Из жизни привидений...

Глава первая. Из жизни привидений...

Часть первая. Из жизни привидений...

Иллюстрированная обложка книги - работа художника F. X. D.

…Безбилетных, так как арестовали нас вместе. А как безоблачно и ясно моя поездка началась! Я ехала в почти пустом автобусе, просторном и гулком, который тащился медленно. Неторопливый, он, сбоку на бок, чуть заметно переваливаясь, шел постоянным своим маршрутом, от одной автобусной остановки к другой. Монотонная тряска от езды в автобусе, скорее равномерное потряхивание и расслабляет, и зачаровывает, и успокаивает.

И я не услышала начала разговора кондукторши нашего автобуса, женщины молодой, высокой, полной. Она могла бы выглядеть интересной или быть приятной, но в постоянно вспыхивающих автобусных схватках с пассажирами, успела уже и огрубеть и заматереть. Наша кондуктор научилась уже видеть почти в каждом пассажире потенциального безбилетника и врага. И сейчас, с требованием оплатить свой проезд, она обращалась к вновь вошедшей в салон пассажирке. На прямо поставленный вопрос был получен прямой до безнадежности ответ.

- Платить нечем, и денег нет.

Кондукторша ответила сразу и грозно.

- Выходи. – Добавила несколько общих, обычных фраз, о некоторых пассажирках, которые не имеют денег даже одну поездку оплатить, но и пешком идти не хотят тоже. Пассажирка кондуктора выслушала, в ответ также вдруг заупрямилась.

- Не выйду. Мы играем по правилам. Покидаю салон только в присутствии контролеров или милиции.

- Будут тебе контролеры, - глухим от ярости голосом пообещала кондуктор. И более чем до половины залезла в бутылку на глазах у пассажиров автобуса и разгорающегося неторопливо и обычно, пассажирского и перевозочного конфликта. Затем развернулась круто, велела водителю останавливать машину,дождалась остановки, из автобуса вышла. Чуть отвлекаясь от собственных, благополучно и лениво текущих дорожных мыслей ни о чем, я наблюдала за событиями, дожидаясь Продолжения или Развязки Конфликта.

И дождалась…

В салон вошли трое. В сопровождении грозной кондукторши, следуя рядом с ней и немного сбоку, к нам приближались два коренастых, плечистых мужчины.

Именно так, ступая неторопливо и мягко, чуть вразвалочку, в салон автобуса вместе с контролерами вошла Облава. После повальной или обвальной проверки билетов нас «замели» двоих. Арестовали меня и женщину без билета, так неудачно и не вовремя вспылившую на кондуктора. Меня «взяли» за компанию.

- Где же они, мои корочки? – Я лихорадочно рылась в карманах. А нас уже выводили из автобуса. - Как же меня угораздило оказаться близко и быть затянутой в этот конфликт? – А нас уже грузили. В теплый и темный фургон «Уазика», неясного зеленовато-серого цвета, заполненный серьезными и сытыми мужчинами, их скукой, ожиданиями. И, наконец, лениво обрадованных возможностью отвлечьсяи развлечься, заполучив сразу несколько Нарушительниц Общественного Порядка, женщин, на некоторое время от них зависимых.

Схема допроса стандартна.

- Фамилия, имя, документы. Где работаете? Почему нарушаете?

- А я привидение, извините, - ломает вдруг привычную схему допроса моя соседка по несчастью, невысокая, очень бледная женщина. Она выглядит худой до прозрачности и бледной до синевы.

-Как это? – Раздается в ответ. Так разрешается вопросом самого нетерпеливого общее недоумение, смешанное с удивлением. - Очень просто, - отвечает женщина. – Меня, скорее всего, нет среди живых,потому что я второй год безработная и нигде не получаю зарплату.

- А Биржа? Там устраивают.

- Стою. И вот уже полгода, как ничего не получаю. Но меня нет пока и в мертвых, потому что выгляжу я КАК ЖИВАЯ и почти еще теплая. Поэтому, я –привидение…

- А муж где?

- Ушел. Мужчины ломаются первыми. А он не знал, где лежат деньги. И откуда их можно взять, если несколько месяцев не выплачивают зарплату на заводе.Он бы не смог с нами вместе выжить. Или ТАК жить.

Напряженное молчаливое ожидание продолжается и сгущается. Кажется, в нем появляются некоторые нотки сочувствия. Я сижу очень тихо, больше всего опасаясь помешать.

- Нет, вы можете, конечно, отвезти меня в милицию. – Продолжает нарушительница - женщина. – И будет даже лучше, если вы это сделаете. Я нарушаю. Вот мой паспорт.

- А живешь ты на что? – Следует новый вопрос.

- А жизнь – вещь нематериальная. – Отвечает женщина. – В общем. И книги, наверное, тоже. Нет, сто рублей в месяц мне дают, иногда, как малообеспеченной, от Комитета по Семье, но не деньгами, а продуктами.

- А на работу, почему не устраиваешься? – Следует новый вопрос. – Ждешь чего?

- Образование мешает. Не берут. Многие женские профессии сейчас вымерли. А быть санитаркой или уборщицей у меня получается плохо. Я, если устраиваюсь, то стараюсь очень, но меня съедают всем коллективом, как ни старайся, все равно. Так что знаете, я привидение, уже давно. – Женщина рискнула. И несмелая полуулыбка, наполовину извинение, чуть оживила бледное лицо. - На, документы! – Неожиданно пробасил старший, возвращая паспорт.

