Как птицы небесные...

Глава 1

Так получилось, что я решил поучаствовать в любительском литературном конкурсе и по счастливой случайности мне досталась заявка, где мне ничего не пришлось выдумывать. Это просто реальная история, которая произошла давно со знакомым мне человеком, которого уже нет в живых, но тем не менее это быль и все что в ней написано подлинно и если вдруг что и приукрашено, то только по части деталей.

Однажды, после окончания занятия, которое я проводил, а я, так сказать, йога-тичер, молодые и, видимо, не обременённые бытом мои ученицы подошли к «тренерской» и говорят:

– Кирилл, а не хотите ли пойти с нами кофе попить, мы угощаем.

Зная мою прямоту и возможный ответ, как воина духа, они проявили буквально истинный героизм.

Но что с них взять, умом слабых, не ругать же их за попытку совратить меня с пути истинного и поэтому делаю им встречное предложение:

– А давайте, красавицы, я вас сам чаем напою, а то хоть и халявный кофий будет, но я все равно считать буду ваши деньги у меня внутренняя жаба все настроение испортит по причине того, что я на эти же самые деньги могу килограмм зернового кофе купить и пить его пару недель. Самтоша, она такая самтоша. Каков ваш положительный ответ будет, о, прекрасные пэри, а?

Не дождавшись ответа, я наклонился к стоящей на полу бутылке и начал наливать воду в чайник.

Кокетливо глядя на меня, одна из моих сегодняшних гостий, спросила

- Кирилл, а как вы начали йогой заниматься, нам это так интересно. Правда девочки?

Остальные закивали, соглашаясь с подругой.

- Ох, во-первых, ваш интерес никоим образом вам не поможет в деле постижения йоги, а во-вторых, если я вам расскажу, как это получилось, то у меня впору отбирать права на вождение. Это сейчас все для вашего КОМФОРТА: приложения, многочисленные разновидности, куча «врубных» блоггеров и только отстёгивай деньги и конкурс десять йога-центров на потенциального занимающегося. А раньше невозможно было так. Все было тайно и на доверии и не всегда деньги решали вопрос, хотя и без них тоже не обходилось.

Я вам лучше расскажу, как мой Учитель в йоге до неё дошёл, потому, что это была поистине удивительная история, которая, тем не менее, имела место в нашей реальной жизни.

Сами понимаете, хотя нет, вы точно не понимаете, но так было, что вожаки таких направлений были фигурами полумифическими и в глазах последователей были практически небожителями. Если и случались косяки со стороны гур, то им сразу находили оправдание, а то и выдавали за особый взгляд. Ну как себе объяснить потом, что следуешь за тем, кто может облажаться или говоря их языком не безупречен.

Так вот, когда распался Советский Союз, все йоги начали создавать свои ассоциации, академии, университеты и институты. Наверное, им было что сказать людям и они пытались это реализовать.

Вот и мой первый наставник тоже не избежал такого поветрия и занялся поиском помещения под такое учебное заведение. Я, поскольку был молодым, свободным и пользовался случаем, чтобы приблизиться к Учителю, помогал ему в этом деле. И вот однажды, мы с ним совершили в жаркий московский летний день приличный вояж, и он пригласил меня к себе домой.

Это был счастливый билет, поскольку об этом мечтали практически все из нашей так сказать секты. Ну типа того, что это вроде благословения или высшей милости всех богов всех пантеонов вместе взятых. Как тут не согласиться?

Его жена, которая, к слову, смотрелась бойкой но всё же старушенцией в сравнении с мужем, который был бодр и моложав не по возрасту, накормила нас чем вегетарианский бог послал.

И вот мы сидим за столом в кухоньке шестиметровой вдвоём, и Учитель мне говорит:

- ты холодильник открой, там бутылочка должна стоять и потом пару рюмочек с полки достань.

И мы с ним под баклажаны с помидорами и чесноком уговорили бутылочку токайского, обсуждая текущие проблемы, поиск спонсоров, волчье время, когда люди стали смотреть друг на друга как на пищу, не скрывая этого и как раньше было не совсем так, хотя и по причинам не совсем верным.

И вот прямо в воздухе начало ощущаться, что недостаточно мы приняли, а супруга его нос не кажет и где-то в квартире сидит тихо и авторитет мужа не роняет.

И тогда он снова говорит мне

- Посмотри, там столичная вроде завалялась где-то.

