Как Марта лечила бога от простуды
Глава 1
Глава 1,
в которой Марта простудилась
Лёгкий толчок, - его Марта почувствовала, когда закрепляла самостраховку и приметила углубление в скале. Снаряжение чуть слышно звякнуло, каска сдвинулась, прикрыв обзор. Живая вибрация подземным червём прокатилась по ущелью и слегка тряхнула внутренности.
- Эй! – раздался обеспокоенный оклик сверху.
Марта вцепилась в крюк, вбитый в трещину, нашла упор поплотнее для левой ноги и, оперевшись, посмотрела наверх. Инструктор Егор, молоденький парнишка с забавными кудряшками, что топорщились из-под каски, выглядывал с края и, кажется, перекидывал тросы.
- Вы как там?!
- Держусь! – крикнула Марта и тут же поперхнулась пылью, попавшей при вдохе в рот.
- Вот, говорил же: погода не ахти, а вы всё за своё… Поднимаемся!
Марте хотелось возразить. Но серое небо, ещё с час назад казавшееся всего лишь неприветливым, щерилось тяжёлыми тучами с угольными шлейфами. Ветер неуверенными порывами облизывал жёсткие скалы, ощупывал одинокую женщину, застывшую крошечным пятном на каменном гиганте. Марта вздрогнула, словно очнувшись от гипноза набирающей силу стихии, торопливо схватилась за выступ, но тут их настиг второй толчок. Сильнее прежнего в разы.
Её отшвырнуло от скалы. Трос натянулся к крюку - выдержал, крюк выше – устоял, следующий – трепыхнулся, но остался на месте. Женщину безвольной куклой бросило обратно. Она прикрылась руками в перчатках. Удар смягчился толстым комбинезоном. Мимо беззвучно пронеслось что-то большое и гулко стукнулось внизу. Марта глянула. На дне узкого ущелья, на дороге, до которой еще метров тридцать, лежало переломанное тело Егора.
Сорокалетняя женщина замерла маленькой испуганной девочкой. Неровная дрожь пронзила тело. Скрутило желудок, во рту появился привкус крови, от которого тут же затошнило. Стиснув зубы, она спустилась на метр. Раскачалась и зацепилась рукой за край расщелины. Ногой стала искать удобный выступ, но вниз смотреть боялась, и высота её пугала сейчас меньше всего. Обретя опору, рванула к углублению. Оно оказалось не таким уж и подходящим, но рассчитывать на большее не приходилось: Марта еле уместилась в трещине. Она постаралась втиснуться как можно глубже: сжалась, скрючилась и пропихнула себя дальше, обдирая ткань комбинезона - теперь от края освободилась площадка шириной со ступню. Уже лучше. Закрепиться бы. Сняла молоток, вбила крюки по обе стороны, продела в отверстия страховочный трос. Прислушалась.
Ветер стих. Снаружи затаилась странная тишина. Марта вдруг осознала: все это время она сжимала челюсти так сильно, что заныли зубы. Сняла перчатку - рука лихорадочно тряслась, и эта дрожь уже потихоньку распространялась по всему телу. Из глаз брызнули слезы отчаяния. Ей вдруг стало стыдно за то, что она, как жалкое насекомое, спряталась от опасности в щель.
А перед тем, как начался дождь, Марта отчетливо услышала шёпот. Множество голосов неразборчиво, тревожно перешептывались у нее в голове. Разобрать хоть слово попавшая в западню женщина даже не старалась. Возможно, голоса отвлекали ее от грохота вдалеке, а может наоборот – хотели привлечь к нему внимание. Но этот звук не мог предвещать ничего хорошего – лишь беду.
Как и змея, спускающаяся по скале и заглянувшая в тесное убежище Марты. Её чешуйчатая голова с трясущимся раздвоенным языком замерла на расстоянии вытянутой руки от лица вжавшейся в холодный камень женщины.
Марта зажмурилась.
- Тихо-тихо, - успокаивала она себя в полной темноте, посылая мысленные сигналы к конечностям, но те отказывались подчиняться и продолжали дрожать.
- Уходи, - прошептала она змее. – Пожалуйста-пожалуйста, уходи.
Открыла глаза – одна, и лишь нарастающий гул всё приближался, напоминая о ничтожности человека перед стихией.
Неведомая сила ударила по ущелью – Марта почувствовала это, будто сама была частью скалы. Из женщины выбило последнее желание взять под контроль своё тело. Выбило вместе с самим разумом. Страх приближающейся смерти заполнил каждую частицу сознания и материи, из которой состояло дрожащее животное по имени Марта. Лишь ледяные иглы, пронзающие плоть, закачивающие холод и тьму в жилы, да бесконечно клокочущее сердце - всё, что Марта чувствовала в тот момент, когда осознала: ущелье затапливает водой.
Иногда короткие вспышки молний пронзали небо, освещая противоположную сторону ущелья. В мрачных очертаниях камня Марта различала огромные лица, застывшие от ужаса. Их слепые глазницы были обращены вниз, к прибывающей воде.
Иногда ветер менял направление, и хлесткие порывы дождя пощечинами обрушивались на жалкое подобие человека, укрывшегося в расщелине. Они ударяли и истязали, стараясь изгнать его, как вцепившегося клеща.
Иногда Марта ненадолго закрывала глаза, тогда мир начинал вращаться, и она теряла точку опоры. Проверяла крепления страховки, но успокоения это не приносило.
И вдруг ветер стих. Только теперь она услышала журчание тысячи ручейков в недрах скалы, только сейчас поняла, что промокла насквозь, и только в тот миг впервые слух резанул человеческий крик снаружи. Марта с усилием расцепила челюсти, но изо рта вырвалось лишь кряхтение. Её тело вытянулось напряженной струной.
Снизу, у ног, показалось шевеление. Марта заставила себя посмотреть и то, что она увидела, сдавило горло тошнотворной хваткой скорой смерти. За края расщелины цеплялась исцарапанная, в кровоподтеках и синяках, человеческая рука. Тут же появилась вторая, схватившись за камень у ботинка Марты. Пальцы соскальзывали, ногти ломались, оставляя кровавый след, который тут же смывался моросящим дождем. Обе руки исчезли, но через пару секунд из тьмы бурлящего потока воды вынырнули другие и снова зацепились за выступы скальной породы. На одном из пальцев Марта различила кольцо и зажмурилась. Руки должны исчезнуть, как и змея. Они поймут, что тут занято, что это место уже не сможет спасти.
