Ивана-Купала

Глава 1

У любого города от любой деревни есть одно главное отличие – дань традициям. Не пойдешь ты в городе колядовать, не покатаешься всласть на санках на масленичной неделе и тому подобное. Разумеется, ни один горожанин не может провести ночь на Ивана Купала так же, как житель деревни. И пусть прошло уже много веков, и множество традиций ушло в небытие, молодежь в селениях сидит у рек и озер с венками, жжет всю ночь костры.

Так было этим летом и в деревне Дубровка. Запахи трав, в сто раз усиленные дневной жарой, щекотали нос. Ясная ночь кипела искрами звезд, а от озера, которое находилось за последними деревенскими домами, веяло прохладой. Находчивая молодежь, пришедшая на праздник, доставала из рюкзаков пледы и покрывала, выкладывала на них съестное: хлеб, сосиски, свежие овощи с огородов бабушек. Кто понаходчивее - принес картошку, кто понаглее - спиртное. Споры, треск и шум наполняли округу: решали, кто пойдет в лес за палочками для сосисок. Отправились шумной компанией аж из пяти человек.

– Погодь, а кто-нибудь взял нож? – спросила Лиза.

– Да ладно, наломаем так, у костра стругать будем, – махнул рукой один из идущих.

Компания рассмеялась.

– Ага, у костра! Удачи! Сначала нужен хворост, а потом костер тебе.

Ребята споро набирали ветки, удаляясь в глубь леса. Скорее хотелось зажечь костер, отпугнув тем самым комаров и начав веселье.

– Эй, – крикнул кто-то. – Смотрите под ноги, мне дядя сказал, что в этом лесу волчьи ямы выкопали.

– Да, тоже слышал, что в этом году много волков видели, – сказал парень, что собирал сухостой ближе к Лизе.

Девушка про себя подумала, что деревня дичает. Раньше волков только в дальнем лесу за полями видели, теперь они почти на пороге.

Однако про ямы быстро забыли, увлекаясь праздником. Подтрунивая друг на другом, ребята набрали кучу упругих веточек и вернулись к пледам, возле которых суетились остальные. Всем хотелось праздника, веселья и жареных сосисок, а потому никто не мог усидеть на месте. Даже возможная встреча с волком в лесу не пугала никого, что уж там говорить про темные силуэты деревьев.

На поляне, что находилась между холмом и озером, закипела бурная деятельность. Тащили хворост и ветки для будущего костра, располагались на пледах, кто-то настраивал гитару. Всюду слышались голоса, группки друзей тут и там тенями мелькали среди травы и кустов. Все были объединены общей целью и словно позабыли обо всей жизни в момент преклонения перед нуждой праздновать.

Лиза была в числе девушек, которые смогли отпроситься у родителей на ночные гулянья. Она радостно болтала и перебегала от одних знакомых, к другим. Предвкушала праздник, ждала, когда сможет окунуться в атмосферу волшебства и тайн. Ведь только сегодня можно плести венки, вздрагивать от каждого шороха, искать клад под корнями цветущего папоротника. Только сегодня будут мерещиться таинственные существа. Лиза знала, что это не обыкновенные посиделки у костра с гитарой, а сказочное событие. Ей хотелось вечно слушать поле, лес, озеро и бесконечно смеяться.

– Лер, пошли венки пускать? – Лиза подбежала к своей подруге.

– Какие венки, Стружка? – насмешливо обратилась симпатичная девушка в коротеньком платьице, позвякивая украшениями при каждом движении. – В кои-то веки собрались на пикник, не до ерунды.

Лиза, прозванная Стружкой за неимоверно кудрявые волосы соломенного цвета, не смущалась своего прозвища и не обижалась – даже наоборот, полюбила своё второе имя.

– Да ты погодь, это же традиция! Мы пустим венки по воде, они поплывут, и мы будем гадать на будущее, на женихов, в конце концов.

