Как ты найдёшь меня, если я перестану кричать

Глава 1

i

В этом городе люди чаще всего приходят умирать именно в лес. Каждую неделю – новый пост в «Подслушано в городе», где какой-нибудь велосипедист или водитель проезжал мимо и заметил тело на ветвях. Замазанное фото и надпись «ещё одна страшная трагедия».

Спустя неделю – новая. Как будто есть не страшная трагедия. Местные власти пытались и закрыть посещение леса, и повесили таблички с номерами психологической помощи, но люди продолжают приходить сюда. Им продолжают продавать верёвки и ремни. В карманы они по-прежнему кладут три камешка, и лезут как можно выше.

Я захожу в самую глубь леса. Туда, где по сообщениям местного «Подслушано» чаще всего находят тела. Сажусь на поваленный ствол дерева и закуриваю сигарету. На моих коленях лежит блокнот, куда нужно записать каждую последнюю мысль. Каждое слово.

Зажигалка загорается не сразу из-за сильного ветра. С первой затяжкой дрянной табак обжигает горло, попадаёт в лёгкие. Голова начинает кружиться.

Но ни на одном дереве я не вижу надписей. Здесь пусто.

Встаю и иду дальше. Брожу по лесу, выкуривая одну сигарету за другой. Тут должны быть остатки мыслей. Люди всегда что-то оставляют.

Пишут, как им тяжело уходить, или наоборот, что они счастливы. Но здесь нет ничего.

И тогда я вижу единственную надпись, сделанную маркером на гладком стволе.

«Здесь ты больше ничего не найдёшь».

Значит, он уже был здесь. Значит, он меня опередил.

ii

– Обещай мне, – говорит она.

На её лице локон тёмных волос. Глаза карие-карие, как крона осеннего дерева на закате.

– Здесь и сейчас, – говорит она, – пообещай.

У неё тонкие губы. Когда она злится, то сжимает их, и эта линия становится едва заметной. Белеет, как и кожа на её лице. А когда она счастлива, её губки словно надуваются.

– Пообещай, что будешь со мной, – говорит она.

Её губ не видно. Но не потому, что она злится. Она напугана. Сама боится, что задала этот вопрос. Нижняя губа девушки дрожит, и я понимаю, что она её кусает. Прямо сейчас она готова искусать свои губы до крови, потому что боится услышать не тот ответ, который хочет.

Я кладу свою ладонь поверх её. Пальцы тонкие, холодные.

Смотрю ей в глаза. И не мигая говорю:

– Я буду с тобой.

В сотый раз обманывать становится куда проще.

Она улыбается и закрывает глаза. Этот ответ она хотела услышать. Я закрываю глаза и целую её в губы. Чувствую лёгкий, едва заметный привкус крови – она всё же укусила себя. Вот глупенькая.

– Не ври мне, – говорит она и отводит взгляд, – я убью тебя, если врёшь.

– Не убьёшь, – улыбаюсь и снова целую её.

Она у меня четвёртая на этой неделе. Вторая в этом городе. Её имя на семнадцатой странице в моей записной книжки. Но это не то, что я ищу.

Мы проведём ночь в её съёмной квартире, где шатается унитаз, а ножка стола сильно разболталась. Мы сольёмся воедино, а наше отражение поймает шифоньер, который стоит здесь ещё со времён СССР. Мы будем с ней, и я дам ещё тысячу обещаний. Что я останусь с ней навсегда, что стану её мужем, придумаю имена нашим детям и что знаю, в какую школу их отдать.

Я расскажу ей всё про нашу старость и наше сейчас. Я умею рассказывать.

Я даже напишу ей стих утром, и оставлю его на подоконнике. На салфетке рядом допишу, что скоро вернусь – ушёл за продуктами для идеального завтрака.

Но я не вернусь никогда.

Её последними словами были: «Ложись рядом со мной».

Мои: «Я вернусь совсем скоро».

iii

Да, вот мой паспорт. Да, номер на одну ночь. Да, оплата вперёд. Маска? Конечно, вот она, могу надеть. Хорошо, что не обязательно.

Магнитная карточка, металлический ключ, небольшой брелок – ключи от моего номера на ночь всегда разные. В каждом городе свои. Я сажусь на стул, достаю свой блокнот, открываю на нужной букве и пишу название города. Потом пишу места, на которые стоит обратить внимание.

