Истории хранителя особняка

История 1: Госпожа Пережизнь.

— Мрачновато как-то тут, — проговорил я, нагибаясь.

— Поначалу да. А так тут тихо и мирно, — успокоил Сэм.

Мы шли по лесу — мрачному и тихому лесу. Иногда слышался треск веток и скрип деревьев. Это, конечно, пугало, особенно человека, который прожил почти всю жизнь в городе. Сэм был местным наёмником. Он был смотрителем особняка, что стоял в паре километров от города.

Особняк был приличным: три этажа, балкончики и колонны, широкая лестница ко входу и парковка на пять машин. Рядом с парковкой, напротив входа, стоял фонтан. Сэм поднялся по лестнице и остановился около входа. Он был высоким мужчиной с лёгкой поседевшей бородкой. Кожаная куртка покрылась лёгкими трещинками, джинсы пошарпаны, берцы грязные. Он поправил короткую стрижку и полез в карман за ключами.

— Хочу тебя предупредить, — начал Сэм, перебирая ключи. — Некоторые комнаты опечатаны. Что нужно сделать, обычно пишут на доске в комнате отдыха, я тебе её покажу. Лазить, где не надо, как бы странно ни звучало, не надо. Если заблудился, запросишь по рации, которую я тебе дам, скажешь, где стоишь, я приду. Рабочий день с восьми до пяти, обед с часу до двух. Работаешь три дня в неделю, тут сам решай, когда выйти, когда нет. Понял? О днях сообщаешь, конечно, чтобы мы знали.

— Кхм. Хорошо, — кашлянул я. — А почему некоторые комнаты опечатаны?

— Не знаю. Начальство сказало.

Дверь щёлкнула и со скрипом открылась. Сегодня — ознакомительный день. Поэтому я был налегке, с собой минимум: пару тестеров, набор отвёрток. Мы прошли в огромный зал. Лестница посередине этого зала была раздвоена и соединялась в одну уже на втором этаже. Она была украшена цветами, которые уже высохли и оставили после себя только засохшие стебли и веточки. Красный ковёр, лежавший на лестнице, покрылся хорошим слоем пыли. Красоту, которую я ожидал, так и не увидел. Почти всё было занавешено, окна прикрыты плотными бордовыми шторами длиною метров, наверное, в пять, сквозь щели которых пробивался свет, в котором танцевали пылинки.

По лестнице мы поднялись на второй этаж. Коридоры на этаже были запутанные, словно лабиринт. Со всех сторон были двери, на которых были пломбы или замки. Из некоторых доносились скрипы. Шёпот? Сэм махнул рукой и пошёл вперёд по коридору. Я пошёл за ним, стараясь держаться посередине коридора, подальше от дверей. Сэм шёл уверенно, я старался запомнить дорогу, но после второго или третьего поворота и пары развилок я окончательно запутался. Через ещё пару поворотов мне показалось, что коридор словно начал закручиваться в спираль. Меня слегка качнуло, я опёрся о стену рукой и повернул голову назад. Лестница на первый этаж была буквально в паре метров за мной. Меня бросило в дрожь.

— Идём! — прикрикнул Сэм. — Что-то не так?

— Да нет. Иду, — растерянно ответил я и ускорил шаг.

Мы прошли ещё пару развилок, но лестница, которая была позади, скрылась за поворотом.

— Тут даже карт нет на стенах? — удивился я.

— Зачем? — не понял Сэм. — Коридоры постоянно меняются местами. Смысл?

— В смысле — меняются? — спросил я, хотя уже это заметил. Но было интересно, что он ответит.

— Вот так. Я этого не знаю. Думаю, ты уже это и сам заметил.

Сэм улыбнулся, словно этого ждал, и поторопил. Счёт времени я потерял. В коридорах не было окон. Спустя какое-то время мы подошли к открытой двери. Сэм встал рядом и жестом указал на дверь. Я сглотнул и вошёл внутрь.

Комната была большой: пара диванов, компьютерные столы со стульями, шкаф для одежды, маленькая кухня и дверь в душевую с туалетом.

— Вы тут живёте, что ли? — спросил я, осматривая комнату.

— Да. А чего такого?