Открыл я холодильник и действительно, там, где ранее стоял «Токай» теперь стояла бутылка «Столичной» ноль семьдесят пять в экспортном исполнении.

- Ну ты там огурчиков посмотри, грибочков там, разного всего…

Я смотрю, да! Стоило только дверь холодильника закрыть, как холодильник странным образом пополнился домашними солениями, маринадами и прочими заедками, хотя я может не совсем трезвым был, все-таки жарко на улице.

Я сам все расставил, разложил и спрашиваю

- мол Григорий Геннадьевич, как так-то получается? Вроде Бирюса - однокамерный, а там появляются разные разности или мне это уже, кажется, от переизбытка Ваших флюидов?

Он посмотрел на меня как рентгеном и говорит

- Давай, наливай!

Опрокинув по рюмочке, мы некоторое время сидели в тишине, и я боялся прервать эту напряжённость неуместным словами.

Через некоторое время Учитель откинулся к стенке и говорит

- Я тебе сейчас одну байку расскажу, но дальше этой кухни она не должна выйти. Ты согласен на такие условия?

Такое доверие мне польстило немеряно, и я кивнул.

- Тогда слушай. То, что я рассказывал, про то, как болел, как врачи сказали, что готовиться надо к скорой смерти и только йога чудом меня спасла и после того это стало моей миссией отдать долги перед природой это все для остальных тема. В ней только часть правды, но про то, как я реально потянулся к непонятному в ней ни слова.

Ты ведь знаешь, что я по профессии геолог и помотался по городам и весям. Меня с детства тянуло к этой грёбаной романтике, будь она не ладна. И хотя по началу я прямо был рад такой профессии и возможностям, но потом перегорел и уже дотягивал, чтобы не быть тунеядцем и не ударяться в протестную работу кочегаром или дворником.

Так вот, я после ***ского университета поработал несколько лет по распределению в тресте «Ярославльнефтегазразведка» и уже когда я там на хорошем счету был и опыта пробрёл, направили меня на север в Архангельскую область. Там я проработал некоторое время в Мезенском, а потом в Верхнетоемском районах. Собственно, там моя карьера учёного, который в полях ищет нефть и кормит комаров и закончилась.

В конце очередного летнего сезона, мы должны были перемещаться на новый участок, техника отправилась своих ходом, а мы остались, чтобы на Студере доехать до ближайшего посёлка и дозвониться в район. Но, техника времён войны подвела и надо было ждать пока водитель починится, а время хоть и было утреннее, тем не менее осеннее и сидеть без дела не хотелось. Поскольку до нужной точки через лес по прямой километров пять было, то я решил пройтись и решить таким делом вопрос с начальством, а если бы ребята подъехали быстрее, то они бы сами сделали нужный звонок. Но пять километров по натоптанной тропе это быстрый, лёгкий и гарантированный путь.

Я вышел путь в 7:30 без всего, просто налегке.

В 8:30 я намеревался зайти в поссовет.

Я был целеустремленным парнем, но по странному стечению обстоятельств отвлёкся.

Раньше я как-то не замечал, но по краям тропинки росла голубика и я от благодушия то и дело стал срывать её полными горстями. Тут не средняя полоса и ягоды не ищут тут, тут их собирают.

Подспудно, какая-то тревога проскочила у меня на периферии сознания, когда меня с блеянием обогнала небольшое стадо коз, то и дело пощипывающих ту же голубику. А я шёл и думал, что если козы едят голубику, то у них очень целебное и вкусное молоко и внутренне улыбался этому. Так и было, пока я не понял, что за мной только наша бывшая стоянка находится и козам там взяться неоткуда. Они если и пасутся, то недалеко от жилья. Всё было не так как должно было быть. Но я шёл по своему пути, поскольку и молодость, и желание быстрее дойти до места полностью заглушили потенциальную тревогу. Всё время кажется, что крепкими мышцами можно разогнать минутный морок. А морок этот не думал заканчиваться. Знакомая до мелочей тропинка уже не казалась такой знакомой. Привычные окрестности вроде были похожи на то, что созерцал все лето, но как-то не совсем. Окончательно до меня дошло только тогда, когда я проголодался, а солнце, как оказалось было уже в зените.

Мои товарищи, по колее на старом Студебекере уже давно должны были добраться до места и захватить меня, если бы я туда дошёл.