- Но ведь я же снова поеду без билета!

Но дверца «Уазика» уже открывалась. Ее провожали. Меня выпроваживали.

- Нашла! – Вдруг услышала я собственный радостный вопль, обнаруживая наконец-то в собственной, заполненной разными и нужными, и ненужными вещами дамской сумочке драгоценные «корочки». А в них лежал мой проездной билет. И поняла, что осталась никем не услышанной.

- А работу, - Беспомощно улыбнулась вдруг женщина, моя сообщница по задержанию и несчастью. Я надеялась и подумала, вдруг вы мне ее предложите…- И тоже осталась никем не услышанной.

Натолкнувшись на молчание уже принятого, окончательного решения, она все поняла. Неловко ссутулившись, улыбкой извиняясь, она отшатнулась, качнулась в сторону, затем пошла прочь. Увидав подходящий к автобусной остановке автобус, женщина движение свое ускорила, затем заторопилась, настолько худенькая и хрупкая что, кажется, просвечивала при ходьбе насквозь. Она подошла к автобусу. Растерянно топталась перед дверью, не умея или не в силах пробиться сквозь толпу штурмующих транспорт людей. Не смогла.Задержалась в сторонке, напряглась, пыталась материализоваться. Она чуть потемнела в середине. И это был последний предел, на который ее материализация оказалась способна. Женщина поняла это, остановила свою попытку. С материализацией у нее ничего не вышло. Тогда, встряхнув головой упрямо, она принялась развоплощаться.

И, правое плечо вперед, не обращая более внимания на тяжелую осаду дверей автобуса и разных людей, она легко скользнула между ними. Светлым облачком вплыла в салон, устроилась удобно в хвосте автобуса, у заднего стекла.

Автобус дернулся и, набирая постепенно скорость, медленно уплыл от остановки. Неуклюже лавируя в потоке машин, он постепенно терялся среди автомобилей встречных и обгоняющих. До тех пор, пока неторопливо уезжая и, постепенно, в очертаниях размазываясь, не потерялся из виду совсем.

Дождавшись пока схлынет пассажиропоток, я поехала в одном из следующих по маршруту автобусов и устроилась удобно, продолжив неторопливое размышление о практической пользе вовремя рассказанных мистических историй. И о тяжелом существовании привидений в ЦЕНТРЕ НАШЕГО ГОРОДА.

Глава вторая. Исковое заявление...

Часть вторая. Исковое заявление...

Широко распростирая крылья, двуглавый орел парил под потолком здания суда. Прибитый высоко на стену он олицетворял собой справедливость, несправедливость и выборочную благосклонность Фемиды.

Страсти кипели внизу. В здании суда и в его многочисленных судебных залах страсти разворачивались нешуточные. А на небольших возвышениях сидели и наблюдали за процессом развития страстей и подводили к ходу суда правильное русло отделенные от простых смертных служители Фемиды, живые боги, судьи.

Их одеяния, темные просторные мантии с неопределенным, серым, мышастым отливом, а также плоские шапочки с нелепой кисточкой, ниспадающей на один бок или тянущейся к носу, никому из присутствующих в зале не казались смешными, потому что олицетворяли ВОЗМОЖНОСТИ СУДА. ЕГО ЗАКОН И ПОРЯДОК. Судебное заседание закончилось.

- Все было как всегда, - устало думала судья и шла по коридору, возвращалась в свой кабинет. И мантия струилась, немного отставая, вслед за ней, повторяя движения, поддерживая СУДЕБНУЮ ВЛАСТЬ. – Ни истец, ни ответчик, - продолжала размышлять судья. – Не смогли стать довольными результатами судебного разбирательства. Невозможно примирить две, отчего-то враждующие между собой стороны, с помощью судебного решения, простой бумаги, отпечатанной на двух или нескольких листах. Но суд может обязать и заставить подчиниться, потому что государственная судебная машина, пусть неуклюжая, иногда, и неповоротливая, обладает таким запасом могущества и прочности, что даже я, боюсь, и с опытом моим, и, обладая знаниями, не смогла бы устоять, попади я случайно под каток системы. Хорошо, что судья обладает статусом, который обеспечивает защиту и неприкосновенность. Судья уединилась в кабинете. Непонятно отчего и неясно болела голова.Увлечься работой также не удавалось. Судья рассеянно кивнула в ответ на сообщение своего помощника о том, что работу девушка закончила. И отпустила ее.

В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, повернули ручку и вошли. Судья капризно сморщила свой немного вздернутый носик, недоумевая, откуда или из какого подвала вдруг донесло запах холода, сырости, старых костей и плесени. И пропустила тот момент, когда из просыпавшейся на пол небрежной кучки старых костей успел сформироваться потрепанный жизнью скелет. Изящно сгибаясь в полупоклоне, завершающим движением скелет поднял с пола линялую тряпку с резким запахом плесени и завернулся в нее изящно, как в плащ. Судья посмотрела растерянно, скорее изумленная, чем испуганная. Скелет посторонился немного, пропуская в дверь субъектов еще более странного вида.В дверном проеме возникло хрупкое полупрозрачное существо. Слабым голосом представилось.

- Привидение.

Наконец, в дверь протискался большой волк.

Дрожащим пальчиком судья потянулась к тревожной кнопке.

В этот момент скелет, постепенно приближающийся к ней, прервал свою изготовленную в высоком старомодном стиле речь.