Услышав про гадание и увидев блеск в глазах подруги, Лера согласилась. Вдвоем они собрали других девушек и стали ходить по округе в поисках цветов. Гадания, в чем бы не состоял их смысл, всех привлекали и в конце концов подкупили даже самых скептичных.

Ясной ночью были заметны голубые лепестки цикория, желтые лютики, фиолетовые цветки колючек и белые колокольчики вьюнка. Поляна на холме всегда была прекрасна. Утром роса украшала нежные лепестки подобно дорогим колье, днем травы колыхались от ветра, напоминая пестрый платок, а вечером закат обрамлял растения уютным светом и те закрывались, засыпали.

Лиза любила приносить пышные охапки с поля, без повода дарить их бабушке. В любой миг разнообразной жизни цветы становились особым символом. Сегодня лепестки и стебли напоминали дикоцветье былых времен, избушки травниц, бабушкины сказки.

От удовольствия Лиза даже стала напевать себе что-то под нос, иногда поднося ароматную охапку к лицу и вдыхая запах поля. Чудное тепло созранилось в цветах, напоминая волшебную силу, которая ждет своего часа. Стружка растворилась в мире трав, представляю себя то сказочной царевной, то мифической ведьмой.

Когда набрали всего понемножку, то сели на росистую траву и занялись венками. Лиза подходила к каждой знакомой и помогала, давала совет или просто поддерживала легкий разговор. Девушки механично переплетали стебли, думая о своëм. Им представлялось, что это простое гадание, как на картах, которое даст однозначный ответ. Они и подумать не могли, сколько эмоций и чудес можно извлечь из простого венка, воды и трав. Они не чувствовали того, что чувствовали Лиза, как болотной лягушке не дано понять, что думает поднебесная птица.

Но все-таки девушки за плетением выглядели мистично: если кто-нибудь из них надевала на себя венок, то нельзя было назвать её некрасивой. Будь она в дерзком платье, как Лера, или в джинсах с рубашкой, как Фекла, венок только подчеркивал женскую стать и красоту.

Особенно шёл венок Лизе: её кудряшкам, веснушкам, темным глазам, смеху. Венок доставлял ей детскую радость и вместе с тем позволял примерить на себя образ таинственной красотки. Так и хотелось побегать меж деревьев, попрятаться, веселясь с друзьями.

Наконец, после приготовлений, девушки пошли к озеру пускать венки, а парни в это время решили сложить костер побольше и поярче. Когда все разбрелись, восстановилась хрупкая тишина, нарушаемая лишь треском сверчков и шепотом девушек у воды. Не было ветра, не было птиц или лягушек, даже тени куда-то попрятались. Ночной воздух опьянял и гадания на венках казались самым естественным, что можно было делать именно в этот момент.

Никто уже не сомневался на счет гадания, толпа шла к озеру будто так и собиралась. Если это часть праздника, если так положено, то нужно сделать. Каждая девушка уже разбиралась в обряде (по крайней мере так сама решила), не спрашивала совета у Лизы и томно вздыхала в пустоту. Глянешь: стоят красавицы, забавляются, волнуются. А через пару минут и не понять, куда и зачем идут, зачем их пустые глаза смотрят вдаль. Шли ли они из-за того, что хотели праздника, или из-за того, что шли все или из-за галочки в плане: «Да, праздновала, как нужно и лучше всех».

Придерживая друг дружку за руки, девушки спустились по крутому обрыву к берегу и стайкой столпились у озера. На мгновение установилась волшебная атмосфера, дух тайны перестал пугать и открыл свою светлую суть: отражение луны в воде, плотные бутоны кувшинок и мерный плеск воды. Большими от страха и удивления глазами, девушки оглядывались вокруг себя. Каждая знала, что нужно пропитаться необычайным туманом, лучше остальных проникнуться традицией. Пусть все знают: «Я запустила венок! Я праздную и мне хорошо».

