Изнанка кадра

Трон берсерка

Таити, атолл Тетиароа, август 1982 года.

В деревянном бунгало на берегу океана стояла душная предгрозовая тишина. На проеденных термитами дубовых стеллажах лежали философские труды Ницше и Канта. На коротких волнах шипел сломанный радиоприемник. Тусклый свет керосиновой лампы выхватывал из полумрака обломки голливудских наград. Это были руины империи 4 дома — место, где Король Овна и Стрельца запер себя в добровольном изгнании, скрываясь от удушающего контроля «фабрики грез». Барометр на стене стремительно падал, но воздух казался не просто разреженным, а неестественно тяжелым, будто сама атмосфера сгущалась вокруг острова, отрезая его от остального мира.

Марлон Брандо сидел в плетеном кресле, напоминающем трон вождя. На нем было огромное, свободное таитянское парео белого цвета, скрывающее его грузное, весившее больше ста тридцати килограммов тело. Лилит в Тельце в пятом доме полностью разрушила его прежний канонический силуэт Аполлона, превратив актера в древнего, грозного Голиафа. Его Асцендент в Стрельце сегодня работал как тяжелый волнорез — на лице не было ни тени прежней голливудской улыбки, взгляд Овна был плоским, пронизывающим, полным ледяного презрения ко всему живому. В его кармане лежал контракт на съемки в очередном блокбастере за три миллиона долларов, но Брандо использовал эти листы бумаги как подставку для стакана со льдом. В этот момент за окном, вопреки законам физики, океанская волна на мгновение замерла на пике, словно само время на атолле подчинялось его тяжелому присутствию.

Дверь бунгало тихо отворилась, впустив внутрь сырой, пахнущий озоном сквозняк. В комнату вошел его старший сын Кристиан — худой, нервный парень, чей Уран в рачьей карте полностью повторял хаотичную, разрушенную ДНК отца. За его спиной на пороге клубился странный, низкий туман, который не рассеивался, а медленно заползал в дом, стелясь по полу, точно живое существо.

— Отец, продюсеры из Лос-Анджелеса прислали телекс, — Кристиан остановился у порога, не снимая промокшей от тропического дождя куртки. Его голос слегка дрожал. — Они требуют, чтобы ты прилетел на примерку костюмов в начале следующего месяца. Они говорят, что если ты не сбросишь хотя бы двадцать фунтов, оператор не сможет выстроить свет в павильоне. Они грозят штрафными санкциями за срыв съемочного графика.

Брандо медленно повернулся к сыну. Из-под тяжелых, набрякших век на Кристиана взглянул Меркурий в Овне — тот самый, который когда-то заставил капитулировать Фрэнсиса Форда Копполу на съемках «Апокалипсиса сегодня». Вспышка молнии за окном на секунду озарила комнату, но тени в углах бунгало не исчезли, а напротив, стали гуще и длиннее, неестественно потянувшись к креслу актера.

— Передай этим ничтожествам из Лос-Анджелеса, Кристиан, — его голос, низкий, с хриплым, утробным рокотом, прозвучал в тишине бунгало как раскат грома над лагуной, — что Марлон Брандо сам решает, какой свет будет в его кадре. Если оператор не умеет снимать горы, пусть возвращается в свою рекламную будку. Они заплатят мне каждый цент, даже если я буду сидеть в кадре неподвижно в этой простыне. Они покупают не мое тело, Кристиан. Они покупают миф, который сами же и создали, потому что их собственный разум пуст, как жестяная банка.

В этот миг грозовой фронт над Тетиароа раскололся: оглушительный удар грома сотряс бамбуковые стены, и по крыше с диким гулом ударил тропический ливень. Но вода стекала по стеклам не струями, а странными, закрученными узорами, напоминающими кричащие человеческие лица. Кристиан опустил голову, чувствуя, как овновский напор отца буквально вдавливает его в бамбуковый пол. Он знал, что этот человек не блефует. В 1973 году Марлон уже растоптал их святая святых, отправив индианку вместо себя за «Оскаром». Он презирал их правила, потому что его Луна в четвертом доме помнила ту самую грязь притонов Омахи, откуда он вытаскивал свою пьяную мать Додо. Он видел изнанку их «американской мечты» еще ребенком, и вся его карьера была лишь местью этой системе.

— Ты уничтожаешь наш род, отец, — тихо прошептал Кристиан, глядя на бушующий за окном океан. — Шайенн снова в клинике. Твои деньги не спасают нас. Они лишь выжигают всё вокруг.

Брандо медленно опустил свою массивную руку на подлокотник кресла. В эту минуту его огненное ядро полностью сдалось его Северному Узлу во Водолее — секторе тотальной автономии и освобождения от родовых проклятий. Ветер снаружи внезапно затих, сменившись мертвым, зловещим штилем, словно буря замерла в ожидании его приговора.

— Деньги — это просто бумага, Кристиан, — шепнул он, закрывая глаза. — Я выстроил этот остров как крепость, чтобы спрятать вас от голливудских стервятников. Но если вы привезли этот ад с собой в чемоданах — я бессилен. Уходи.

Сын повернулся и вышел в дождливую тропическую ночь. Черная стена ливня мгновенно поглотила его силуэт, будто он растворился в самом шторме. Брандо остался один.

...Его пророчество о разрушении рода сбудется со страшной точностью. В 1990 году Кристиан застрелит Дага Дроллета в их особняке на Малхолланд-Драйв, защищая честь Шайенн. Брандо будет рыдать на суде, тратить миллионы на адвокатов, но его Лилит в Тельце во 5 доме детей завершит свой фатальный контракт: Кристиан сядет в тюрьму, а Шайенн повесится на Таити в 1995-м. Марлон закроется на своей вилле в Лос-Анджелесе, превратившись в абсолютного затворника. Он будет общаться с миром только через интернет под вымышленными никами, заказывая тонны еды и кислородные баллоны.