Вспышка молнии выдернула Марту из успокоительной лжи – лицо с разодранной в клочья щекой, показавшиеся бездонными глазницы, и чёрное месиво, кишащее сотнями трупов. Она закричала, когда ещё одна рука схватила прямо за ботинок. Марта кричала дико и оглушающее, словно бьющееся в агонии существо, дёрнула ногой, сбросив уцепившегося, а потом стала в неистовстве топтать оставшиеся руки. И не переставала кричать. От разрывающей ее глотку боли закружилась голова. Марта стихла и снова прижалась к скале. Такой живой она не чувствовала себя с тех пор, когда рожала первый раз.
Некоторое время она провела в полузабытье, то измученно улыбаясь, словно приветствуя новую жизнь, то обреченно погружаясь в калейдоскоп крутящихся картинок, состоящий из жутких кадров тонущих людей.
Словно во сне, Марта услышала приглушенный звук вертолета, зависшего над ущельем, увидела сброшенную верёвочную лестницу и, спустя минуту, – спасателя. Она заставила себя оттолкнуться от каменной стены. Ноги предательски задрожали. Сделала шаг и просто рухнула к готовому схватить человеку. Через несколько мгновений Марта уже сидела в вертолете спасательной службы. Как она туда попала - весь путь от момента, когда провалилась в крепкие мужские объятия, освобождение от страховки, подвязывание и вытягивание под струями непрекращающегося ливня, - всё это стерлось тут же из памяти, как часть сна.
- Как вас зовут?! – кричал спасатель, перекрикивая шум винта, но слова унеслись в небытие вместе с лохмотьями, окутавшего Марту кокона. Мужчина терпеливо подождал и повторил свой вопрос, склонившись ближе к напуганной женщине. – Как вас зовут?
- Марта, - выдавила наконец-то она и только теперь поверила в реальность происходящего.
- Марта, вы родились в рубашке!
Мужчина что-то показал пилоту и своему напарнику, а потом снова наклонился к Марте:
- Всё позади! Будьте сильны и не бойтесь! Вы в безопасности. Вас ждёт горячий чай и сухая одежда, до утра переждёте дома с моей женой.
- Сколько… - Марта поглубже укуталась в накинутое на плечи покрывало: изредка её все же потряхивало от озноба. – Выживших…
- Всё позади, - повторил он и погладил по спине.
Только сейчас она разглядела лицо спасателя – сосредоточенное, в глубоких морщинах, словно вырезанное из камня. Он выполнял свою работу. С холодной головой, отключив эмоции.
Они приземлились на вертолетной площадке возле школы, откуда уже другие люди повезли её на машине скорой помощи через замерший во тьме городок.
- Если хотите, отвезу вас в больницу, - предложил водитель, молодой паренёк в кепке, мусолящий во рту сигаретку, и смачно чихнул. Он постоянно барабанил пальцами по рулю, будто наигрывал на невидимых клавишах любимую мелодию. - Только там сейчас работает генератор, больше света нигде нет. Но, честно: там до вас никому не будет дела, - суматоха: слишком много погибших и тяжелых, так что в домашней обстановке даже лучше. К утру всё наладится.
Марта не ответила. Ей сейчас было все равно где, лишь бы залезть в горячую ванну на часок или два, переодеться, а потом… Потом – это уже после ванны, ни о чём другом она думать не могла.
Минут через десять они остановились. Водитель приоткрыл окно, прочихался, как замерзшая собачонка, кому-то помахал и крикнул в темноту:
- Тук-тук-тук! Если кто слышит меня, - отворяйте! Вечерять к вам привёз!
Какая-то женщина в плаще с капюшоном встретила гостью прямо у машины, подхватила под руки и, подсказывая где ступеньки, а где порожек, провела к дому, который Марта так и не смогла разглядеть – только окно с оранжевым, едва живым светом. Она вдруг почувствовала себя замерзшим мотыльком, у которого этот огонек пробуждал ожидание пленительного тепла.
А скорая доехала до первого перекрестка, и водитель резко ударил по тормозам. Он долго протирал глаза, тряс головой, словно только что проснулся. Рация взвизгнула, чем сильно напугала парнишку, зашипела и выдала поток самых несдержанных ругательств диспетчера с требованиями ответить, куда он, мать его, запропастился.
- Я… я… - водитель покрутил головой в попытке определить, где он находится, и растерянно пробормотал: - Я не знаю, как попал сюда… Да-да! Уже еду.
Глава 2,
в которой бог лечил Марту от простуды
После ванной с теплой водой Марта вытерлась огромным махровым полотенцем. Поглядывая на две свечи, стоявшие рядом с шампунями и масками для лица, надела халат, утепленные брюки и шерстяные носки. Минут пять всматривалась в своё отражение в зеркале, отмечая покрасневшие веки, темные круги под глазами и прибавившуюся седину. Красивое, в незапамятные, как сейчас казалось, времена, лицо, за которым ей нравилось ухаживать, вызывало лишь раздражение. Насмотревшись до приступа тошноты, она вышла на кухню к хозяйке.
Горячий чай с лимоном уже поджидал на столе. На подоконнике стоял подсвечник с тремя наполовину растаявшими свечами. Жена спасателя в голубом свитере и вязанных чулках суетилась у плиты, хлопая дверцами то шкафа, а то и холодильника. Волосы были второпях сцеплены заколками в некое подобие прически. Заметив гостью, она тут же предложила присесть.
- Меня Надей зовут. И можно сразу на «ты».
Хозяйка дома показалась Марте чрезмерно колготной и излишне гостеприимной, но, в то же время, вела себя так, словно боялась своей чрезмерностью и излишеством отпугнуть несчастную выжившую.
- Марта, - тихо представилась спасённая, усаживаясь за стол.
А Надя между тем уже проявляла свою суетливость:
- Свет на подстанции отключили. Так всегда делают, когда трясет. Но телефон работает. Тебе есть кому позвонить? Сообщить, что жива-здорова. Как ты себя чувствуешь? Могу уколоть успокоительное.
Надя умудрилась между потоком вопросов еще и лоб растерявшейся ночной гостьи потрогать.
- Да-да, - пробормотала Марта, впервые попытавшись разобраться в произошедшем. - Нет-нет! Я вроде уже успокоилась. А что в горах случилось?
- Древнее прошло, теперь всё новое.
Надя вздохнула тяжело, а сконфуженной таким ответом Марте пояснила уже из соседней комнаты, куда пошла за телефоном:
- Землетрясение. Эпицентр пришёлся прямо на дамбу, а она оказалась на такое не рассчитана. Рано или поздно это случилось бы, предупреждали уже, но чиновникам плевать: денег нет, - вот и весь ответ.