— Ну просто…

— Еду привозят два раза в неделю, можно заказать, чего хочешь. В саду на заднем дворе есть беседка и бассейн. Чего ещё нужно?

— Ну не знаю, развлечений!?

— Ха. Если бабу надо — закажи, привезут, — засмеялся Сэм и хлопнул меня по плечу.

— Я не о том, но суть понял. Что мне делать нужно?

Сэм подошёл к доске, что стояла за дверью. На ней были написаны маркером задания списком. Он внимательно посмотрел на них, кивнул.

— Начнёшь, наверное, с галереи, — неуверенно сказал Сэм. — Умеешь рамки на картинах менять?

— В принципе, ничего сложного. Смогу. Проходил курсы на реставратора.

— Вот и хорошо. Завтра тогда выходи. Начнёшь с неё, а дальше посмотрим. Приезжай чуть позже, часам к девяти, я всё подготовлю.

Я кивнул, и мы вышли из кабинета. Сэм меня проводил до выхода и взглядом проводил до парковки, остановившись на крыльце.

Вернувшись домой, я принял душ и лёг в кровать. Смутные и неприятные ощущения появились — впервые такое. Мне не давали покоя эти опечатанные двери. Недаром же говорят: не хочешь, чтобы нажали на красную кнопку, — не делай её красной. Человека всегда тянет к тайному и запретному. Да и вообще, что с этим особняком? Полазил в интернете, поискал информацию о нём. Стоит он там почти с момента основания города, что довольно странно. Живу в этом городе с рождения и часто приезжал мимо него, да и как-то на него внимания не обращал. Принадлежит он в данный момент влиятельной семье, про которых информации почти и нет. Семья занимается какими-то изучениями, в принципе, на этом всё. Они окутаны какими-то тайнами и мифами. Самый популярный из мифов — это миф о пропаже людей. Говорят, что люди, которые работали там, исчезают либо просто сходят с ума и кончают с жизнью. Это пугает, но я человек не суеверный и в недосказанное не верю. Поэтому решил устроиться в особняк реставратором и по совместительству электриком.

Утро выдалось тяжёлым. Во-первых, я не выспался. Отключился примерно часа в три, если не позже. Проснулся по будильнику в шесть. Закинулся бутербродами и горьким кофе. Помыл голову и собрался. Прихватил по пути к дверям ящичек с инструментами, захватил также и гвоздики. Спустился по лестнице и сел в машину. Бедная старушка завелась, покряхтела пару минут, и поехали. Надо бы машину новую взять, этой уже прогулы на свалке ставят. Заглядывался я на тёмно-синюю Хонду, нравилась она мне. Постоянно стоит у окна в автосалоне, словно меня ждёт. В принципе, за месяц мне обещали приличную сумму. Если полгода отработать и немного взять в банке, то я её смогу купить. Меня это даже воодушевило.

Добрался до особняка без происшествий. Сэм курил около лестницы, почитывая газету. При дневном свете он казался бледным и потрёпанным. Я вежливо поздоровался с ним, он кивнул в ответ, затушил сигарету о раму урны, сложил газету и пошёл впереди меня. Снова тот же зал и лестница, вход в коридор, а дальше пошло что-то непонятное. Коридор стал широким, пол вроде другой… Или нет? Раньше был паркет… Или простой деревянный. Странно. Сэм шёл уверенно, его не волновали изменения, словно они тут постоянные, что он к ним привык. Двери тоже изменились: они покосились, некоторые прямо бросались в глаза своей яркостью. Сэм остановился около красной двери.

— Отвернись на минутку, — прохрипел Сэм.

Я послушно отвернулся. Передо мной была белая дверь с замотанной ручкой и закрытая на два замка. В замочной скважине что-то мерцало, словно кто-то бегал туда-сюда или плясало пламя. Я пригляделся — не видно. Наклонился и подошёл поближе, чтобы посмотреть, что там. Я почти прислонился к двери, как меня одернул Сэм.

— Я же тебе говорил: не подходи к дверям и не заглядывай в них, — спокойно проговорил Сэм, но по нему было видно — он сдерживался.

— Там что-то бегает… вроде… — я указал на дверь.

— Я тебе ещё раз говорю, — Сэм схватил меня за грудки. — Не подходи к дверям. Не смотри в них. А теперь пошли.