В области есть заброшенная церковь. В самом городе: сгоревшая школа, мост, с которого любят прыгать подростки, два недостроя с дурной репутацией, и, наверное, всё. Вот он, город, в котором я проведу ночь.

А пока беру фонарик, зарядное устройство с внешним аккумулятором, и бутылку воды. Есть ещё энергетический батончик, но я редко ем. Чаще ужинаю в кафе.

Церковь сразу в минус. Во-первых, там никто не умер. Во-вторых, в месте единения с Богом редко кто поселяется. А в-третьих, она далеко, и желания тащиться три часа туда и три обратно нет никакого. Поэтому начну с моста.

Если в любом городе страны встать лицом к дороге и вытянуть руку в сторону автомобильного потока, то это всегда будет правая рука. Движение везде правостороннее. Кроме этого города. Здесь это всегда левая. Отмечу это в записной книжке.

Как и странные названия энергетических батончиков, которые я привёз из другого города. Здесь такие не купишь. Нигде не купишь.

Верить можно только сигаретам. Я курю настолько дрянной табак, что он есть в каждом магазине каждого города. Табак и я – вот что постоянно.

Но курю я не каждый день. Иначе начинает кружиться голова, а писать внятно не получается. Поэтому сигареты у меня только на крайний случай.

Мост как мост. Высокий, семь метров над уровнем Лены. Так называется река, если верить указателю. Проблема в том, что Лена так не течёт. Не течёт в привычном понимании.

В этом мире Лена протекает через этот город, пропадает, и возникает в тысяче семистах километрах от этого места. Потом снова прерывается на две тысячи километров.

Поэтому я бросил рисовать карты. Только отмечаю странности.

Здесь неглубоко. Прямо под центром моста расположена каменная статуя основательнице города. Есть здесь местная легенда про княгиню, которая что-то сделала, и этот подвиг всем понравился. Теперь в память о ней стоит статуя на камнях, о которую каждую неделю-две разбивается подросток. Несчастная любовь, плохие оценки, наркотики, сигареты – все подходят к мосту и бросаются на руки к княгине. И она принимает каждого.

Это оно. Я достаю сигарету, зажимаю фильтр в зубах и достаю зажигалку. Щёлк. Табак загорается. Теперь вдохнуть дым и не дышать пару секунд. Иначе у меня не получится. Иначе я ничего не увижу.

Я выдыхаю и смотрю на мост. На периллах появились надписи. Делаю ещё одну затяжку. Вот оно.

«Прости».

Слова написаны будто маркером, правда, как не три, всё равно не отмоешь.

«Мне так проще».

Слова остались. Их никто не стёр, как в том лесу. За свои путешествия я несколько раз натыкался на места, где память уничтожена. Но сюда он ещё не добрался. Здесь воспоминания живы.

«Посмотри на звёзды. Их я уже не в силах найти».

Проблема в том, что слова эти никто не видит. Сколько не кури в таких местах, вряд ли заметишь простые надписи, оставленные невидимыми чернилами. И проявляющиеся при курении самого дрянного табака.

«Я отложу всё на завтра».

Нет, приятель, не отложишь. Завтра для тебя никогда не наступит. Впрочем, как и для меня.

Я достаю блокнот и начинаю переписывать каждую эпиграмму. Каждую мысль. Найти их не так просто, но главное искать. Не сдаваться, во что бы то ни стало.

«Теперь мне станет легче».

Записываю каждую последнюю мысль, промелькнувшую у человека, который стоял по ту сторону поручней и готов был прыгнуть вниз.

iv

Я протягиваю пустой стакан барменше. Она останавливается, и не сводит с меня взгляд. В её руках пустая пивная кружка – кто-то тоже захотел новую порцию. Правда, он обходится лёгким алкоголем. Я – нет.

– Вам, может, хватит? – Спрашивает меня барменша. Она моя ровесница. Белые длинные волосы падают на её плечи. На её кисти резинка, которой она могла бы собрать весь водопад своих волос в хвост. Но почему-то этого не делает.

– У вас же акция, – говорю я, – три по цене двух. Этот, – я указываю на стакан, – у меня шестой.

– Пятый, – говорит она и наливает пива в кружку.

– Значит, – говорю я, – нужно выпить ещё два.

Она забирает мой стакан и ставит на стол новый. Внутри бардовая жидкость. На вкус напиток такой же приятный, как и на вид.

– У вас можно курить? – Спрашиваю я.

