Истории в меланхолии

Сказка о Яне и Оке пыльном

За ковром сидит маленькая Яна, слушает она шорохи ночью. Слушает, не пришел ли Ок страшный, что ворует Янины игрушки.

Ок огромный, серый, лохматый. Он схватил ее рыжего жирафа. Он поймал ее синего зайца и слона зеленого слопал.

Ок не трогает только книги. Если в книжках тех нет картинок. Яна слушает, где Ок бродит.

Вот вошел он - в зеркальце Яна Ока видит - он шар огромный. Он лохматый и дышит пылью. Снова ищет он Яны игрушки.

Разбивает он Янину куклу, он глотает и мишку Яны. Не осталось игрушек больше - злобный Ок саму Яну ищет.

Смотрит Яна на серого Ока. Рыщет он - все в поисках Яны - под подушкою и одеялом. А к ковру на стене не подходит.

Страшно Яне - съест Ок ее пыльный. Помнит Яна из книги картинку. Там у девочки хвост был рыбий - и могла девочка долго плавать.

Рядом с Яной плавают рыбы за стеклом в голубейшем море. За стеклом оно мерно плещет. И от Ока там есть спасенье.

Поднимается с корточек Яна, и крестом кладет на грудь руки. Не снимает с себя Яна крестик - разве можно снимать с себя Бога? И стекла перед Яной нету - перед Яной лишь синее море. Машут девочке рыбы хвостами, обещают укрыть от Ока.

Наклонилась над морем Яна и шагнула в его глубины. Поплыла она рыбкой, не Яной, другим рыбам сестрою стала.

А Ок злобный по комнате ходит, пылью дышит. Но Яне не страшно...

Яна и лунный квадрат ​

Яну Ок не нашёл пыльный страшный. Не увидел её на картинке. Он бродил по комнате, тяжко все вздыхал и дышал гадкой пылью.

Но луна в окно заглянула. Поглядела строго на Ока. Ок ушёл под шкаф и пропал там, и дыханья его не слышно.

Яна хочет обратно в кроватку. Руки снова крестом сложила и вплыла за ковер она снова. Снова девочкой стала Яна. Хвост пропал переливчатый рыбий. Плавники куда-то исчезли. И само море тоже пропало.

Глядь под шкаф— никого там нету. А луна все в окошко светит. Взяла Яна своё одеялко и на лунный квадрат уселась.

Голубая луна в окошке Яне улыбается тихо. И с луной горят рядом звезды, три иль две— плохо видно Яне.

Стала Яна придумывать сказки. Про корабль летучий звёздный, про морских обитателей чу́дных. Про людей с крыльями как у птицы. Про окошки вечернего дома. Смотрит— Ок из-под шкафа вышел. Замер весь и не дышит пылью. Только слушает Янины сказки.

Яна на луну посмотрела. Луна строго глядела на Ока. Тот стоял весь в серебряном свете и уж не был таким он гадким.

А когда луна из окна скрылась, Ок ушел под шкаф тихо-тихо. Изредка его видела Яна, когда в лунном квадрате сидела. Ок не трогал больше игрушки, не глотал книги. Сказки слушал. Да вздыхал иногда серой пылью.

Греческий день и кофе

День тягучий в жаре, как чашечка с крепким греческим кофе на столике. По глоточку, по капельке время капает где-то в море.

- Когда Грецию завоевывали, то враги убивали наших. И детей, невзирая на возраст. Даже маленьких не щадили. Знаешь мученика Ай-Мамаса? Нет, не знаешь? Ну как же, слушай. Он родился здесь, неподалёку. Сколько лет ему было, десять? Мальчик плакал и звал только маму. Но жестокие люди были... А потом на могиле общей цветы выросли как из рая. Люди вспомнили мальчика, стали называть его святым Мама. Да сама ты сходи к нам в церковь. Посмотри на икону Мамаса.

День течёт мёдом по свежему хлебу. Источает ещё легенду.

- Знаешь ты про Фессалонику? О, не знаешь Фессалоники. Слушай, слушай, сейчас скажу я. Ох красавицей была дева. Александру сестрой приходилась. Ну ты знаешь, великий царь умер, вдалеке от родного дома. Как узнала Фессалоника - в море кинулась - только брызги. И с тех пор она стала русалкой. Как корабль в залив вплывает - появляется Салоника, и кричит морякам из волн: "Жив ли брат мой, Александр любимый? Правит ли он подлунным миром?". Моряки, кто хитер, отвечают: "Жив твой брат и правит он мудро". Отпускает таких русалка. Если ж слышит Салоника горько: "Умер брат твой давно, русалка" - она топит корабль жестоко.