Он толкнул меня в открытую дверь и сам зашёл следом. Галерея была огромной, поначалу показалось, что это ангар. Картины висели в несколько десятков рядов в высоту. Я даже открыл рот от удивления. Сэм ударил меня по подбородку, так что я аж щёлкнул зубами.

— Рот закрой, — сказал Сэм, протягивая рацию. — Когда будешь менять рамки, не вглядывайся в картины. Это всё, что тебе нужно знать. Все вопросы «почему» и «зачем» оставь на потом. Ясно?

— Вроде да. Хотя стой, — поглаживая подбородок, остановил Сэма.

— Чего? — недовольно спросил Сэм.

— А какие картины?

— А, вон там стоят, в углу.

Сэм указал на большую стопку картин, лежащих друг на друге. Я удивился.

— За сегодня управишься? Вижу, что да. Если нужно будет что — вода там или еда, у тебя рация. В туалет так же — через рацию. Ну всё, удачи.

Сэм вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, щёлкнул замок.

— Ага, — протянул я. — Очень интересно.

Я осмотрелся. Освещение было хорошим, в меру ярким, можно спокойно осмотреть картину и заметить мазки кисти. Стены были нежные, кремовые, на них картины были хорошо видны. Но вот та стопка картин вводила меня в тоску. Я тяжело вздохнул и подошёл к ней. Стол и стул я заметил не сразу — они стояли за картинами. Поставил инструменты на стол и повесил на ремень рацию.

Как и сказал Сэм, я старался не вглядываться в картины. Я быстро оглядывал раму спереди и переворачивал её. Рамки были рассохшиеся, из-за чего лопались и трескались, делая вид непрезентабельным. Я осторожно отсоединял каждую часть от мольберта, после чего осматривал сам мольберт на предмет повреждений. Если всё было хорошо, то набивал новую рамку — и так картина за картиной. Рамы были заготовлены в приличных количествах, все замотаны в плёнку и подписаны — на них размеры.

По ощущениям, прошло часа три, может, и больше. Захотелось есть. Отложил инструменты, потянулся и взял рацию.

— Приём, — проговорил я.

— Слушаю, — раздался треском голос Сэма.

— Мне бы чего перекусить и воды.

— Понял. Ожидай.

Рация затихла. Я откинулся на спинку кресла и начал мельком пробегать взглядом по картинам.

— Интересно, почему на них нельзя долго смотреть, — я запрокинул голову.

Мой взгляд привлёк портрет девушки, что висел справа. Я выпрямился и повернулся на стуле к ней. Девушка была изображена на фоне моря, по пояс, руки скрещены на груди, волосы спускались на плечи, чёрные и ровные, глаза словно фиалки. Она была печальна. Я встал, не сводя с неё взгляд. Через некоторое время её разглядывания мне начало казаться, что она улыбнулась. Я вздрогнул и услышал щелчок замка двери, быстро сел на стул.

— Смотрю, почти закончил, — прохрипел Сэм, поглядывая на стопку готовых картин.

— Простыл? — я слегка нервничал, стараясь перевести разговор в другое русло.

— Почему? Из-за хрипа? Нет, — он покачал головой и потянулся к тележке.

Сэм вкатил тележку с подносами в комнату. Обед был на удивление роскошным, особенно для меня, питавшегося исключительно лапшой и бутербродами последний год. Тушёное мясо, овощи-гриль, сырный суп с сухариками и кофе. Позже он достал бутылку холодной воды и поставил на стол. Закончив с обедом и чуть ли не залпом выпив чашку кофе, Сэм убрал со стола. Проводил меня до туалета и также сопроводил назад.

Коридоры опять чудили. До туалета мы прошли примерно метров десять, из него — около ста, если не больше. Я никак не мог понять, как он ориентируется тут, как он понимает, куда идти. Я, конечно, задал ему этот вопрос, на что получил чёткое молчание. Мы вернулись в комнату. Сэм пожелал удачи и вышел из комнаты. Я снова остался один со своей работой.

