Как брат сестру провожал

Глава 1

— У меня маразм, Матвеевна! — выпалив, Инна Петровна рухнула на скамейку к соседке в овечьей шерсти, которая глядела на воробья в клумбе с астрами. — Больше не могу! Убиться хочу!

— Не вздумай кидаться под машину... — Анна Матвеевна сильнее закуталась из-за ветра. — Лучше шагни с крыши... — кивнула на одиннадцатиэтажку. — Чтоб никто из-за придурошной тебя не сел, — хрипловато захихикала.

— Чтоб у тебя перья во рту отросли! — отсела подальше. Из-за порыва ветра лежавшая рядом обёртка батончика упорхнула, как бабочка, к её сумке-тележке, на которой красовалось кладбище с овцой и жёлтое небо. — Запрещаю тебе приходить ко мне жрать роллы втихаря от твоего старого пня!

— Чё такая злая?.. — хмыкнула. — Обгадила суп невестки, а оказалось, шо сынуля готовил? — смахнула слёзы смеха носовым платком, расшитым журавлями. — Ой, Боже! — высунулась правее, рассматривая сумку. — Фридрих, что ль?.. На базаре взяла?

— Сын на маркетплейсе нашёл, — гордо выговорила. — Крутую. По уникальной цене.

— Эти торгаши барахло раздают по смешной цене, дабы на складе не сгнило, — вздохнула. Отвернулась к птичке, что ковырялась в красноватых цветах. — Так шо у тебя тама?

— Вчера углядела странного пацана, — едва выговорила. От слов засаднило в горле, как при ангине. — Я... — размяла шею, — вызвала полицию, а они... сквозь него прошли и влепили штраф за шкоду.

— Ахаха, — откинулась на спинку скамьи. — Глюкануло и глюкануло. Чё такого?.. Тебе ж семьдесят три, — мотнула головой. — Мозги будут глючить, если истерить, как ты обожаешь.

— Да я из-за этого свалила в Старотитаровскую к сыну и его змеюке подколотной! — возмутилась. — Всратому таксисту переплатила за ночной тариф! Да так, шо влезла в вонючий автобус! К грёбаным туристам! Чтоб вернуться в Темрюк! — сплюнула на асфальт.

— Подумаешь. Меньше будешь жрать. Похудеешь. Сахар выровняется, — усмехнулась.

— Я в храме была! — схватилась за сердце. — Свечку ставила! Не помогло! Я вижу пацана в оранжевой шапке! Охх... — закатила глаза.

— В оранжевой шапке? — Анна всмотрелась в толпу, что никак не расходилась. — В чёрной кофте, да в красненькой жилетке?

— Да что же происходит? — перекрестилась.

— Ну ты и умора, — похлопала подругу по плечу. — Это ж сын Антоновых, шо в декабре насмерть сбили! — голос охрип. — Никита... — сморгнула слёзы. — Ты его хотела на своей внучке женить. Помнишь?.. Чтоб у них голубоглазые детки родились.

— Да помню я, помню, — смахнула руку. — И шо?

— Вот же балда, — покрутила у виска. — Ты сватала их больше пяти лет! Думаешь, Никитка из твоей памяти легко вылезет? — рассмеялась. — Да ты актриса погорелого театра, — поцокала языком. — Попей успокоительного. К психологу сходи. Пока твои дети... — понизила голос до заговорщического шепота, — в дурку тебя не засунули.

— Да о чём ты? — обиженно протянула. — Горе у меня.

— Да какое это горе? — дёрнула плечом. — Это у Антоновых горе, — крючковатым пальцем ткнула в людей, что активно перешёптывались. Рядом стоял автомобиль скорой помощи. — Их Оля померла, — глухо прошептала. — Где-то час назад.

— Чё? — подпрыгнула. — Как? Ей же пять!

— Так порок сердца.

— И шо? — нахохлилась. — Щас двадцать шестой год! — взмахнула руками. — В июне заявили, шо будут лечить рак!

— Вроде бы Антоновы из магазина приехали, — сжалась. — По парковке шёл мужик с питбультерьером. Без намордника, — прикрыла глаза. — Оля испугалась. Упала. Головой ударилась и перестала дышать, — сглотнула. — Говорят, тромб. А может, голову ушибла... Такое горе. Такой хорошенькой девочки не стало.

— Шо ты выдумываешь? — привстала. — Девчушка там, — указала рукой на скопление молодёжи, курящей вейпы. — Видишь?.. Протиснулась мимо девок... — застыла и моргнула. Иллюзия Никиты, слишком тепло одетого для сентября, подошла к плачущей Оле в грязном розовом платье и бережно подняла её на руки. — Шо это? — упала на скамейку.

— ... Оленька, тише-тише, — Никита погладил лоб сестры своим. В ответ она обняла его шею и попыталась что-то сказать, но проглатывала буквы. — Я боялся, что ты потеряешься, поэтому спустился. Всё хорошо. Мы будем там сладко спать... — бесследно исчез вместе с Олей. На двор рухнула странная тишина, в которой можно было услышать, как подростки обсуждали бургеры.

— Инна... — прохрипела Анна. Через секунду дрогнула от того, что на месте исчезновения детей пролетел воробей, в чьих перьях застряли красные лепестки. — Ин, я не понимаю...

— И ты это видела? — икнула и испуганно огляделась.

— Пошли в храм через поликлинику, — осторожно встала. — В блоге Августины Пелагеи... — голос дрогнул, будто она до конца не верила в происходящее, — сказано: призраков видят те, шо должны скоро помереть, — расправила шаль на плечах. Хотела что-то добавить, но поёжилась от почти морозного ветра. — Я тоже видела... Никиту... — отвела взгляд. — На той неделе. Думала, почудилось. Молчала.

— Кто она? — посерела.

— Белорусская ведьма, — прошептала.

— Точно белорусская? — хищно прищурилась. И, когда получила кивок, решительно встала. — Раз белорусская, пошли, — глянула через плечо, заметив присевших на их места воробьёв.