Ясная погода, молодой возраст и привычная обстановка, ну вроде бы как привычная, сделали своё дело, и я продолжил путь. Я тогда даже не задал себе вопроса почему я продолжаю действовать так, как задумал, если условия полностью изменились.

Мне сложно восстановить весь последующий путь. Помню, что вдруг меня потянуло назад в ту точку откуда я начал свой путь, но пройдя вроде бы такое же расстояние назад, я не нашёл ничего, что могло бы указывать на место размещения ушедшей партии. То и дело пробегавшие вдоль тропинки козы, сбивали меня с толку, и я хотел разорваться и пойти одновременно и вперёд и назад. Такое состояние может понять только тот, кто побывал в подобной шкуре. Я реалист, воспитанный в духе идеалов построения коммунистического общества, но не мог найти нужного решения.

Голубика, она спасала меня и давала призрачную надежду, что ещё немного и все образуется, несмотря на то, что даже спичек у меня не было, не то что ножа или простых съестных припасов. Молод был, самоуверен, но тогда я начал соображать иначе, поскольку жизнь начала как бы просачиваться сквозь пальцы. Вспомнил даже про леших, кикимор и прочее население лесов. Думал: А может это они меня кружат тут, забавляясь над городским геологом?

Это мысли такие были у меня, для внутреннего пользования. не для партсобраний, конечно.

Помню, что потом мне стало очень жарко, может быть, температура пошла вверх и круги красные начали расходиться перед моим взором и я точно не знал внутри меня это или снаружи. Мир пульсировал, и я чётко ощущал это бредя в беспамятстве. При этом я ничего не себе не сломал, никуда не провалился, никто меня не загрыз, но сколько это продолжалось доподлинно я не представляю.

Помню только одно, когда я выбрался на полянку перед избушкой (покрупнее чем зимовье у местных охотников) и ощутив себя в полной безопасности, провалился в темноту.

Хорошее место

Сознание вынырнуло как тонущий человек на поверхность воды и сделало мощный вдох, засасывая вовнутрь и воздух, и капли воды, и водомерок. Голова захотела откашляться, чтобы начать соображать привычным образом. Сидящий на ступеньках избушки дедок внимательно смотрел на меня и являлся той соринкой в сознании, которую хотелось откашлянуть. Видимо моя речь не находилась под управлением моего мозга, и я не мог сказать что-то членораздельное и только мычал и видимо таращил глаза в сторону незнакомца. Тот, ухмыльнувшись, встал и повернувшись ко мне спиной, зашёл в свой дом. На нем была одета штормовка, на спине которой было крупно написано «Ярославльнефтегазразведка». Потом я снова впал в небытие.

Если вспомнить своё детство и невозможность без посторонней помощи залезть на высокий стул или взглянуть за прилавок, то я ощутил себя таким же ребёнком, когда снова обрёл возможность видеть и слышать. Во всяком случае, такая аналогия мне показалась наиболее точной, чтобы передать мои ощущения.

Незнакомец снова сидел на ступеньках, а рядом с ним лежала стопка одежды, похожая цветом на ту, которая была нем и…на мне. Вернее, на мне была какая-то очень старая версия такой же одежды, поскольку я, начав разглядывать себя увидел сильно поношенную рваную штормовку, сапоги, которые были очень «голодны», черно-серые портянки, вылезающие из их разинутой пасти. Хотя до того я был одет вполне сносно и за летний выезд не особо обносился. Ну, во всяком случае, так я это помнил.

Это сейчас я смотрю на все происходившее со мной с иной точки зрения, а тогда я мало соображал, ещё меньше анализировал и слова мои опережали редкие умные мысли.

- Где я? Кто вы? Где ближайшая деревня? Вопросы выстреливали из меня, не давая ни малейшего шанса дедку дать мне ответ.

Тот посмотрел на меня и как бы отмахиваясь от ненужных слов, сделал красноречивый жест ладонью около своего рта и мой внутренний напор как-то утих, и я почему-то внутренне доверился тому, что со мной происходит.

Как на привязи я поплёлся за своим новым знакомым и если на первый взгляд ом мне показался дедком, то потом я понял, что он не особо стар, просто борода и длинные волосы создавали такое обманчивое впечатление.

Маленькая, но крепкая банька, кусок простого мыла и мочалка из лыка сделали своё дело. Я начал возвращаться к жизни. Конечно, вопросы никуда не делись и даже прибавились, глядя на аккуратное хозяйство, возникшее в непонятно какой чащобе, но это все фоном у меня шло, а так, я отходил от своего вояжа, который толком и не помнил.