– Давайте скорее пускать венки, пока нас комары не съели, – прервала тишину Лиза, осматривая всё вокруг с искрой восторга.

Остальные девушки неодобрительно посмотрели на Стружку, которая своим веселым голосом рушила образ страшно-таинственного озера с хозяином Водяным и прочими обитателями. Не придумаешь сам, не во что будет и верить, не будет такого безудержного веселья на грани с ожиданием ужаса, какое требовалась для полного погружения в темную ночь древнего праздника. А Лизка знай себе смеется, улыбается кувшинкам, ну как можно! Искренность и простота Стружки вызывали зависть и неодобрение у остальных девушек, хотя сами они этого до конца не осознавали.

Однако по очереди опускались венки на воду и подхватывались легкими волнами, уплывали в темную даль озера, которое казалось безбрежным из-за туманной дымки. Веяло холодом, любой шум у призрачного берега казался чем-то мистическим и невозможным. Корни старых коряг высовывались из воды и то исчезали в тумане, то появлялись вновь, из-за чего виделись живыми.

Если забыть обо всем, сосредоточиться лишь на уплывающих цветочных венках, можно перенестись в мир страшных и добрых сказок, в которых бок о бок существуют царевичи и чудища, колдуны и ведьмы. Их силуэты словно мелькали в тумане, пугали и путали. И все-таки не хотелось от них отрываться, наоборот, хотелось следить за ними вечно, как за течением воды или языками огня.

Лиза смотрела высоко в небо, на звезды. Она знала, что венок поплывет так, как ему будет положено и её снова манили уже другие ночные видения. Звезды казались ей праздничными фонариками, лягушки и сверчки – хором, плеск воды – колыбельной. Разве есть в этом мире страшные силы, которых стоит бояться, если всё вокруг такое чудесное?

В то время, как последний венок спустили на воду, а девушки уже не так пищали и причитали, к берегу подошли несколько парней. Любопытство взяло над ними верх, и они наблюдали с высокого берега за девушками и их обрядом.

– Плывут! Глядите, чей-то зацепился… О-о-о… Чьи-то уже далеко.

– Девчонки, а тонет чей? Халтурно заплели!

На шутника посыпались ругательства, девушки старались разгадать чей же венок пошел ко дну, но из низины им было плохо видно. Проводив последний в кустистое облако тумана, все выбрались к костру. Огонь уже жарко и ярко освещал людей, удлиняя тени. Самое время было обсудить кто кому нравится, о чем говорили плывущие венки, чьи надежды были оправданны, а чьи нет, но девушки сохраняли гордое молчание и не спешили раскрывать все тайны, которые, как казалось, никому больше не известны.

Но постепенно у костра закипела жизнь, вместо духа тайны раздался ароматный дух жареных сосисок. Непринужденная беседа полилась ручьем, тут и там раздавались возгласы и смех. Разделившись на компании по пять-шесть человек, ребята сидели недалеко от костра. Лиза подсела к двум своим знакомым: Лере и Кириллу, с которыми она жила по соседству. Они втроем были примерно одного возраста, уже студентами, приезжавшими в деревню к бабушкам и дедушкам, и уже поэтому неплохо находили общий язык.

– Лиз, ты противоречишь сама себе, – - продолжала Лера начатый диалог с видом ученого на консилиуме. – Сначала нам сказки про всех этих... Фольклорных элементов рассказываешь, а потом оправдываешься, что венок об корягу зацепился, ветками ветер шуршит, из костра бесы не выпрыгивают.

Лиза рассмеялась на замечание подруги и ответила:

– Но если я одновременно знаю, и что в озере живет Водяной, и что венок зацепился за корягу? Одно другому не мешает!

– Ну-у-у-у, - Лера махнула рукой и зазвенела браслетами. – Тогда всю эту ночь можно так перевернуть, что будет тебе пикник с барбекю, вместо поиска цветущего папоротника или чего там...