- Сударыня, мы побеспокоили Вас, имея в виду одно, чрезвычайно важное для нас обстоятельство, - скелет прервал свою речь и приказал. – Полтергейст!

Внутри тревожной кнопки что-то скрипнуло, затем из кнопки вырвалось нечто, что оказалось сначала ярким пламенем, затем забавной и вредно-хихикающей рожицей. Судья слабо взвизгнула и отдернула пальчики. Затем перевела взгляд на НАСТОЯЩИЕ ЧУДОВИЩА, что образовались рядом и вокруг нее, и взвизгнула вновь.

- Волк!

- Волк, волк, - усаживаясь на пол неуклюже и по-собачьи, обиженно ворчал волк. – Вот все вы так! Без разбору кричите. Оборотень я!

- Не смей пугать даму! – Строго одернул волка скелет. И вновь обратился к судье в манере церемонной и возвышенной.

- Сударыня, мы явились, чтобы подать Вам жалобу.

- Невозможно, - тоскливо подумала судья. – Я или сплю, или брежу. Ничего страшного. Пройдет немного времени. Охрана знает, что в кабинете я одна. Исполнители пройдут по этажу с проверкой. Они обязательно войдут сюда и меня спасут. - Ничего не выйдет сударыня, - добавил уточняюще скелет. – Я выслал на охрану Сонный Морок. Никто не может помешать нашей беседе.

- Вы не существуете! – Слабо защищалась судья. – Вы телепат?

- Как все духи, - согласился скелет, - мы умеем читать мысли людей. И, конечно же, мы не существуем. И стараемся устроиться в нашем несуществовании с возможно большим комфортом, примерно так же, как и вы, люди, в жизни. Именно в этом и состоит суть нашей дальнейшей жалобы. Мы жалуемся на некоторую писательницу. Чайковская ее фамилия. Она настолько невоспитанная и бесцеремонная, что извлекает нас из нашего не существованияи помещает в свои и очень слабые, с моей точки зрения, литературные опусы. Писательница заставляет нас не существовать в несвойственном нам виде. Или, даже, существовать в образах наполовину людей, а наполовину привидений.Может ли быть большим оскорбление для духа? Привидение слабо вздохнуло и всхлипнуло.

Судья ощутила неожиданный профессиональный интерес. Обращаясь к волку, она спросила.

- Вы тоже на что-то жалуетесь? Или пришли, как свидетель? Или в сопровождении?

- Конечно, жалуюсь. – Ворчливо ответил оборотень. – Писательница пишет о нас, оборотнях ТАКУЮ ЧУШЬ, уже в пятом или шестом своих романах! И заставляет меня превращаться в человека каждый раз, как мне необходимо заговорить по-человечески. Мы, оборотни, и без превращений говорить умеем.– Оборотень широко зевнул, обнажая и пасть, и зубы. – Глотка у нас такая. –Крепость, острота и белизна блестящего частокола, а скорее дырокола зубов оборотня заинтересовали бы любого рекламодателя зубной пасты. Но обычному человеку находиться рядом с ТАКИМИ ЗУБАМИ, сразу становилось неинтересно.Судья вздрогнула и отвела глаза, переводя разговор в более безопасную тему. - К адвокату обращаться пробовали? – Спросила судья. Скелет вздохнул.

- На работу поговорить к ним не зайдешь. Во - первых днем. И сидят адвокаты кучками, то коллегиями, то конторами. Домой к одному я подобраться пробовал. На ушко шептал, - пиастры, пиастры. Золотишком звенел. Но адвокат проснулся, меня увидел, испугался и за жену прятаться полез. Вот Вы, совсем другое дело.

Полтергейст всунулся между говорящими язычком затейливого зеленого пламени и радостно завопил.

- Очень смелая женщина!

Судья внезапно вдруг рассердилась и заявила.

- Помогать я вам не буду! И заставить вы меня не сможете! – И, вспомнив о своем, обеспечивающем ей неприкосновенность статусе, оскорблено выпрямилась на стуле. Примерно так же она выпрямлялась в высоком судейском кресле перед прочтением судебного решения, обычно, окончательного и бесповоротного. Скелет помолчал немного и грустно ответил.

- Заставить мы Вас не можем, а вот принудить, боюсь, что да… - И продолжал говорить, время от времени грустно вздыхая. И тогда его плащ чуть распахивался, приоткрывая то, что было остатками грудной клетки. – В мире духов привидений и оборотней существуют разные возможности, недоступные для живых людей. И не стоит их недооценивать. – Скелет продолжал говорить размеренно и медленно. Время от времени он делал небольшие паузы, как бы давая женщине время и возможности осмысливать доводы и согласиться с ними. На четвертом доводе судья согласилась, перепугавшись, на двадцать шестом поняла.

Прошло обычное число дней. В природе обычное тепло дней золотой и ранней осени сменила промозглая сырость октября. Судебная машина катилась ровно, поступательно и медленно, не ускоряя и не замедляя ход. Начались судебные заседания. Окончилось время, отпущенное на подготовку дела до суда. Выступая в роли ответчика, писательница пыталась, в начале процесса, и отбиваться, и отказываться, утверждая, что подобные мелочи о жизни привидений она не знала, знать их не могла, И даже не была эти подробности знать обязана. Но вскоре сдалась. Вину свою полностью признала. И жалко, время от времени, всхлипывала, переменяя один носовой платочек за другим.