Натянув армейские кальсоны, которые были среди выданной мне стопки одежды, я сидел, привалившись к стенке предбанника с закрытыми глазами, а перед внутренним взором была сплошная голубика, как синеватые звезды на травянисто-зелёном небе. Сколько я на неё смотрел, что зрительная память очень чётко сохранила только этот образ, но надо было выбираться наружу. Невозможно все время отсиживаться в таком добровольном одиночестве, хотя хозяин, по-своему радушный, совсем не спешил навязывать мне своё общество. Забурливший живот и чувство голода помогли мне преодолеть силу тяжести, а выйдя наружу я увидел стоящий эмалированный бидон и лежащую на холщевой салфетке половину нарезного батона и стоящие у порога галоши.

Всунув ноги в обувь, я открыл бидон, который как оказалось был наполнен молоком и поскольку никакой кружки рядом не было, стал пить через край. Прямо как дома, подумал я.

Понимаешь? Вот прямо как в городе. Меньше всего я был готовым встретить эмалированный бидон в лесной глуши. Ну алюминиевый куда ни шло или крынку, чтобы вот было прямо как народно что ли, а тут городской бидон. И хлеб, такой в местных магазинчиках не водился. Тут хлеб особый черный или серый в буханках. Хороший, можно сказать, что лучше московского, но только двух типов, а тут полное впечатление, что за углом была городская булочная. Меня тогда это так задело. Ведь это всё там, даже не смотря, что последние несколько лет я по партиям провёл, я такое яркое воспоминание городской жизни словил, когда всё безопасно и предсказуемо…а я здесь, хрен знает где и с кем и непонятно как оказался.

Это я так думал, а сам пил и заедал, заедал и пил, и не замечал, что хозяин лесного заведения сидит и смотрит на меня.

Я не стал его изводить повторением вопросов, а просто сказал: «Мне бы к людям выйти…»

Тот словно взвешивая слова с трудом выдавил из себя:

— Это вряд ли получится

– То есть как, не получится? Мы же не в глуши находимся, вон хлеб городской и свежий

– Не торопись, всё поймёшь, надеюсь. Время у нас до весны будет достаточно.

– Как до весны? Меня там ждут и ищут, наверное. Сюда доберутся рано или поздно.

– Может и ищут, кто его знает.

Больше от него я слов не услышал, даже показалось, что он сам удивлён тому, что говорит со мной. В остальном он употреблял язык жестов, которых было вполне достаточно для того, чтобы я разобрался с местной обстановкой.

В домике, в который он меня поманил, было по-своему уютно, скромно и чисто. Печка голландка была несколько необычна на севере, поскольку там в ходу русские печки при чем по числу комнат в доме. Зимы на севере суровые.

Место для ночлега он определил опять же жестом, указав на сколоченный из струганных досок и бруса каркас, на котором лежали стопка постельного белья и одеяло, и скрученный в рулон матрас.

Я уже начал отходить от прошедшего и меня начинало клонить в сон, в том смысле, что я бы не отказался и отдохнуть после выпавших на мою долю испытаний и, возможно, вспомнить всё более детально. Но когда я начал застилать кровать внутри меня снова что-то зазудело, уверенно давая понять, что то, что происходит со мной никак не может уложиться в мою привычную картину мира.

На матрасе и подушке, явно уже побывавших в употреблении, но вполне чистых, красовался штамп «Детская больница № 9 им. Дзержинского» а постельное бельё было проштамповано «п/л Ракета московской ситценабивной ф-ки». Оба эти названия не были для меня пустым звуком и там, и там я был. В первом лежал, когда в детстве у меня появились проблемы со здоровьем, а во втором я провёл несколько сезонов летнего отдыха. Сам понимаешь такое совпадение направило мои размышления в сторону того не бред ли у меня или я галлюцинирую. В любом случае, я тогда был очень материалистичен и сделать тот вывод, который я сделал бы сейчас просто не мог.

Но руки делали своё дело, вставляя одеяло с пришитой к нему биркой из клеёнки с номером 13, написанным синей шариковой ручкой и хорошо знакомой мне с детского сада, правда тогда такое одеяло подворачивали, чтобы оно соответствовало детскому росту.