Дни шли один за другим. За неделю я обработал четверть из всех картин. В основном были изображены пейзажи, портреты или запечатлены навечно моменты битв, которые застыли в своём разгаре. После случая с девушкой вглядываться в картины перестал, хоть это и было сложно. До неё, конечно, очередь тоже дошла. Она мне попалась ближе к вечеру… Наверное, так как понятия времени было такое — интуитивное. Окон не было, как и часов, поэтому я приблизительно понимал, что на одну картину уходит от тридцати минут до часа.

Она мне попалась предпоследней. Как только я её заметил, меня сковала дрожь и страх. Я её быстро перевернул лицом к столу и быстро убрал руки. Мне даже показалось на мгновение, что она улыбается, а после переворота был слышен недовольный вздох. С ней я мучился дольше всего, руки потели и тряслись. Закончив с креплением рамы, я застыл, так как нужно было её перевернуть и оценить работу спереди. Набравшись смелости и стиснув зубы, я её перевернул.

Девушка с картины исчезла.

От неожиданности и испуга я чуть не упал со стула. Я просто не мог в это поверить. Я встал и начал смотреть в картину, оглядел каждый угол.

— Как!?.. Почему!? — нервно вскрикнул я.

Пот потек по лбу, меня трясло, словно я разбил машину за несколько миллионов, при этом не свою. Как она исчезла? Я схватился за голову и отошёл от стола. Время словно замерло, сердце билось как бешеное. Я посмотрел снова на картину и заметил маленькую табличку на старой рамке: «Госпожа Пережизнь».

— «Госпожа Пережизнь»? — проговорил я.

— Ты меня звал? — раздался нежный женский голос сбоку.

Я вздрогнул и повернулся в сторону, откуда послышался голос девушки. Она стояла в картине с изображением берёзового леса, выглядывая из-за берёзки, смотрела на меня своими фиолетовыми глазами.

— Что? Как!? — не понял я, смотря то на пустой портрет, то на неё.

— Устала ждать. Ты не тороплив, — девушка вышла из-за берёзки.

— Ничего не понимаю.

— Смотрю, ты закончил, — она посмотрела на свой пустой портрет.

— Да, конечно. Осталось табличку перенести.

— Так поторопись, — нетерпеливо произнесла она, скрестив руки на груди и нахмурившись.

Я бросился снимать табличку со старой рамки и переставлять её на своё место уже на новой рамке, прибив маленькими гвоздиками.

— Я всё… Где ты? — я посмотрел на картину с берёзами. Девушка оттуда исчезла.

Я подошёл к картине и уставился на неё, пытаясь её там найти.

— Что-то интересное увидел? — раздражённо произнесла девушка.

Я вздрогнул и повернулся на голос.

— Неплохая рамка, но хотелось бы и получше, — девушка погладила рамку.

— Ничего не понимаю, — я сел за стол. — Видимо, от работы уже крыша едет. Пора заканчивать и взять выходной.

— Пятнадцать, — тихо прошептала девушка.

— Что?

— Ты уже пятнадцатый, кто так говорит.

— Не понял? Я уже пятнадцатый? Куда делись тогда прошлые?

— Они для себя нашли лучшие миры. Где не нуждаются в деньгах и не знают, что такое проблемы. Что для них не было в твоём мире, они нашли в других.

— Забавно. Такого не может быть.

— Посмотри тогда в ту картину.

Девушка указала на картину на стене. Я поднялся и подошёл к ней.

— Что ты там видишь?

— Я… Я вижу какой-то колледж, похожий на мой, и люди стоят перед ним, похоже на выпускное фото, — я усмехнулся. — Очень похоже на мой выпуск, да. Его после нашего выпуска отремонтировали. Ага. Вот Лиза, рядом я. Точно, наш выпуск… Стоп.

Я схватился за голову и быстро посмотрел на другие картины. На всех были изображены моменты из моей жизни. Холод окутал тело. Я обернулся и посмотрел на портрет девушки. В этом портрете сидел я за столом и разбирал рамку на этом портрете. Девушка стояла рядом и обнимала меня за шею. Я ощутил её дыхание около своего уха.

— А хочешь ли ты пережить свою жизнь заново? — прошептала девушка. — Ты сможешь исправить свои ошибки, изменить свой выбор, в котором ты сомневаешься до сих пор. Сказать в диалоге другие слова, что приведут к другому исходу. Что скажешь?