– Нет, – говорит барменша.

Мне удаётся поговорить с ней только тогда, когда она крутится у стойки. В остальном девушку не поймать. Ещё бы, бар в центре города, суббота. На что я рассчитывал.

Я достаю записную книжку и начинаю листать страницы. Ищу ту, что с названием этого города. Отмечаю бар, в котором сижу, и выпивку, которую пью. Получаются какие-то каракули, но так вся книга заполнена, так что какая разница.

– Что вы пишите? – Барменша проходит мимо меня и пытается заглянуть в блокнот. Прости, но тебя ждёт разочарование, дорогуша. Пишу я так же плохо, как и формулирую свои мысли в нём. Ты ничего тут не поймёшь. Как и я завтра.

– Стихи, – отвечаю я.

– О, – барменша подносит пустой бокал к крану с пивом, – вы поэт?

Я поворачиваюсь и указываю на одну из афиш, которые висят на стене:

– Вон на той я.

– У вас сегодня творческий вечер?

Я отпиваю бардовой сладкой жидкости и киваю:

– Недавно закончился. Оваций не сорвал, выступил для тех двенадцати человек, которые меня знают, пофотографировался и ушёл.

– О чём пишите? – Она поставила полный пива бокал на стойку, достала барную ложечку и стала убирать пену.

– Как всегда: любовь и страдания. О чём ещё писать?

Девушка пожала плечами:

– О счастье, например.

– Счастье, – я задумался. Поднял указательный палец и сказал, – да, точно. Об этом есть у меня стишок.

Я перелистнул пару страниц и нашёл нужный. Теперь осталось прочитать его в тусклом освещении бара.

– Ломая кистями пальцы и раздирая швы, Ты понимаешь, что счастье – лишь враг для твоей мечты.

Она убирает ложку и доливает пиво:

– Уныло.

Я закрываю блокнот:

– Поэтому и приходят только двенадцать человек. Вы что делаете после работы?

Она смотрит на меня пару секунд и начинает смеяться.

– Извините, – говорит она, – мне надо отнести заказ.

И барменша уходит. Ещё бы.

Я делаю глоток. На сегодня хватит впечатлений. Появились новые строки в моей книжке. Новые последние мысли ушедших. Они редко отличаются разнообразием. Мы либо боимся, либо принимаем. Вся наша жизнь состоит из страха или принятия. И заканчивается этим.

– Что бы ты написал про меня? – Спрашивает барменша за стойкой. Она быстро вернулась.

– Я не пишу про людей.

– Но пишешь про любовь. Что написал бы?

Она облокачивается локтями на стойку. Одна рука подпирает подбородок, другая закрывает её большую грудь. Это к лучшему.

– Для этого надо влюбиться, – говорю я.

– Я могу уйти и во второй раз, – отвечает барменша, – только больше уже не подойду.

Киваю. Делаю глоток. Последний. Бардовый напиток закончился.

– Написал бы про твои глаза. Что они зелёные-зелёные, как летний луг после дождя. Над которым воссияло солнце. Про твои губы.

– Ты поэт или прозаик, – говорит барменша и забирает мой стакан. Обновляет и ставит на стойку, – давай в стихах.

Я закрываю глаза. Собрать воедино все мысли. Уловить шанс.

– Стой, – говорю я, – стой-стой-стой. Ты там была, да? Сидела в зале.

Она смотрит на меня. Её рот полуоткрыт, уголки губ застыли в улыбке.

– Ты сидела на третьем ряду, – говорю я, – точно. Сидела с закрытыми глазами.

– Может, я спала? – Она не сводит с меня взгляд и продолжает улыбаться.

– Нет, – говорю я, – ты наслаждалась.

Она опускает взгляд:

– У тебя просто голос приятный.

– А я думал, что стихи классные.

Делаю ещё глоток.

– Я жду стих, – говорит она.

– В тишине мне думается лучше.

Когда я допил свой бардовый напиток, к кафе подъехало наше такси. За 170 рублей милую пару, поэта и барменшу, довезли до квартиры последней. И через два лестничных пролёта и трёх попыток попасть ключом в замочную скважину мы оказались внутри.

– Проходи, – говорит она, – плащ можешь бросить прямо тут. Как и свою сумку. Разуйся только.

Просторный зал. Диван, стол, два зелёных растения в горшках на полу.

– Кофе? – Спрашивает она, снимая свитер. Свет она так и не включила.

