Истории на ночь

Кусь

- Сладкое или кислое? – пропищал неуверенный голосок за дверью.

- Сладкое, сладкое! – покорился Фрэд.

Правда, дверь он открывать не стал, Фрэд всё-таки человек пожилой и относится к той группе риска, которая часто оказывается на прицеле у воров и прочих мошенников. Фрэд открыл окошко рядом у двери и выглянул.

У крыльца в свете уличной бра собралось ребятишек шесть от пяти и до десяти лет. Они ужасно стеснялись, но их зачарованные глазки светились мольбой и надеждой. За калиткой толпились родители. Не все из них отнеслись ко Дню Всех Святых с полной ответственностью: самая высокую девочку вырядили под скелета (причём, не плохо), две её подружки представились ведьмочками, а вот младшенькие были одеты лишь по осенней моде, Только их лица были чем-то замалёваны, но Фрэд без очков и в тусклом свете лампы бра так и не разобрал, кем являлись эти маленькие ночные чудовища, вроде бы, это были вампирчики.

А вот родители этих милых чудовищ Фреда возмутили: стоят и снимают на смартфоны, как их чада попрошайничают. Фрэд, собственно, был не против, если видео делалось для семейного архива, но скорей всего данные кадры попадут куда-нибудь в инстаграм, а Фрэду не очень-то хотелось, чтобы он, да и ещё на фоне собственного крыльца начал красоваться на просторах интернета. Но Фрэд промолчал, он был человеком участливым и не стремился портить детям праздник, тем более, дети не могут быть в ответе за глупых родителей.

Фрэд поднял свою корзину, в которой приготовил заранее купленные сладости и начал рассовывать конфеты в вытянутые детские ручки. Дети радостно завизжали, загалдели. Вообще-то, он собирался вручить только шесть конфет «Баунти», каждому чудовищу по одной, но голодные ладошки хватали и возвращались снова, и Фрэд решил, что пора бы этим монстрам их чудовищный аппетит приструнить.

- Спасибо, что не оторвали старому Фрэду руки! – сообщил Фрэд. – До свиданья, монстры! До следующего года!

Монстры правильно поняли его намёк, развернулись и двинули к калитке. В этом кавардаке детского визга Фрэд не мог расслышать, но, возможно, маленькие чудовища даже не поблагодарили его. Фрэд не обиделся. Он уже собирался закрывать окно, как заметил, что чуть ниже подоконника к нему тянется последняя крохотная ладошка. Разумеется, монстры постарше нахватали добычу, а самого маленького даже не пропустили вперёд.

Монстры!

- Держи, моя хорошая, - сказал Фрэд, и вложил в ладошку сразу две конфеты «Баунти». Ладошка схватила свою жертву и скрылась за подоконником, и в тот же миг Фрэда резанула острая боль на указательном пальце. Он чуть не вскрикнул от неожиданности и отдёрнул руку. Боже, она что?.. она меня укусила? - недоумевал Фрэд. Он взглянул на палец, и в самом деле: с обеих сторон поперёк пальца виднелись следы от зубов. Некоторые ранки кровоточили. Фрэд проводил убегающую малышку взглядом полного недоразумения. Зачем она меня цапнула? Что за воспитание? Сейчас вернее всего было бы выйти на улицу и пожаловаться родителям.

Впрочем, может, маленький монстр слишком усердно вошёл в роль вампира и заигрался.

Фрэд усмехнулся. Он пошёл на кухню, и достал из шкафчика антисептик. Обработал ранки и наложил пластырь. Вот же дрянь какая, подумал Фрэд. Помнится ребёнком на День Святого Мартина он и другие дети ходили с самодельными фонариками от дома к дому, от дверей к двери, пели песенки и приговаривали: «Я маленький король! Подай не слишком много, подай не слишком мало! Как Мартин покрывало, и ты делить изволь!» И им также давали конфеты, и печенья или хотя бы просто яблоки. Времена были послевоенные, скудные, но люди были добрыми. Теперь День Святого Мартина никто не помнит, его заменил пришлый Хэллоуин. Что ж, Фрэд хоть и был человеком пожилым, но не считал себя консервативным поборником традиций. Он понимал, что время идёт, и глобализация затрагивает не только торговлю, но и духовные ценности. Современным детям страшилки Хэллоуина интереснее чем щедрость сердобольного Мартина. По временам и нравы, подытожил Фрэд. В любом случае, по какой бы причине не ходили бы дети от дома к дому, от дверей к двери, главное - они ходят, они знакомятся с соседями, и отмечают у себя на детской памяти, что в этом доме живёт добрый человек. Поэтому Фрэд отнёсся ко Дню Всех Святых с полной ответственностью: закупил сладости, приобрёл тыкву, выпотрошил её, вырезал на ней рожицу и поставил у крыльца со свечкой внутри, чтобы ночные монстры знали в каком доме их ждут.

В дверь снова позвонили. Ещё не дойдя до прихожей, Фрэд уже слышал визгливый разлаженный хор: «Сладкое или кислое?»

На этот раз перед домом толпились: скелет, вампир, пару пиратов с саблями и ещё пару монстров непонятного происхождения. Мальчишки следили за подобающей внешностью серьёзней, и взгляд на это галдящее, хихикающее скопище отбивал любые сомнения в том, что на крыльце действительно собралась банда чудовищ.

«Баунти» кончились и по рукам пошли пакетики с желейными мишками, как вдруг, в самый разгар раздачи Фрэд ахнул и резко отдёрнул руку. Кто-то снова цапнул его, но теперь за средний палец.

- Эй! – Крикнул Фрэд. - Кто из вас укусил меня?

Дети притихли. Осунулись.

- Мы не кусали, - пропищал вампир.

На этот раз Фрэд торопливо отпер дверь, вышел на порог крыльца с твёрдым намерением пожаловаться родителям. Чудовища припустили к калитке, но Фрэд уже был слишком сердит, чтобы просто так отступать.

- Только-что кто-то из ваших детей укусил меня за палец! – крикнул Фрэд обескураженным взрослым, и с этими словами он продемонстрировал свой покалеченный средний палец, запоздала спохватываясь, что родители данный жест могут принять за нечто другое.

- Мы не кусались, - скулили невоспитанные щенята.

- Я не знаю, кто из детей это сделал, но я считаю, что вам следует серьёзней взяться за их воспитание! – жаловался Фрэд. – До крови прокусили, а я человек пожилой и не хочу заразиться из-за какого-то глупого хулиганства.

Родители продолжали пребывать в недоумении. Дети прятались за их ногами.