Кирилл закатил глаза и басисто возразил, что папоротник не цветет, и что пора бы уже забыть все дремучие предрассудки.

– Но ведь искать клад в корнях цветущего папоротника и правда интересно, – Лиза ничуть не обиделась неверию друзей, но в тоже время не понимала их поведение.

– Ой, не переживай, у нас будет своя программа, – Лера хотела поддержать подругу и отвлечь её от странных допотопных традиций. – Кто-то гитару принес, так атмосферно будет!

Лиза про себя махнула рукой и решила не спорить. Вместо этого она пододвинулась к костру, нанизала хлеб на сучковатую веточку ольхи и подставила его под языки огня. Хлеб приобрел хрустящую корочку, сохранив при этом мягкость, и вышел ужасно вкусным. Первейшее лакомство (разумеется, после жареных сосисок) в посиделках у костра. А когда костер потухнет, можно приготовить картошку на углях. Готовится легко, только следить не забывай, потому что время у костра летит быстро, как искорки.

– Стружка, поделись хлебом, – подбежала хохотушка Фекла. Ветер в голове, черт знает что на языке: именно с её подачи к Лизе прилипло прозвище.

Лиза протянула знакомой хлебную корочку. Фекла нанизала хлеб на принесенную с собой палочку и поднесла к огню.

– Прикинь, парни за хворостом ходили и кого-то видели, – Фекла села прямо на траву и принялась тараторить. – Вот это история будет, если это реально что-то мистическое!

– Ты верь этим болтунам больше, ага, – скептично заметила Лера. – Они вечно всех пугают и разыгрывают.

Лиза в этот раз поддержала подругу. Напугать доверчивых девушек – первейшее дело для задир.

– Да они правда кого-то видели! – настаивала болтушка Фекла. Про хлеб она позабыла и тот совсем сгорел. – Прошел по дальним кустам, ну, те, что ближе к озеру. Горбатый, что-то нес. Представьте, если маньяк? Во крутотень!

– Да что тут делать маньяку, а? Если кто-то таинственный, то наверняка вампир, места ведь совсем дикие, - Лера мечтательно вдохнула. – Эх, я бы познакомилась с вампиром…

– Не волнуйтесь, девочки, – решила пошутить Лиза, – Нам никто не страшен, потому что я принесла веревку на случай чп. Не раз в походах выручала!

Внезапно раздались звуки музыки – это кто-то заиграл на гитаре. Все стали стягиваться на звук и окружили музыканта. Лизе хотелось плясать вокруг костра и петь от переполнявших её эмоций, ощущений волшебной ночи. Но музыка была другой, вовсе не подходящей под настроение девушки. Все сидели, иногда подпевали, слушали. Эту песню играли каждый раз, когда ребята собирались вместе и с каждым новым ее исполнением она казалась Лизе всё заунывнее и заунывнее.

Эхом рассеялся последний аккорд и зазвучали новые строки, но Лиза этого не слышала. Она ушла в себя, и вокруг неё были лишь тихий лес да озёрный туман. В дали от костра становилось холодно, неуютно, но и сам костер не привлекал. Стружке хотелось душевного тепла особенной ночи, а не обыкновенного хода простого праздника. Даже предложить прыжки через костер Лиза боялась – не поймут. Промелькнула мысль, что если после пения все как обычно захотят пойти купаться, то станет еще печальнее.

– Ребят, какая ночь! Пошли нырять?

То ли это сказал кто-то один, то ли все сразу на одном дыхании, но толпа с гиканьем побежала к озеру. Лиза хотела окликнуть кого-нибудь из друзей, но её будто никто не слышал. Всех увлекала за собой вода и не было сомнений, что именно сейчас нужно идти и нырять, купаться, позабыв про всё остальное. Как будто до этого ни разу на таких пикниках не купались и вообще воду видели чуть ли не первый раз в жизни.