Выступавший защитником на стороне истца Волверссон был хорош. Стиль его выступлений был блестящим, отточенным, лаконичным. Впрочем, его слова, вернее, не только его слова производили ошеломительное впечатление на аудиторию, но и манеры его поведения, а также ослепительная и завораживающая взгляды улыбка с рядами острых и белоснежных зубов, которые частоколом или дыроколом выглядывали из пасти. И могли бы привести в восторг любого рекламодателя отбеливающей зубной пасты. А на обычных пастопотребителей все-таки нагоняли тайную дрожь. Судья превзошла самою себя. Она неожиданно и смело привлекала к рассмотрению дела нормы международного права. И ошеломила народных заседателей каскадом оригинальных и парадоксальных, но всегда верных суждений. Впрочем, народные заседатели всегда следуют за судьей и бывают ему послушны.

А потом полностью раскаявшаяся писательница Чайковская, естественно, проигравшая свое дело, плакала на плече у судьи. Судья же думала в тот момент о том, что выиграла нечто важное и для себя тоже, в ходе рассмотрения дела. И, может быть, в первый раз в своей судебной практике оказалась в состоянии примирить зачем-то враждующие две стороны. Потому что жители или нежители несуществующего мира далеки от желаний большинства людей. Их не интересуют материальные вещи, выгода, благосостояние. И потому, решение суда, обязавшее незадачливую писательницу, принести пострадавшим публичное извинение и знать в дальнейшем больше о жизни привидений, полтергейстов, оборотней, буде соберется писательница их жизнь или привычки описать, удовлетворяло духов полностью. Духи не хотели существования ошибок, более похожих на ляпсусы. Писательница с условиями согласилась. Радостно приносила публичные извинения слабому прозрачному существу, которое бережно придерживал за видимость руки, представитель истца Волверссон. И любезно при этом улыбался, обнажая ряды белоснежных и острых зубов, которые восхитили бы любого работника по рекламе и продвижению на рынок новой зубной пасты. Простому человеку хотелось бы все-таки быть подальше от такого зубного дырокола, скорее даже частокола, хотя бы и очень белого. От восхищенных улыбок и поздравлений судья спаслась в своем кабинете. Она передала секретарю, что занята и просит к себе никого не пускать. Судья задумалась немного. Неторопливый шорох привлек ее внимание. Она посмотрела и увидела, что из кучки костей в углу, выстраивается знакомый ей скелет. Скелет собрался, запахнулся в плащ, судье вежливо поклонился.

- Садитесь, - пригласила его судья. Она не совсем еще понимала, как правильно обращаться с духами, поэтому была с ними в меру дружелюбна и вежлива. Не больше.

- Я постою, - сказал скелет. – Мы Вам благодарны. И мы уходим. Вы нас хорошо защитили. И не сильно обидели писательницу, нас создававшую.

В наступившей длинной паузе судья думала, необходимо что-то сказать. Но не смогла подобрать нужных слов, поэтому промолчала.

- Я польщен, - продолжал скелет. – Ваши невысказанные мысли делают Вам честь. Вы молоды пока. И Вы еще поймете смысл Ваших собственных мыслей. И сможете применить в своей работе. Никто не уйдет из зала суда, обиженный на несправедливость судейства. Я также хочу сказать, - добавил скелет, - мы благодарны очень. И мы хотели бы, чтобы наша благодарность навсегда осталась с Вами.

- Нет! Нет! – Взволновалась судья.

- Ах! – Возразил ей скелет. – Ничего материального. Вы зря образовываете в своих мыслях ужас по поводу слова «взятка». Мы посоветовались. И дарим Вам ХОРОШИЕ СНЫ. В течение всей Вашей жизни, подумайте хорошенько, не отказывайтесь, Вы станете старше, и ничто никогда не обеспокоит Вас бессонницей или ночным кошмаром.

Судья промолчала. Скелет разматериализовался и исчез.

Свечерело. Работать над бумагами не хотелось. Судья подумала, что присутствовать на обычном вечернем банкете, в подвалах, расположенных под зданием суда, ей сегодня не хочется. Не хочется и не интересно. А потому, лучше всего, ей было бы исчезнуть из суда до начала банкета. Она отпустила секретаря и помощника и начала собираться.

За углом представительного здания суда судью ожидали спрятавшиеся около здания дождь и холодный ветер. Они налетали порывами. Ветер кидался в лицо, тащил за собой шлейфом шуршавые, падшие листья, которые кружились и танцевали, послушные воле ветра. Женщина равнодушно отвернулась. И сначала не узнала того, кто ее ожидал. И лишь потом вспомнила. Они вместе учились, не просто на курсе, но в одной группе их юридического университета. И одно время были немного влюблены друг в друга. Правда, их влюбленность быстро закончилась. Заботы учебы, будущей карьеры легко и быстро отделяют людей друг от друга…

Судья смотрела на мужчину рядом и видела, как он изменился и похудел. Мужчина оглядывался нервно, торопил ее.

- Пойдем, пойдем.

Не обращая внимания на порывы ветра познакомиться и чуть плотнее пообщаться, двое перешли через дорогу и вошли в кафе напротив.