Она принесла трубку от радиотелефона и положила ее на стол перед Мартой, украдкой изучая гостью. Словно пыталась определить: не слишком ли напирает, не лучше ли промолчать, но продолжила, осторожно подбирая слова:
- А в долине собралось около тысячи паломников, разбили палаточный лагерь. Тут такое каждый год, собираются к камню, руки прикладывают, ноги, животы, кто и головы.
- Камень? – улыбнулась Марта, припоминая величественное название места поклонения. – Так вы его называете?
- А как его еще назвать? Ну да, обезглавили тут сто лет назад убогого, что с того? Да, кто-то излечился, кто-то забеременел. Это случается повсеместно - не только здесь. Благодаря вере в себя и в бога. А не в камень. И, кстати, в тот день убили еще много народа на этом же самом месте. Может мученик из них был кто-то другой? Но этот ходил и бормотал выдержки из писания, поэтому считают, что сила камню передалась именно от него.
- Ты, похоже, не очень-то в это веришь?
- Я верующая, не подумай чего! – Надя подлила кипятку. - Ты сама-то не из паломников?
- Нет, я об этом празднике случайно услышала, хотела сходить, но передумала - не люблю толпу.
Марта сделал большой глоток, чувствуя, как тепло растекается по телу, взяла трубку и набрала единственный номер, который знала по памяти.
После пары длинный гудков она услышала: “Алло…”
- Оля, это я…
- Мама! – громкий взволнованный голос, переполненный радости. – Где ты? Всё в порядке? Там, в новостях…
- Всё в порядке, - успокоила Марта дочь. – Ты, как сможешь, приезжай за мной, пожалуйста… А где я? – спросила, прикрыв трубку, и передала название городка.
- А ты на какой базе остановилась? – спросила Надя.
- «Соколиное».
- По ней ничего неизвестно пока. Муж вернется – расскажет. Но дорогу туда расчистят только через неделю, не раньше.
- И заедь, пожалуйста, домой, найди моё свидетельство о рождении и копии паспорта… - попросила Марта, и, подумав, добавила: - Вези все копии, какие найдешь. И… позвони им, скажи, что со мной всё в порядке, и что я скоро приеду.
- Мам, я все привезу! Держись там! Ты у меня такая молодец! Больше ни в какие горы тебя не отпущу!
- Ладно, куклёныш, до скорого.
Марта положила трубку и отпила еще чая.
- Сколько ей? – поинтересовалась Надя.
- Двадцать три скоро.
- Ого! – Надино удивление выплеснулось чаем обратно в чашку. - Да тебе самой больше тридцати не дашь!
- Прибавь с десяток – будет точнее. - Марта устало улыбнулась.
- Трудно поверить.
- До замужества танцами занималась. Профессионально. Да и после старалась себя в форме держать. Насколько позволяли обстоятельства.
- Может чего покрепче? – хозяйка многозначительно подняла бровь.
- Ну если только для профилактики простуды, - Марта поддержала игру в тайных заговорщиков, прикрыв ладонью рот.
Надя метнулась к холодильнику.
- Сейчас мы с тобой, по-девчачьи, раскатаем самобранку на скорую руку. Мой вчера тут холодец наивкуснейший сделал.
- Ух, ты! Он у тебя еще и готовит?
- Мы ж с ним со школы дружили. – Тарелки загремели, выстраиваясь на столе, Марта их только успевала распределять. – А у него мать всегда больная была, сколько себя помню. Как же эта болезнь называется… Руки тряслись жутко, сама могла упасть. Вот и пришлось ему с мал-маля у плиты хозяйничать. Помню, когда в гости к нам захаживал, а моя мама пирогов напечет, всё у неё рецептики стрелял…
После того, как стол оказался полностью заставлен, а в запотевших рюмашках заискрилась водка, Надя спросила, расслабленно откинувшись на спинку стула:
- Давно ты в горах?
- С месяц. – Она подняла стопку, и вдруг десятки окоченевших рук сцепились вокруг ее сердца. Мысленно прогнать наваждение не получилось, и Марта залпом выпила свою порцию, нанизала на вилку шляпку маринованного подосиновика и призналась: – Никак не могу избавится от увиденного: как множество трупов и тонущих плыли по затопленному ущелью. А я ничем не могла им помочь… Ведь они все, кто погиб, пришли поклониться богу, а он вон как – скосил одним махом.
- Не все, - Надя тоже выпила, не чокаясь, - лишь единицы. – Она покрутила огурчик в руках, но так и не закусила. – Бог… творческая сущность, он как писатель: может неожиданно лишить своего героя жизни, а может и удачным сюрпризом одарить.
Марте полегчало от выпитого, и она налила ещё по полной.
- Думаешь: всё в нашей жизни происходит по указке свыше?
- Думаю, что у каждого из нас свой путь, и если человек занимается не тем делом, то бог его может очень больно покарать. – Надя выдержала паузу, словно припоминая соответствующий случай. - Вот, например, моя сестра очень долгое время боролась с местной администрацией, ругалась: мол, дорогу делайте! В центр в непогоду не добраться. А им хоть бы хны, но и сестра не лыком шита: написала в прокуратуру, губернатору, даже Путину! И что думаешь? – сделали ведь! Вот только в первый же день после открытия, на этой самой дороге Пашка, её сынишка семнадцатилетний разбился… Гнал с медкомиссии от военкомата, категорию “А” ему поставили… Мечтал поступить в военное училище…
- Получается, что бог наказывает сбившихся с пути? – Марте вдруг захотелось есть, и она, не задумываясь, разделалась с голодом несколькими ложками винегрета и кусочком холодца, который действительно оказался вкусным.
- Не совсем так. Ведь сестра добилась положительного результата. Сколько ей палки в колёса ставили… А может, то были предупреждения: что не надо, мол, не лезь ты не на своё место.
- Так что же тогда: отступать при первом же препятствии?
- Не отступать, но задуматься, найти другой путь…
Выпили. Помолчали. Тихо пело окно: по стеклу небрежно бил ослабший ливень.
- Моя младшенькая Алиска утонула год назад. – Марта отвернулась и уставилась в темноту улицы сквозь дрожащее пламя свечи на подоконнике. – Четырнадцать лет только исполнилось… Володя, муж мой, с ней был. Зацепилась за корягу, когда ныряла, он её вытягивал, сколько мог… вытянул, но уже поздно. На меня кричал… На себя… На небо… Напился и на следующий день выстрелил себе в рот из табельного. Но выжил. Представляешь, даже в сознании остался, сам дошел до скорой, вот только ни слова вымолвить не смог: полный рот крови и ошметков языка, раздробленной челюсти. Пуля застряла у черепа… Он всегда твердолобым был, мог упорством своим пробить любую стену. В областной больнице вскрыли череп, пулю достали, инвалидность оформили, домой вернулся... С ним его братья нянчились, мне не до того было, заходила, конечно в больницу, приносила передачки, но как взгляну на него – тяжело на сердце становится, слезы льются ручьями и убегаю. А братья подсуетились и оформили ему компенсацию в полтора миллиона от государства…
- За самострел? Разве так можно? – Надя закусила губу.