- Да-да, мы обязательно разберёмся, - пообещала чья-то мамаша с совершенно осоловелым взглядом, и подталкивая своих разнузданных монстров, вся группа поторопилась прочь от участка Фрэда.

- Вот-вот, разберитесь! – крикнул им Фрэд вдогонку. - Вы же снимали всё на смартфоны. Наверняка там можно разобрать, кто меня покусал!

Фрэд вернулся в дом и в сердцах хлопнул дверью.

Это ж уже не в какие ворота не лезет. Наверняка в сети среди детей ходит дурацкий тренд, призывающий к покусательству раздатчиков сладостей за пальцы. Всё-таки интернет больше зло, чем добро, и Фрэд ещё раз с тоской вспомнил День Святого Мартина, с его добрыми традициями.

Фрэд обработал и этот палец антисептиком, наложил пластырь.

В дверь позвонили. Фрэд уже был раздражён и больше не собирался никому ничего раздавать. Но в дверь звонили настойчиво, безжалостно; они видели и светящуюся тыкву на крыльце, и то, что в доме горит свет. Они знают, что хозяева дома и рассчитывают на добычу.

И Фрэд сдался.

Всё же Фрэд не был чёрствым старикашкой.

На этот раз Фрэд вышел на крыльцо навстречу трём привидениям; подростки, накинувшие на голову простыни с прорезями для глаз, руки продеты в кольца, светящиеся яркими разноцветными огоньками. Эти кусаться точно не станут, подумал Фрэд, у них даже ртов нет.

Фрэд раздал гудящим привидениям сладости. Они уже удалялись, и Фрэд смотрел им в спины, когда вдруг резкая боль пронзила его третий палец. Фрэд аж подпрыгнул от неожиданности. Да что ж такое? Что тут меня кусает? Фрэд осмотрелся по сторонам, но кроме как тыквы с добродушной улыбкой, рядом никого не было. Ну уж тыква его точно не могла укусить, а приведения уже выходили за калитку.

Это какой-то зверь меня кусает, трезво рассудил Фрэд. Может куница? Или кошка? Кошки могут тоже кусаться, а куниц в городе развелось предостаточно. Правда куницы людей сторонятся, но кто-то же меня кусает! Фрэд верно разумел, что если этот кто-то укусил его три раза подряд, то значит он крутится где-то рядом и укусит снова, как только ему предоставится такая возможность. Его бы следует прогнать. Вот только чем бы его огреть?

Фрэд вернулся в прихожую, поискал глазами подходящий предмет и не нашёл ничего более стоящего, кроме зонтика. Так же Фрэд прихватил фонарик. Современная молодёжь пользуется в таких случаев смартфонами, но Фрэд ещё имел свои старые привычки и старые предметы, и этим привычкам, как и предметам, был склонен доверять.

Однако осмотр крыльца и поход по участку вокруг дома ничего не дал. Фрэд похлопал зонтикам по живой изгороди, по цветочным кустам, но он не услышал, чтобы кто-то сиганул от него прочь в темноту. Фрэд уже возвращался в дом, и огибал угол, когда заметил, что с крыльца в дверь что-то проскочило. Фрэд не был уверен, что там действительно было какое-то движения, возможно ему только показалось, возможно это пламя свечи в тыкве дёрнулось от порыва сквознячка и колыхнулась тень от тыквенного зуба, но всё же нехорошее чувство коснулось Фрэда. Чёрт, ведь выходя, следовало бы прикрыть дверь. Фрэд никогда так не делал, ведь он же на своём участке. Он закрывал дверь только в том случае, когда покидал дом надолго, а тут он вышел всего на пару минут. Но вот же досада, Фрэд не подумал, что за эти пару минут, кусачий зверёк мог проникнуть в его крепость. Старый я всё-таки стал для таких скоропалительных решений.

А тут ещё вспомнилось, что недели две назад, выходя из дома, Фрэд встретил на пороге крысу. Она стояла в молящей позе, сложив передние лапки вместе, словно клянчила милостыню, словно просила, умоляла впустить её в дом погреться, а ещё лучше пожить в качестве домашнего вредителя. Крыса храбрилась, не убегала, а Фрэд в недоумении раздумывал, что бы ему предпринять: притопнуть ногой и спугнуть грызуна? или постараться пнуть её? Тогда-то Фрэд и подумал, что если он пнёт крысу, то она может изловчиться и укусить его.

«Не хватало, чтобы мне в дом забежала крыса!» - возмутился Фрэд. А ещё ведь в чём досада, что весь вечерь теперь придётся потратить на её поиски. Даже если никакой крысы нет, то всё равно следует пройтись по дому и заглянуть в каждую щель. В общем, такой хороший вечер был испорчен.

Он запер входную дверь и с зонтиком в руках, стал обхаживать дом. Методично, он ходил из комнаты в комнату, не забывая прикрывать за собою дверь, чтобы хитрая тварь не заскочила в уже исследованные помещения, и заглядывал под шкафы, под кровати, под столы и стулья, под диван и во все углы, но никого не обнаружил. Фрэд не слышал ни лёгкого топота крысиных лапок, ни скрежета зубов грызуна.

«Значит показалось», - подытожил Фрэд. Он опять обработал ранки наложил новый пластырь, а так как находился на кухне, то заодно вскипятил в чайнике воду, и с кружкой горячего чая устало плюхнулся на диван. Это ж выходит что? Это ж выходит, что я накричал на детей почём зря. Нагрубил, напугал. Хотел себя показать хорошим соседом, а вышло, что я просто-напросто ворчливый старый пердун. Настроение было гадким. Фрэд отхлебнул горячего чая и потянулся за пультом телевизора. Может хоть тот немного отвлечёт, вернёт прежнее расположение духа. И едва Фрэд коснулся пульта, как новая боль пронзила его руку. Фрэд крикнул, расплескал кипяток по своим штанам и крикнул повторно уже ошпаренный.

- Да что ж это такое! – заревел Фрэд. - Кто?! Кто тут меня кусает, чёрт возьми?! Где ты, сволочь?! Покажись, гадина! Я тебе задам! Клянусь, я сдеру с тебя шкуру!

Фрэд вскочил, заглянул под журнальный столик, под диван – никого.

- Дерьмо! Дрянь! Убью! Убью! Я растопчу тебя! Я дам тебе пяткой так, что у тебя все кишки из задницы выстрелят!

Он зажал палец здоровой рукой. Присмотрелся. Укус, и опять абсолютно такой же, как и три до этого – мелкие острые зубки.