Слова застряли в горле, страх сковал и не дал шевельнуться. Я боялся и не сводил взгляда с картины. Девушка отстранилась от меня, нежно посмеялась и исчезла, появившись на своём портрете.

Дверь щёлкнула, и в комнату вошёл Сэм.

— Ты чего? — бросил Сэм, почесав ключами голову. — Ну ладно. Время идти домой. Возьмёшь на завтра выходной.

— Можешь мне рассказать об этих картинах? — дрожащим голосом сказал я.

— Я ничего про эти картины не знаю. Поэтому нет.

Я сглотнул и посмотрел на портрет. Она незаметно мне подмигнула и застыла.

Выходной я провёл в постели, лёжа не вставая, отходя от произошедшего. Придя домой после работы, я начал шерстить интернет в поисках информации о госпоже. Как и ожидалось, информации не было. Разочарованно я плюхнулся в кровать и уснул. Снов не было. Выходной промчался как поезд без тормозов — быстро и почти незаметно.

На работу я шёл настороженно, мысли роились разные. Вроде и заманчивое предложение — вернуться в прошлое с нынешними знаниями и всё поменять, и посмотреть, что получится. Но вот… Разве такое бывает? Может, это просто галлюцинации от усталости и ложная надежда? Посмотрим, что принесёт этот день.

Начало рабочего дня прошло словно по сценарию прошлых. Тот же коридор, подъём и галерея.

— Вот тут последние картины, — зевнул Сэм. — Как с ними закончишь, можешь быть свободен. Потом посмотрим, чем тебя занять. Может, с фонтаном поколдуешь. Надо это место уже в божеский вид привести.

— Хорошо, — кивнул я и сел за стол.

— Вот и славно. Рация на столе. Приятной работы.

Сэм вышел за дверь и закрыл её за собой на замок. Я откинулся на стуле и посмотрел в потолок. В галерее была тишина, только гудение ламп на потолке её прерывало.

Картины начали менять свои пейзажи и виды на мои воспоминания. Вон на той — я поступил в школу. За моей спиной стояла улыбающаяся мама, положив руки мне на плечи. Я стоял в слегка растянутом тёмно-синем свитере и держал стопку учебников. Не сказал бы, что счастливое воспоминание, так как этот свитер мне порвали старшеклассники после школы. Водители… Нельзя мне было разговаривать с Анной. Как с ней не разговаривать, если мы жили по соседству? Собственно, на соседней картине был запечатлён этот момент. Больно мне досталось. Вон на той — мы с одногруппниками из колледжа поехали на озеро рыбачить. Ага. Напились в слюни. Вадим тогда в пьяном угаре решил доказать Монике, что переплывёт озеро, — чудом не утонул.

Вон та картина меня слегка напрягла. Там был изображён выпускной, где ко мне подошёл один мужчина, представитель молодой компании, и предлагал мне к ним устроиться на должность заместителя инженера. Я, конечно, отказался, так как мой отец хотел меня видеть на заводе, а тут просто фирма по созданию районов в развивающихся городах. Так себе конторка по сравнению с заводом промышленных масштабов. Вот тут-то я и тупанул. Завод через два года закрылся из-за упавших заказов. На второй год их просто не стало, всех разогнали, а потом и вовсе закрылся. А контора та, над которой смеялся мой отец, процветала. Открыла множество филиалов по крупным городам, да и строили районы по контрактам. А я меняю рамки на картинах и меняю проводку у бедных дам. Типа «муж на час».

— Да, — протянул я. — Надо было соглашаться. Сейчас бы гонял на Хонде по магистрали, имел бы квартиру в центре.

— В чём проблема? — раздался голос женщины из картины.

На картине был изображён домик на берегу озера. Она вышла из домика и скользнула из одной картины в другую. Остановилась рядом со мной — в картине, где мне предлагают работу. Посмотрела на меня, потом на мужчину. Глаза сверкнули, картина ожила. Мужчина начал предлагать мне работу, а я же в ответ только развожу руками и отворачиваюсь.

— Хочешь начать свою новую жизнь с этого момента? — женщина положила свои руки на мои плечи.

Я почувствовал её прикосновения на своих плечах. Она ходила по картине, прикасалась к персонажам, взаимодействовала с предметами, что были изображены. Соседние картины постепенно оживали, словно она капнула на воду, и кольца начали расходиться по водной глади. Пока они были немыми — не было слышно голосов или звуков шумных городов, в которых я побывал.

Я поднялся со стула и начал рассматривать картины, а госпожа меня по ним сопровождала, переходя от одной картины к другой.

— Они тебя не видят? — шокированно спросил я.

— Нет, — покачала головой госпожа. — Если бы видели, то ты бы помнил меня. Я — проводник во времени и даю возможность пережить момент либо дать новую жизнь. Ты можешь выбрать любой момент, с которого ты сможешь начать. Можешь начать с поступления или с момента выпуска, можешь и с момента устройства. Сейчас всё в твоих руках.

Её прерывистое дыхание от возбуждения и манящие движения руками меня манили. Я непроизвольно поднял руку и коснулся полотна.

— Да, он исчез. Нет. Он даже не прикоснулся к последним картинам. Я знаю, что это уже пятнадцатый работник, и никто из них не закончил работу. Хорошо. Уже звонил один кандидат, и у нас с ним сегодня встреча. Не подведу.

Сэм положил трубку и посмотрел на стену. На ней висел портрет девушки и её парня. Они с улыбкой сидели на лавочке около озера и кормили белых лебедей. По соседству с этой картиной висел портрет печальной девушки с чёрными гладкими волосами и фиолетовыми глазами.

— Эх, госпожа… Скольких вы ещё загубите? — недовольно выдохнул Сэм и вышел из галереи.

Сэм прошёлся по коридору, постукивая по запечатанным дверям. За ними раздавались вздохи, крики, плач. Он прошёл ещё пару метров и остановился у последней двери под номером пятнадцать, достал ключ и открыл дверь.

В маленькой комнатке на кровати сидел парень, что-то бормотал про перерождение или возможность пережить жизнь.

— Пережизнь! — крикнул он. — Пережизнь! Я смогу всё изменить! Пережить! Госпожа мне дала возможность пережить, исправить!

— Уже ничего не можешь, — выдохнул Сэм и с грустью посмотрел на парня. — Лучше бы ты меня послушал и не вглядывался в них. Не все желания благие, и не каждый волшебник их выполнит так, как ты хочешь.

Сэм закрыл дверь, спустился вниз. Раздался звонок в дверь. Он открыл её. Перед ним стоял парень, с виду — выпускник.

— Здравствуйте, — нервничая, поздоровался парень. — У нас была назначена встреча. До вас сложно добраться. Мрачноватый район.

— Привыкнешь, — спокойно сказал Сэм. — Умеешь на картинах менять рамки?

— да, конечно! есть в этом опыт.

— хорошо. Пойдём, покажу место твоей работы. Только не отставай.

История 2: Гость сновидений

Многие думают, что сны — просто мимолетные воспоминания из прожитых моментов, которые превращаются в разрозненные куски. А так ли это? Возможно. Мне часто снились простые и незатейливые сны. Думаю, как и многим людям на земле. Моменты из детства или учебы, прогулки в лесу или парке. Они были простыми и хаотичными, порой незапоминающимися, обыденными. Но после того, как мою девушку сбила машина, сны перестали мне сниться. Как только я засыпал, была лишь тьма. Не сказал бы, что это плохо, но и не хорошо. Разбавляла мою монотонную рабоче-домашнюю жизнь моя подруга из университета. Мы с ней познакомились на паре по фольклористике и мифологии. Она сидела одна за партой, аудитория была забита, и место было только рядом с ней — ну, я сел рядом. Поначалу она мне показалась тихоней и спокойной девушкой с огненно-рыжими волосами, серыми глазами и редкими, еле заметными веснушками. Но черт, как я ошибался. Пара была на удивление нудной, профессор сухо зачитывал с листка, изредка пытаясь вставить юмор. Недолго наш интерес был прикован к нему. Ева, так звали эту девушку, начала бормотать под нос что-то невнятное, вздыхать и, в итоге, просто легла головой на парту. Я, как человек порядочный, конечно, указал на её невежество. На что она мне показала язык и указала на тот факт, что нам его слушать ещё час. Совместив дебет с кредитом, я согласился с ней — слушать такое тяжело. Дождавшись звонка о перерыве, мы с Евой ретировались в ближайшее кафе. Девушкой она оказалась весёлой и начитанной в мифологии. Разговаривали мы с ней ещё пару часов в этом же кафе, даже зная, что пары уже кончились, а время стремится к вечеру. Моя девушка, Софья, меня даже какое-то время очень сильно ревновала к Еве, я её успокаивал: «Мы просто друзья с общим интересом, не более». В итоге она, неохотно, но согласилась. Позже Ева начала приезжать к нам в гости. Рассказывала о индейцах и их культуре. Особенно мне нравилось то, что сном можно управлять, и что древние индейцы, а также шаманы, могут это делать.

День, когда я вспомнил про управление снами, был депрессивным. После смерти своей любви я перешёл на удалёнку, чтобы по минимуму контактировать с коллегами. Я работал консультантом по фольклору и мифам. Да, я всё-таки отучился на него, как, собственно, и Ева. Ева начала свой тур по посещению мест силы и прочих мест, которые отметились чем-то непонятным и сверхъестественным. В этот день мне на почту упала работа от студента, который писал работу по индейцам из племени Самаранду. Работа была на удивление написана грамотно, даже мне было сложно найти ошибки. Прочитав её целиком, я задумался. Одна из частей в работе как раз была посвящена снам. Я эту часть зачитал, можно сказать, «до дыр», вывел основные мысли из текста. Пришлось сделать копию этой части и начать шерстить интернет в поисках более подробной информации, но нет — я решил отправить работу Еве. Мне показалось, что Ева, так или иначе, встречалась с шаманами индейцев или сибирскими.

Ответ от неё я получил на следующий день. Она меня в некоторой степени порадовала и обнадёжила. Племя Самаранду, то самое из работы студента, находится в глубине Мексики — вот как раз в Мексику она и летит на следующей неделе, со своей группой, на праздник мёртвых. Про это племя пообещала узнать у старожилов.

Денег у меня особо много не было — на дистанционке зарплату немного порезали. Пришлось переехать в комнату в особняке. Про него я вообще не знал, как и то, что он находился рядом. Мы с девушкой снимали квартиру, но с моими нынешними деньгами я её не тянул. А там была двухкомнатная квартирка. Да, там были квартиры. Старый особняк переделали в некое подобие отеля. Оплата была вполовину меньше, чем моя нынешняя аренда. Ну и в общем, я переехал туда.

Особняк был с виду шикарным. Колонны, балкончики, украшённые цветами, фонтан, стоящий перед входом в особняк, небольшая парковка сбоку от фонтана, которая сейчас пустовала. Внутри — двойная лестница, которая соединяется в одну на втором этаже. Особняк был окутан мистикой и тайнами. Сам не знаю почему, но мне так казалось. Ночами казалось, будто за мной кто-то наблюдает, либо кто-то ходит по квартире. Но я с этим сжился.

Через некоторое время со мной связалась Ева. Она через знакомых узнала про эти осознанные сны и решила поделиться этим со мной.

— Слушай, мне немного непонятны техники погружения и понимания, что я сплю. Можешь пояснить? — дрожащим и уставшим голосом я попытался уточнить у Евы.

— Ну, слушай тогда, — прозвучал звонкий и жизнерадостный голос Евы из трубки телефона. — Самое сложное у новичков — это правильно заснуть и собрать намерение. По крайней мере, так говорят практики. Я этим делом не балуюсь и не смогу тебе это рассказать, как профи. Мало просто верить в то, что ты сейчас заснёшь и хоп — осознал, что ты спишь. Нет, так оно не работает. Нужно успокоиться, лечь поудобнее и чётко представить план действий, которые ты будешь делать, когда осознаешься, уловить переход сна, поймать момент, когда ты начнёшь видеть сон. Первым делом нужно заметить нестыковки.

— Не-сты-ков-ки? — переспросил я.

— Да, они самые, — хохотнула Ева. — Ну, например. Самый действенный способ закрепиться во сне и понять, что ты спишь, — это посмотреть на свои руки. Понимаешь, сон — это большое фэнтези, там может происходить всё. Может идти как сценарий фильма, так и что-то непонятное, но при этом, когда ты спишь, тебе не будет казаться это странным — словно так и должно быть. И когда ты начинаешь понимать, что всё это странное, и что велосипед не должен быть быстрее машины, и что прикурить от пальца нельзя, — тогда происходит осознание.

