Из оттуда

Глава 1

Пульсовую колбу нашел Явь, за Южным Ухом, на отмели. В крупицах соли, мутная, она отражала белое и черное – небо и море.

- Яйцо, - прошептал Сон.

- Дурак? - Явь бросил корзину и вытер находку рукавом. Она тихо гудела холодная и, кажется, живая.

- Оно из Оттуда, -сказал Сон и посмотрел в небо, потом - на зубастые скалы и выше, где вился тонко дым, и над Сухим Гнездом, их маленькой деревней, носились чайки. «Оттуда» - не из Гнезда, «Оттуда» - с неба - иногда падали осколки, мертвые и громкие. Явь не видел; мать говорила.

- Брось. - Сон нахмурился.

Явь спрятал колбу в кулак и сказал:

- Ща ак вдарю!

Но Сон не слышал:

- Кусачее!

- Тих! - Явь огляделся; не таится ли кто в тени обрыва или в лодках на мели, а после произнес:

- Услышим Дымящее Горло, увидим Бездонное Эхо…

Сон отступил.

- Поймаем Энергосинхрон! - добавил Явь, и Сон замер.

Про Энергосинхрон, о его холодных щупальцах и ядовитых зубах, им рассказала тетка Радио, и с тех пор Сон видел его всюду, но чаще - в чулане под лестницей.

- Он из Оттуда, - поведала тетка, хитро улыбаясь, - Спускается в сумерках и тащит несносных мальчонок, глотает их целиком, ням-ням, сам - тьма, и каждая тьма, любая на острове, - он.

Тогда, в мерцании печного огня, лицо Сна вдруг поблекло. А позже ночью он разбудил Явя и прошептал:

- Там кто-то есть.

- Спи, - сказал Явь и отвернулся. Сквозь дремоту он слышал - тукнула дверь, и вразнобой пропели ступени. Он провалился в никуда, а проснулся - как из омута вынырнул - Сна рядом не было.

Он стоял у лестницы и смотрел в темноту кладовой.

- Пришли одной дорогой, уйдете разными, - иногда говорила тетка.

Сон родился мертвым, желтым, точно ком теста.

- Пирожок не вышел, - сказала Радио, мамина сестра и она же - деревенская знахарка, завернула его в покрывало и вынесла вон. Следом появился Явь, появился и заорал. Эхо ответило из предбанника.

Не эхо, Сон.

Той ночью, слепо глядя в нутро чулана, Сон будто вернулся в смерть.

- Эй, - позвал Явь. Брат моргнул и сказал:

-Энергосинхрон.

В каморке с балки свисали узловатые пальцы - коренья горчанки, ниже блики смотрели с бутылей косо, и корзины, большие и маленькие, показывали зады. Кто-то смеялся в глубине, за метлой.

- Капкан поставим, - сказал Явь.

Много ночей после капкан молчал, а сегодня они проснулись от крика. Спросонья Явь подумал - «Попался!». Но нет.

Орал отец. Потом мать:

- Я-а-а-авь! Явь! Иди сюда, олух!

Сейчас - на берегу - Сон стоял потерянный, но все еще в себе.

- Найдем Оттуда, - сказал Явь. – Застанем гада врасплох!

- Мож, безделица какая, а ты размечтался. - Услышал в ответ.

- Трусишь? – спросил.

Сон пожал плечами.

- Если это ключ, где замок?

Явь думал недолго:

- Спросим Ле. Он знает!

Старый Ле жил на свалке, среди свиста и голосов, сторожа пустые скорлупы, ржавые зубы и дырявые крылья - осколки Оттуда.

Ле упал с неба. Явь не видел; мать говорила.

- Мама нас убьет … - кажется, сказал Сон.

Явь уже бежал к Уху, и дальше - по тропинке, через поле, обрывая горох, тайными путями - сквозь лазейку в заборе, и потом по илистым камням, моча пятки в холодном ручье.

- Корзину забыли! -крикнул Сон. Явь махнул рукой и рассмеялся. В ладони кольнуло, как, бывает, колет камешек в башмаке.

Они спустились в низину, по каменным ступеням прямиком в открытую гнилую пасть. Уже издалека Явь видел флаг - желтый язык лизал облака.

Пахло ржой, золой и землей.

В руке кольнуло снова, острее.

Из тумана прыгнул Нос.

- Фу, свои! - отмахнулся Явь. Нос коснулся руки и понесся за ними, лая и загребая хвостом-веслом.

- Эй! - заорал Сон, и эхо окликнуло из закоулка, от дома Ле. Они нырнули под ивы и, наконец, остановились - красные, жадно глотая дымку.

Сон открыл люк и впустил в жилище старика свет, туман и пса.