Сам понимаешь, слишком много сюрпризов в такой лесной обители, вроде бы никак не связанной с внешним миром.

Видимо я пропустил тот момент, когда отошёл ко сну, а когда открыл глаза за окном было уже светло.

На табуретке, весьма массивной и покрашенной несколько раз масляной краской, смутно напоминавшей уже виденный в моей жизни предмет мебели, стояла эмалированная кружка, в которой находились новая зубная щётка и тюбик зубной пасты «Мятная».

Время у нас есть, и я мог бы тебе ещё таких странных деталей порассказать, но суть не в них, они лишь декорации, которые меня подвели к тому, чем я стал сейчас.

А вот почему такие декорации появлялись и что лежало в их основе мне помогла понять история, которую мне поведал хозяин, приютивший меня в своём доме.

Ведь когда я снимался с места, идя в сторону посёлка, было начало сентября и поэтому погода была вполне сносной. Даже дожди ещё не зарядили, хотя утренники уже начинались, обдавая первым морозцем траву, но днём солнце могло ещё печь своими последними лучами. Ну и я думал: ну сколько я мог скитаться в лесу, ища своих или вообще людей? День, два, неделю?

Когда я побрился лезвием «Нева», которое вставил в простой пластиковый станок, то гладкая кожа лица не являла собой измождённое лицо проведшее в скитаниях дольше пары часов, а вот длина щетины, учитывая то, что я побрился утром перед выходом, могла у меня за пару недель отрасти, да и одежда сильно обветшала. Значит в крайнем случае уже наступил октябрь, но погода была ровная, можно сказать, что ранне осенняя. Значит скоро зима и надо будет зимовать в новом месте, а там, остались дела, работа, близкие…наверное, надо заготовить дрова, как-то помогать в бытовых вопросах. Такие мысли у меня роились на заднем плане, а на деле я ничего не предпринимал, «заразившись» покоем Николая (хотя тогда я его называл про себя просто, дед).

Так день за днём я существовал в этом непонятном мне месте и поначалу никак не мог понять, как и что тут устроено и почему всё происходит именно так, как происходит, а не более очевидным для меня путём.

Картошка, сваренная в мундире, была молодой, но огорода, на котором она могла бы вырасти, я не видел пока изучал прилегающее пространство. Меня, к слову, хозяин не ограничивал в перемещениях. Вот откуда она там взялась?

Солёные огурцы, не особо калиброванные были извлечены из банки с этикеткой, где значилось «Архоблрыболовпотребсоюз», что было логичным, только непонятно, как эта кооперативная банка оказалась в этом месте. Не видел следов от автомобиля, который в виде автолавки мог теоретически добраться куда-то вообще. И я размышлял об этом, хотя и ел с удовольствием и картошку и солёные огурцы.

Но снег все-таки выпал через месяц, но не так чтобы очень. Не было сугробов или метелей. Не было северного мороза, поэтому голландка справлялась со своими задачами на все сто. Иногда Николай заходил в дом неся в руках охапку дров, а я, желая ему помочь выходил на улицу и забирал лежащие у порога оставшиеся поленья. Они бывали то ольховые, то берёзовые. Если учесть, что лес вокруг был сплошь хвойным с преобладанием елей, причём каким-то больным, меня живо интересовала природа появления хорошо просушенных дров учитывая отсутствие дровяника как такового.

А вот питались мы не особо разнообразно, как на севере, только ничего животного не было за исключением мёда, да молочных продуктов. Хлеб у нас появлялся очень редко, а сладкого вообще не было, в смысле кондитерских изделий, печений, варений всяких.

Но самое интересное, что у нас был молотый кофе. Там я к нему и пристрастился. Как сейчас помню эту пачку МОСГОРАГРОПРОМ, потом ниже Московский ордена Ленина пищевой комбинат ну и остальное.

Я просто всё это запомнил. Там было написано МОСГОРАГРОПРОМ, понимаешь?

Это же в середине восьмидесятых только произошло. Ещё анекдот такой был:

Бухают Горбачёв с Рейганом в Рейкьявике после всех заседаний.

Горбачёв наливает, они выпивают, и он спрашивает

- Скажи, Рональд, Чернобыль - твоя работа?

- Нет, Майкл, не моя...

Горбачёв ещё наливает, выпивают.

- Ладно Ронь, очень прощу - скажи правду! Чернобыль - твоя работа?