И девушки, и парни принялись плескаться, беситься. Обычно спокойная гладь озера как будто кипела от количества людей, вспугнутые лягушки спешно отплывали от берега. Бурное веселье скорее пугало и отталкивало, чем привлекало, однако все, кто находился в толпе, были самозабвенно счастливы. Для них было только озеро, наполненное смехом, праздником и всеобщей радостью. Остальное – не важно. Нужно только так, как решили они.

Лиза на одно мгновенье отстала. Подход к воде был слишком мал для такого количества народа, и девушка обернулась на оставшуюся поляну. Бледный луч луны укоризненно освещал потухающий костер. Красные угли, сохранившие жар, угрожающе сверкали, дышали раненым зверем. Лизе захотелось услышать тишину, уйти в лес или вновь сесть у костра. Но хохот, доносившийся от воды и этот умирающий костер сильно расстраивали ее.

Когда идешь на праздник, чего-то ждешь. Толпа ждала хлеба с сосисками и зрелищ, праздник ради праздника: если есть повод, почему бы и не покутить? Были бы иные развлечения в этой деревне, молодежь бы не соблюдала условность традиций. Сегодня они бездумно ныряют с головой и прыгают через костер, а потом расползутся по домам до следующего праздника, не вникая в какие-то особенности, а скорее поддаваясь стихийному желанию бесноваться.

Ожидания Лизы были другие. Прямо противоположные. Она шла не за надуманной тайной праздника, не за поводом веселья, а за дымкой волшебного мига. Как бы это наивно не звучало, но ей хотелось видеть всё то сказочное, что окружало поляну под холмом.

Но что же случилось? Кусты тонут в тумане, гаснет живой огонь, деревья угрюмо расправляют листья навстречу лунному свету. Пропал волшебный и искренний праздник или же что-то тонко с ним связанное.

Чувствуя себя потерянной, Лиза вернулась к костру, подкинула веток и раздула угли. Потом села, обхватив себя руками, и сидела так до тех пор, пока к костру не стали возвращаться люди. Один за одним они подходили, занимали свои места, окидывали девушку неприятным взглядом, потому что не понимали ее грусти.

– Ты чего не пошла со всеми? – рядом сел Кирилл.

Лиза не сразу услышала его вопрос. В своих мыслях она была далеко-далеко, где-то в дикой древности.

– Не захотела. Понимаешь, странно всё это… И темнеет.

Кирилл ничего этого не расслышал. Он веселился и не мог представить и понять, что кому-то может быть сейчас не так хорошо, как ему. А если нашелся такой дурак, то и поделом ему. Покосившись на Лизу, Кирилл отошел к друзьям и завел разговор о следующем празднике, на который «тоже обязательно надо принести гитару, чтобы не скучать!».

Была поздняя ночь, все устали и еле-еле поддерживали разговор. Фекла подсела к Стружке, стала трещать что-то про несносных подруг и их дурацкие привычки. Почти установилась шуршащая умеренная беседа и позабылся недавний приступ радости. Развели еще костров, чтобы просушить вещи и прогреться самим.

– Ты чего-то скучная, – вдруг заметила Фекла. Она знала Стружку общительной оптимисткой, которая хоть и часто витала в облаках, но точно не сидела одна, пока все веселились.

На слова подруги Лиза встрепенулась.

– Зато ты как всегда со всеми и в огонь и в воду, – пошутила она.

– Конечно! – Фекла серьезно кивнула. – Как же я без ребят? Я только с ними. Как ты и сказала, и в огонь бы прыгнула, раз все вместе. Ой, подожди…

С этими словами Фекла внимательно всмотрелась в волосы подруги и достала оттуда соломинку.

Не успела Лиза пошутить по этому поводу, как по кучкам ребят пронесся шорох. Те, кто сидел ближе к лесу, вскочили со своих мест и стали указывать куда-то в чащу. Лиза вгляделась и обомлела: среди ветвей виднелся чей-то силуэт.