Ле сидел в кресле у печи, открыв беззубый рот. Похожий на сухое дерево, он будто пророс из подвала, впился в дом корнями и корни эти глубоко, крыша осядет, состарится Явь, остров проглотит Свалку, проглотит и перемелет, а Ле все еще будет здесь.

В черном котелке кипело, выливаясь и капая на угли.

- Ле, - робко позвал Сон.

- Помер что ль? - спросил Явь. Нос обнюхал цветастый коврик, сунулся в помойное ведро и кинулся к хозяину.

- А? Ну, брысь! Брысь! - Старик завертел белой головой, спасаясь от пасти.

- Уха сгорела, - сказал Явь, снял чан с крюка, поднял крышку и поморщился.

Ле тоже заглянул в котелок. А за ним - Нос.

- Тьфу! Какая килья пропала! - Старик нахмурил клочковатые брови, а после спросил:

- Вам-то чего не спится?

Явь и Сон переглянулись.

- Мы за водорослями ходили, за языками, - ответил Сон, - Тетка все запасы извела.

- А-а-а, - протянул Ле. - И где они - ваши языки?

Сон замялся.

- А мы нашли кой-чего, - сказал Явь, - Оно, кажется, из Оттуда.

Он раскрывает ладонь.

Мир сдвигается и катится, колесом с холма.

- Мама! Мамочка! - звонко кричит пульсовая колба, и все в Яве закручивается узлом.

«Свалка сомкнула зубья и жует, ща проглотит!» - мелькает в мыслях. Волна накрывает дом старого Ле, сметая, ломая и волоча.

Огонь в печи гаснет.

- Мама! - кричит колба. Когтистая рука хватает за волосы и кидает на пол. Явь пинает и мажет. Темнота рычит, не Нос, темнота, черная, как море, и злая, как тетка Радио.

Земля уходит, но Явь нашел кольцо подвальной дверцы, и висит.

Он слепо смотрит в темноту, Сна нет.

- Мама! - кричит брат, и земля опять под ногами.

«Молчи!» - думает Явь, отпускает кольцо и, задыхаясь, ползет на голос.

Нож, мятая тряпка, лужа. Пахнет сладко, барабанит снаружи и внутри.

- Мамочка! -кричит колба, и все кончается.

Дверь впускает свет и выпускает темное, в чешуе.

«Энергосинхрон!»

- Во кварка! - На пороге лежит Ле, это он отворил люк и выгнал чудище вон.

- Во кварка! - повторил старик и сел - жилетка порвана, волосы ершом, и нос разбит, рубаху пачкает красным.

Все в доме наизнанку, помято и разбросано.

Явь будто тоже наизнанку, шарит руками по полу, оглушенный светом.

Нос скулит в углу под умывальником, ведро перевернуто, и лужа льется по полу, капает в подвал.

- Сон! - позвал Явь, когда голос вернулся, - Сон? - Он увидел.

Брат лежал за печью, осыпанный побелкой, наполовину укутанный покрывалом.

Явь тронул его за плечо, спросил снова:

- Сон?

Он не ответил.

- Радио дома? - сказал Ле глухо, будто издалека. Он перевернул Сна на спину и взвалил на плечо. - Дома?

- Да…кажись, да, - сказал Явь.

Дверь хлопнула, раз, другой, третий. Оцепенение спало. Он услышал чаек.

Ле уже был у моста. Ветер трепал светлые волосы Сна, поблекшие, и белая рука свисала, будто восковая. Казалось Явю, капля за каплей, Сон растает, и он останется один.

Явь хотел позвать, но горькие слова засели в горле, и он сомкнул зубы, сдерживая слезы и крик.

Ле бежал тяжело, перебежками. Явь - хромая и злясь.

Ноги вязли в тропинке, и она тянулась, как смола.

Тогда впервые краем глаза Явь заметил его и отвернулся, напуганный. Оно было похоже на небо, без конца и без начала, оно шло за ними, то хватая тишиной, то отпуская.

Радио увидела их чуть раньше, чем они ее. Она бросила корзину и побежала. Они встретились у колодца. Явь обернулся, но за спиной были только лесок, дорога и Нос.

- Что сделалось? - спросила Радио, подхватывая Сна.

Ле молча сел на помост, тяжело дыша и держась за сердце. Тетка не дождалась - ушла в калитку, мелькнула белым на задворках, и все, растаяла за ветками.

- Я его нашел, - сказал Явь и шагнул назад, и шагнул бы еще, но Ле поймал за руку и не дал исчезнуть.

- А я не нашел, - сказал он, красный, как от лихорадки.

Колено свело судорогой. Позже окажется - сломана кость, еще позже - хромота навсегда.