- Ветер разочарован, - подумала женщина, отвлекаясь. Смотрела в окно. На кубическое и аккуратное, наполовину стеклянное, с зеркальными, отражающими непогоду большими стеклами, здание суда, соединенное со зданием прокуратуры крышей и закрытой от непогоды, застекленной галереей. На некоторое мгновение строения показались ей небольшой, но очень защищенной крепостью, в которую посторонние не допускаются. Отхлебывая из чашечки горячий, заказанный ее спутником кофе, судья удобнее расположилась в кресле и решила отдохнуть этим вечером, забыть о существовании и проблемах собственной профессии.

И только сейчас поняла и услышала, насколько взволнован ее спутник, несколько минут ей что-то рассказывающий, возбужденно и нервно. Мужчина наклонился близко, касался рукой ее колена под столом и не задерживал на этом свое внимание.

Стряхивая ненужную, но приятную расслабленность, наступившую в теплом уюте кафе, женщина стала слушать.

- …Он жаловался мне на режиссера, который знал о том, что он оборотень и медведь и нарушал его права оборотня. И разрешал ему на экране любить актрису, только оставаясь в образе человека. И не было в фильме кадров о любви медведя к женщине.

- Что?! – Удивились в ней двое, судья и женщина.

- Я же объяснял, - ответил ей мужчина. – Мой странный посетитель представился мне медведем-оборотнем. И персонажем довольно известного фильма. Я счел его маньяком или психопатом, пытался осторожно объяснить. Он вроде бы понял. Спокойно ушел.

Но через некоторое время ко мне пришли еще более странные посетители. Абсолютно бесформенные, они назвались мне рекламой. И требовали настойчиво оградить их от невнимания и беспредельной грубости собственных рекламных издателей. Я ничего не понял. Им всем в приеме заявлений отказал. Через некоторое время у меня начались неприятности. То есть, - мужчина неожиданно смутился. – Не в жизни, а во сне. Стоит мне только задремать, начинает сниться реклама асфальта. Ты, может, помнишь? Рекламу асфальтоблоков, что долго висела над пассажирами и над трассой на разъездном и трамвайном кольце. В любой моей полудреме огромные буквы по очереди обступают меня, складывают зловещее черное слово: «Закатаем»! Я чувствую, как крупными каплями, сочится на асфальт кровь, моя кровь. Пытаюсь проснуться и не могу. Я продолжаю сниться себе самому в образе анекдотического охотника с ружьем и всем остальным, печально зависшим в грустной, навсегда опущенной позиции, примерно на половине шестого вечера, если засечь по часам... В этот момент, обычно, возникает медведь -оборотень. Он идет ко мне, приближается с ревом: «Ты против сексуальной свободы медведей -оборотней»? Я потерял сон и аппетит, - нервно оглядываясь, понизил голос собеседник. – Я чувствую, что теряю все. Сегодня я случайно услышал твое блестящее выступление в суде. И решил, только ты можешь мне помочь. Если захочешь…

Женщина сидела рядом, молчала задумчиво. Смотрела в измученное лицо своего собеседника и вспоминала тот короткий роман, их молодость, влюбленность и легкость начинавшихся отношений. И ощущала сочувствие и желание помочь. Но она оставалась судьей, была профессионалом, опасалась случайностей и провокаций. Поэтому не торопилась говорить о делах или начинать объяснения, сидела... И просто помешивала остывающий кофе ложечкой...

Глава третья. "Просительница" или "Лишние люди"...

Часть третья. Из жизни привидений - 3.

"Просительница" или "Лишние люди"...

Нине Владимировне – лирической героине.

Рассказчице истории.

Деревья тянули ветви, ловили из хоровода снежинки и постепенно укутывались снегом как толстой, белой шалью. Трамваи бежали друг за другом, постукивая, проверяли прочность скользких рельс, взвизгивали на повороте, подбирали пассажиров, послушно мерзнувших на остановке, убегали, возвращались вновь. Из теплой осенней слякоти начиналась строгая зима. И каждый осторожный и дальновидящий стремился переждать сложное время в тепле, покое, сытости…

- Вымогательница! – Вскричала Лаврентия Олеговна.

-Ты вымогательница!- Повторила яростно, громко, четко.

Встала, села, посмотрела в окно. Мне стул не предложили. Я осталась стоять посередине просторного кабинета, строгой мебели, двух грозных дам - начальниц. Стояла растерянная, очень перепуганная. Не знала, куда и как могла бы я немедленно исчезнуть. Тогда впервые со мной ЭТО началось…

- Нина заволновалась, вздохнула, замолкла. Чай остывал в чашках, бутерброды стояли нетронутыми.- Длинным коридором меня отвели в комнату подчиненных. Старшей даме я повторила свой рассказ. Я удивляюсь, - продолжала Нина, - как любят разные,административно – начальственные дамы выслушивать рассказы, а лучше истории о чужом несчастье или беде. Задают вопросы, помогают разговориться или расплакаться. Затем теряют интерес и говорят: «Можете идти… Идите…»

Я сидела на стуле, всхлипывала редко, постепенно переставала плакать. Рядом и мимо проходили разные женщины, говорили о своих и общих делах, заваривали чай, обсуждали новости. Я убирала ноги дальше под стул, чувствовала себя лишним, особенным, злым духом. Войти его пригласили по неосторожности, сейчас не могут прогнать и не знают как без сложного обряда экзорцизма, заклинаний, магии от меня избавиться. И странное злое торжество на минуту овладело мной. И чувство вседозволенности. Я перестала всхлипывать. Я никому не мешала работать, я мешала всем житьодним только лишь своим присутствием. Наверное, тогда второй приступ этого СТРАННОГО ЧУВСТВА и состоялся у меня. Не понимая, зачем сижу, я оставалась внутри собственного одиночества и наблюдала за жизнью другой, благополучной. Затем поняла – здесь меня не существует. Осталась равнодушной, продолжила на стуле сидеть. Меня провожали или выпроваживали. Кружилась голова. Я спускалась по лестнице. Опершись на перила, вдруг увидела, как глубоко провалилась внутрь моя рука.