- Нет, Миша, не моя

Ещё налили, выпили и Горбачёв снова

- Ронь, как на духу, скажи… Чернобыль - твоя работа?

- Нет Мих не моя... Вот Агропром - это моя работа, а Чернобыль нет.

Вот во время такого кофепития, которое обычно затягивалось по времени, хозяин и рассказал мне свою историю.

Он вообще был молчалив и временами «остаканивался», как мне тогда казалось, и это было его основное время препровождение. Бытовые проблемы решались очень незаметно. Ну там воды родниковой принести из бочажка для питья или для бани, снежок раскидать (но его подозрительно мало было), залезть в подпол и забрать неизвестно откуда появившиеся продукты (я пришёл к такому мнению живя там).

Да, так вот, сидим мы кофе молча пьём, то черный, то с молоком и прорывает моего гостеприимного хозяина на поговорить.

– Я, говорит, знаю, что ты меня дедом про себя зовёшь, хотя меня Николаем назвали, когда родился. То, что я тебе сейчас расскажу, я мог бы рассказать и сразу, но только толку от этого бы не случилось. Ты сейчас пообвыкся, да подуспокоился, а то раньше от тебя такой зуд шёл, как от стаи комаров. Мозги твои работали, да только всё пустое.

Вот сейчас ты сможешь меня хотя бы выслушать.

Родился я в Ленинграде. Когда началась война отец ушёл на фронт и вскоре погиб, а мы с матерью эвакуировались в Северодвинск. Жизнь была совсем тяжёлой и скоро мать от горя по убитому отцу и плохой кормёжки, заболела и умерла. Так я попал в детский дом. Там тоже жизнь была не сахар и много детей не выжило, да и я сам пережил всё это случайно. Так получилось, что у меня нашли стригущий лишай, а лечили его рентгеном. Вот как.

Врач обложил меня фартуками свинцовыми и сказал держись и мне облучили голову. После этого я стал соображать с трудом, хотя раньше дураком и не был.

В учёбе тоже все пошло плохо, память стала отказывать. Но все вокруг в доме были рады, что я вылечился от лишая и у меня начали расти здоровые волосы.

После детдома у меня был только один путь в ремеслуху и на завод, поскольку хороших знаний у меня в голове не задерживалось.

Так из детской общаги я перекочевал в заводскую, где за нами уже никто так не следил и нравы были совсем другие.

Ох уж эта ремеслуха ...Самые тяжкие воспоминания детства. Целых два года…

Досуг у нас был самый разный ....Пошло повальное увлечение баяном после «Солдата Ивана Бровкина» и я тоже поддался этому поветрию. И даже неплохо играли, устраивали трио, квартеты. Некоторые ходили на секцию борьбы в клуб авиазавода , а потом отрабатывали на нас приёмы.

Другим увлечением среди молодёжи были карты. Играли мы обычно в "Очко" или буру, а потом в покер. Мне везло. Была сильная интуиция. Однажды обыграл соседа так, что он снёс к нам в комнату кроме своих вещей и нехитрую мебель: столы, стулья, посуду. Был большой скандал, когда вернувшаяся с работы, его мать ворвалась к нам в комнату.

Чтобы подглядывать за соседней девчонкой, к которой я был неравнодушен, я прорезал вверху стены комнаты глазок, Она, рано созревшая, водила к себе взрослых парней, а мать своих кавалеров. И у них частенько возникали из-за ревности потасовки. Но и она шпионила за нами, стреляла водой из спринцовки или горохом из трубочки. Вот такая жизнь была. А здоровьице у меня было совсем никакое. Ангины, простуды, воспаление лёгких, от которого я чуть не помер. Врач сказал, что от слабых лёгких точно умру, если не займусь дыхательной гимнастикой, а что за гимнастика такая не сказал.

Рентгеновское излучение было очень большим тормозом в учёбе, а в реальности после окончания ремеслухи был барак с клопами, постылый завод, с ночными сменами, промасленным комбинезоном... В бараке обитал различный люд. Тут я через некоторое время приобрёл друга, обрусевшего литовца Альгиса, совершенно не знавшего литовского языка.

От него я случайно узнал, что в городе есть геолого- разведочный техникум и мечта о нём меня захватила. Служба в армии мне не грозила по состоянию здоровья, и я вновь совершил попытку приблизиться к цели, поступив в вечернюю школу. Хотя память была разрушена чёртовой радиацией и восприятие нового было очень сильно затруднено, с горем пополам я учился.