- Это Энергосинхрон? - спросил Явь, сел и вытянул распухшую ногу.

- Нет же! - Ле криво улыбнулся, - Это пульсовая колба, - он посмотрел на Явя и добавил, - Маленькая настоящая смерть.

- Оно упало из Оттуда, - прошептал Явь, теряя голос.

- Не.

- Упало с неба, - повторил Явь одними губами. Он держался за прошлое, как за якорь.

- Оно здешнее, - сказал Ле.

Явь не верил.

- Я совсем малец был, когда Оттуда кончилось, - Ле оперся спиной о колодец. - Люди вышли на улицы и впервые за многие годы, наконец-то, увидели Завтра, прекрасное и ужасное. А Завтра увидело их. - Он закашлялся, а когда прочистил горло, сказал:

- Оттуда было здесь.

Ему бы молчать, но тишина душила. Явь раздвоился, сидит у колодца в шелесте клена, и он же тенью висит над братом в доме и зовет, зовет, зовет.

- Оттуда здесь? -эхом спросил Явь.

- И Энергосинхрон, - ответил старик. - Но не чудовище. Машина.

Явь нахмурился, не понимая.

- Ловушка, -пояснил Ле, - похожая на капкан, но не капкан - умнее. Раньше люди всякое умели, жили легче, катались по небу, ловили голоса далеких звезд, но однажды шагнули не туда. - Он, наконец, отдышался, и дальше рассказ полился плавно, как масло:

- Я родился, когда мир уже почти отдал концы. Примур, а так звалось место, на каком сейчас Сухое Гнездо, был захолустный городок, далекий от настоящего шума, но здесь родился он… не важно, как его звали. Умник. Тогда уже изобрели колесо и рычаг; ему пришлось труднее. Но он выкрутился. Поймал первое человеческое эхо.

Явь слушал и глядел в лесок. Казалось ему, кто-то бродит там, мелькает меж ветвей и ждет.

- А человеческое эхо - как спичка, которая горит и не погаснет. - Ле тяжело вздохнул. - Потом Умник выдумал еще смешнее. Нарочно, или был слепой, кто знает? Он изобрел энергосинхрон. И пульсовые колбы стали везде - в маяках и грелках, часах и повозках - везде, прелесть, такая прелесть - небо не коптит. И надо немного - подключить энергосинхрон к мертвецу, еще теплому, дать молнию, и вот оно, эхо, колотится в колбе. Ему-то, покойному, все пустое, а нам - греться и летать.

Ле побледнел, но не умолк:

- Глупый был Умник или злой, он открыл дверь и потянул других следом. Они не знали. Грелись и летали, не замечая - мир треснул. А когда заметили, отвернулись. Я рос взаперти, среди стариков, представь, - он рассмеялся, но грустно, - Ты, из мира снаружи, пахнешь ручьями и смолой, зацелованный солнцем, вообрази, я долго за миром наблюдал сквозь замочную скважину. Я был последний ребенок на острове, а может - в целом мире. Колесо остановилось. Давно.

Ле прищурился, тоже заметил кого-то, там, в лесу, за оврагом.

- Иногда я просыпаюсь в ночи, и кажется, Завтра не наступило. Я один. Страх гонит в Сухое Гнездо. Безумный, я брожу по улицам и заглядываю в окна. - Старик опустил голову. Явь растерялся, а потом рука сама легла на плечо Ле.

«Я здесь,» - хотел сказать Явь, но язык онемел.

- Завтра пришло с востока, - продолжил рассказ Ле, чуть помолчав, и теперь сбивчиво, - Оно накрыло Примур… кричало и злилось… а когда стихло, все пульсовые колбы оказались… пустыми. – Дрожь прошла по его рукам, - И после я никогда не видел человеческое эхо… до… сегодня. - Голос его охрип, и последнее он сказал по слогам:

- Гля-ди…

Он показал на лес.

Они сидели на краю Сухого Гнезда, у колодца, в кленовой тени, рыжий пес лежал у ног, и дорога вела прочь, по мосту, мимо Свалки до самого Южного Уха.

Явь не увидел.

- Явь! - мать вышла из калитки, бледная, но легкая, и страх отпустил. Боль впилась в колено острыми зубами.

Мать обняла его.

- Сон уже очухался. - Она поцеловала Явя в макушку и позвала старика:

- Ле, дед Ле!

Мать дрогнула, прижала крепче. Явь испугался:

- Ма, пусти.

- Не смотри, - прошептала она, но он выпутался из объятий, как букашка из кокона, и оглянулся.

Кто-то стоял над ними. Не Энергосинхрон, не эхо и не море, другая, нежная рука закрыла Ле глаза.