Решила – мне почудилось. Медленно пошла вдоль улицы, зашла в аптеку, поехала домой.

- Через неделю, - продолжила рассказ Нина, - меня передали в Комитет районной соцзащиты. Изменения продолжали происходить. Однажды меня закрыли дверью. Я удивилась, насколько глубоко прошла дверь через мое тело. И не ощутила боли…

- Ниночка, выдали тебе помощь или пенсию? – осторожно спросила я.

- Нет, покачала головой Нина. – Велели сходить в больницу. Я вошла, села перед главным врачом и сказала.

- Немедленно выписывайте мне посыльный лист для МСЭ...

Булгаков написал: «Никогда и ничего не просите. Никогда и ничего, и, особенно, у тех, кто сильнее вас. Сами придут и сами все дадут». Прожив более двадцати лет Королевой Хореографии в жизни, танце, концертных выступлениях, – Нина не умела просить. Движением немыслимой элегантности она нарисовала начало собственного жеста. Примерно так великая, состарившаяся Уланова рисовала начальным взмахом руки лебедя и становилась Лебедем, актрисой, балериной, превращая остальных молодых танцовщиц вокруг себя в малозаметных статисток.Ощущение НАСТОЯЩЕГО великолепного или великого артиста близко, рядом –непередаваемо. Обмирает сердце. Вокруг видишь начало ИГРЫ. Понимаешь рядом ИСКУССТВО, настоящее. То, что больше обычной жизни. И само есть жизнь.

Нина сказала:

- Врач посмотрел на меня и велел медсестре немедленно принести и заполнить мой посыльный лист, необходимый для получения моей пенсии. Медсестра повиновалась. Через некоторое время: карточку в больнице потеряли.

Я смотрела на Нину, молчала, горестно вздыхала. Как замечательно наша случайная встреча начиналась. Друг друга мы увидели в просторном каменном холле здания Пенсионного Фонда. Обрадовались. И первый раз в жизни я почувствовала, как это здание становится уютнее и приветливее, а хмурые охранники – добрее.

Ноябрь, приближаясь к пяти вечера, становится поздней ночью. Без опаски и без достоинства мы обнимались на выходе из здания, на заднем крыльце. Шли отмечать встречу добрыми приятельницами. Знали, время, что мы не виделись, ничего не изменило в женских отношениях и симпатиях. Нина радовалась, говорила мне комплименты.

Я поняла, она – лирическая героиня и убрала ее из списка своих комических, трагифарсовых персонажей и героинь.

К своим пятидесяти годам Нина похорошела, изменившись в сторону спокойной, женственной простоты. Седые волосы были короткими, волнистыми и выглядели светло-пепельными. Обычный кожаный плащ с меховым капюшоном. Одежду женщин старшего возраста Нина носила элегантно и просто. Оставалась дамой без возраста, потому что осознание собственного возраста как уродства или непривлекательности не существовало в ее душе. Великие женщины прошлого – Мадам Рекамье, Диана де Пуатье сочли б за честь иметь ее своей подругой. Полное отсутствие зубов во рту Нину также не портило. Сидели в кафе. И я читала ей что-то по памяти из того, что помнила, из своего, самого свежего, последнего, напечатанного. И даже подарила газету с рассказом. Нина слушала, увлекалась и отвлекалась, не понимала, вяло выщипывала крохотные кусочки еды, не торопилась ни прожевать их, ни проглотить. Обиженная, я вдруг заметила: моя слушательница стала хрупкой, бледной, почти прозрачной. Строго спросила:

- Ниночка, что случилось?

- ЭТО наступает приступами, - ответила подруга. – Я боюсь…

Я испугалась тоже.

…Герои не умирают. Доблесть и честь, отвага и слава нужны людям во все времена. Востребованы сегодня. Потребляются сейчас. Вместе с героико - фантастическим, приключенческим чтением в неизмеряемых, больших количествах. Героини также не исчезают, а переходят из произведения в произведение, слегка изменяя внешность, возраст или поведение.

К живым людям это правило применимо не всегда. Мы молчали, сидели рядом, вдвоем. Ночь на глазах густела за окном. Просачивалась через окно в помещение, кидала на стол синие тени, вновь и вновь добавляла темной синевы, пока не получились за окном сплошные чернила.

Я думала о странной определенности судьбы: есть люди, обреченные на успех. Другие приглашены обществом играть роли неудачников. Нина была хореографом и хорошим специалистом. Под тяжестью болезней потеряла профессию и тонула легко, шла ко дну и не задерживалась на полпути в своей грустной, наполненной обреченностью дороге. Дела обстояли плохо. Настолько, что чашку Нина поднимала с трудом, а бутерброд выскальзывал из рук. Удержать его Нина могла только с помощью двойной салфетки.

- Лаврентия Олеговна, - рассказывала дальше Нина, - поняла, что я ПРЕВРАТИЛАСЬ и изменилась постепенно в своем отношении ко мне. Несколько раз встречала на улице. Приглашала заходить. Обещала помочь с организацией пенсии и социальной помощи. Боюсь, я скоро не смогу ходить. Ноги проваливаются сквозь ступеньки лестницы.

