Из дневника астрального путешественника

Косметикс

Мои мягкие шаги совсем не было слышно, ведь ложился спать я в носках. Сейчас я очутился в каком-то коридоре с белыми стенами и кафельным полом. Я неспешно продвигался вперёд, минуя одну закрытую дверь за другой. Издалека послышался крик женщины. Он раздавался из-за закрытой двери и временами прерывался. Я подошёл ближе, и теперь он стал невыносимо громким и словно раздирал меня на части. Внезапно крик затих и стал переходить в плач. Появились другие голоса: один сказал, что младенец не дышит; другой отметил необходимость вколоть ей снотворное. Похоже, я оказался в родильном отделении, а за дверью находилась роженица, мертворожденный ребёнок и врачи.

Я стал продвигаться дальше и добрался до пересечения с другим коридором. Слева от меня он заканчивался окном, выходящим на улицу. Я не спеша подошёл к нему. На горизонте, прямо над невысокими домами виднелись первые лучи солнца и улицы начинали оживать.Напротив окна, на тротуаре, прислонившись к зданию, сидел грязный, небритый, растрёпанный человек и что-то разглядывал в ладони. Полицейский автомобиль уже проехал мимо, но резко сдал назад и высадил двоих мужчин в форме. Растрёпанный человек не успел опомниться, как его подхватили под руки и затолкнули в автомобиль.

Резкий звук открывающейся двери за спиной вернул меня в больничный коридор. Обернувшись, я увидел двух мужчин в белых халатах, держащих за ручки с двух сторон огромный пластиковый белый контейнер. Они вышли с ним на лестницу и направились вниз. Любопытство подтолкнуло меня пойти за ними, и вот я уже стоял на улице и смотрел, как этот контейнер грузят в неприметный небольшой грузовичок. Они захлопнули дверцы, отошли в сторонку и стали прикуривать сигареты, а водитель грузовика принялся выезжать со двора больницы. Долго размышлять не пришлось, меня непреодолимо тянуло отправиться за ним. Сначала я двигался шагом, затем бегом, который перешёл в полёт. Что это был полёт, до меня дошло позже, а пока я нёсся за грузовиком, ничуть не уступая ему в скорости.

Мы прибыли к огромным металлическим воротам, которые незамедлительно открылись на сигнал водителя. Я, как и прежде, следовал за грузовичком, а оказавшись по другую сторону ворот, увидел, что территория очень хорошо охраняется. Но никому не было до меня дела, вернее – меня никто даже не видел. Грузовик двинулся дальше, а я решил осмотреться.

Высокий бетонный забор окружал достаточно большую территорию, на которой находилось несколько металлических ангаров и много малоэтажных строений. В некоторых из них окна были приличного вида и закрывались жалюзями, в других – забиты досками, а где-то окон и вовсе не было. Я зашёл в одно из таких зданий и сразу погрузился в темноту. В нос ударил резкий специфический запах – трудно было сразу разобрать что это. Чуть дальше от входа пространство было освещено, но очень тускло. Там виднелись большие предметы чашеобразной формы. Подойдя ближе, я увидел, что это что-то вроде металлических котлов, только под ними ничего не горело, а были отведены какие-то трубы, уходившие в стены. По мере приближения к ним запах всё усиливался и теперь уже стал тошнотворным. В памяти начали всплывать картинки из детства: как мы с матерью заходили в «Мясную лавку» за покупками – запах был очень похож, а заглянув в один из котлов, я увидел, что не только он.

Содержимое оказалось мясным месивом с частями тел и конечностей, вот только не животных, а людей.

Маленьких и больших. Кое-где можно было различить даже целые тела младенцев, казалось, слишком маленьких, чтобы быть доношенными. Здесь были и ногти, и кости, и внутренние органы.

Я разглядывал всё это словно анонс к фильму. Запах и темнота перестали существовать. И вновь обрушились на меня вместе с голосом за спиной. Мужской, сухой, измученный, стариковский он сказал что-то вроде: «Ты нужен им, пока варишься в их каше». Когда я обернулся, старик уже проходил сквозь дверь в соседнее помещение. Я последовал за ним. Здесь запах был не таким резким и освещение куда лучше. В комнате находилось какое-то оборудование, стол, стеллажи и большие пластиковые бочки. Их наполненность не вызывала сомнений, а на разложенных на столе этикетках удалось разглядеть: вверху – что-то там «Косметикс», и чуть ниже крупно – «Коллаген».

Я открыл глаза, лёжа на своей постели. Всё те же носки, трико и домашняя футболка, но что-то изменилось помимо местонахождения. Красок стало меньше, исчезла приятная лёгкость в теле и тот ужасный запах, к счастью, тоже. Я поднялся и подошёл к окну. Этот красивый вид всегда радовал и успокаивал меня.

Но из глубины сознания, вместе с паникой, мной стала овладевать мысль, что среди зелени и домов, видневшихся из моего окна, я легко смогу отыскать те самые высокие бетонные стены…

Рисунок

Я очутился в полной темноте: ни пола, ни потолка, ни воздуха. Но о том, что это некая вариация пространства мне поведал приглушённый плач, доносившийся откуда-то со стороны. Я сконцентрировался на нём, и в этот же миг передо мной возникла белая дверь, словно повисшая в воздухе. Теперь плач слышался чуть громче и исходил из-за этой двери. «Надеюсь, там нет никаких мёртвых тел» - пронеслась во мне эмоция, навеянная недавним путешествием. «Я не мог оказаться здесь просто так. И идти больше некуда».

Я собрался и тихонько постучал в дверь. Плач затих.

- Даа? – отозвался настороженный голосок.

Я открыл дверь и осторожно ступил в помещение. Тускло освещённое, оно было уставлено самодельными шкафами по стенам, и в самом углу, на полке без дверцы, прямо под светильником сидела маленькая светловолосая девочка. Она захлопала огромными от удивления глазами, а обхваченные руками колени прижала к телу ещё сильнее. Вокруг были разбросаны рисунки и карандаши. Она отёрла мокрые от слёз щёки.

- Вы кто?

Я неловко замялся. Может быть, вообще не стоило сюда входить?

- Я услышал плач и решил заглянуть.

- Если хочешь, могу уйти.

«Уйти?? Да там ведь даже пола нет!»

На её личике словно отразилось моё собственное смятение.

- Нет. Вы можете остаться.

А полка довольно широкая.

- Можно мне сесть?

- Да. – Она собрала рисунки. - Вы умеете рисовать? – спросила тут же.

- Нет. Я пытался в детстве, но всякий раз выходило не пойми что.

Мой ответ отозвался печалью в её глазах.

- И у меня так вышло.

- Не пойми что?

- Угу.

- Как же так случилось? Кому-то не понравился твой рисунок?

- Мне не нравится. Я сделала совсем плохо!

- Нарисовала?

Она замотала головой, и светлые волосы ещё больше распушились.

- Оторва.. ур.. уронила Катю с велосипеда.

Я притих.

- При чём тут рисунок?

Девочка засопела.

- Я нарисовала, что она падает с велосипеда, и она упала!

- Счас я покажу.

Она выбрала из кучи листок и подала его мне. И действительно: велосипед, а рядом девочка с… оторванной ногой.

- И нога у неё теперь так?

- Нет, она теперь вся в чём-то белом и твёрдом. Прикрутили назад.

Она забрала у меня листок и сложила все аккуратной стопочкой.

- Больше не буду рисовать.

… Куда девать всю ту нежность, испытываемую к чужому ребёнку?

- Не печалься, дружок, – вспомнил я слова своей мамы, - ты тут совсем не при чём.

Школа

Размышляя над недавним своим путешествием, в котором я оказался у девочки в чулане, я понял, что соврал ребёнку, пусть ненамеренно, но соврал.

Но до сих пор не уверен, разве можно иметь такую силу мысли, которая в состоянии оказать воздействие на другого человека и даже смоделировать ему ситуацию? И существует ли вообще та девочка в реальном мире, или, может быть, она давно уже умерла, а её дух блуждает в лабиринтах вселенной?

Я надеюсь, что найду ответы на эти вопросы, хотя бы на первый из них.

И мне закрадывается мысль, что мои путешествия и впрямь неслучайны. Вероятно, это ещё один способ обучения, возможность получить новый полезный опыт. Последнее моё путешествие словно желает подтвердить эту догадку.

Сегодня я оказался в прошлом. Это очень необычно. Словно меня пригласили на борт машины времени, но только в качестве наблюдателя.

Я увидел себя в возрасте семи лет. Я сидел на постели чем-то жутко расстроенный и черкался ручкой в книжке с картинками.

Вместе с погружением в то время приходили и воспоминания.

Отец снова надавал мне подзатыльников из-за ошибок в домашнем задании, а мать, как и всегда, была на работе.

Обида встала непроходимым комком в горле, и я решил зачеркать до дыр свою любимую книжку. Я редко ревел. И обычно когда никого не было рядом. Сейчас слёзы тоже не решались выползти наружу, хоть и горевал я в комнате совсем один.

Чувства собственной ненужности и обречённости делать то, что мне не нравится, навалились на меня с первого дня школы. Меня нарядили в накрахмаленную рубашку, затянули на шее бабочку потуже и втолкнули в абсолютно чужой мир дикостей и противоречий.

Первый день в школе был как заманивающая обманка – совсем не похож на последующие.

Нас заставляли заучивать информацию, которая, ни разу не побывав в применении, забывалась. Сегодня ни один из моих бывших одноклассников не ответит ни на один вопрос из школьной программы. Уж я точно не отвечу. Мы мусолили одинаково пустую информацию десять лет школы и пять лет института, и я не вспомню сегодня ни одного заученного тогда слова.

Хоть я и любил «русский язык» и «литературу», но каждый раз, когда приходится что-то записывать – правописанию, словно учишься вновь; а все прочитанные за школьные годы книги, будто никогда и не открывал.

Всё, чему учило ежедневное нахождение в обществе – это не доверять людям. И этот «урок» продолжается до сих пор.

Они как герои романов: лгут и изворачиваются; утопают в преувеличениях и саможалении; строят «гениальные» коварные планы и жаждут разоблачения; их языки поражают сплетни, а умы - невежество. Этакие заигравшиеся актёры и актрисули, не заметившие опустившегося занавеса и опустевшего зала.

Все самые главные в жизни уроки я преподавал себе сам, точнее – моя древняя мудрая душа, наделённая совестью, преподавала их мне. И всё, что от меня требовалось, это: наблюдать истоки любой ситуации и её завершение, и слушать голос сердца.

Уроки души мягкие и несравненно поучительные. Они не избивают и не ставят в угол. Они предоставляют ситуацию в новом свете и обливают как из ушата новыми осознаниями. Открывают новое вИдение. А наказываешь за провинности ты себя сам, своими же мыслями и проклятиями.

Вот и сейчас новые осознания нахлынули на меня…

Я пробыл в своей старой комнате, глядя на семилетнего себя самого всего каких-то пару минут, но сгусток воспоминаний о прошлом, тех эмоций, старых и новых мыслей, втолкнулся в моё сердце и стал переливаться калейдоскопом новых взглядов и пониманий. За несколько минут путешествия я получил Знаний больше, чем за пятнадцать лет обучения в предназначенных давать Знания заведениях.