Сначала было очень-очень тихо. Все столпились и ждали. Странный человек, силуэт которого так всех перепугал, словно ничего и не хотел, а просто стоял, нагнетая лишь своим присутствием. Когда он заговорил, толпа совсем замерла, словно мышь перед змеёй.

– Шумом своим вы потревожили меня – лесного хранителя. Если не выполните мой наказ, будет вам худо.

Неясно почему, но голос неизвестного зачаровал толпу, все дрожали от страха. Будто перестало существовать всё вокруг, остались только толпа, силуэт и Лиза, спешно пытавшаяся скроить происходящее с ускользающей реальностью.

– По древней традиции вы должны выдать мне ведьму: сжечь возле леса. Только посмейте ослушаться, и никто из вас не проснется.

Поднялся ветер, раздался девичий визг. Ветви сомкнулись, за ними скрылся неизвестный.

Оглушенная таким требованием толпа стянулась к костру. Со всех сторон посыпались предложение и возмущенные причитания. Первая реакция – шок прошла и разгоряченные люди не собиралась просто так оставлять непонятный случай. В конце концов нашелся самый бесстрашный парень, который в одиночку обещал выловить шутника и наподдать ему. Щеки парня горели то ли от жара костра, то ли от выпитого, но это только придавало ему героический вид. Взяв с собой тяжелый березовый сук, он ушел в лес.

Лиза не могла усидеть на месте и всё ходила по поляне в раздумьях. Как бы она не верила в сказки, почему-то места для зла в них не было. Так что же за голос из темноты, испугавший их не на шутку? И почему вдруг многоголосая толпа людей сжалась и сидит дрожит, как заяц? Стружка отошла назад к костру и стала думать на тем, как выйти из ситуации. На время девушка позабыла обо всем, застыв одиноким снопом в поле.

А ушедший всё не возвращался. Его позвали по имени несколько раз, сходили гурьбой до кромки леса (дальше было страшно) и вернулись к костру, который стал одновременно жутким пристанищем и последней надеждой.

На поиски неизвестного человека (если тот силуэт принадлежал человеку) и пропавшего храбреца отправились уже двое: еще один доброволец и какой-то несчастный, которого навязали по принципу «тобой волки подавятся, ты и иди». Их снарядили уже ножом и карманным фонариком, понадёжнее. Люди столпились в ожидании и ничего не говорили. Лиза подходила то к Лере, то к Фекле, то к Кириллу, старалась их поддержать или просто поговорить, чтобы не было так страшно самой. Однако друзья молчали, тупо смотрели в лес и не обращали внимания на девушку.

Время текло холодным озерным течением, Стружку одолевало дурное предчувствие. Никто не вышел из леса, было гробовая тишина, в которой даже треск углей казался звонче набата. Небо постепенно светлело, пропадали звезды, оставляя людей в одиночестве.

Девушки всхлипывали, парни чесали макушки. Все будто обезумели и сошли сума. Мысль, что в эту ночь из леса вышел буйный дух, обретала смысл. Конечно, конечно, кто же еще? Это наказание за их неверие. Страх говорил в головах каждого из толпы и безопаснее было выдать одного на растерзание, чем самим подставить головы. Судьба несчастных пропавших парней пугала своей неизвестностью, уставший мозг рисовал картины жестокой расправы. Больше никого терять не хотелось.

Молча люди стягивались к костру. Их осунувшиеся лица не выражали эмоций. Наконец, кто-то сказал:

– Ведьму мы ему не найдем, тут конечно промах, а просто кого-нибудь можно, почему бы и нет…

– Да ты что! – Лиза протолкалась ближе к костру. – Сжечь человека просто так!

– Да ведь это ерунда, неправда, да мы так, на всякий случай... – загомонила толпа.