- Слышала, как инвалидность дают тем, кто еще ого-го как здоров и нас с тобой перещеголяет?
Собеседница кивнула.
- Так вот, это те же самые люди и делают. Понятно, что не бесплатно. И пенсию досрочную оформили – все по максимуму.
Марта замолчала, пропуская через себя тот тяжелый период, когда носилась, затолкав терзающие душу боль и обиду на самое дно: то договариваясь о поминках, то за теми, кто бы хряка зарезал, а то и сиделку нанять - всё какие-то неуклюжие попадались, все ленивые.
- Ольга уговорила съездить в горы, отвлечься, обрести покой, так сказать. Наняли сиделку для мужа. Он не ходячий пока, правая часть тела отказала. И мычит, как ребенок. Уход нужен… Да и стали мы, словно чужие друг другу...
Вот и скажи: где я напортачила? За что это всё? Может, не нужно было бросать танцы и убегать в богом забытую провинцию за молоденьким участковым, в которого влюбилась по уши? Ведь я почти профи была, учителя большое будущее пророчили. А он захомутал – Володька-то мой – а ведь по началу и не понравился вовсе. Но если он цель какую себе назначил, то всегда добивался… А может, пьянство ему прощать не нужно было? Или наоборот, насильно кодировать, пригрозив разводом, и что девочек заберу? Бог отнял Алису и отвернулся от меня. А ведь я всегда верила: и церковь посещала и посты соблюдала - и не для галочки, а по зову души. Вкалывала в этой деревне, как проклятая: свиньи, коровы, куры, благо с пая земли комбикорм дармовый. В списке приоритетов ставила на первое место себя, потом спустилась: семья и хозяйство выше, а теперь уж вообще - кто я… что дальше...
Надя подлила в недопитую стопку.
- Как-то раз, когда Алиске было года три-четыре, Володька ее отшлепал сильно… Ну, как сильно… некоторые и сильнее бьют, но мы ее все чаще баловали, а наказывали редко и даже небольшие оплеухи казались больными и жёсткими. Она тогда капризничала, любила иногда поорать без причины, гнала и меня, и отца, и сестру, кричала: «Уйдите!», а сама уткнется в подушку и хнычет: «Нога болит», а подходим, чтоб утешить, она ещё сильней заливается, с кулаками набрасывается… Ну, он и не вытерпел этого цирка и нахлестал ладонью по мягкому месту. Она после того враз угомонилась, ко мне прижалась. На следующий день-то вроде и забыла уже, а Володька ходил сам не свой. Как лиса к ней - и так и сяк, а она не идёт. Он и прощения просил и раскраски покупал: любила она тогда разукрашивать. Потом-то всё стало как прежде, но видать на сердце у него отпечаталось следом тяжёлым, потому что, когда я без памяти примчалась на берег и увидела мужа, прижимающего её хрупкое тельце к себе, бормотавшего без устали: «Прости, прости…», первое, что он мне сказал, было…
Глаза у Марты наполнились слезой, она всхлипнула, отвернулась к окну.
- Я упала рядом на колени, а он сказал: «А может у неё и правда нога тогда болела? Сводило иль что… А я сразу руку поднял…» Вот почему из сотен детских обид за все эти годы он тогда вспомнил эту? Почему она так скрутила его тогда на берегу? Я-то её вынашивала, рожала, ночи не спала, когда та болела… схоронила, но смогла выдержать… А он не смог. Почему так?
Надя ответила не сразу, понимала, что и не вопрос это вовсе:
- Мужчины, они большинство своих обид, болей, непрощений держат в себе, глубоко внутри, а мы, бабы, делимся этой тяжестью со всеми, рыдаем по каждому поводу: хоть когда сериал смотрим, или стих кто эмоционально прочитает, на поминках у соседки – все ревём. И смываем эти следы потихоньку. А у мужиков они копятся-копятся, а потом, когда случается что, то сразу по полсердца у них и отнимается. Не всякий такое выдерживает.
Помолчали. Марта всё силилась разглядеть в ночной мгле за окном очертания горных вершин на горизонте, но перед глазами плыло.
- А у вас дети есть?
- Сын был. – Надя налила себе и тут же выпила. – Но столько времени уже утекло, что вот сейчас кажется: и не со мной это было, да и будто уже пара тысяч лет прошла. И вспоминать я не люблю…
После ещё одной продолжительного паузы Марта с грустной улыбкой заметила:
- Похоже, полбутылки нам на двоих маловато.
- Момент! – объявила Надя, вставая из-за стола – У Сашки всегда есть припрятанная чекушечка, и мы сейчас отправимся на ее поиски.
- А он ругаться не будет? – Марта взяла протянутый ей фонарик, включила и стала помогать, освещая содержимое открывающихся шкафчиков.
Надя покачнулась, скосила хитрый взгляд и прошептала, приложив палец к губам:
- А мы скажем, что лечились.
Две женщины с запредельной простотой открывались друг другу. Не то по причине располагающей закуски, не то от усталости. Марта делилась с Надей частичками прожитых лет и делала это с удовольствием, словно вязала на спицах, латая старые раны. Последний год жизни представлялся ей решетом или, даже лучше сказать, сгнившим навесным мостом, вот только берега другого не было видно и в помине, но, когда она протянула руку спасателю, поднявшись на трясущихся ногах, охватившая с головой безнадега и презрение к себе треснули, впустив в душу семя надежды и веры в будущее. Марта пока не понимала, что именно в словах Нади вселяло в нее уверенность в обретении верного пути, более того, она даже не смогла бы себе ответить на вопрос: какой же это путь. Но в том, что стояла одной ногой на желанной дороге, она была убеждена.
- Ну что: помогли тебе горы? - спросила Надя.
- Ты знаешь, по началу, когда только приехала и первые дни просто смотрела, не могла понять: как они мне помогут? А потом, когда привыкаешь, что вокруг тебя такие громадины, к тому, что они были здесь тысячи лет до тебя и будут ещё после столько же, когда принимаешь это, то тебя охватывает первобытное чувство ничтожности. Постепенно угасает всё, тревожившее тебя. У вас-то работа, семья – понятно, а я всё оставила там. Стала растворяться в горах вместе с утренним туманом, забираться на вершины и, прыгая с щенячьим восторгом, как дура… понимать, что касаюсь облаков. Я потеряла себя, как человека. Мне стало все равно, что будет завтра, да и прошлое казалось таким далеким, что достать не сможет.