Как оказалось, рядом с нашим клоповником была библиотека. Здесь была куча журналов, в том числе и научно-популярные. Нас с Альгисом увлекло чтение. Старушка библиотекарша Промптова Клавдия Илларионовна (из дворян) навечно мне запомнилась. Стала мне второй матерью. Книги читал за день-два и стал раздумывать и о своей судьбе. Мы с Альгисом были белыми воронами среди ребят. Его отец был в лагерях Волго-Донского канала, и он видел жизнь только чёрных красках и не верил пропаганде, как и я, испивший полную чашу сиротства. Работа на заводе угнетала и тем, что я совсем не видел солнца. Особенно в зимнее время. Мы с Альгисом насмотревшись индийских фильмов "Бродяга", "Господин 420" и задумали стать тоже бродягами. И всё бы продолжалось так как я запланировал, но я влюбился. Я влюбился в обаятельную инструментальщицу. Она выдавала нам рабочий инструмент. Это было для меня божество во -плоти. Я видел, как все происходит между мужчинами и женщинами в бараке, но тут другое дело, совсем другое. Я написал ей письмо с признанием и хотя в школе мои сочинения ранее нравились учителям, теперь получилось коряво и неубедительно. Она приняла его за розыгрыш одного из самых глумливых повес в цеху. И швырнула письмо ему. Работяги смеялись, когда он читал им отрывки из этого послания. Добрался он и до меня, и долго наклоняя голову, то в одну, то в другую сторону, рассматривал меня, мерзко ухмыляясь и начал задавать вопросы... Мне по началу захотелось либо провалиться , исчезнуть , либо мгновенно умереть . Но от т его внимания я мгновенно вспотел, тело налилось огнём, застыло, а я, неожиданно для себя, увидел мир совсем в другом свете. Он почуяв неладное, тут же, воровато озираясь, слинял к своему станку.

Мне было удивительно. Почему я всё ещё не убегаю от стыда подальше от людей, почему меня не душат слезы из-за предательства моей возлюбленной? Мне даже не стоило волевых усилий подойти к инструменталке и спросить у моего "божества" как она могла такое сделать. Я даже подумал, что смотрю на неё не как влюблённый, а как кузен Бенедикт из «Пятнадцатилетнего капитана» на насекомое, отстранённо и изучающе.

Как оказалось, такое событие было для неё неожиданным. Никто и никогда ей не писал признаний. Ну, в кино видела и читала о подобном, а тут в реальности, и такая проза... Через день я увидел её друга. Это был статный крепкий парень, в форме студента индустриального техникума. Куда мне было до него в своём замасленном комбинезоне и старенькой шинельке из ремеслухи. Но я, вместо ревности и обиды, возрадовался за её судьбу и мысленно пожелал ей счастья.

Следующие пару дней я приходил в барак только чтобы спать и особо ни с кем не общался, потому что мир стал видеть по-другому, ну вроде через стекло что ли.

Вставая утром, я шёл, бродить думая о своей мечте стать геологом или о том, как здорово быть бродягой и ни от кого и ни от чего не зависеть. Вспомнились мне слова, слышимые от одной женщины, которая приходила и рассказывала, как надо жить правильно, чтобы всё было хорошо: Взгляните на птиц небесных: они не сеют, и не жнут, и не собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их?

И так однажды начав бродить по окраинам города я, незаметно для себя, оказался в незнакомом месте…

Увидел небольшую избушку, баньку, родник…

Я пытался дозваться хозяина, но никого не было и я отдохнул немного и пошёл назад, думая о том надо ли мне возвращаться…

Несколько раз я уходил и возвращался, тропинка меня сюда приводила снова и снова.

К ночи я заснул, устал совсем. На топчане лёг, а утром, как проснулся, рядом лежал рюкзак, который я готовил для бродяжничества и там щётка была, порошок зубной, мыла кусок и мелочь всякая…

С тех пор здесь и живу. Сначала как ты от нового дёргался, как так жить? Как существовать? На что? А потом приспособился…, да ты сам уже понял, что можно и так жить, как говорила незнакомая странница.

Мне сначала, как я понял про это чудо, хотелось людям рассказать про него, чтобы их счастливее сделать, из барака клопового их достать. Там у нас блокадница жила худая-худая, а нас с товарищем подкармливала, вот ей помочь хотел. Но дороги отсюда нет. Да и потом понял, что если что есть, то и будет, как ни дёргайся. Вот так…если созрею я или ещё для чего, то смогу выбраться да только не уверен, что мир мне даст больше, чем я получил.

И ещё скажу, что я знал, что ты тут окажешься заранее, когда одежда появилась для тебя… ты вообще первый человек здесь за всё время.

Тебе тут не долго осталось зимовать, время здесь иначе идёт… Наверное тебе это для чего-то нужно побыть здесь, кто знает. Больше наблюдай, чем действуй. Тут хорошо видно, что, наблюдая можно делать больше, чем суетясь…

На том он и закончил своё повествование, а я, поняв, что лишние вопросы и есть суета, постарался наблюдать, а когда он «остаканивался», то просто пытался делать тоже самое и дышать тихо-тихо, как бы беззвучно.

А недели через две, когда сошёл снег и просохла земля я отправился гулять по окрестностям, делая привычный за последнее время обход территории, но нашёл какие-то изменения в пейзаже и посчитал это приметой весеннего времени. В общем меня такая прогулка увлекла, что пришёл в себя я тогда, когда уткнулся носом в ограду из колючей проволоки, которая закрывала от леса огромное пространство, лишённое растительности. Обходя её по периметру, я понял, что это взлётная полоса какого-то местного аэродрома и действительно вскоре я добрел до добротного каменного здания, закрытого на замок. На нем красовалась крупная надпись «Горки». Никого не было рядом, и только дорожка с накатанной колеёй уходила куда-то в лес. Туда я и пошёл, надеясь дойти до людей. Вокруг уже всё было совсем по-весеннему и даже более. А я как-то сразу и не заметил этого. Зелёная трава вдоль дороги, голубика и…звуки блеющих коз. Меня обогнали козы, резво двигаясь по обочинам и на ходу то и дело пощипывая голубику. Опять козы, ох не к добру это. А голубика? Откуда она по весне?

До деревни я дошёл и подойдя к первому дому, который был сразу за местным лабазом, который тут работал через день, постучался в невысокую изгородь, которой в общем-то и не было.

Звуков не было изнутри, и я решил набрать в находившемся рядом колодце воды. Чтобы напиться и сполоснуть лицо, чтобы смыть морок, который меня посетил. По-другому я и не воспринимал все произошедшее со мной.

Пока я крутил вороток, вытаскивал ведро из дома появилась бабушка. Такая настороженная бабушка ростом за метр восемьдесят.

Я говорю ей

- Здрасьте, вы не подскажете у кого тут связь есть рация или телефон. Я на аэродроме был, да там всё закрыто?

- А там-то закрыто всё, сегодня-то рейсов не будет-то. А вы откуда сами-то?

- Да я от партии геологов отстал, вот волнуюсь

- А, это не тебя ли искали тут?

- А давно искали?

- Да дня три назад по Согре-то на лодке приплывали, спрашивали наших не видел кто

- Согра, Согра, а в каком месте я нахожусь? То, что Горки называется это я понял, а район-то какой?

- Так Согра и рядом будет, да Нижняя Тойма и район такой же

- Ага, ага …Сколько дней назад? Три дня?

- Так и есть

Все остальное детали. Я там ещё пару дней провёл, попарился, отъелся, дров бабушке нарубил, да потом за мной приехали, но про свою история я никому не рассказывал. Списали на то, что выпил и так далее.

Я потом от всех экспедиций отошёл, тяга к романтике у меня всякая пропала, пятилетка за три года стала видеться мне химерой и хотя я стал кабинетным учёным, то и от этого вскоре отвертелся, вспомнив свои задатки в музыке. Стал активистом самодеятельности и потихоньку перешёл на культмассовую работу и профсоюзные рельсы. А в Горки летал много лет и с супругой и детей брал в отпуск и у Осиповны (той бабушки) останавливался, да всё искал своего странного знакомого или то, что точно мне скажет, что это мне привиделось.

Но, одно я за собой стал со временем замечать, что если что-то действительно понадобилось мне, то оно незаметно появляется. Теперь вот ты тут сидишь и это тоже всё не случайно.

Вот девочки такие истории из цикла «чему как учат в ПТУ» были в моё время. Вы как думаете, это сказка была или чистая правда? Одно скажу, что бутылка с водой для чая, чай, чайник и мы с вами оказались в одном месте и это тоже всё не случайно.