Нет, зонтиком ты от меня теперь не отделаешься. Тут требуется что-то увесистое, что-то, что убьёт наверняка. Фрэд сначала подумал о скалке, но он откинул эту мысль – больно неудобное оружие. В подвале среди инструментов есть молоток. Правда, Фрэд настороженно смекнул, что, хлопая молотком по удирающему зверьку, он может покалечить и собственную мебель, но эта разумная мысль сейчас была слабее ярости.

Даже не думая накладывать новый пластырь, Фрэд бросился в подвал.

Фрэд всегда держал свои инструменты в надлежащем порядке, потому что, когда понадобятся, чтобы не рыться в ящиках. В подвале у Фреда был организован настоящий верстак, а на привинченной к стене железной панели на крючках были развешаны все возможные мелкие инструменты: гаечные ключи, отвёртки, ножовки и молоток. Вот его-то Фрэд и схватил. Он уже собирался подыматься по лестнице из подвала, как вдруг его внимание привлекла некая неточность.

Фрэд был человеком организованным и был приучен к порядку. Все вещи, даже если они были не так часто востребованы или вообще вышли из обихода, Фрэд распихивал по картонным коробкам и раскладывал на железных стеллажах в подвале. В основном это была одёжа и обувь – барахло, которое он никогда не оденет, но Фрэд был бережливым стариком. Ещё тут было сложено много вещей, оставшихся от покойной супруги. Они уже никому не были нужны, но Фрэд хранил их на память. Возможно, когда-нибудь дети или внуки пересортируют всю эту кучу вещей и выкинут, но Фрэд не заглядывал так далеко в будущее – дети сами разберутся, что для них имеет цену.

Так вот, на одном стеллаже, между двух коробок в тёмной щели Фред увидел два красных огонька. Лампочка в подвале не отличалась яркостью, оно и понятно, ведь подвал - это место, где хранят вещи, тут не живут, и разглядывать тут нечего. Потому в углах и в щелях давно и властно осел мрак. Лишь над верстаком отдельная лампа давала яркий свет, но сейчас Фрэд его не включал. Фрэд, как зачарованно, уставился на эти два красных огонька в тёмной щели. Что это? Всего лишь отражение тусклого света каким-то гладким предметом. Щель небольшая, но вполне могло статься, что Фрэд сунул туда когда-то вазу для цветов, или подсвечник. Радом была коробка для ёлочных игрушек. На ней так и было написано: «Ёлочные игрушки». После смерти супруги, Фрэд отмечал рождество со старшим сыном и давно не наряжал ёлку, но игрушки хранить продолжал. Может в той щели свесились из коробки пару красных шариков? А может…

Фрэд бегло взглянул на дверь из подвала. Разумеется, та была открыта, и вполне могло статься, что крыса сбежала сюда в подвал буквально по пятам у Фрэда и забилась в эту щель.

Фрэд сделал пару шагов в направлении стеллажа. И вправду, красные огоньки отпрянули от Фрэда, затянулись глубже во мрак.

«Крыса! - обрадовался Фрэд. – Вот ты где!»

Фрэд не мог размахнуться молотком – мешали коробки и полки стеллажа. Тогда Фрэд перехватил молоток так, чтобы ткнуть им в щель. Желательно ткнуть прямиком промеж этих глазёнок. Фрэд двигался медленно, целился пристально в эти глазки, как охотник, как хищник, он даже не решался моргать, чтобы не спугнуть. Всего лишь одно быстрое движение…

В этот момент в дверь раздался звонок. Фрэд лишь на секунду отвлёкся, просто машинально глянул на лестницу; ведь звонок, это если как будто окликнули, и на оклик поворачиваешься не задумываясь. Всего секунда, нет, даже мгновение, всего лишь мотнуть головой, и вот Фрэд снова смотрит в щель между коробок…

Но грёбаных огоньков там уже нет.

Куда делась крыса? Заскочила за коробку? Конечно, за коробку, там полно щелей и ходов.

Сверху звонили, настойчиво, жадно, но Фрэд уже не обращал внимания. Надо вынуть эти коробки. Даже если крыса сейчас соскочит с полки, то он успеет последить, куда она побежит. Фрэд, сунул молоток в карман черенком наружу и, не создавая много шума, ухватился за коробку. Он уже было тянул её на себя, как вдруг в его палец вновь пронзила боль.

- АААААААА! – закричал Фрэд. – Да чтоб ты сдохла, тварь! – ревел Фрэд.

Он зажал покалеченный палец. Это был уже пятый по счёту, и всё тот же след от мелких зубков.

Звонок в входную дверь продолжал тренькать и звать, и он только ещё больше раздражал.

- Чёртово отродье, да что ж вы не угомонитесь?! Неужели не понятно: раз вам не открывают, значит вам не рады! Не ждут вас тут! Убирайтесь! Из-за вас сейчас вся эта фигня! Из-за вашего грёбанного праздника!

Но жгучий звонок в дверь продолжал неистовать, глушить и раздражать.

В ярости Фрэд схватил коробку с ёлочными игрушками и скинул её с полки. Ему было плевать, что стеклянные шарики побьются. Ему вообще плевать на всё это барахло. Разуется за коробкой была только голая стена. Крыса сбежала. Но Фрэд в припадке гнева ухватил уже новую коробку и тоже скинул её на пол. А потом следующую и следующую. Хрен с ними! Не жаль! Не жаль! Давно пришла пара их всех выкинуть к чёрту! И вот под скандирующий визг нервозного дверного звонка Фрэд уже жестоко наступал на упавшие коробки, не жалея, не глядя, не думая, и под его ногами что-то хрустело, трещало, мялось, рвалось, а Фрэд топтал и топтал, пока, наконец, все коробки не разорвались и не выпотрошились, и их внутренности не перемешались в бесформенную кучу на полу.

Но Фрэд так и не увидел крысу.

Звонки в дверь прекратились.

Фрэд вызверился. Он стоял посреди беспорядка и уже жалел своему неудержимому нервному срыву. Вещи жалко. Хотя… может, и к лучшему. Вот теперь их придётся точно осмотреть и распределить: что на мусорку, а что опять на полку. Не жалеть особо – нечего их хранить.

А ещё Фрэд думал, что же это за крыса такая, которую никак нельзя увидеть? Её не видели даже дети на улице. Если бы там, на крыльце, крыса умудрилась бы допрыгнуть до моего пальца, то дети, заметив её, подняли бы настоящий визг. Оно они тоже не заметили. И вот же гадина, она каждый раз для укуса выбирает свеженький палец. Фрэд вспомнил подходящее модное словечко для подобного явления – фетишист. Действительно, крыса оказалась каким-то странным фетишистом до пальцев.