Я записалась в альпинисты-любители, лазила с инструктором и, веришь, мне было абсолютно безразлично: сорвусь я или нет, выдержит страховка или произойдет несчастный случай. До сегодняшней ночи.
Марта замолчала. Возвращаться в эту ночь ей совсем не хотелось.
- Я сегодня вдруг почувствовала себя живой. Поняла, что мне нужно жить. Но пока не знаю, зачем. Не столкнусь ли я снова с промыслом божьим? Ты скажи мне: насколько все от него зависит?
Надя улыбнулась, словно собиралась объяснить глупой девочке простейшую житейскую мораль:
- Нет никаких невидимых нитей, за которые он дергает – всё это выдумки ленивых и безвольных, но ему потешно смотреть оттуда, сверху, как людишки пеняют на бога, когда что-то валится из рук, или судьба козыряет бедами, он смеётся тогда. Смеётся до коликов в животе. А когда таких людей становится слишком много, бог переживает, что стал причиной человеческих слабостей и начинает болеть. А во время болезни внимание его рассеивается, а у вездесущности поднимается температура.
А мы с тобой его подлечим.
- Но как? – Марта часто заморгала, пытаясь понять: бред только что услышала или откровение.
- Выпьем за его здоровье! – засмеялась Надя и тут же спохватилась, пожурив себя ладошкой по губам. – Вот увидишь: скоро всё наладится.
На следующий день Марта попросилась помочь с разбором завала к «Соколиному», но её не пустили. Пришлось ей целый день раскладывать пасьянсы. А к вечеру приехала Ольга, причем большую часть времени она провела в ожидании, когда расчистят дорогу до федеральной трассы.
Последняя ночёвка у Нади, благодарности, пожелания, да и путь домой Марта провела в размышлениях о ближайшем будущем. Оля всё болтала, рассказывая о работе в университете, и поглядывала с опаской на мать.
Когда они пересекали границу своей области, далеко в горном районе спасатель возвращался к любимой жене после изматывающей смены. Его не было дома две ночи. На разогретые щи он набросился с жадностью голодного зверя. И от дежурной стопки не отказался.
- Ну как? Много выживших?
Саша мотнул головой, откусывая кусок хлеба:
- Не, семнадцать в реанимации. И то неизвестно, выкарабкаются ли. Многих ещё не нашли. У нас даже приказали: если кто обнаружится без серьёзных травм, распределить по квартирам временно.
- И?
- Пока таких нет. Да и вряд ли будут.
- Господи… - Надя с ужасом представила приблизительную цифру погибших.
- Да, - согласился Саша, - уму непостижимо. Такого ещё у нас не было. Теперь проверками задолбают. А ты как?
- Да я-то что? С тоски маялась и спала плохо: всё о тебе переживала. Башка вчера вот только раскалывалась весь день, будто ночь напролет пила.
Саша глянул внимательно на жену:
- Выглядишь неважно. Помято. Может и правда бухнула с Зинкой-то? Чего скрывать? Я ж ругать не буду, всё понимаю.
- Что я, не запомнила бы?! – хохотнула Надя. – Дура совсем? Ешь уже. Добавки?
- Угу. - Саша, уплетая за обе щёки, кивнул и взял следующий кусок хлеба.
Глава 3,
в которой Марта лечила бога от простуды
Ольга оставила маму дома и поехала к себе, в город, пообещав на выходных вернуться и уделить семье недельку: возьмет отпуск за свой счёт.
Марта отпустила сиделку, рассчитавшись с ней, и пару дней, до субботы, решила провести одна с мужем.
Володя всё чаще сидел в кресле-каталке у окна и смотрел на улицу, склонив голову на бок. Марта иногда подходила сзади, борясь с желанием положить руку на плечо мужа, погладить по волосам, да просто сесть на полу рядышком и прижаться к ногам, но она не была уверена, что от подобных действий ему не станет больно. Что он не завоет белугой и не отшвырнет её прочь. Она ложилась на диван, смотрела на него и думала.
А диктор новостей в монотонно гудящем на минимальной громкости телевизоре рассказывал о том, что на выходных в связи с трауром отменены все развлекательные программы, напомнил о трагедии в горах, смакуя количество погибших и пропавших без вести, сообщил о возбужденном уголовном деле…
Оля приехала уже на следующий день, в пятницу, ближе к вечеру, сбросила впопыхах сумки у двери, все время поглядывая на часы, пробежала на кухню и крикнула уже оттуда:
- Как вы тут?
- Оль, поставь чайник! – крикнула Марта из спальни.
Уже через десять минут они пили слабый кофе за столом с облезлой клеёнкой, Оля рассказывала о нововведениях на кафедре, жаловалась на отсутствие свободного времени и на то, что СМИ никак не осветили историю чудом спасшейся женщины.
- Оль, там погибло много людей, - постаралась пояснить мать. – Это трагедия. Никому нет дела до какой-то одиночки, застрявшей в скалах…
Дочь строго посмотрела на мать, очень недовольная её пренебрежением к себе.
- Мам, - сказала она серьезным, обеспокоенным тоном, - ты должна пойти завтра на групповое занятие. Я уже договорилась. Там тебя будут ждать.
- Что?! – Марту возмутила такая прыткость Оли. – Зачем?
- Поделишься пережитым в горах – тебе станет легче, вот увидишь!
После смерти Алисы именно Ольга почувствовала себя старшей в семье. С головой погрузилась в заботу о матери: не отходила ни на шаг во время похорон, звонила каждый день с работы, а то и по несколько раз за день, пробивала путевки в санатории, подсовывала книжки о людях, справившихся с тяжелыми психологическими травмами. Не всякую помощь Марта принимала: после ухода из танцев она болезненно реагировала на излишнее внимание.
- С чего ты взяла, что мне это нужно?
- Потому что я вижу, что ты себе места не находишь.
- И ты решила, что моё место среди сидящих в кружочке домохозяек, плачущих от безделья о своей нелегкой судьбе?
- Да нет же! – Оля вскочила, руки негодующе взметнулись вверх. – Нет! Мам! Ты всё не так поняла! – Но тут же быстро успокоилась и снова присела. – Хорошо, давай пойдем на компромисс.
Тут Оля слегка покраснела, и Марта почуяла неладное:
- Что ты ещё придумала?
- Ты никуда не едешь, но твою историю мы записываем на камеру.
Марта нахмурилась, предчувствуя подвох.
- Зачем?
- Для эффекта причастности: будто зритель есть, но никто, кроме меня, тебя не видит и не слышит.