И все-таки я придумала для Нины план ее спасения.

Мы вышли из кафе. Мы прощались. Нина уходила легкой походкой балерины. Прямая спина, ровный разворот плеч. Марлевая кисея снежинок задернулась на секунду, исчезла. Нина пропала тоже. Я больше Нину не увидела. Ее телефон отвечал: «Абонент вне зоны доступа» или корил меня за неправильно набранный номер. План спасения провалился, потому что явки и заранее обозначенные встречи Нина срывала тоже. В отчаянии я сидела в литературном кафе. Съедала две порции пирожных. Толстела. Размышляла о социальной защите, и о том, что же она делает с подранками судьбы. Нас всех очеловечивает доброта, уважение, ласковое участие окружающих. Дезориентируют и разматериализовывают унижение, которое убивает тонких, чутких думающих людей и лишает их права на существование. Но даже те, кто ценой компромисса и потери лучших кусков собственной личности сумел добиться помощи от собеса, не любят разговаривать или вспоминать об этом.

Я думала так и шла к собесу, сопровождаемая Гласом Трезвого Литературного рассудка, который ворчал, нудил, уговаривал: «Не обладая талантом истинного Экзорциста, я не смогу найти Нину среди безгласных, незаметных теней, очеловечить и вызволить ее. И не смогу, - ворчал внутри меня литературный голос, - спасти свою Ниночку... »

Не возражая и не отвечая Внутреннему Голосу, я шла вперед и думала, что в моей маленькой личной Вселенной осталось немного вещей, знание которых заставляет меня действовать. И мысль о беспомощной душе, навсегда потерянной в коридорах Департамента Соцзащиты, вела меня, не спрашивая согласия. Вдалеке, причудливо изукрашенным кубом, напоминающим о таинстве игры с простыми смертными руками Судьбы, показалось здание Соцзащиты.

- Остановись! – последний раз вскричал предостерегающий глас Рассудка. – Не дело автора жить жизнью Героев. Ты создаешь их и выпускаешь на волю. Ты – не они. В конце рассказа твои герои живут сами и совершают свои поступки самостоятельно. Твоя роль – выдумывать погоду, ветер и говорить в конце рассказа только от их имени. Но не решать дела или менять жизнь своих персонажей!...

Я знала это. И продолжала идти: «Иду на Вы, Лаврентия Олеговна. Иду на Вы!»

Я подошла к крыльцу и остановилась. Я не умела мстить и не хотела прощать. А значит шла ПРОСИТЬ, добавляя частицу своего горя в общий поток человечьих обид, что каждый день приносят с собой очередные просители - посетители. И я могла только надеяться, что будет день, когда неправильное здание, а в нем неправильно живущие люди исчезнут из нашего чистого города. И если это возможно, то, помня судьбу несчастной Нины, я буду ходить в собес. - Но я же могу отсюда и не вернуться, - подумала я, - как Нина. Как несчастная Нина... И остановилась перепуганная. Немного постояла, отдыхая и успокаиваясь. Потом решила. – Пусть случится то, что нужно сейчас Судьбе или Случаю. Я верю в рок, фатум или в СУДЬБУ... – Я подошла к двери, перестала бояться, открыла ее. Прошла через просторный холл, взялась за поручень лестницы, подумала:

- А не сильнее ли обычного, ответила вибрацией, тяжелая входная дверь – на прикосновение моей слабой, моей дрожащей руки?...

Глава четвёртая. ... Иногда они возвращаются...

Часть четвёртая. Из жизни привидений - 4. Или "Иногда они возвращаются"...

...Зачаровала темная, туманная земляничная весна, зачаровала тенью насильственной смерти, что бродила ночами …Стивен Кинг. Из авторского сборника «Иногда они возвращаются»

…Вместо эпиграфа.

...Была здесь тропинка, вилась прихотли́во, вдоль мусорных баков, потом, заворачиваясь с левого угла, переносила человеческие существа, легко и быстро, минуя беспорядочные, квадратно - многокилометровые пространства асфальто - бетонных мостовых и тротуаров.

Теперь ещё и укрепленных решётками из железа, что появлялись в городе всё чаще, мешали переходить дорогу потому, что шли параллельно не тротуарам, а проезжей части дороги...

И тем полезна тропочка была, что соединяла короткие и лёгкие пути.

...О коридорах Пространства - Времени, о Городе и о себе, я, рассказать собираюсь давно. Жду пожелавшего узнать о той субстанции, что составляет весь наш Городской Мир.

Я жду и развлекаюсь. Забавно для меня ожидание, прикреплённое к наблюдению, само по себе.

Пришли работники. Затем организовали. Кидали поперёк тропинки большие ящики, обрезки реек, распоротые грязные мешки.

Теперь Дорога изменилась, но, в сущности, всё так же она переносила личности: и человечьи, и кошачье - собачьи, коротким, извилистым путем из пункта «А» во двор «Бэ».

- Моя сущность - всегда НАБЛЮДАТЕЛЬ. Я часть Истории, и от нее неотделим. Истории свои доверяю только Избранным, которые могут меня УСЛЫШАТЬ...

Пришел ХОЗЯИН, открыл ВХОД В ГАРАЖ. Зима оказалась снежная, прорыть просторный ВЫХОД хозяин не смог, а, потому, что был ХОЗЯИНОМ, нашел разнорабочих, которые отрыли из - под сугробов дверь и гараж.

