном.

18. DIZZY

В Стране Дураков в те годы было много национальных развлечений. Подкидывание зайца в воздух, подкидывание козы в воздух, подкидывание быка в воздух и, конечно, выступления Господина Ошеломительного (некоторые, правда, называли его Господином Головокружительным, но я бы советовал вам не верить этим сплетникам).

Этот щеголь обыкновенно заявлялся на одну из ежегодных ярмарок, где гордые жители Страны Дураков, нашей общей Родины, любили выпивать и хохотать. Надо сказать, что Господин никогда не появлялся в одиночестве. В спутниках у него ходили Штырь и т.н. Бочка. Штырь славилась тем, что могла со сцены выкручивать уши хулиганам даже с задних рядов. Т.н. Бочка был знаменит бездонностью – в его пасти исчезали цельные сомы, походные сумки, гири и подброшенные в воздух козы.

О, это были великолепные, удивительные представления. Начиналось каждое из них с того, что на сцене в окружении пятидесяти пяти дрессированных дятлов появлялся самолично Господин Ошеломительный. Публика ахала, пока он по воздуху спускался к первым рядам, после чего всегда наугад вытаскивал из чьего-то уха длинную сочную морковку. Зачастую, это были пухлые улыбчивые мужчины, которые по извлечению овоща начинали заливисто хохотать и бывали горячо поддержаны всем остальным залом. Морковка, повинуясь своему фатуму, всегда исчезала в бездонном животе т.н. Бочки.

Вторая часть представления демонстрировала таланты компаньонов Господина Ошеломительного. Штырь исполняла сеансы пугания, отчего, сидящие близко к сцене почти всегда седели, а некоторые и вовсе умирали от страха. М-да. Т.н. Бочка приглашал желающих на пощечины, после которых счастливые испытуемые уходили со сцены с сотрясениями, переломами и недостатком зубов.

В финальной части к публике выходил сам Господин Ошеломительный. На фоне фанфар и кружащих дятлов он показывал магические знаки, и у всех зрителей исчезали кошельки, деньги и драгоценности. Исчезала и труппа выступающих.

После этого всегда начиналась общая буза, продолжительные преследования и погромы. Где-то через год простодушная публика забывала об этих событиях и снова с гомоном и улюлюканьем встречала Господина Ошеломительного.

19. FLOAT

Александр оставлял на бетонном причале влажные узорчатые отпечатки подошв. Оранжевый комбинезон мужчины был единственным ярким пятном серого утра. Он обернулся. У ангаров роем копошились серые рабочие, выкатывали какое-то оборудование биопоты и тянули двухцветные провода питания к опытным образцам.

Александр покачал головой и почесал бритый затылок. Сегодня он должен взять полную ответственность за то, что начал почти что год назад – разработку «плавающей» модели. Работа шла активно, напряженно, но в последние месяцы провисла, отчего появилось гаденькое ощущение бессмысленности. За ним последовало немедленное желание бросить все к чертовой матери: Александр отличался крутым нравом.

Впрочем, все сомнения отступали, когда он видел результат своих трудов. Перед мужчиной в мутной причальной воде плавал гигантский акулий корпус, мигая небольшими глазами, которые располагались вдоль всего тела. Александр присел на корточки и рукой прикоснулся к каучуковому серому боку, который терся о бетон. Глаза замигали быстрее. Хорошо. Значит, не забыла, пока он отсутствовал. Непоследовательная память всегда считалась одним из главных дефектов биотехнических изделий. Что ж, по крайней мере, этот минус команда Александра решить смогла.

Бита игриво шевельнулась под человеческой рукой. Да, с помощью жребия опытному образцу была дана кличка «Бита». «Пора», – скомандовал сам себе мужчина и, нащупав входное отверстие, проскользнул внутрь акулы.

Внутренность была маленькая, даже тесная, но большего от нее не требовалось. Везде болтались неубранные контакты и оголенные платы. Александр, конечно, оторвет техникам руки за такую работу. Если не утонет. Он устроился в большом мясистом наросте, который заменял кресло и оценил сектор управления. Два стандартных коммуникационных шлюза, навигация, энергетический узел.

Мужчина вздохнул, чтобы подключиться поместил руку в мясистое углубление под навигационным блоком и закрыл глаза.