Марта хорошо знала свою дочь и сейчас, глядя на неё, понимала: та что-то замышляет. Уши покраснели – значит привирает. Говорила с такими ушами, что переночует у подруги, – к гадалке не ходи – враньё. Смотрит прямо в глаза, но при этом корчит губы, – держи ухо востро. Но также Марта видела, что дочь старается изо всех сил помочь и делает это, как может. Плохого от неё точно ждать не стоило.
- Ну, хорошо, - сдалась мать. – Не уверена, что из этого выйдет хоть что-то полезное.
- А я уверена! Все будет хорошо! Вот увидишь! – весело защебетала Оля и выскочила в коридор. – Папа в спальне?
- Да, смотрит телевизор. – Марта допила кофе и пошла следом за дочкой.
- Тогда я приготовлю всё в гостиной.
Маму Оля усадила на кресло между стеллажом с книжными полками и картиной с зимним пейзажем на стене. Потом придвинула журнальный столик, поставила на него штатив с телефоном, поколдовала над ним, сверяясь с часами и недовольно бормоча какие-то заклинания себе под нос, и наконец, выдала:
- Ну, ладно, с богом!
- И что мне говорить? – Марта растерялась. Глянула на приоткрытую дверь в спальню и спину мужа, который сидел перед телевизором. Ей не хотелось, чтобы он слышал, поэтому она встала, прикрыла дверь и пересела на стул – теперь перед глазами было окно, ночные шторы с огромными розами и передвинутый Олей телефон на треноге.
- Давай так: я тебя поспрашиваю, - предложила дочь, - а ты отвечай.
Марта взяла листок и принялась чертить карандашом линии, вспоминая, как выглядят вершины гор, затянутые в дымке облаков.
- А ты записала номер телефона Нади? – Марту вдруг охватила беспокойство. – Надо будет позвонить ей. Я такой рассеянной стала…
- Да, записала. Расскажи о ней.
- О Наде?
- Да.
Карандаш в руке Марты замер на мгновенье. Оля включила дополнительно светильник на столе, что-то потыкала в сенсорном экране телефона.
- Странно, конечно, - улыбнувшись, сказала Марта, - но когда я общалась с Надей, хоть мы с ней почти одного возраста, мне все время казалось, что я говорю со своей мамой. Что ей можно открыть всё-всё, а она выслушает и даст единственно правильный ответ. Что никогда не обманет.
- А вот мне с мамой не повезло, - с наигранной обиженной интонацией протянула Оля. – Привирала иногда.
- Сколько раз я тебе говорила! – нарочито строго завысила голос Марта. – Верить можно только маме…
А закончили они эту знаменитую в семейном кругу фразу вместе:
- … она зря не обманет!
Едва заметные улыбки одновременно оживили губы двух женщин.
Оля вдруг весело хмыкнула:
- А помнишь, вы надо мной с Алиской издевались, как только накосячу что? Сразу в один голос: «Вот ты дурёха!» С чего это всё началось?
Марта заштриховывала небо над россыпью гор, улыбалась, и лицо её в свете ночника преображалось, словно становилось моложе.
- А ты не помнишь? – но Марта не ждала ответа и даже не подумала: на самом ли деле дочь забыла о том забавном случае, она просто начала рассказывать: - Ей тогда года три было, а ты в классе четвёртом, мы как раз вышли из «Пятёрочки», купили тебе последнюю фигурку из той коллекции, что ты собирала… Из какого-то мультика. – Марта нарисовала овал, чёрточки-ножки и ручки, сверху длинные ушки. – Ты стала хвалиться, что полные наборы в классе теперь только у тебя, Вероники, Сони, что можно теперь лишние фигурки менять на что-то с теми, кто ещё не собрал, а Алиска посмотрела на тебя, как на умственно отсталую и выдала: «Вот ты дурёха!» И ведь права была! Через неделю ты свою коллекцию забросила на шкаф и больше про неё не вспоминала.
- Да уж, она за словом в карман не лезла. – Ольга развалилась на стуле и мечтательно посмотрела на потолок.
Алиса, как и все дети, была очень любознательным ребенком, поэтому истории лились с напором и вожделением, как вода из крана после недельного ремонта трубы. Но день смерти Алисы неизбежно приближался, хотя и Марта и Оля старались вспоминать истории, по времени отдаленные от роковой даты, словно это могло отсрочить уже свершившуюся трагедию. Их искреннее настроение, приподнятое чудачествами канувших в забвение дней, постепенно затухало. Марта уже вспоминала о том, как лечили Алисе ухо и псориаз на коленях и локтях, а Оля все чаще закусывала губу, лихорадочно соображая, как бы вернуть мать к намеченной по плану теме спасения в ущелье.
Воспользовавшись тем, что Марта сосредоточилась на рисунке, она осторожно спросила:
- Ты снова крестик носишь?
- А? – Марта встрепенулась. – Да. Вчера надела. Ты знаешь, мне все-таки кажется: то, что я осталась жива – это неспроста. Я могла тысячу раз там погибнуть: сорваться, да просто вывалиться из этой расщелины… Но я её увидела за мгновенье до первого толчка… Разве это случайность?
- Не знаю. – Оля сомневалась, что поступает правильно, потому что вопрос, что мучил её, непременно вернёт маму в тот, самый тяжелый для всех, день, но всё же задала его: - Ты уже не думаешь, что бог виноват в смерти Алисы?
Марта перестала рисовать. Её лицо осунулось и постарело. Она подняла руку над столом и посмотрела на ладонь – дрожи не было.
- Я когда бежала к реке, падала два раза – содрала кожу на ноге, а второй раз и вовсе ударилась о корень на дороге. А потом выяснилось: аж до трещины в кости. Я только в больнице и вспомнила, как спотыкалась, когда мне раны обрабатывали, а тогда неслась, как в беспамятстве: ревела всю дорогу и только причитала про себя: лишь бы какая ошибка, хоть бы дочку на берегу увидеть – заплаканную, перепуганную, но живую.
Первым Володю увидела: сидел на коленях и качался, как ковыль на поле от ветра гнётся. Бледный и холодный. Даже издалека, не притронувшись к нему, я это почувствовала и остановилась, как вкопанная. Не хотела дальше идти.
Марта сидела за столом, облокотившись подбородком на руку, не сводя глаз с картины на стене. По щекам текли слёзы.