- Никто не узнает теперь, какой была САМАЯ ПЕРВОНАЧАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ. И повторяют её жители во даоре сейчас, неточно пересказывая или неуверенно, меняют подробности , их исправляют на ходу...

...Большие комья снега забили горло тропинке. Ее пропускающая вдоль сущность иссякла.

Один не очень полный или плотный человек, мог прокарабкаться посередине тропинки, но медленно. Или очень и очень худой прохожий.

Никто не узнает какой История должна была быть с Самого Начала. Впрочем, История оттого, может быть, только выиграет. Потому что станет вдруг неоконченной и таинственной...

И пробирались отдельные, смелые путники по тропинке коротким путем. И застревали на этом сложном пути, и падали. И поднимались, отряхиваясь. И слышали вслед путники насмешки от других, осторожных прохожих. И стойко переносили отважные путники падения на скользких глыбах около тропиночки. И прочие удары судьбы.

- А - ах, в Африке реки вот такой ширины!- А - ах, в Африке горы вот такой вышины! - Пела свою песенку Красная Шапочка в телефильме "Про Красную Шапочку".

Ни Красная шапочка, ни актриса фильма не знали, насколько верными будут слова их песенки для нашего города:

- Ни к чему тебе овраги, буераки, реки, раки, руки ноги береги!

На перекрестке улицы Минаква с улицей Двенадцатого Сентября открылся НОВЫЙ ПЕРЕХОД, не на Поверхности и не через улицу, а под нею. И люди шли привычными линиями, струились мимо, полуосознанно и подсознательно избегая неизвестную полуоткрытую дверь.

И обтекал человечий поток Черную Яму перед входными дверями в Торговый Комплекс «Бирский Пассаж». Яму, которая только в Первоначальной Моей Истории была закрытым и плотным железным люком, началом Канализационного Уличного Колодца.

А сейчас превратилась в Яму - Ловушку, шириной в своей чёрной окружности около метра и глубиной метра в два...

А стала Черная Яма такой пугающей и опасной Ловушкой, поставленной на людей, оттого, что ушлые воришки спёрли железный люк канализационного колодца и сдали этот люк в металлолом...

Теперь яма - ловушка спряталась в тротуаре, рядом с окном «Блинной - Закусочной». Напротив ямы и кафетерия орал бессвязно, бешеным попугаем, спрятанный или замаскированный под радио магнитофон. И не было перед ямой ленты ограждения, и не были развешаны предупреждения.

И кто услышит, как все вы, люди, неточно и неуверенно, переправляя и договаривая все вещи на ходу, переговариваетесь друг с другом и шлёпаете навстречу яме - человеколовушке по тротуару!

И это в светлое время суток! А что может случиться посреди ночи и темноты?...

Впрочем, моя история, иногда, от этого только выигрывает. Если Вы сможете представить, как валится в яму и разбивается насмерть неловкий прохожий в центре города посреди улицы и темноты!

И никогда никто не узнает, какой могла бы быть история, какая она с начала быть была должна, если бы рабочие - коммунальщики, хоть немного работали...

И я теперь Вам не местную страшилку, а правду о Новой Нашей реальности рассказываю, обычную Правду Жизни:

Стояла улица Минаква. На перекрестке с улицей Двенадцатого Сентября. И перед входными дверями в Торговый Комплекс «Бирский Пассаж», под окнами закусочной «Блинная» открылся Новый Переход в другую, непонятную реальность.

В прозрачных, бледнеющих синим сумерках первоначальной, пока еще очень слабенькой весны, он ждал, терпеливый и безмолвный, Новый Переход в Другие Миры!

А люди шли вдаль, новой открытой дороги не замечали. Среди бела дня в яму - ловушку пока ещё не сваливались.

Но лишь неопытному взгляду тот коридор - переходник мог показаться обычной ямой в два метра глубиной, открытого канализационного колодца, оставшегося без крышки в связи с халатными действиями работников городских коммунальных служб.

Сейчас я Вам рассказываю совсем другую историю. Колодец угрожал бедой неподготовленному прохожему, бездомному псу и озорному маленькому ребенку.

Они, не владея заклятьями обуздания злых сил и навыками колдовства, падая в яму, летели бы вниз два с лишним метра, и разбивались бы там, ломая руки и лапы, спины и ноги...

...Кто подготовлен к Переходу в Другие Миры откроет Многие Тайны.

На уровне Мэрии объясняют:

- Блям, блям, блям! - И ничего больше не делают.

В Прокуратуре дополнили:

- Бла, бла, бла. - И никакого законодательства российского не восстановили, никого из виновных в организации ямы не выявили, никого за халатность к ответственности не привлекли.

Нет, не вылезают пока ещё из открытой ямины привидения. Ещё держится пока обычный мир на грани обычной своей реальности.

В реальном мире для привидения из другой, потусторонней вселенной, какое существование, какая подходящая псевдожизнь?...

В реальном мире это не существование для привидения, не жизнь...

И не для полтергейстера, изгонятеля духов и потусторонних сущностей, эта работа...

А вот почему коммунальщики которую зиму ждут весну и никогда ничего не делают, а только ждут пока расшибаются люди, а от халатности рабочих жекэушников создаются и открываются порталы в новые, неизвестные и опасные миры - мне совсем непонятно!