– Он вкусный?

– У меня кофемашина.

Я киваю и расстёгиваю пиджак:

– Ну ты прям ответила на вопрос.

Накрываю пиджаком свой плащ и сумку. Подхожу ближе к ней.

– С тебя ещё стих, – шепчет она.

– Про любовь, – шепчу я в ответ, приближаясь к её губам, и замираю в миллиметрах от них. На таком расстоянии мы чувствуем дыхание друг друга, – про любовь. Я помню.

Её последними словами было: «ты можешь лечь здесь».

Моими: «я вернусь совсем скоро».

v

Да, номер на одного. Кровать тоже одноместная. Вот документы. Спасибо. Хорошо, ключ верну после выселения.

В этом городе нет кладбища. Не так. Сначала нужно отметить в блокноте название места, куда я приехал. Потом гостиницу. И только следующей строкой его странность.

Вот. В этом городе нет кладбища. Я не видел его на въезде. Пока ехал с таксистом, не заметил и в окнах. Даже спросил, но водитель только пожал плечами.

Нет кладбища. Будто здесь никто никогда не умирал. Будто здесь никто никогда не жил.

Зато в городе есть заброшенная больница. Говорят, что сюда приходят умирать. Чтобы выудить нужную информацию недостаточно наличия только интернета. Нужно ещё уметь разговаривать с людьми. Опрашивать старожилов.

Они всегда говорят неохотно. Притом не знаешь, о чём именно нужно спрашивать. Нельзя ведь сказать: «что у вас тут странного». На такое не отвечают.

Потому что все уже привыкли.

И один говорит: «больница. Вон там, на окраине. Сгорела ещё в 60-е. Теперь там даже бомжи не ночуют. Зато ночью можно увидеть людей, которые идут туда, освещая себе путь свечкой или зажигалкой».

Другой говорит: «нам мама ещё детьми запрещала там играть. Да и стрёмное какое-то место».

Внутри остались только голые стены. Ни осколков от стёкол, не щепок от дверей. Никакого мусора. Будто здание не достроили.

В одной из комнат стоят огарки свечей. Весь пол уставлен ими. Словно здесь прошёл какой-то странный обряд. Но воск не пролит. Будто свечки зажгли прямо тут, в этой комнате.

Я сажусь на пол и открываю блокнот. Достаю сигарету и прикуриваю.

Затяжка.

«Мы здесь», – написано на стене.

Я записываю.

«Всё ещё в этих комнатах».

Все стены исписаны словами. На уровне глаз, где-то у пола, почти на потолке. Везде послания от сотен людей.

«Здесь не холодно».

Они никуда не уйдут. Пришли в это место как в перевалочный пункт, но остались навсегда.

«Мы все поём одну и ту же песню».

Пока я сижу и записываю все слова в полной тишине, они стоят тут. Смотрят на меня. Наверняка смотрят на меня – единственного живого человека.

«Свеча погасла».

У каждого был шанс оставить последнее слово. Послание целому миру, которое запишет усталый поэт. Что же это будет?

«Всё это так ненужно, и мешает верить».

Какие слова нужно сказать, а о чём умолчать? Да и нужно ли молчать?

Я записываю каждое слово, пока в другом городе неизвестный стирает их. Стирает последнюю память о людях, которые решили уйти.

«Я это выбрал сам».

Не знаю, что здесь происходит. Да это и не моя задачка. Я всего лишь собираю то, что оставляют они после себя. Записываю, формулирую, превращаю в стихи.

Каждый из них знал, зачем идёт сюда. И у него была возможность придумать, что сказать. Или у неё. Рассказать секрет, приоткрыть тайну, или послать всех к чертям. Увидит кто-то эту надпись или нет, неважно. Меня вон вообще слушают наполовину пустые залы. Однако я всё ещё читаю стихи. А они пишут слова. Для себя.

И для меня. Я же их слышу. Но они не знали об этом, когда оставляли свои послания.

Никогда не знаешь, кто именно тебя услышит.

vi

– Не подскажете, где варят самый вкусный кофе?

Я только что покурил. От моих рук пахнет сигаретами, притом не самого лучшего качества. Изо рта – мятной жевачкой. И всё, что я пытаюсь сделать теперь – это завязать разговор с симпатичной девушкой на улице.

– Простите? – Она достаёт наушник из уха. На её руках митенки чёрного цвета.