Фрэд осмотрел весь бардак, который его ни привёл никакому другому итогу, как к большой и долгой уборке. Он запоздало глянул на открытую дверь из подвала и подумал, что её бы следовало давно закрыть, и что свою охоту и крушение мебели он вполне может продолжить и в жилых комнатах. Руки у Фрэда опустились, он окончательно отчаялся, поднял лицо к низкому потолку подвала и завыл. Завыл, как взаправдашний волколак, громко и очень своевременно для Дня Всех Святых. Бетонные стены подвала резонатором отбивали эхо воя, и когда Фрэд уже утих, новая вспышка режущей боли вгрызлась в ещё один палец.

- Сука! – заорал Фрэд.

Ведь пока я выл на потолок эта тварь подкралась и цапнула. Сука! Какая же, всё-таки, сука!

Но на этот раз Фрэд уловил движение. Он увидел, как некое существо сигануло в щель между нижней полкой стеллажей и бетонным полом. Существо было тёмного цвета, но не это было подозрительным. Оно было большим. Гораздо больше, чем крыса. Может, кошка? Или всё-таки куница.

В любом случае, Фрэд знал, что эта сволочь сейчас сидит там, под полкой.

Фрэд уже не думал бежать наверх и обрабатывать антисептиком свои покусанные пальцы. Завтра наверняка придётся переться в клинику и делать уколы от столбняка и бешенства или ещё от какой заразы, которую разносят канализационные твари. Не отводя взгляда от полки, Фрэд, увязая и спотыкаясь об разбросанные вещи, отошёл к верстаку. Там он осторожно открыл верхний ящик и вынул строительные перчатки. Давно следовало это сделать. Ещё Фрэд отложил молоток, и вынул из угла небольшую садовую лопату.

Теперь он чувствовал себя лучше, теперь он мнил себя рыцарем в боевых доспехах, вступающего в поединок со злым драконом. Фрэд преисполнился боевого духа.

- Эй, ты, сволочь! Выходи! Давай уже покончим сегодня нашу дуэль. Смотри, у меня осталось ещё четыре непокусанных пальца! – И Фрэд продемонстрировал растопыренную перчатку.

Он подошёл к стеллажу, нагнулся и глянул в щель. Щель небольшая, сантиметров в десять, но там было темно, как у кота в заднице. Однако, Фрэд снова уловил два красных огонька, которые уставились на него, как показалось Фрэду, с выражением страха и покорности принять судьбу. Тварь забилась глубоко в тёмный угол. Оно трусило. Фрэд пододвинул лезвие лопаты ближе к щели. Это хорошо, что тварь сидит в углу. Она даже не понимает, что тем хуже для неё, что угловатое острие лопаты словно подогнано, чтобы смыкаться на стыке двух стен. Фрэд примерился и со всей силы воткнул лопату в щель. Страшный визг резанул из под полки. «Попал! Попал!» - обрадовался Фрэд, и продолжил со всей дури колоть и колоть. А в щели визжало и хрипело, яростно барахталось и отбивалось от ударов, царапалось ногтями и зубами о железное лезвие, пока наконец не умолкло.

Сдохло.

Фрэд ощупал острым концом лопаты некий мягкий предмет, что-то подобие тряпки, тихой и смиренной. Но скорее всего это и была та самая забитая крыса.

Фрэд откинул лопату, немного помедлил, не решаясь, и всё же сунул руку в щель. Тварь сдохла - её больше нечего бояться. К тому же Фрэд в перчатках и не сильно брезговал тем изодранным комком мерзости, что лежал там, в углу тёмной щели. Но едва Фрэд коснулся чего-то мягкого, резкая боль пронзила его пальцы. Фрэд отдёрнул руку, но не тут-то было. Тварь вцепилась в его пальцы крепко, но даже так, Фрэд не мог выволочь ни эту мразь, ни собственную руку; тварь вцепилась в него так, словно капкан на цепи. Фрэд кричал от боли и дёргал рукою. В какой-то момент хватка ослабла и он вырвал пальцы из сомкнутой пасти. Перчатка осталась в зубах невидимого чудовища.

Фрэд уставился на укусы. Он думал увидеть фарш, но нет – повезло. Всё было на месте. На этот раз укус пришёлся сразу на три пальца. Теперь непокусанным оставался только мизинец. Ранки были разодраны, длинные царапаны указывали путь, которым Фрэд тянул эти пальцы из пасти зверя, но не это поразило его. Это ж какая должна быть пасть, чтобы вместить в себя сразу три пальца? Ну уж точно не меньше, чем рот самого Фрэда.

Это не крыса, понял Фрэд. Обескураженный, он ещё раз внимательней взглянул на ранки. Ровная полоса через все три центральных пальца. А ведь рот должен закругляться и закругляется даже у акулы. Если мысленно продолжить радиус на этом укусе, то пасть получалась огромной, и усажена она была мелкими острыми зубам, ну в точности как у сома. Но там в щели, в углу засел не сом.

Фрэд нагнулся и ещё раз взглянул в тёмную щель. Красные глазки были там. Они смотрели на Фрэда полные ненависти и лютой решимости броситься в атаку.

- Кто ты? – дрогнувшим голосом спросил Фрэд.

Тварь молчала и только смотрела на него.

Темно. Нужен фонарик, а фонарик остался наверху, в прихожей.

Но едва Фрэд поднялся по ступенькам и, прикрыв за собою дверь в подвал, там снизу, под полом раздался скрежет металла и грохот и в тот же миг в доме погас свет.

Чёрт, наверное, опрокинулся стеллаж и зацепил электроузел.

В темноте Фрэд нащупал шкафчик, а в нём фонарик. И вот Фрэд снова открыл дверь в подвал, в вязкую, мазутную черноту. И было тихо. Маленький лучик фонарика запрыгал по ступенькам вниз, лизнул по беспорядку на полу, нащупал стеллаж. Стеллаж стоял, где и был, он и не думал падать. А вот ячейка электроузла была зверски выдрана из стены. На её месте на бетонной глади зияла квадратная дыра, из которой сиротливо торчали разноцветные провода, жалкие, измученные, словно руки матерей, тянущиеся к отобранным у них детей.

«Что тут, чёрт побери, произошло? - подумал Фрэд. – Короткое замыкание? Взорвался предохранитель, или что там ещё? И обязательно сейчас, в этот момент, когда ему взрываться совершенно не кстати!»

Фрэд почуял тревогу. Интуиция трепетно шептала ему, что не стоит сейчас спускаться в подвал, что лучше отложить всё до утра, что вообще лучше бежать из дома. Но Фрэд не ребёнок, он не станет кричать и бежать от какой-то грёбаной крысы. Он умудренный годами и опытом старик, и имеет на всё рациональный взгляд. И Фрэд никогда не считал себя трусом. Да, трусом Фрэд не был. Он спустился по лестнице в кромешную черноту. Только маленький конус света от фонарика обещал тепло и мнимую безопасность в этой зловещей смоле, где кроме Фрэда таилось ещё одно существо.