- Ноги меня уже не держали. Не помню: доползла или как, но когда я уже всё выкричала на бездыханном теле Алиски, Володя бросил мне цепочку с крестиком. Помнишь, я её на День рожденья ей подарила? «Она же не хотела, - говорит, - она ролики просила. И церковь твоя её бесила, а ты всё таскала и таскала… Зачем? Если бы не цепочка, я бы успел… А в мутной воде я не увидел сразу, что зацепилась она…»
Марта громко всхлипнула, нос заложило. Оля смотрела на мать, и каждое её слово оседало тяжестью в сердце молодой девушки, а слёзы текли сами собой. Марта вытерла глаза и продолжила:
- Я себя винила в первую очередь, а потом уж и бога припомнила: он забрал её у меня с помощью символа веры. Как же это?... В голове не укладывалось…
Она помолчала некоторое время, а потом словно опомнилась:
- Знаешь, Оля, думаю, пора заканчивать наш сеанс. – Встала и ушла на кухню.
Ольга выключила запись, сняла телефон со штатива и без лишних слов заперлась у себя в комнате.
Они заговорили лишь на следующее утро. Точнее, Оля с горящими глазами и возбужденной жестикуляцией принялась воплями будить мать:
- Мам, вставай! Быстрей!
- Сколько время? – сонная Марта никак не разделяла утреннего энтузиазма дочери.
- Иди, что покажу! – выпалила Ольга и умчалась в свою комнату к компьютеру.
Марта, нехотя поднявшись и набросив халат, последовала за ней, но Оля преградила ей путь в дверях.
- Так! – она выставила вперед руку. – Сначала маленькая предыстория. Я вчера немного слукавила.
- Я так и знала. Выкладывай уже, - вздохнула мать.
- В общем, даже не знаю с чего начать… Когда я только поступила в университет, я завела свой ютуб-канал… Ну так, побаловаться, - модно было на ютубе делится чем попало с кем попало, вот я и рассказывала о первых днях учёбы. Записала несколько роликов и забросила. Как ту коллекцию. Подписчиков было, как сейчас помню, двадцать шесть. Все мои знакомые и друзья, конечно.
Оля перевела дух и продолжила с неугасающей энергией:
- А вчера я сделала рассылку. На своей кафедре. И на других. Всем студентам.
- Какую рассылку? – Марта нахмурилась, пока не понимая, как ей реагировать.
- На онлайн-трансляцию в назначенный час…
Ольга, зная, что сейчас нельзя давать матери опомниться, затароторила дальше:
- Все же в курсе, что моя мама – герой… Так вот, я и подумала: пусть она расскажет, как выжила, о чём думала… Может, это и плохая идея, не спорю, но я решила, что вдруг, кого из студентов или их родителей эта история тронет и научит не сдаваться, а может попадутся такие, кто был в похожей ситуации, они захотят поделиться. В общем, я сама толком не знала, для чего, но была уверена, что это нужно. Но я даже и не рассчитывала на ТАКОЕ…
Оля сделал шаг в сторону и показала маме на монитор. Там красовался черный прямоугольник, под ним какие-то цифры и буквы – ничего впечатляющего.
- Какое «такое»? – Марта подошла к компьютерному столу, заметив краем глаза, что постель не убрана, телефон валяется на полу рядом с носками, а дверцы шкафа приоткрыты.
- Подписчиков - двадцать с лишним тысяч! Просмотров… - Оля посмотрела на экран. – Да пока я тебя из постели вытаскивала, уже за сто тысяч перевалило! И куча комментов! Мама, это самое ценное! Вот скажи теперь!..
Марте было тревожно: в душе смешались раздражение и злость на дочь из-за обмана, стыд за то, что плакала перед тысячью чужих ей людей, а ещё в эти серые и гнетущие чувства вкрадывалось совершенно новое, незнакомой ей ощущение… причастности, - да, именно об этом и говорила накануне записи Оля.
А дочь торжественно закончила свою фразу:
- Готова ли ты помочь тем, кто ждёт твоего совета?
- Совета? – растерянно переспросила Марта. – О чём ты?
- Присядь. – Оля пододвинула стул, дождалась, пока мать усядется и принялась читать, прокручивая страничку браузера: - Вот, например… ну я пропущу слезливые, сочувствующие смайлики, слова поддержки и прочее, вот конкретно к тебе вопрос: «Ване три годика, а он всё на носочках ходит. Никак не отучим. Прошерстила весь интернет, есть куча методик, но хочется услышать от вас совета. Было ли у Вас такое с Алисой?» Или вот: «Простите, не знаю, как Вас зовут… У моей Юли такая же беда с ухом. Вы упомянули о компрессе. Можно поподробнее? Заранее спасибо!» Ты же у нас спец по нетрадиционным методам лечения! А, мам?
Ольга глянула на мать - та сидела и кивала, как потерянная: не знала, смеяться ей или плакать, но голосом старалась не подавать признаков волнения:
- Сколько раз я тебе говорила: травки, мази и настойки – это традиционные методы. От слова «традиции». Из старины. А все эти таблетки – химия, и вреда от неё больше, чем пользы.
- Ну, как скажешь, мам. Может, сегодня обед на костре приготовим?
- Да ну тебя! Читай!
Оля, гордая собой, взялась листать дальше:
- Вот, например: «Мужа посадили по сфабрикованному обвинению, я осталась совсем одна с сыном-подростком. Отец его баловал, и теперь он бесится, потому, что у меня нет денег купить ему всё, что захочет. У Вас такой опыт в воспитании девочек, может, какой совет и для моего оболтуса найдется: как с ним справиться и успокоить?» Даже не знаю, мам, чем ты поможешь - ремня ему явно не доставало в детстве. А вот та, которой ты действительно можешь помочь: “Сын разбился полгода назад, и в этом виновата только я: заставила чиновников заасфальтировать дорогу…”
Ольга хотела было прочитать ещё, но видя, что мать уже закрылась ладонями и плачет, присела возле на корточки, взяла её руки в свои, посмотрела прямо в глаза и предложила:
- Назовем свой канал «Вверх кармашками»? - Алиса любила это выражение, всё у неё было: «Ни то ни сё да вверх кармашками!»
Мама закивала, часто моргая и отворачиваясь от смущения.
- Я хочу позвонить Наде. Это последнее сообщение, кажется от её сестры, она рассказывала.
- Конечно! – поддержала эту идею Оля. – Сейчас номерок найду.
Быстро схватив телефон и отыскав контакт, она нажала кнопку вызова и передала трубку маме.
- Алло, - мужской голос.
Сначала Марта растерялась, но быстро взяла себя в руки, хотя волнение никуда не пропало:
- Александр?
- Да. Кто это?
- Это Марта. Мне так и не представилась возможность поблагодарить вас за спасение, вы всё на работе были, а я уже уехала… Спасибо вам большое.
Через пару секунд молчания раздраженный голос рубанул:
- Это что, какой-то глупый розыгрыш?
- В смысле? – Марта опешила. Она вдруг испугалась, что он может бросить трубку и спросила: - А Надя дома?