– Я спрашиваю, не знаете, где здесь варят самый вкусный кофе?

– Я обычно беру на вынос в ларьках.

У неё короткие рыжие волосы – каре. Глаза зелёного цвета. Розовые губы.

– Не покажете, где именно? – Спрашиваю я.

Она улыбается. При этом у неё дёргается носик.

– Но тогда с тебя одна чашка.

– Латте?

– Раф.

Я киваю и улыбаюсь. Она убирает наушники, и у нас завязывается разговор. Девушка говорит мне своё имя, я называю своё. Ей оно ни о чём не говорит. Значит, она не сидела в тёмном зале и не слушала мои стихи. Значит, она и о моём существовании не знает.

– Не против, если я закурю? – Спрашивает она.

– Пожалуйста. Могу угостить.

– Нет, доверяю своим, – у неё тонкие сигареты. Судя по марке – дорогие. Явно дороже моих. И курение для неё – это не способ попасть на границу между мирами, а шанс получить хоть небольшое удовольствие.

Мы улыбаемся. Я спрашиваю про её учебу. Она спрашивает про мою. Обычно тут я не вру. Это не та часть моей истории, где мне хотелось бы обманывать. Я честно говорю, какой именно институт окончил, как пытался работать по профессии, но мне не понравилось, и я остановился на фрилансе. Она мечтает о том, как будет принимать первых пациентов. При этом понимает, как ей будет тяжело.

Спустя одну кружку кофе и две выкуренных сигареты мы перемещаемся в мой номер. Раздетые и опьянённые друг другом мы катаемся по кровати, сминая одеяло и простынь. Подушки летят на пол.

На моих плечах она оставляет следы своих ногтей. На её плечах надолго сохранятся следы моих губ. И мы точно на несколько дней оставим в нас память друг о друге.

Она открывает окно и закуривает сигарету. Я беру ещё одну из её пачки. Прикуриваю от её сигареты.

Мы курим, выпуская дым в окно. Никто больше не улыбается.

– Ты завтра уедешь? – Спрашивает она и смотрит в окно, на ночной город.

– Нет, – говорю я, – теперь останусь минимум на неделю.

Она щёлкает по сигарете, и пепел улетает, смешавшись с ветром.

– Ты ведь врёшь? – Она всё ещё смотрит в окно, а не на меня.

– Нет.

На её голом теле пляшут огни ночного неона. Зелёный от аптеки, красный от магазина.

– Буду верить, что «нет», – говорит она и затягивается дымом, – как тебя занесло к нам?

– По работе.

– А на самом деле?

Ей не хотелось врать. Она будто знает, где я обманываю, а где говорю правду.

– Сел не на тот автобус.

Она поворачивает голову и смотрит на меня своими зелёными глазами. Не моргает. Просто смотрит.

– Я стоял на остановке и ждал своей 63-ей маршрутки. Но она всё не ехала, а я очень быстро замерзал. И, наконец, подъехал какой-то автобус. Я спросил у кондуктора, едет ли он до нужного мне адреса. Женщина кивнула, я сел, и мы поехали. В какой-то момент, и сам не понял, как пейзаж за окном стал другим. Сначала не узнавал дома, потом лесополосу какую-то проехали. Не понимаю, куда, но мы всё ехали без каких-либо остановок. Кондуктор молчала. Водитель молчал. Мы ехали и ехали.

Она стряхнула пепел и зажала сигарету губами.

– Остановились в месте, похожем на это. Водитель сказал по громкой связи, что автобус дальше не пойдёт, это конечная. Забавно, что когда я вышел, автобус закрыл двери и уехал. А я остался на незнакомой остановке. Постоял-постоял, и пошёл гулять. Приложение по вызову такси не работало, город не определялся. Я нашёл какую-то гостиницу, где портье, (боже, слово-то какое для того гадюшника, ты бы видела), женщина за стойкой продала мне номер. Очень за дешёво. На последнем этаже. Я поднялся, расположился и приготовился спать, как вдруг заметил светящийся объект за окном. Да, это была Луна, очевидно. Только с другой стороны гостиницы она тоже светила. Я даже выбежал на улицу в одном плаще на голое тело. Да, вон в том плаще. На небе и правда было две Луны. Я так и не понял, был ли это какой-то оптический эффект, или что-то ещё, но всё это я записал в свой блокнот.