20. OMINOUS

На юг, неистово каркая, задом наперед пронеслась стая ворон. Герман захлопнул ставни и плюхнулся на кушетку. Видать, башня на отшибе опять зарядила свою ворожбу. Значит, сегодня надо быть предельно осторожным. Нет, даже не так: надо действовать на пределе своей внимательности.

Герман с удовольствием вспомнил, что на днях купил просроченного молока – как раз на такой случай – и тут же с досадой вспомнил, что буквально вчера ходил на рынок. Погреб был полон свежих продуктов. «Как бы они не испортились за сегодня», – нервно размышлял мужчина.

Он нарочно сунул ноги мимо сапогов и не заметил, как оказался аккурат в обуви. Как и любой коренной житель Абенд-Бергена, Герман прекрасно знал, на чем любит ловить людей башня. В этот список входили: еда, одежда, срочные дела и все, что было связано с огнем. Полку, который был расквартирован в городе, в дни действия башни строго-настрого запрещали приближаться к пушкам. Что, собственно, они и пытались делать весь день.

Дело в том, что эффект, который странное черное сооружение производило на поселение, заключался в избирательном «отзеркаливании» жизни. В этот день лучше было не планировать ничего заранее и, тем более, не делать то, что хочешь. Лучше всего было лежать на кровати. Хотя, это тоже не гарантировало безопасности. Ходил слух, что старого рыбака Томаса обнаружили вросшим в дно местного озера после его громогласных заявлений о том, что «на этот раз глупая башня его не проведет».

На улице мужчина столкнулся со своей соседкой – Ингрид. Женщина что-то копала в горшке.

– Доброго утра тебе, дорогой Герман!

– И вам желаю сдохн…

Герман запнулся. Он не понимал, почему соседка смотрит на него так улыбчиво и дружелюбно. Потому что именно так она делала во все остальные дни. В этот момент мужчина заметил за спиной женщины группу приближающихся людей. Там были знакомые лица: Йохан – мясник, молочник Авель, травница Хельга.

Они все улыбались, приветливо махали руками и начинали образовывать подкову вокруг Германа. Все это выглядело весьма зловеще.

21. CRAWL

Впереди, наконец, показался безобразный разрыв бездны. Огромная черная пасть, пожирающая упрямый солнечный свет, беспощадный, неумолимый, яростный свет, солнечные лучи, которые стегали его по спине как плетки, но он полз вперед, полз под этими раскаленными шпицрутенами, обливаясь потом и теряя куски слезающей кожи.

Мысль о том, что все его действия лежали за пределами человеческих возможностей, не посещала когда-то светлую мужскую голову. Ему, впрочем, было не важно: все, что имело значение – огромный шрам бездонного провала, совсем не украшавший это место.

Время от времени на плывущем горизонте появлялся черный ворон, который скоро становился спутником мужчины. Птице путь, конечно, давался намного легче. Там, наверху, солнце было не таким жестоким, скорее, равнодушным, а ветер помогал унести все вздорное прочь.

Иногда, когда веки целиком ложились на сухие колючие глаза, мужчине казалось, что он сам и есть этот ворон, что крылья подчиняют себе поток ветра как течение реки, а где-то внизу, оставляя за собой темный след, к расщелине ползет странное пятно, уже мало похожее на человека. В этот момент ворон каждый раз равнодушно пожимал крыльями, устремляясь обратно к горизонту.

Наваждение быстро уходило, когда под ноги снова и снова набивалась грязь. Руки боролись с холодной землей, то безнадежно скользя по ней как по мрамору, то утопая там пальцами, словно та была вся сделана из мягкой засасывающей внутрь глины. Сложно было сказать, от чего именно это зависело. Мужчина предчувствовал, что в конце пути его не ждет ничего хорошего или, по крайней мере, ничего понятного. Тем не менее, невозможность быстрее приближаться к искомому месту угнетала его сильнее непокорной земли под ребрами и огненными хлыстами, щелкавшими где-то над лопатками. До заветной цели оставался последний рывок.

Дрожа от бессилия и возбуждения одновременно он узловатыми пальцами вцепился в обжигающе-холодный край ущелья. Бездонная пустота зрачков встретилась со своей древней старшей сестрой и сознание отключилось.