- Дома. Надь! – голос стал отдаляться. – Иди разберись. Я спать.
Оля вопросительно кивнула маме, та пожала плечами.
- Алло. Кто это? – Ну, наконец-то, знакомый голос. У Марты сразу полегчало на сердце.
- Надя, здравствуй! Это я, Марта! Как ты там?
- Дамочка, вы наверно номером ошиблись. Бывает…
- Надя? – неуверенно уточнила Марта, взглядом ища поддержки у дочери.
- Да, но я никакой Марты не знаю, вы уж простите.
- Как же это… Мы же с тобой… с вами две ночи провели. Меня из ущелья ваш муж спас, а потом к вам привезли… Выпивали, болтали… Вы ещё мне про сына сказали и что не любите об этом вспоминать, а я…
- Подождите-подождите! – прервала Надя. – Это явно какая-то ошибка. У меня нет, и не было детей. Вы, может, и звоните Наде, но какой-то другой. Перепроверьте номер, пожалуйста. Всего доброго.
Гудки.
- Странно, - выговорила чуть слышно Марта и отдала телефон дочери.
- Наверно, я неправильно записала, - предположила Оля. – А как совпало, да? Забей! Найдем мы твою Надю! Да вот хоть через сестру. Вот увидишь, мам!
- Ага, - Марта все ещё пребывала в некой прострации. – Хорошо. Но ты ведь уедешь. Кто мне ролики будет записывать?
- Так я тебя научу!
Со стороны двери раздался стук – в комнату через небольшой порожек заехал папа на коляске. Он поднял левую руку, пошевелил пальцами и не спускал глаз со своих девчонок.
Оля подбежала к нему, схватила за руку, прижала к себе и обняла отца. Марта тоже подошла, потрепала его за волосы, стараясь не задеть шов, улыбнулась, а про себя прошептала: «Прости. За то, что бросила тебя тут на целый месяц». Почему не сказала вслух, она не знала. Может быть, потому что ещё не готова, пока что ей было стыдно за это, а скорее всего, потому что не была уверена, что Володя готов простить.
Она попробует повторить это после обеда.
Сваренного на костре.
Глава нулевая,
в которой простудился бог
Пашка как раз выруливал на новую трассу и старался не закричать от радости в открытое окошко, когда заметил голосующего мужчину в камуфляже. Сделав музыку потише, свернул на обочину. В любой другой день он, конечно же, проехал бы мимо – не в его привычках было подвозить попутчиков, но сегодня особенная дата. Медкомиссия позади! Категория «А», открывающая, по состоянию здоровья, дверь любого военного училища!
- До поворота на базу МЧС-ников подкинешь?
Мужик, с виду вроде неплохой, серьезный.
- Легко!
- Вот спасибо. – Пассажир устроился на заднем сиденье. Пашка нажал на педаль газа.
Без пяти минут курсанта распирало поделиться новостью с незнакомцем. Друзьям-то и матери он уже отзвонился, а вот рассказать чужому человеку – это ж как лишнюю шубу с барского плеча свалить в лужу перед нищим холопом. Сразу чувствуешь себя богатым.
- С города едешь? – спросил тем временем попутчик.
- Ага! Медкомиссию проходил. Теперь в военное училище поступать буду!
- Молодец! – похвалил мужик и запрокинул голову вверх. Это Пашка увидел в зеркало заднего обзора. Причем рот у незнакомца оставался открытым.
- Эй! – позвал Пашка, усмехнувшись. – Уснул?
Полуобернулся и увидел, что руки у пассажира вытянуты вдоль тела, а пальцы шевелятся, словно перебирают клавиши невидимого пианино.
- Мужик! – уже обеспокоенно крикнул он. – С тобой всё в порядке?
Машину повело, и Пашка резко вырулил, возвращая колымагу на свою полосу.
- Всё хорошо, - отозвался мужик и громко чихнул, потом попросил прощения и, отвернувшись в окошко и глядя на проносящиеся мимо посадки, добавил задумчиво: - Что-то я расклеился совсем. Подлечиться бы.
Через пару минут Пашка предпринял попытку завязать разговор:
- Меня, кстати…
- Знаю, - оборвал незнакомец, продолжая смотреть в сторону. – А меня Александр. А дорогу эту твоя мать пробила. В чём и будет себя винить до конца жизни.
- Не понял. Что? – Паша смутился, поглядывая то на дорогу, то на попутчика в зеркало.
- Ты не серчай. А мама твоя не виновата ни в чём. Это всё Аркадий Петрович с Управления строительства. Его посадили. Да так получилось, что все остальные фигуранты дела решили свалить вину на него одного, потому сидеть ему долго. А сынишке его теперь не видать обещанного айфона.
- Дядечка, вы к чему мне это рассказываете?
- Ты знаешь, на что готов подросток из-за айфона? В соседнем городе девочка двенадцати лет повесилась, потому что мать ей на День рожденья не подарила этот модный гаджет.
- Я-то тут причем?
- Ну как же? Из-за твоей мамы, сын Аркадия Петровича не получит айфон! Это же катастрофа!
- И что он мне может сделать? – Пашка встряхнул головой, одёргивая себя от вовлечения в бредовую игру чужака.
- Не знаю. Мотивация неуравновешенных подростков, лишённых айфона, для меня потёмки. Может на дорогу выскочит, а может кошку под колёса бросит... В любом случае, жить тебе осталось... - Саша сверился по наручным часам и закончил: - Восемнадцать минут. Ну... - прикинул в уме, - плюс-минус...
- Вы что, специально подсели, чтобы эту дичь вытирать?!
- Нет, ну что ты! Я подсел исключительно для того, чтобы ты меня подвёз к больнице, уж в этом можешь быть уверен.
- Больнице? Вы же до базы… Тьфу, да какая разница, - извиняйте, но я наверно вас не довезу.
И Паша на полном серьёзе собирался высадить попутчика и уже даже стал газ сбрасывать, но тот запротестовал:
- Нет-нет, я лучше помолчу!
"Разумный выбор", - подумал Паша, и весь оставшийся путь до поворота на тренировочный полигон МЧС они проехали в полном молчании. А ещё через восемь минут лихой ровной дороги, после того, как Александр сошёл, Паша умер в кювете, в пятнадцати метрах от своего автомобиля. Он даже не успел понять, что случилось. Просто лежал в мятой траве, свернувшись калачиком, прямо как в утробе своей матери, и смотрел остывающим взглядом в оторванное зеркало, что валялось рядом. А из тёмной глубины широкой трещины, разделяющей отраженный мир пополам, за его последним дыханием следили любознательные девичьи глаза.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге