Как Викин дедушка лесную нечисть победил

Глава 1

Про то, как Викин дедушка лесную нечисть победил

Разморённое зноем лето неспешно перебралось через июль, торопясь к более прохладному августу. В Самаре была жара. Всё чаще семилетий Серёжка и его друзья забирались в штаб, под перевёрнутый деревянный катер, проводя там всю прогулку, спасаясь ребячьей болтовнёй от вездесущего солнца. А то и вовсе выходили гулять во двор ближе к вечеру, когда оно пряталось за домами. И, хоть даже к ночи накалённый за день асфальт по-прежнему подогревал и без того накалившийся воздух, дышалось всё же легче.

Серёжка любил лето.

– И пусть жара, – говорил он, – упрямо тряхнув кудряшками. – На то оно и лето. Небось, зимой захочется погреться, а лето-то – тю-тю! Ушло на целый год, – разводил он руками.

Ему, конечно, тоже было жарко, но мальчишка не сдавался. Однажды, когда температура воздуха подскочила до 40 градусов по Цельсию, мама строго-настрого запретила ему выходить из дома.

– Ну в гости-то к Вике хоть можно? – с тоской глянул он на неё.

– К Вике можно. А на улицу до вечера даже нос не высовывай!

Серёжка подошёл к розетке в стене, их с Викой переговорному устройству, и сложив ладони рупором, прокричал что-то невнятное.

Девчонка в это время была занята. Они с дедушкой Аликом строили в комнате шалаш из покрывал, как вдруг услышали:

– Вука. Ты дума?

Звук доносился из розетки на стене.

– Ой, это же Серёжка, – обрадовалась Вика.

Она бросила угол никак не закрепляющегося покрывала, подбежала к розетке и сложив ладони рупором, прокричала: «Суружку, прухуду ко мну». Что конечно же означало «Серёжка, приходи ко мне». Дедушка только усмехнулся:

– Ну, у вас и техника, молодёжь. Чего только ни придумаете.

Через полминуты Серёжка забарабанил в дверь. Вика помчалась открывать.

– Ну, чего ты меня звала? – спросил он её.

– Идём. Сейчас сам увидишь, – потянула она его в комнату.

К тому времени, как они вошли, дедушка Алик закончил прикреплять угол покрывала, и перед ребятами посреди Викиной комнаты предстала настоящая палатка.

– Это вы что же, палатку дома сделали? – удивлённо выпучился Серый. – Вот здорово. А я дома слоняюсь из угла в угол, не знаю, чем заняться. Чего же ты меня раньше не позвала?

– Хотела тебе сюрприз приготовить. До пятницы ещё вон как далеко, а в поход страх как охота, – ответила Вика.

– Это точно. Давай внутрь залезем?

– Давай. Вот только настелим покрывал, заберёмся в палатку и будем друг другу страшные истории рассказывать.

– И меня пустите? – улыбнулся дедушка.

– А вы что, тоже знаете страшилки? – засомневался Серёга.

– Страшилки-не страшилки, но кое-что могу рассказать, – ответил дед Алик.

– Ещё как может, – кивнула Вика. – Дедуля, расскажешь про то, как ты в лесной избушке ночевал?

– Можно и об этом, – согласился тот. – Стелите покрывала, я сейчас приду.

Ребята забрались в палатку и принялись застилать пол покрывалами.

– И подушки тащи, – нечаянно пихнул Вику Серёжка, и та вывалилась наружу.

– Эй, осторожнее! – засмеялась девчонка. – Ты прям как лисичка из сказки: попросилась к зайцу в домик, а его самого и выгнала.

Она поднялась и полезла в шкаф за подушками.

Скоро довольные друзья лежали в палатке и выглядывали наружу. В комнату вошёл дед Алик с большой тарелкой, полной тёмно-синей ягоды. Серёжка обрадовался:

– А я знаю, это черника.

– А почему её так называют, знаете? – спросил дедушка.

– Потому что почти чёрная? – ответила Вика.

– Поэтому тоже. Но главное, потому что, когда её ешь, она рот и руки чернит, – улыбнулся дед. – Ну-ка двигайтесь.

Ребята подвинулись, и он втиснулся, поставив перед ними тарелку с черникой.

– Угощайтесь.

Они принялись есть необычные ягоды и скоро их рты и пальцы действительно стали сине-чёрными от сока. Вика и Серёжка показывали друг другу языки и хохотали.

– Вкусно, небось? – подмигнул дедушка.

– Угу, – набив полные рты, ответили ребята.

– Помню страху я натерпелся в детстве, когда за такой вот черникой в лес однажды пошёл.

– Рафкажи! – брызнув соком, ухватила его за руку Вика.

– Ну, слушайте, – охотно согласился дед Алик. – Было это давно. Мне тогда чуть больше, чем вам было. Лет двенадцать. А родился и жил я на севере, в чудесном городе Архангельске, что на реке Северная Двина стоит.

Серёжка даже жевать от удивления перестал. Он-то и знать не знал, что Викин дедушка не из Самары.

– И что? – поторопила деда внучка.

– В моё-то детство дети рано взрослели, родителям помогали. Те, кто постарше в лес за ягодой да грибами ходили. Архангельский край богат на ягоду. И по сей день ходят архангелогородцы по морошку да бруснику, клюкву да чернику. А уж грибов в его бескрайних лесах, видимо-невидимо: и белые, и подберёзовики, и моховики, и рыжики, и маслята с груздями.

Дедушка улыбнулся своим воспоминаниям и продолжил:

– Вот, значится, и напросился я с соседом дядей Колей в лес за черникой. Не хотел он меня брать. Боялся, что устану, ныть начну. Но я с детства упорным был, вот и уговорил его. Встали мы пораньше, взяли кузова да корзинки и поехали на автобусе. Проехали Жаровиху, деревню Белая гора, Уйму.

– Жаровиха? Уйма? Неужели и правда так деревни называются? – фыркнул Серёжка.

– А ты думаешь, что значит слово «уйма»?

Серый пожал плечами.

– Значит – много. Большая, стало быть, деревня Уйма была. Стояла она за речкой Юрас.

– Юрас! Прям Юркина речка, – захихикали дети.

– Вот ведь весело им, – качнул головой дед Алик. – А что бы вы сказали про место, которое называется «Бабонегово»?

– И такое там есть?

– Есть. Это теперь оно разрослось. На берегах Северной Двины и базы отдыха выросли, и учебные корпуса. А раньше там ничего, кроме деревни да лугов с густыми травами не было. А название месту, как народ рассказывает, царица дала, что проезжала архангельскими дорогами. Увидела она, как деревенская женщина после тяжёлой работы в траве отдыхает да нежится и повелела назвать это место «Бабонегово». С тех пор так и зовут.

– Бабонегово! – потешались ребята. – А ещё какие названия были?

– Почему были? – удивился дедушка. – Многие и теперь есть. Например, Малые Карелы.

– А! Это я знаю, – задрал нос Серёжка. – У папы знакомый живёт в Карелии.

– Э, нет, – покачал головой дед Алик. – Карелы в Архангельской области и к Карелии никакого отношения не имеют.

– Странно, – пожал плечами Серёжка.

– Деда, а почему их тогда так назвали? – спросила Вика.

– В честь двух братьев, Большом и Малом Кареле. Народ о них даже легенду сочинил. Защищали они в стародавние времена северные земли, да в бою с чужаками викингами погибли. А сестра их, красавица Карелка, не захотела стать женой викинга. Убежала она в густые леса, бросилась на землю и превратилась в извилистую лесную речку Карелку. С тех пор так её и называют. А места те – Большими и Малыми Карелами. Красивые там леса, шумят в них сосны вековые. В Малых Карелах даже заповедник открыли. Свезли в него со всей Архангельской области деревянные дома–терема, колодцы да мельницы ветряные.

– Настоящие? – не поверила Вика.

– А–то, как же! Конечно, настоящие.

– Здорово, – мечтательно вздохнула внучка. – Вот бы съездить посмотреть.

– Ага, – согласился Серёжка. – Только мне больше Бабонегово понравилось. Смешное название.

И они с Викой тут же принялись свои названия придумывать: Урокоделово, Телевизорсмотрилово, Гуляйлово да Рогаткострелялово. Они так развеселились, что дедушка недовольно нахмурился:

– Всё бы вам хихикать. Не буду тогда дальше рассказывать.

Он уже собрался выбраться из палатки, но ребята вовремя опомнились и принялись упрашивать его остаться.

– Так и быть, – согласился дед. – Только вы уж внимательно слушайте.

Ребята притихли, и он продолжил:

– Ну, так вот. Вышли мы с дядей Колей из автобуса, сразу за деревней Уймой, и в лес пошли. Идти-то далеко, часа четыре.

– Сколько-сколько?! – удивлённо выпучился Серый.

– Да может и все пять, – качнул головой в ответ дедушка. – Лес вокруг густой, сосновый, красивый. А аромат такой, что хоть ложкой загребай да ешь. Птицы в лесу щебечут. Под ногами мох, словно ковёр с высоким густым ворсом. Ступишь в такой – мягко, нога утопает, а снизу-то коричневая болотистая вода просачивается. Чудеса, да и только.

Долго мы шли лесами. Начал я уставать. Уж, кажется, вот-вот с ног повалюсь, но терплю, не жалуюсь. Знаю, если ныть начну – дядя Коля больше не возьмёт с собой.

– Вот чудаки! – удивился Серёжка. – Зачем же так далеко ходить? Вон у бабы Мани, только вышел за деревню в лес – тут тебе и ягоды, и грибы.

– С краю-то и в Архангельских лесах есть. Только там дети да старики всё обирают. А далеко в лес за ягодой, что в глубине леса растёт, только бывалые ягодники ходят, такие, как дядя Коля. И её там видимо-невидимо, да вся крупная, одна к одной. Посмотрит хозяин леса, леший, что не из робких, да не из слабых ты, ягодные да грибные места укажет. За такой ягодой и по сей день ходят архангелогородцы.

Вот шли мы, шли. Темнеть начало.

– Вы что же, до самой ночи шли? – не поверила Вика.

– Так и есть. Пришли к избушке.

– Скажите ещё на курьих ножках, – фыркнул Серый.

– Слушай! Самое интересное начинается, – шикнула на него Вика, и тот примолк, с любопытством ожидая продолжения истории.

– Такие избушки в лесах грибники да ягодники строили, чтобы было где заночевать. Оставляли люди там сухие дрова, иногда еду, которая не портится, соль да спички.

– Здорово, – посерьёзнел мальчишка. – Это они так о других грибниках заботились?

– И теперь заботятся, – кивнул дедушка.

– Дедуля, давай дальше рассказывай, – нетерпеливо заёрзала Вика.

– Ну, слушайте. Подошли мы к избушке. А в лесу темнеет не то, что в городе, гораздо быстрее – фонарей-то там нет. Оглянуться не успеешь, как темень накроет. Смотрю я, – понизив голос, заговорил вдруг шёпотом дед Алик, наклонившись к притихшим детям, – а на двери записка висит. И написано на ней такими страшными корявыми буквами, что у меня душа в пятки ушла.

– И что там было написано? – расширив глаза, прошептал Серёжка.

– А вот что: «Не ночуйте в этой избе! Проходите дальше! Ночью к нам нечистая сила приходила. Дверью хлопала, посуду со стола скинула, вещи раскидала. До самого рассвета выло вокруг да стонало».

Дедушка замолчал, выразительно посмотрел на ребят и продолжил:

– У меня-то коленки от страха затряслись, язык онемел. А дядя Коля спокойно записку снял, в карман положил да в избушку зашёл.

– А ты? – шёпотом спросила Вика, хотя уже слышала эту историю.

– И я следом. Куда ж деваться? Не под сосной же ночевать. В избе-то всё как должно, чисто да прибрано. У печки дрова сложены. Сняли мы с плеч поклажу, поставили корзинки, дядя Коля и говорит:

– Ужинать будем. Сходи-ка к истоку за водой. Чай поставим.

– Это что ещё за исток? – не понял Серёжка.

– Так в Архангельске лесную речушку, протоку называют.

– Как же он ребёнка в тёмную ночь за водой отправил? – возмутилась Вика.

– Так и отправил. Говорю же, никто с нами в детстве не сюсюкался. Мы наравне со взрослыми с мальства трудились.

– И Вы ночью пошли за водой? – спросил Серёжка, который ужас как темноты боялся.

– Куда деваться? Пошёл. За дверь вышел, а там темно, тропинка к истоку еле виднеется. Иду, ведро поскрипывает, ещё больше страху на меня нагоняет. Идти-то недалеко, а всё ж и не близко, метров сто будет. А в темноте, кажется, и того больше. Сам не помню, как ноги к тому истоку принесли. Зачерпнул поскорее воды – и обратно! А тут ещё северная сова, неясыть, над самой головой ухнула. Последняя смелость и та в пятки ушла. Припустил я во весь дух – чуть воду не расплескал. Успокоился только, когда дверь за мной в избушке захлопнулась.

– Никого не встретили? – взволнованно спросил Серый.

– Нет. Только беды мои на том не кончились.

Заглянул дядя Коля в ведро и говорит: «Чего же ты мутной воды, да ещё и со мхом набрал? Кто ж из такой чай варить будет? Иди, поглубже в исток зайди, чистой набери».

Дети только возмущённо переглянулись и вновь уставились на деда, ожидая продолжения.

– Вот и я ушам своим не поверил, что снова придётся в страшный тёмный лес идти. Но, деваться некуда. Иначе дядя Коля и с собой больше бы не взял, и всем бы рассказал, какой я трус. А для пацана это последнее дело. Постоял я на пороге, разозлился на него, а ещё больше на себя. Потом собрал в кулак последнюю смелость и пошёл. Второй-то раз быстрее до воды добрался. Вот уж и исток тихо журчит. Шагнул я в него, а самому кажется, вот-вот из тёмной воды схватит кто-нибудь за ногу да утянет с собой. Но, наперекор своему страху, сделал ещё шаг и ещё, зачерпнул ведром воды и понёс. Бежать со всех ног хочется, сердце стучит, того гляди выпрыгнет да впереди меня поскачет, а я держусь, стараюсь не спеша идти. Лес кронами сосен шумит, а только слышится мне, уже не пугает он меня, а подбадривает, мол, иди смелее, не тронет тебя нечисть лесная. Вошёл я в дом, дядя Коля заглянул в ведро: чистая в нём вода. Потом на меня посмотрел и говорит:

– Другое дело. Наливай в чайник да ставь на огонь. А за то, что не испугался, расскажу тебе об истоке старинную поморскую легенду.

– И рассказал он мне о братьях Карелах и их сестре.

– Это что же получается, тот исток и был Корелкой, к которой ты два раза за водой ходил? – удивилась Вика.

– Так и есть, – подмигнул дед Алик.

– А как же вы в том страшном доме ночевали? – спросил Серёжка.

– Слушайте. Заварили мы с дядей Колей чай, поужинали. Стали спать укладываться. Вспомнил я о записке, что на избушке висела, вернулся ко мне мой страх, захолодил душу. Вот я и говорю:

– Давайте, дядя Коля, вместе ляжем.

– Ещё чего, – отвечает тот. – Места много, а мы тесниться будем? Набери соломы, подстели да ложись вон на скамье у двери. А я подальше лягу – у окна.