Не знаю, верит ли она мне. Просто смотрит. В её пальцах зажат тлеющий бычок. В моих – наполовину скуренная сигарета. Но я решил продолжать.

– Я стал записывать каждую странность нового города. Людей редко спрашиваю, они такие вещи на своей Родине не замечают. Для них всегда так было. А я записывал. Две Луны, церкви с крестами из семи перекладин, розовая вода в реках, движение трафика в другую сторону. Синие глаза, фиолетовые глаза, четыре пальца на руках. Каждую странность.

– А здесь? – Спросила она, – здесь какая?

– У вас огонь зелёного цвета. Из газовых конфорок, на памятниках, из зажигалок. Везде.

– Не обращала внимания.

– Каждый город странный.

Она открывает пачку сигарет и достаёт новую. Прикуривает от зелёного огня зажигалки, закрывая пламя рукой.

– Ну и что, – говорит она, – везде есть странности. Весь Калининград завален памятниками с гномами, в Рязани грибы с глазами, а в Ставрополе вообще ничего лучше не придумали, как установить памятник клизме. Везде есть что-то странное. И что? Коллекционировать это теперь?

– Но не зелёное же пламя. Не отсутствие кладбищ. Не деревья, которые растут до половины вверх, а потом стволом уходят вбок.

– Ты просто ищешь смысл там, где его нет.

Может быть. Но ей я этого не скажу. Может, это единственное, что не даёт мне сойти с ума. Сохранить память об этих местах, коллекционируя их странности. Как и сохранить память об ушедших. И рассказать их мысли остальным.

Её последними словами были: «с утра ты уедешь?».

Моими: «я не могу тебе врать».

Она закрыла окно и легла спать.

vii

Вот паспорт, вот деньги. Снять маску? Ладно, вот. Ой, да бросьте. Не ожидал, что вы меня узнаете. Конечно, распишусь на сборнике, давайте. Как вас зовут? Вот, держите.

Что-то дописать? Хм.

«Я отложу всё на завтра, мне так проще жить.

Вереница событий продолжает дни.

А ты потерпи. Посмотри на звёзды.

Которые я уже не в силах найти».

Да что вы, вам спасибо. Значит, комната 302. А что вы делаете вечером? Хорошо, созвонимся.

В этом городе есть парк, в котором по ночам не гуляют люди. По ночам сюда приходят умирать. Садятся на лавочку с видом на озеро, и больше не встают. Теперь там сижу я. Прикуриваю сигарету, достаю блокнот и жду, пока проявятся надписи.

Но здесь ничего нет. Снова.

– Что-то потерял?

Я поворачиваю голову. Рядом с лавочкой стоит девушка. Тёмные волосы, кожаная куртка. Я ей помешал? Или она мне.

– Нет, – говорю я, – просто смотрю на озеро.

– И просто куришь, ага.

Она садится рядом. Я закрываю блокнот, но она туда даже не смотрит.

– Нам бы пора познакомиться, – она протягивает руку, – Лета.

Я жму холодную ладонь и называю имя. Она кивает.

– Где варят самый вкусный кофе? – Спрашиваю я.

– Да брось, – говорит она, – этого не надо. Что в этом городе странного заметил?

Я поворачиваюсь к ней. Так вот, какая она. Тёмноволосая девчушка немногим младше меня. В кожаной куртке и с рюкзачком за спиной.

– Кермек, – говорю я, – он растёт в Сибири. А здесь не Сибирь. А кермек есть, летает по городу.

– Перекати-поле, – она кивает, – я тоже заметила.

Синеглазая девушка, которая, как и я, ездит по городам. Только она не собирает чужие воспоминания, а стирает их.

– Мне всегда казалось, что я – это перекати-поле, – говорит Лета, – летаю туда-сюда, и никому не нужна. Ветер принесёт комок травы, его пнут сапогом, и он полетит дальше. Никому не нужный.

– Зачем ты это делаешь?

– Рассказываю про себя?

– Стираешь надписи.

Она улыбается:

– Они хотели уйти. Их ничего тут не держало. А появляешься ты, и начинаешь коллекционировать их мысли. Да ещё и людям рассказываешь.

– А как иначе все узнают? Как ещё сохранить память? Да притом такую память, которую кроме меня, да и тебя, получается, никто не видит.

– Зачем сохранять? Они хотели уйти. Дай им уйти.

– Как люди их найдут, если они перестанут кричать?

Она запрокидывает голову и смотрит на звёзды:

– Да не для тебя они кричат, а для меня. Сотрите нас, кричат они, забудьте о нас.

– Нет.

– Да. Им не нужно, чтобы ты всё это сохранял.

Я закрываю блокнот и говорю:

– Ты не можешь знать наверняка.

– Могу. Я бы не хотела оказаться в твоём сборнике стихов, – она поворачивает голову и смотрит на меня. Улыбается, – или ты боишься, что тебя никто не найдёт, если ты перестанешь кричать?

Я тушу сигаретный окурок о лавочку и бросаю его в урну.

– Тебя хоть ищут? – Спрашивает она.

– Надеюсь, – говорю я, – и верю, что каждого из них кто-то искал. А не случайные прохожие, которые тело заметили. Все мы хотим быть увиденными.

– Но не в конце пути.

Мы смотрим на озеро. В темноте оно чёрное, словно там не вода, а тягучая субстанция.

– Я сел на автобус, – говорю я.

– Я тоже. И мы оказались здесь. Только ты бегаешь по бабам, читаешь стихи, пытаешься запомниться каждой. А я просто живу.

– И как?

– Мне нравится, – говорит Лета.

– Мне тоже.

Согласно ведической культуре, пока о тебе помнят, тебе сложнее переродиться. По моей вере, пока о тебе помнят, ты существуешь.

– Они не хотели, чтобы ты их нашёл, – говорит Лета. Я пишу в блокнот её имя. На самой первой странице.

– Если бы они этого не хотели, то зачем оставляли свои последние мысли? Для меня. Чтобы быть услышанными. Быть увиденными.

Лета отбирает мой блокнот. Я тянусь за ним, но она бьёт меня по замёрзшим рукам.

– Не для того, чтобы быть стёртыми навсегда.

Лета листает страницу за страницей.

– Мы можем делать это вместе. Приезжать и собирать их мысли. Мы можем работать сообща.

– Не интересует.

Мы оба вздрагиваем. В парк, в заброшенную его часть въезжает белый автобус. Внутри только кондуктор и водитель.

– Чёрт, – говорю я, – это же он.

Машина останавливается прямо перед лавкой. Двери открываются.

Я встаю. Лета продолжает сидеть. Я протягиваю ей руку:

– Поехали.

– Зачем?

– Мы можем вернуться.

– Возвращайся. Меня там никто не ищет.

Я смотрю на салон автобуса, залитый светом. В дверях стоит кондуктор и не сводит с нас взгляд.

– Я, – говорю, – я ищу тебя. Искал с момента, как приехал сюда.

– Не обманывай меня как своих девчонок.

– Я хотел остаться.

– Поэтому уезжал каждый раз?

Кондуктор бьёт ногой по полу салона. Долго они ждать не будут.

– Я буду искать тебя. Но не найду там. Поехали вместе, и там теряйся сколько хочешь, но я найду тебя. Буду искать хоть целую вечность.

– Не давай обещаний, которых не сможешь выполнить.

– Это не обещание. Это смысл моей жизни. Всю свою жизнь здесь, в этих городах и только и делал, что искал тебя. И вот нашёл. Теперь хочу забрать.

Она закрывает глаза. Смотрит на меня. Опускает взгляд и говорит только одно слово: «пошли».

Я захожу в салон. Протягиваю купюру кондуктору, и говорю, что мне нужно два билета. Женщина кивает, и даёт мелочь на сдачу.

Я не слышу её шагов. Поворачиваю голову и вижу, что Лета так и стоит у входа. Показываю ей два билета, и девушка кивает.

Двери закрываются.

– Нет, – кричу я, – нет-нет-нет. Откройте. Ещё не все сели.

Я подбегаю к дверям и пытаюсь зацепиться за щель между ними. Открыть их. Смотрю на кондуктора, кричу водителю, но они молчат.

– Откройте.

Я слышу, как водитель переключает передачу. Чувствую, как автобус дрожит перед тем, как тронуться с места.

Я прижимаюсь к стеклу и кричу темноволосой девушке, стоящей в парке и прижимающей к груди мой блокнот:

– Я найду тебя. Буду искать, слышишь? И найду.

Лета поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза:

– Как ты найдёшь меня, если я перестану кричать.

Я указываю пальцем на свой блокнот в её руках. Ответ уже там есть на первых страницах. Его просто надо найти.

Автобус трогается с места.