Фрэд склонился перед злосчастным стеллажом, посветил фонариком в щель. Там что-то лежало, что-то небольшое, но Фрэд догадался – что. Он вытянул предмет и посмотрел. Перчатка. Три средних пальца были изодраны, словно их яростно теребили и рвали бешенные собаки. Однако той твари под стеллажом больше не было. Она как-то выжила нападение Фрэда, умудрилась избежать уколов лопаты. Как? Как такое возможно? Фред поднялся и посветил по сторонам. Лишь тут он заметил, что груда вывороченных коробок и разбросанных вещей в середине подвала как-то странно возвышается, словно набухающий вулкан. И Фрэду показалось, что эта куча шевелится, дышит; точнее, дышит то, что заползло в эту кучу и куча приподымается и опускается в такт расширению и сужению грудной клетки.

Однако крыса прибавила в размерах, подумал Фрэд.

Подобрав с пола лопату, Фрэд как можно тише подкрался к мерно дышащей куче барахла. В свете луча фонарика он сумел разглядеть в щели между вещами часть тела этого существа: короткая лоснящаяся шёрстка, в точности, какая она бывает у крыс. Фрэд зажал фонарик своими вставными зубами, чтобы не терять цель из конуса света, чтобы ухватить черенок лопаты обеими руками, чтобы бить со всего маху, вкладывая больше силы в удар, чтобы убивать наверняка. Он размахнулся, насколько это ему позволял низкий потолок и ударил.

Лопата смачно прорезала кожу, вошла в мякоть, Фрэд это видел. Он возликовал, и в тот же миг жуткий рёв разорвал тишину подвала. Куча вещей и мусора пришла в движение, начала приподыматься. Рваные картонные коробки стали скатываться с неё, оползали к подножию старые ботинки, соскользнула поношенная куртка, а в самом центре, распарывая груду вещей начал, как огромный чёрный парус вздыбливался страшный горб с топорщащимися позвонками. На тонкой крысиной коже проступали рёбра и пульсировали вены. Чудовище росло на глазах.

Фрэд, растерянный от ужаса, оглушённый воем и зачарованный видом разбухающей громады монстра, таки сумел найти в себе духу отступить на шаг, потом ещё на шаг. И когда из груды вещей потянулась длинная когтистая лапа, Фрэд наконец вышел из оцепенения, запустил в монстра бесполезной лопатой и бросился наверх, из подвала, на улицу, в ночь. Проскакивая входную дверь, Фрэд даже не удивился, когда снова ощутил острую боль укуса на последнем непострадавшем мизинце.

***

Фрэд звонил в двери соседям, и те вызвали полицию.

Осмотр дома полицией ничего не дал.

Да, они зафиксировали факт, что кто-то вырвал с корнем ячейку электроузла из стены. Там имелись соответствующие следы, сделанные каким-то острым инструментом. И да, силы вырвать такое нужно было применить с лихвой. Однако в доме посторонних обнаружено не было. Полиция осмотрела и лопату и тоже сделала неутешительный вывод. На лопате имелась кровь, но только на черенке, и это была кровь Фрэда, от его покусанных пальцев. На лезвии лопаты крови не оказалось. Никого Фрэд не рубил.

Фрэд позвонил сыну Эду и просил его забрать к себе на эту ночь. Конечно же Фрэд ему всё рассказал, и конечно же сын поверил, но прикинул, что никакой крысы или иного чудовища в дом к Фрэду не забиралось. Что это какой-то хулиган в Хэллоуин решил нехорошо подшутить над стариком. Фрэд подумал и согласился с сыном. Должно же такому происшествию быть рациональное объяснение.

На утро Фрэд был в клинике, получил свою прививку от столбняка и гепатита. Глядя на пластыри на его пальцах, медсестра иронично поинтересовалась, не сунул ли он руки в капкан? Фрэд уже и не знал, что ей ответить.

В доме всё оставалось так, как было брошено прошлой ночью. Пришлось вызвать электрика. Тот возился в подвале около часа, настраивал электроузел. Однако лично спуститься в подвал Фрэд не решался. Ему ещё требовалось время, чтобы накопить нужного мужества. В какой-то момент в доме вспыхнул свет. Фрэд прошёлся по комнатам, щёлкая выключателями. В прихожей он столкнулся с электриком. Тот уже закончил работу и был чем-то недоволен, небрежно подал Фрэду бумаги на подпись, и уже переступая порог входной двери, сурово пробурчал:

- У вас там, кажется, завелись крысы.

Фрэд насторожился.

- Вы их видели?

- В том-то и дело что нет. – Электрик замялся, как бы решая, стоит ли вообще рассказывать, и всё же добавил: - Но что-то укусило меня за палец.

Рождественские сборы

Всю ночь и всё утро шёл снег. Снега было много. Хлопья крупные, бархатистые, сыпали густо, мягко, словно опускался на землю бесконечный молочный креп. Выбелил снег деревья, траву и землю, дороги и крыши домов. Унылый, серый и осклизлый пригород стал чистым, пышным, пухлым, как нежные взбитые сливки. Это большая редкость, чтобы на Рождество выпадал снег. Как правило, на этот день шли дожди, но не сегодня. Нынешнее Рождество вообще особенное.

Марк стоял на пороге дома с лопатой на плече. Морозный воздух, щекотал его лицо. Жгучие лёгкие выдували плотный пар. Марк улыбался, сиял завидным здоровьем и превосходным настроением. Он был горяч и одержим страстным желанием хорошенько поработать, тем более, когда работать предстояло на свежем воздухе и в окружении такого великолепного вида.

Марк задумал очистить дорожку от снега, ведь сегодня Марк ожидал гостей. Сегодня, как и на каждое Рождество, вся семья снова собиралась вместе. По прошествии года Марк, наконец, увидит своих родителей, ведь он уже так соскучился по ним. Да-да, соскучился по-настоящему. Собственно, они могли бы видеться и чаще, но в течение года Марку не было дела до родителей.

Но не на Рождество.

У них в семье давно заведено и вошло в строжайшую традицию собираться на божий праздник всей семьёй.

Вчера Марк целый день убирал. Матери понравятся чистые комнаты, восхитит отсутствие слоя пыли на полках, где в иной раз в самую пору можно было сажать картошку, паутина с углов снята, а пауки прогнаны, майки и свитера не валяются по полу, а шаткие башни немытой посуды на кухне не рискуют обвалиться. Видела бы мать бардак днём ранее, то закатила бы скандал. Но она не увидит; а не пойман – не вор.

Марк улыбнулся своей прозорливости.

Отец, конечно же, начнёт ворчать (он не может без этого), и ворчать он начнёт по той же причине, что и всегда: что Марк, де, не работает, что иждивенец, что дармоед, вырастили, де, на своём горбу кукушонка, вон на сестру свою посмотри… и так далее. Неймётся ему испортить настроение на праздник. Понятно, ведь он же отец, он переживает.

Марк числится безработным, точнее, он вообще нигде не числится, так как отродясь нигде не работал. Он живёт на родительские деньги. А что? Дом - свой, долгов у Марка нет, в отпуска он не летает. Марк доволен своей жизнью, доволен такой, какая она есть. А зачем тогда, скажите, работать? Чтобы накопить капитал? А на что его спускать? Марку было достаточно и малого, которое он получал от родителей, не голодал, ну и на мелкие удовольствия с лихвой хватало. А работать ради работы – это удел идиотов. Марку было уже за сорок, и он уже давно имел свою жизненную философию на этот счёт. Если четыре десятка лет его жизненный опыт не менялся, то с чего бы ему измениться и в последующие четыре десятилетия.

Младшая сестрёнка Рут обещала присутствовать и в это Рождество. Разница в возрасте между ними была тринадцать лет. Девчонка она своенравная, но в последнее время остепенилась. Мать, разумеется, спросит её, как идёт учёба в институте, и она, разумеется, скажет, что всё норм, мам, всё ОК! И соврёт. Вот уже два года, как она бросила институт. Об этом она тайком сообщила Марку, и Марк поклялся не разболтать эту новость родителям. Вообще, сегодня праздник, и не стоит в такой день портить настроения всякими нехорошими признаниями.

Ах да… В Этом году с ними опять будет тётя Берта.

Тётя Берта младшая сестра матери, и они долгое время находились в соре из-за раздела бабушкиного имущества, но в прошлом году сёстры наконец-то померились, и впервые за столько лет снова встретили Рождество вместе. Марк давно не видел Тётю Берту. Она оказалась маленькой и пухленькой женщиной. Её муж умер от инсульта, в возрасте сорока пяти лет (совсем ещё не старый был мужик), а единственная дочь десятилетием ранее уехала жить в Австралию. Тётя берта осталась одна, и страшно страдала от одиночества. И ведь правильно поступила, что решила воссоединиться с семьёй. А Марк не расскажет матери, что как раз-таки он и был инициатором их примирения.

- Привет сосед! – донеслось до Марка.

Марк разогнул спину, с удовольствием потянулся, размял поясницу.

За живой изгородью, а ныне огромным сугробом, стоял старина Фреди. Старина Фреди тоже собирался разгребать снег. В руках он держал лопату.

- Добрый вечер, дедушка Фрэд! – салютовал Марк.

Марк всегда старался держать хорошие отношения с соседями. Ему не нужны были лишние проблемы. Впрочем, соседи жили своей жизнью, и их жизнь никак с жизнью Марка не перехлёстывалась. Единственное… старина Фреди постоянно дёргал Марка замечаниями по адресу его неухоженного участка. Марк не любил стричь газон, и не хотел стричь. Он вообще считал, что траве нужна воля, она имеет право буйствовать, как в дикой природе, но газон Марк всё-таки стриг, и стриг исключительно из-за нервирующих советов старины Фреди. Хотя, стричь всё равно пришлось бы, хотя бы к Рождеству. Если бы отец увидел до каких зарослей зарос его газон, то нашёл бы ещё одну лишнюю причину поворчать о беспробудной лени своего необузданного сына.

- Ну как, твои сегодня приезжают? – поинтересовался старина Фреди. - Снова встречаете Рождество вместе?

- Конечно! Как всегда! – ответствовал не без гордости Марк.

- Давненько я не видел твоих родителей. Как они устроились на новом месте? Хорошо?

- Да, не страдают! Ну, а вы как? Где встречаете Рождество в этом году?

- Там же, где и всегда. Мой сын, Эдуард, заедет за мной, вечерком, заберёт к себе. Ты же знаешь, после того как Эмма покинула нас, в нашем доме прекратились праздники.

- Понятно, - сочувственно кивнул Марк. - А то заглянули бы к нам.

- Спасибо, сынок, но может быть в следующий раз. Передай родителям привет. Если они не уедут к завтрему, то пусть забегут ко мне на бутылочку пива. Я был бы не против поболтать с ними, вспомнить старые времена.

- Обязательно передам, дедушка Фрэд. Я смотрю вы тоже собрались разгребать снег… помощь не требуется?

- Благодарю, но я хочу сам. Разомну старые кости. И потом… красиво-то как! Снег на Рождество – экое диво! Я уж и не помню, когда последний раз переживал такое - домой не хочется заходить!

Марк с ним согласился, и они пожелали друг другу счастливого Рождества.

Марк осмотрел свою работу. Дорожка выглядела ровной. Свежие хлопья уже успели покрыть её белым бархатом, отчего дорожка казалась сказочной, волшебной, как из сказки о волшебнике изумрудного города, ласково заманивающая оставить на ней следы.

Догребать оставалось не много. Не помешало бы вылепить снеговика, как в детстве. Родители бы оценили, но на это у Марка не оставалось времени. Исподволь Марк был даже рад, что старина Фреди отказался от его помощи. Марку ещё предстояло развесить разноцветные огоньки по карнизу. Он бы развесил их и раньше, как он неделей ранее поставил дома ёлку (настоящую) и подарки приготовил, и украсил комнаты еловым лапником, а над камином развесил носки. Однако эти огоньки он приобрёл только вчера вечером по большой скидке, а потому понимал, что работа ему предстоит не малая и не следует с ней затягивать. Опять же, Марк не подозревал, что выпадет снег. Так бы вылепил лучше снеговика и сэкономил бы на огоньках. А Снеговик и огоньки было бы даже ещё круче. Но некогда… некогда. В холодильнике его ждёт гусь. Да-да, Марку предстоял большой труд на кухне. Готовить Марк умел, и готовить Марк любил. Сегодня гостей будут встречать жирный Рождественский гусь, запечённый с яблоками и обложенный жаренным картофелем, и салаты: салат из огурцов, салат с селёдкой и мамин любимый картофельный салат…

***

Управился Марк уже вечером, но вовремя. У него всё получалось, и он даже почти не психовал. Весь день в доме играла только рождественская музыка. Настроение было отличное. Под песню «Let It Snow! Let It Snow! Let It Snow!» Марк расставлял на столе тарелки, деловито сервировал столовые приборы, аккуратно примерил место салатницам, с любовью воздвиг две бутылки вина для дам и бутылку коньяка для себя с отцом, бокалы, фужеры… Зажёг ароматизированные четыре свечи на специальном рождественском подносе и, наконец, гордо вынул из духовки благоуханного Гуся.

Напевая песенку, «О ёлочка, о ёлочка, как зелены твои иголочки», Марк выглянул в окно. На улице уже стемнело. Снег по-прежнему сыпал, и через сонное, гипнотическое спокойствие бесконечного падения, через призрачный белый креп из соседних домов пробивался свет. Свет всасывался в молочный занавес, растворялся в нём, подсвечивал изнутри, и это наполняло праздничный вечер особой волшебной атмосферой. И Марк был уверен, что там в чужих домах играют те же песни и на столах стоят такие же блюда, там поздравляют друг друга счастливым Рождеством и дарят друг другу подарки. А снег всё сыпал и сыпал, и уже успел густо покрыть всю дорожку (даром что Марк чистил её сегодня утром). А ведь пора бы и гостям пожаловать.

Марк не унывал. Он пошёл за лопатой…

…Пошёл он не на улицу. Он пошёл в подвал, и нужна была ему не та лопата, которой убирают снег.

Дом был построен ещё прапрапрадедом Марка. В те времена предка не особо беспокоило благоустройство подвала, а потому пол там уже целое столетие оставался земляным. Марк отодвинул к топливному бачку отсыревшие картонные коробки и начал копать.

Первой показалась мать. Лежала она не глубоко, всего полметра от поверхности, но глубже и не требовалось. Мать была упакована в полиэтилен и запах через него не просачивался. Марк расчистил полиэтилен руками и попытался заглянуть во внутрь. Мешок вздулся, он был мутным и грязным, и практически непроглядным. Тем не менее, Марк знал, что это его мать, ведь ровно год назад он закапал её именно на этом месте. Марк вспорол полиэтилен и оттуда резануло острым тошнотворным смрадом. Марк моментально зажал нос рукавом. За год этой вони скопилось много, но ничего, ничего, скоро он привыкнет их запаху.

Мать сильно сдала за это время. Она вся почернела, усохла. Из пакета на землю вытекло много бурой жидкости, трупного яда – это всё источалось из матери в течении года. Её одёжа была мокрой. Белоснежная кофточка с красным оленем на груди, которую Марк подарил ей на прошлое рождество, пошла пятнами, но это не страшно, на этот раз мать получит в подарок новую такую же кофточку.

Одно нравилось Марку, что суставы по-прежнему оставались эластичными, и их можно будет гнуть и ставить в любую позу.

Следующим Марк выкопал отца.

Тот тоже сильно сдал, как и мать. Да, старость не радость, подумал Марк, от этого никуда не деться, и когда-нибудь придётся скреплять родительские кости проволокой. Да, Марк мог с энтузиазмом позволить себе взглянуть на далёкое будущее.

Сестрёнка Рут оказалась в более лучшем состоянии. Она присоединилась к семье всего два года назад и разложение коснулось её не сильно. В полиэтиленовом мешке, без кислорода трупы сохранялись хорошо, они теряли жидкость, и кожа их становилась дряблой, и тем не менее в таком состоянии они могли продержаться долго. Лишь лицо сестрёнки осунулось, поблекло, нос впал, один глаз открыт и смотрит матовой скукой, ресницы слиплись. Сестрёнка была уже далеко не той красавицей, какой славилась в жизни.

Но лучше всех выглядела тётушка Берта, прям совсем свежая, даже набрала в ширь. Смерть оказалась ей к лицу. Пальцы вот только почернели, и почернели уши, Но в целом она ещё вполне неплохо сохранилась.

Марк всех приволок в столовую на праздничный ужин. Усадил перед тарелками. Пришлось вставить им под одежду палки, чтобы трупы не складывались на стульях. Тяжелее всех оказалась тётушка Берта, но Марк справился. Дом наполнился смрадом гниения. Из подвала в столовую тянулись бурые следы, и Марк продолжал разносить трупную жидкость по комнате, поскальзывался на ней, расхаживая вокруг стола. С мокрых тел капало под стулья. От грязным мёртвых рук на скатерти появились жёлтые разводы.

Марк разделал гуся, накладывал гостям угощения, разливал спиртное. Марк был очень заботливым и любящим, Марку очень хотелось угодить своим гостям, хотелось оставить хорошие воспоминания. В колонках играла рождественская песенка «Колокольчики звенят; бим-бом, бим-бом! О Христе нам говорят; бим-бом, бим-бом!» Играла не слишком громко, ласково, чтобы не мешать, но мерно сопутствовать доброй беседе. Праздник начинался великолепно. Окончательно уставший, Марк, наконец, плюхнулся на свой стул, во главе стола, перевёл дух, приветливо улыбнулся гостям, поднял свой бокал и произнёс первый важный тост:

- За встречу!

Мертвецы сидели молча, не шевелились. Все в одинаковых свитерах, которые получили в подарок от Марка в прошлое Рождество. Рты их отвисли. Они смотрели невпопад матовыми глазами. Прошлым разом Марк открыл им веки и закапал глаза секундным клеем. Прошёл год, а клей всё ещё хорошо держал. Только сестрёнка Рут оказалась в этом году одноглазой, но так она только ещё больше нравилась Марку. Своенравная у него сестрёнка.

Марк выпил, взялся за вилку, сунул в рот кусочек мяса. Зажевал.

- Папа, ты что-то сказал? – вдруг встрепенулся Марк. Он деловито отложил вилку, с трудом проглатывая жёсткий ком. – Вот опять ты начинаешь свою егозу! И это в праздник. Вот не можешь ты без этого! Да, я понимаю, что живу на ваши деньги! Но ведь я не требую много. А вы их всё равно не тратите. Так почему бы не устроить жизнь своему сыну? Ведь это ваша обязанность, то есть, обязанность родителей, заботиться о своих детях! Это, между прочим, юридическое требование!..

Чуть более чем три года назад отец Марка, наконец, вышел на пенсию. Теперь Марк получал пенсию за своих родителей, распоряжался их деньгами как хотел. Власти даже не подозревали, что выплачивают пенсионные мертвецам, никто не предоставлял им справку о смерти, а с проверками: «жив ли пенсионер?» власти пренебрегали – подобной организации просто не существует. Никто не думает о стариках, никто о них не вспоминает. Марк мог бы получать за родителей пенсию вечно.

- …Я понимаю, отец, что вы с матерью родились в тяжёлое время, что вам, для выживания, приходилось много трудиться, но времена изменились, отец. Сегодня, чтобы выжить, надо трудиться как можно меньше. Так что давай оставим эту тему! Хотя бы на этот вечер оставим, и не будем портить всем праздник!

Отец промолчал. Отец не возражал. Он смотрел на всё совершенно безучастно. Но повисшая тишина оказалась тяжёлой после серьёзного разговора. Марку это не понравилось. Встречаемся раз в год, на праздник и вот обязательно надо этому старому пердуну брюзжать, нравоучать, возмущаться. Не может он без этого! Не может! Свербит его! И так повторяется каждый год! Каждый год заводит он свою любимую песенку! Каждый год он портит настроение, губит праздник, доводит до бешенства! И Марку захотелось закричать на отца, орать, сколько бы духа могли выдать лёгкие, швырнуть отцу вилкой в лицо, а потом подскочить и бить столовым ножом! Бить! Бить! Бить!

Но Марк глубоко вдохнул гнилостного воздуха, шумно выдохнул. На этот раз он сдержался, сумел взять себя в руки.

- Да, мама, я совершенно спокоен. Нет, я в этом году срываться не намерен.

Марк ещё раз вздохнул, решил насилу сменить тему.

- Кстати. – С нарочитым спокойствием Марк зачерпнул себе немного салата. – Старина Фреди передаёт вам привет! Хочет с вами поболтать. Может быть, в следующем году я тоже приглашу его к нам на Рождество, - добавил Марк мечтательно.

Он налил себе ещё коньяку, выпил, снова взялся за основное блюдо.

- Что мама? Ты спрашиваешь, когда у меня наконец появится подружка? - Марк покраснел – не сумел сдержать эмоцию. Отвёл взгляд в сторону. – Ну да… недавно я познакомился с одной девушкой. О, да, она очень хорошенькая. Кто она? Это сюрприз, мама.

У Марка пылали уши, и он это чувствовал. Интимная тема была ему интересна, но стесняла его, начинала тяготить. Марк с вызовом взглянул на сестру. Та смотрела на него косо единственным глазом. Когда разговоры касались данной темы, сестра начинала подтрунивать над Марком, мол, он ещё маленький мальчик, ему не подруга, а нянька нужна…

- Ты мне не веришь?! – вдруг взорвался на сестру Марк. – Да! У меня появилась подружка! А ты вот на себя посмотри! У тебя мужика нет и, между прочим, уже не появится! Так что нечего меня упрекать!

Марк поднялся из-за стола.

- И кстати, почему ты не ешь гуся? Тебе не нравится, как я приготовил? Ах да, ты же у нас вегетарианка… Ну хоть раз в год можно отложить свою грёбаную религию и уважить брата? Мы собрались тут все вместе, мы поддерживаем традицию, мы пробуем мои блюда и хвалим меня, а ты со своим мировоззрением плюёшь на все правила! Если ты проглотишь хоть один кусочек, ты же не сдохнешь от этого! И гусь не оживёт, если ты откажешься его есть! Давай! Один кусочек всего, ради всех, ради семьи, ради Рождества!

Марк отрезал от гусиной грудинки кусок и запихал его сестре в рот. Конечно же покойница сама глотать не станет, поэтому Марк опрокинул ей голову к затылку и принялся вилкой пропихивал этот кусок ей через глотку в пищевод, в желудок, где с прошлого года застрял ещё один такой же и, вероятно, всё ещё не сгнивший кусок мяса. Из глотки захрипело, заклокотало, словно сестра задыхалась, словно кусок проник ей не в то горло, но Марк не пугался, он понимал, что это всего лишь потревоженный газ искал себе путь к свободе. В сестре сейчас скопилось много такого лишнего газа.

- Вот так-то лучше! – подытожил Марк, откладывая вику.

Он залил сестре в рот и вина. Всего содержимого не вместилось и остатки спиртного выплеснулись из углов рта, потекли по подбородку на одёжу. Впрочем, данное свинство Марка не тронуло. Он пристроил сестру к прежней позе и сел рядом на своё место.

Два года назад сестрёнка Рут после рождественских каникул не вернулась в институт и её оттуда, разумеется, отчислили за не посещаемость. С тех пор сестра больше нигде не числилась. Если у неё и был ухажёр, то он не знал, где отыскать свою принцессу. Сестра не просто пропала, она исчезла с лица земли, исчезла для государства, исчезла для всех людей. Её нет! А если человека нет, то и искать его никто не станет.

- Да, тётушка Берта, - обратился Марк к дальнему углу стола. - Мы очень рады, что ты снова с нами в этом году. Должен признаться, ты стала выглядеть намного лучше, присоединившись к семье. Впрочем, ты и сама об этом знаешь. – Марк проглотил картофель, стал с таинственным выражением лица разглядывать вилку. - Между прочим, твоя дочь тебя потеряла. – Марк серьёзно уставился на тётушку Берту. – А потом полиция пришла ко мне. Они задавали вопросы. Очень неприятные вопросы. Я соврал им, что ничего о тебе не знаю, что мама уже давно не имела контакта с тобой. Представляешь, мне пришлось соврать представителям органов, а вы все знаете, что я не люблю лгать! Тогда Полиция захотела задать вопрос родителям. И я снова соврал им, будто родители уехали в Испанию. Полиция ушла, но они вернуться. А всё из-за тебя, старая ты сука! – И тут Марк вновь сорвался, закричал. – Всё из-за твоего судачества с матерью! Из-за твоей жадности! Из-за нежелания признать поражение! А я просто хотел, чтобы меня оставили в покое! Чтобы меня не тревожили! Неужели я слишком многого хотел?! А?! Ответь мне, старое ты дерьмо! Ведь я хотел только спокойствия! Спокойствия!

С этими словами Марк схватил нож и замолотил им по столешнице, выбивая щепы, разрывая скатерть.

Как Марк закипел, так же неожиданно он и спохватился, замер, уставившись на дело рук своих.

- Смотри, тётушка, что я наделал! Из-за тебя я испортил стол и скатерть! Из-за тебя, грёбаная ты свинья! Из-за твоего любопытного носа!

Марк вскочил так, что стул отлетел у него из-под задницы. Марк бросился к своей тётушке. «Сука! Сука!» - ревел он, вознесся над тётушкой нож. «Из-за тебя, сука! Все мои беды из-за тебя!..» как вдруг в дверь раздался звонок.

Марк замер, бросил беглый взгляд на родителей; глаза его засияли от восторга.

- А вот и сюрприз! – радостно воскликнул Марк, и устремился к прихожей, пряча за спиною нож.