– Ну, это уж свинство! – возмутился Серёжка. – Он что не знал, что Вам страшно.

– Очень даже знал. Потому и заставил меня страх свой побороть. Трясущимися руками постелил я себе соломы и лёг. Но, как уснуть, когда в каждом углу то домовой, то леший видится? Проворочался я полночи, лишь к утру сон сморил.

– И нечистая сила к вам не приходила? – спросил Серый. – Ну леший там какой-нибудь или ещё кто.

– Не приходила, – погладил по голове взволнованного мальчишку дед Алик.

– Это вас Корелка защитила, – со знанием дела добавила Вика.

– Она самая. А на рассвете поднялись мы, прибрали за собой. Дровишек сухих у печки сложили для других грибников да ягодников. Вот я и спрашиваю дядю Колю:

– А записку вешать на дверь будете?

– Зачем? – отвечает он.

– Ну, как же? Чтобы люди знали, что тут нечистая сила водится.

– Нет, Алик, никакой нечистой силы. А записку эту я сам написал, чтоб избушку не заняли к нашему приходу.

– А, если бы люди к ней ночевать пришли?! – удивился я. – Испугались бы.

– Трусам в лесу не место, – сказал, как отрезал дядя Коля. – Ежели боятся, пусть к следующей избе идут. Она часах в двух пути отсюда.

Закипела во мне мальчишеская злость. Значит, зря я боялся и всю ночь не спал, прислушиваясь к каждому шороху. А дядя Коля глянул на меня и говорит:

– Что? Сердишься? А ты не серчай. Сегодняшняя ночь из тебя мужчину сделала. Поборол ты свой страх, ночью за водой сходил, да и спать, наперекор всему, у двери лёг. Молодец, – потрепал он меня по голове. – Что ж, надеюсь, и хозяин лесной отсыплет за то от щедрот своих, наведёт на места ягодные.

– Пошли мы по ягоду. И правда, привёл нас лесной хозяин к черничным полянам. А ягоды на её кустах, что вишня, крупные да сладкие. Набрали мы полные кузова, в обратный путь оправились.

– Что ещё за кузова? Как у машин, что ли? – не понял Серёжка.

– Кузова – это что-то вроде плетёных из бересты корзин с широкими лямками. Надевают их, как вы свои ранцы, на спину. Удобно и не так тяжело, да и руки свободны. Маленькая корзинка только в руках.

– Зачем ещё и корзинка-то? – спросила Вика. – Для грибов что ли?

– Да нет. Для удобства. Кузов, хоть и удобный, но большой. Ягоду собирать в него не сподручно. Вот ягодники и придумали. Поставят его неподалёку, а сами собирают чернику в маленькую корзинку. Наберут полную – пересыплют в кузовок. Как думаете, удобно?

– Удобно, – согласились ребята.

– Ну, так вот, – продолжил дедушка Алик. – Отправились мы с кузовами за спинами в обратный путь.

– Пешком? С полными кузовами? – удивилась Вика.

– Кто ж нас повезёт? Дошли своими ногами. Обратная дорога всегда вдвое короче кажется, – улыбнулся дедушка Алик. – Не заметили, как и к деревенскому автобусу вышли. А дома-то уж сёстры, Зоя, Тоня да Римма с мамой заждались. Увидели, какую добрую ягоду принёс, обрадовались. Скорей перебирать да варенье из неё варить. А я, ног не чуя, повалился и уснул. С тех пор не страшны мне ни темнота, ни рассказы о всякой нечисти. Да и нет её на самом деле. Сочиняют эти истории такие, как мой дядя Коля, чтоб вы, ребята, смелее были.

Дедушка Алик выбрался из палатки, оставив притихших детей поразмыслить об услышанном. А сам ушёл на кухню, заварил свежего травяного чая с мятой да мелиссой и долго ещё сидел, глядя в окно и вспоминая своё детство.