Из сна

Комната

Вечерняя комната. Смугловатая. Кофейное освещение без света.

Обои бледные, слегка ободранные. Их плотяные обрывки добавляют интересной фактуры.

Тёмно-серые и синие полки, плавно переходящие друг в друга, скользящие по стенам. Они извиваются, заходят спиралями, образуя систему. Тень даёт им какой-то чахоточно-желтоватый оттенок.

Шкафы по стенам в углублении. Разного размера. Полные, чего-то чёрного, но не страшного. Полупустые с беловатыми отрепьями бумаги, выглядывающей из редких полупрозрачных стёкол. Пустые, звучащие тишиной и холодом. В каком они стиле не видно из-за тени колоннады перед ними.

Пол мраморный. Разные виды мрамора, хаотично «разбросанные» - составляли гармонию комнаты. Хаос - Гармония. Заплетающимся, лживым, прохладным языком сказки, рассказывают плиты, о мистических сокровищах которых никогда не видали. Чавкают под весом тела, наступающего на них, и завывают скрежеща как только уберёшь ногу.

До яркости мрачный потолок, и низкий, и высокий одновременно. Снизу смотреть – высоко. Встанешь во весь рост - низко. Мистический потолок. Цвета вроде нет, но он чувствуется. Не глазами. Недрами разума. Мельком посмотришь – потолок как в больничной палате, пустой без ответов и вопросов. Долго – красочные мозаики и витражи, викторианские соборы, искусство мастеров. Загадки вечности и вся остальная философская белиберда...А бывает и наоборот. Наводит мысли о чём-то за пределами.

Стрельчатые. Не достающие до пола, окна в пол. Окна открыты нараспашку, а свет то идёт, то нет. Будто лучи мигают, как фары или мигалка.

Солнце. Гнетуще круглый, блёклый диск. Не закат, но и не ночь. Атмосфера многозначительного молчания в голубой час. Ни жизни, ни смерти, ни спокойствия, ни бури. Пустой свет. Опустошённый.

Луч, золотой, почти утренний пробежал по мраморному хаосу колонных серенад и готически настороженных, неживых цветов воткнутых в петлицы абажуров и каменных тканей, "свисающих" откуда-то сверху, с портиков. Краски цветов облезли под лучом и снова натянулись в скользящей тени.

Комната не заканчивается. Но и не продолжается вдаль.

Ниже ступенька. Что-то липкое и прохладное на ней. На ступеньке.

Вода. Внизу бассейн воды. Он единственный освещается огромной хрустальной люстрой, звенящей синеватыми, болезненно голосящими шариками. Её свет не распространяется на всё оставшееся пространство комнаты. Кажется будто она разделена на оранжевый, холерно кашляющий, мраморный, сухощавый коридор, и лихорадочно, синюшный до блеска фоновый, звон бассейна.

Вода, будто очень хорошо вымытое стекло. Дна нет. Оно становиться белее к низу, и ничего не видно. Такое же как и свет из окна. Пустое дно. Без угрозы, но и без надежды.

Зовёт. Тащит липким холодом рук после мороза. Ступенька хохочет тихим скрежетом мокрых ступеней. Руки и ноги снова не слушаются. К этому я привык. Но дрожь, эта неконтролируемая лихорадочная паника не даёт проснуться. Страшно. Холерный мрамор пола и потолка стягивается как рана, заживает и превращается в сплошную стену. Корка воды трескается и пропадает. Люстра затихает. Ни звука. Дно уже не белое, а серо-грязное. Пахнет помойкой. Дно пропадает. Стена с готически настороженными цветами оказывается внизу. Стена раскрывается с треском, визжанием и плачем. Мозаики пытаются выбраться, но мрамор с силой захлопывается, цветы теряют краску, свет погасает и остаётся только окно. Рваное как зёв чудовища. Подоконник чистый, но липкий. Синюшная вода бассейна набухает, вздымается где-то сзади и превращается в стеклянный пузырь, как после ожога. Мозаики, выбравшиеся наружу из мрамора скачут в пузыре. Они счастливы. Какой-то мелкий человечек до ужаса уродливо прыгает на одной ноге, рядом с ним девушка прекрасная как нимфа одетая лишь в красный палантин, чёртов красный палантин, пускает мыльные пузыри из банки. Парень с ожогами по телу кружиться в диком вальсе с маленькой девочкой-куклой. Хохочет. Мужчина с фарфоровым лицом стучит по столу корявым пальцем и монотонно гудит какую-то формулу, улыбаясь в бороду. Зачем он улыбается? Сколько их здесь? Внезапно скрутило в мозгу. Хватаюсь за голову. А её нет. Не чувствую. Пузырь раздувается. Запах помойки сменился трупным запахом. Шар раздувается. Приближается к окну. Он же меня раздавит! Лезу на окно. Сзади ничего. Никакой опоры. Шар смотрит в окно тысячами глаз мозаичных персонажей. А будто смотрит на меня. Фыркает. Думает. Потягивается. Прошу, не смотри! Лопается. Меня сносит волной чего-то мерзкого и липкого. Мозаики хохочут, рассыпаются и пропадают в пустоту. Я лечу туда же. Неприятное чувство в спине…опять в пустоту...опять падать?!