Было странное ощущение, будто всё правдиво, что нужно послушать голос из темноты, однако и не верилось, что все случится на самом деле. Не верилось, что кто-то ушел и не вернулся из хищного мрака. Вера в мистику происходящего, которая по началу была хлипка и закончилась на гаданиях, стала крепкой и единой. Привычная стадная мысль «Авось, как-нибудь» была самой заманчивой. Даже если бы в другой раз случилось то же самое, они нашли бы оправдание. А в такую ночь, как сегодня, оправдание само собой напрашивалось. Одурманенные, ничего не соображающие люди мыслили, как один.

– Погодь, лучше идти нам по домам, – Лиза начинала нервничать, отчего движения её становились резче. – Позовем еще кого и будем утром искать парней. Сейчас темно, мы сами только потеряемся. А дух этот… Нас много, а он один, мы дойдем как-нибудь.

Стружку никто не слышал. Наоборот, они будто бы начинали сильнее злиться на девушку, за её попытку их спасти. Ведь убийство не страшно, да и какое тут убийство? Простой обряд, ничего страшного, один человек – взамен другим.

– Ребята, пошли отсюда!

– Стружка, не начинай, а то тебя и отдадим!

Фраза, брошенная вслепую, подействовала мгновенно. Десятки пар глаз обратились на девушку, в них лихо отражались языки огня. Лиза пожалела, что пробилась в центр толпы, потому что ряды сомкнулись и ей уже было некуда деваться. Взгляды из толпы стали отрешенными, уже было не разобрать лица знакомых и друзей.

Кто-то спокойно раздавал команды. Несли ветки, складывали новое кострище, переговаривались между собой. Будто ничего необычного не было, будто всё было ненастоящим. По крайней мере, так было проще думать.

Принесли моток веревки, той самой, Лизиной. Нервы девушки сдали, она снова пыталась бежать, но ее тут же схватили несколько пар рук. Лиц совсем было не различить, всё кружилось перед глазами алыми блесками костра.

«Так надо» – думал каждый и подносил ветки. Сложили кострище с местом посередине. Связанную и извивающуюся девушку положили в центр. Маска бездумной деятельности была на лицах людей. Если надо, если выбора нет, а его конечно же нет, то и думать не за чем.

Лиза истошно звала на помощь, пока кто-то не решился завязать ей рот носовым платком. Видимо, крик девушки задевал совесть, а эта подруга тут была не к чему. Так не надо. И глупо было бы думать, что сила, движимая толпой, была связана с ночью, с тем волшебством или теми тайнами. Нет. Эта сила всегда была рядом и всегда работала, просто обычно ее не замечаешь. Теперь она скомкала толпу в единый организм и ничто ему не способно было помешать перед тупой мыслью.

Подложили пук соломы, подожгли, и через какое-то время жалостливое лицо девушки с широко распахнутыми глазами скрылось за языками огня. Толпа стала разбредаться домой.

Утром на поляну вышел дед, живший на краю другого села, за озером. Был он немного чудаковат от одинокой жизни, по двум соседним деревьям ходили слухи о его выходках. Однако старик, играющий с кошками и детьми, не мог умилять, а кто его знал, даже уважал. Ночка у него выдалась суетная: у озера молодежь шумела, ходил пугать. Потом парни какие-то в волчью яму провалились, и их пришлось выручать. Лица чумазые, виноватые: на трезвую голову и по светлому они бы так не оплошали! Только их отвел – опять крики с озера, но больше дед туда не пошел, потому что спина сильно разболелась.

Увидев кострище, дед ахнул и сел на траву. Когда ночью он кричал из леса разную околесицу, то просто хотел подшутить над молодежью и не думал, что его воспримут так буквально. Угли были еще теплые, но давно догорели, оставив лишь изуродованные останки.

Сходив в свой дом за лопатой, дед выкопал яму и сбросил туда всё то, что осталось от девушки. После этого он присел рядом, затянул унылую песню и принялся плести соломенную куклу. Долго сидел он у свежей могилки, а когда закончил свою работу, то встал и ушёл. Куколку, с колосками кудрей, оставил – может хоть это принесет ей удачу.