Море плещет. Не видно русалок. Только лодки качаются мерно.

- А ты знаешь о турчанке легенду? Тут ведь жили турки когда-то. И уехали, как границы поменялись в наших двух странах. А дома их отдали грекам. Стала к нам приходить красотка. В чёрном вся, как монашка-черница. Что? Не знаешь слова такого? Теперь знаешь. Она сидела в уголку двора на скамейке. Постепенно мы к ней привыкли. Угощали её инжиром. Она ела и сыр наш ела. И мешала его со слезами. Ах, а кожа была - словно бархат. А глаза - голубое небо. Голос - как источник прозрачный. Так ходила она три года. На четвёртый - не появилась. А потом рассказали нам турки, семьи те, что тут жить остались - это дом был её семейный. Не могла она с ним расстаться. Где она и куда исчезла - мы не знаем. Но может, счастлива. А быть может, с тоски завяла по родным местам, с детства знакомым.

Ветер в соснах шумит, и иголки на стол падают рядом с чашкой.

- А ты знаешь Константинополь? Знаешь? Да? Мы его так любим. У нас много живёт здесь греков, что оттуда приехали семьями. Может, быть, я его увижу. Представляешь, как будет здорово?

Крест в деревне белый на храме. В небе ласточки. Пахнет медом. Перебор струн бузуки слышится. И цикад бесконечный стрекот.

Лунная фантазия

Если ночью спать не будешь, если ты в окно посмотришь, если там луну увидишь...

Выбегай скорей на поле! Поле, лунную поляну! Лучи лунные упруги, танцевать ты будешь с нами, человече, чуждый роду. Роду нашему, сиэлей.

Мы, сиэли, легконоги, мы, сиэли, так воздушны, мы танцуем лунной ночью, мы людей музыкой будим.

Если ты услышал арфы, если ты услышал песни, выбегай скорей наружу и кричи нам наше имя!

Мы, сиэли, так воздушны, мы, сиэли, так крылаты...

Если дева ты, закружат наши юноши с тобою танца длинные узоры по лучам луны упругим. Твои маленькие ножки в лунном свете так изящны, твоя кожа - шелк и бархат, а глаза словно те звезды...

Если юноша ты стройный, девы наши в пляс с тобою пустятся с большой охотой, обоймя тебя руками, наслаждаясь твоей силой.

Мы тебя поднимем в небо, мы тебе лучи постелим, чтобы танцевал ты с нами, человече, тварь из плоти...

А наутро ты проснешься. Помнить ничего не будешь. Только на луну ты глядя, грусть-тоску в душе ощутишь - по сиэлям, детям света...

И, быть может, вспомнишь песни - что мы пели лунной ночью...

И, быть может, на дорожку глядя лунную, морскую иль озерную, захочешь побежать ты - к нам, сиэлям, детям света...

Но не будешь, человече, ясно помнить ты ни слово, имя наше, для призыва, ни куплеты наших песен, ни одежд, ни лиц ты наших, наших блюд, напитков пряных...

Только раз смертные люди могут танцевать со светом...

Драконица

Мне так бы хотелось петь, чтобы голос звенел как медь.

Иль взмывать в небеса, чтобы с ветром вместе лететь.

Но молчит мой язык, и бессильны крылья мои—

Я сплетаю в узоры золото и янтари.

Я вплетаю в сияющее серебро хрусталь—

Нет мне равных в искусстве камни с металлом венчать.

Изначальные звуки мира хранит наш язык,

Что до времени вместе с нами из Нечто возник.

И владение Словом дарует великую власть,

И она послужила причиной моим родичам пасть.

Неужели никто из крылатых боле не жив?

Иль как я за обличьем чужим много жизней прожил?

Я сплетаю золото и аметист, серебро и топаз—

И никто не узнает, что это не камни— слезы из глаз.

Пусть их впредь носят люди, дивясь красоте неземной.

Век дракона ушёл, на земле царит век людской.

И последняя песнь крылатых— не звук, не полёт в облаках.

Песнь наша— свет на отточенных гранях алмазов в венцах

Королей.