Запах больницы. Не хочу просыпаться. Не буду. Но и видеть их, не хочу. Уже столько лет одно и тоже. Но сегодня как то по особенному страшно. Может я наконец-то умру?

Я Люци! Я Каин!...

Золотой час. Солнце приобретает душу и смысл. Пугающий. Жгучий изнутри. Вокруг меня лавовые серые горы пыли. Черепа. Белые с ржавым налётом, с пустыми глазницами. Жар, поднимается от угольной мёртвой земли. Сверху, нещадно палит солнце. Чувствую, как конечности плавятся. Медленно. Тело будто растекается. Тошнит от жары. Боль в голове, тупая и тянущая, заставляет склониться к земле. Во рту и в горле – вкус плавленого металла. Он сжигает меня изнутри. Больно до жути. Почему врачи не прибегают на помощь?! Почему?! Терпеть не могу этот сонный паралич! Жжёт! Чёрт! Неужели им было также больно? Наверное... Но они заслужили! Все заслужили! Все!. Они жертвы? Хах, как бы не так!

Тени ползают по земле неслышно семенящими, призрачными ногами. Длинные, уродливые. А у меня тени нет. Значит я ещё не умер. Жаль... Как жаль.

Жар не прекращается, но мне уже всё равно. Я иду, скорее плыву, чем иду, и вокруг никого. Только иногда ветер, такой же сухой как всё вокруг, как всё во мне, приносит издалека запах жжённого мяса. Подсознательно, но я знаю, что моего мяса. Но мне всё равно. Кричать бесполезно, во время комы меня никто не услышит. Двигаться... Я не знаю, как я всё ещё иду. Я кажется, выгорел уже весь, но ...мне всё равно. Пока я мыслю – я есть.

Пустота. Только не такая как в комнате. Та была красочной, ажурной, манящей пустотой, а здесь... Действительно пусто. Только горы серой, зловонной массы, палящее, золотое солнце - ненасытное божество, и алое небо. О нет! Как же я сразу не заметил? Алый! Алый. Чёртов красный палантин. Даже здесь ты не оставляешь меня в покое. Надоел. Ненавижу.

Кажется, я хожу на одном и том же месте. Ландшафт не изменился ни на сотую часть. Неужели я и правда хожу по кругу? Чем-то похоже на мою жизнь. Попробовал засмеяться. Получилось. Мой смех отдался эхом, кажется от самого купола неба. Разделился и вернулся, сиплым, дьявольским хохотом. Мгновение и всё пришло в движение. Звуку ответили и вдруг взметнувшийся пепел, и даже черепа оскалившись и разинув пасти захохотали вместе с ним. Оглушительная волна смеха накрыла всю долину. Даже уродливые тени решили подшутить. Закружились, завертелись, начали куролесить. Черепа, тени и вихревые страшилища из праха и пепла пустились в дикий пляс, закричали во всё горло: Фейерверков! Фейерверков нам! Горы затряслись и выпалили в воздух, сотнями фонтанов лавы. Их разверстые кратеры извергали, солнцу подобные, реки огня. Чудовища буйствовали, плясали и хохотали как сумасшедшие. Огонь внутри меня, вспыхнул с новой силой. Но я не закричал от боли. Не хочу! Хватит! Со злости на плясавших я изо всей силы топнул ногой и нечаянно раздавил один из пролетавших над землёй черепов. Всё затихло. Сумасшедшие остановились и все, разом посмотрели на меня. Жуткие пустые и лишь кое-где горящие глаза смутили бы любого, но мне так надоел этот чёртов карнавал, что я даже невольно шагнул им навстречу. Жгущее чувство внутри утихло. Чудовища смутились и начали отползать, затем отбегать, а потом прятаться куда кто мог. Тени, шушукаясь между собой попрятались за горы. Их уродливые, костлявые, тонкие пальцы выглядывали из-за пепельных, гниющих останков. Черепа поглубже зарылись в пепел. Солнце смутилось и заволоклось сиреневатым облаком пыли. И я понял. Они боялись меня. Даже солнце. Они бояться. Я их убил. И они знают это. И я снова засмеялся. И мне снова вторил весь этот мирок. Весь этот сон. И снова шумный, адский карнавал!

Видишь, красное небо, тебе не напугать меня алым закатом! Стоит мне только что-нибудь сделать, и всё здесь повториться! Они все, мои подчинённые! Я их убил. Доказал им что они мои рабы. Что это я решаю их судьбу! Я здесь хозяин! Сгинь, напоминание! Я Люци! Я Каин! Я!