— Так подожди, — перебил я, постукивая ручкой по блокноту. — Ты немного уехала от темы. Ты говорила про руки. Что с ними не так во сне?

— Ой, прости. Увлеклась. Ну как тебе сказать. Ты хоть раз видел свои руки во снах?

Я погрузился в воспоминания. Снов я помнил мало, а тех, в которых видел свои руки, вообще не помнил.

— Нет.

— Вот. Это в некоторой степени можно назвать защитой. Понимаешь, если ты начинаешь что-то подозревать и понимаешь, что это сон, срабатывает защита. Тогда персонажи твоего сна начинают тебя уверять, что так и должно быть. Руки в твоём сне могут иметь разный вид. Руки в том виде, в котором ты видишь их каждый день, будут выглядеть так, только когда ты осознаешься.

— Сложно, — я потер лоб и бросил взгляд на заметки в блокноте. Все было записано наспех, поэтому некоторые слова были корявыми.

— Понимаю тебя, это всё только теория. Представь, как будет тяжело на практике. Главное — иметь намерение, твёрдое, как гранит, — тогда будет проще. Почитай книги по этой теме, может, ты там поймёшь лучше, чем у меня.

Ева звонко засмеялась. Только вот мне было не очень смешно. Ева попрощалась и пожелала удачи в обучении. Я положил телефон на стол и откинулся на спинку стула. В голове царил хаос и беспорядок, мысли путались. Я вздохнул и поднялся с кресла. Побродив по комнате, я зашёл на кухню и включил чайник, глянул на руки, покрутил их.

— Во сне они могут менять свой вид, — проговорил я, потирая руки. — Надо это запомнить.

Чайник щёлкнул, и я заварил кофе. С кружкой прошёл в комнату и сел за компьютер. Прочитал пару статей и скачал несколько книг по этой теме. Перед сном решил всё повторить. Прочёл записи, несколько новых статей. Некоторые факты сходились от автора к автору, да и сказанное Евой.

Я решил последовать советам Евы: лег поудобнее и в голове держал план задач, что я буду делать, если получится осознаться. В итоге я сам не заметил, как уснул.

Как и должно было быть, не получилось. Сон был, к моему удивлению. Пусть и нечёткий и понятный, но был. Множество картинок, которые быстро менялись, мерцали. Я сел, достал блокнот и начал записывать. Последующие ночи были не лучше. Вроде как в третий день я видел более длинный сон, в нём даже что-то происходило. Только вот не особо помню, что происходило. Я записал эти обрывки сна и заметил: чем больше я вникаю в эту тему и изучаю её, тем сны становились длиннее. Это меня даже немного обрадовало и вселило надежду.

Прошло около двух недель, как я каждый день читал книги и форумы. Работу я в некоторой степени игнорировал, начальство, конечно, меня ругало, даже грозилось уволить. Я пожаловался на здоровье — вроде поверили. Поэтому я время от времени поглядывал работы и давал советы. Ева не звонила, написала сообщение, что полетела в Мексику и про мою просьбу не забыла. Я пожелал ей удачи в этом деле. Помимо сновидений, я хоть и не часто, но натыкался на темы про сновидческих ведьм и иномирцев, проживающих на глубоких уровнях сна. Были как и мирные иномирцы, так и опасные, которые могут опустошить человека на энергетическом уровне, что может привести в лучшем случае к коме, в худшем — к смерти. Мне это не грозило — в личный сон человека они проникают редко. Сделав пару работ и приняв душ, я лег спать.

***

— Прошу прощения, — я подошёл к парню, который стоял на остановке и смотрел в телефон. — Последний автобус, как давно ушёл?

— Минут тридцать, наверное, назад, — не отрываясь от телефона, ответил он.

— Спасибо, — поблагодарил я и отошёл от него к карте маршрутов.

На карте было множество непонятных цветных линий, которые переплетались в центре, образуя собой непонятный и запутанный клубок. Я вгляделся в него, пытаясь понять, что там происходит. Отвлекло меня от карты резкий и громкий хлопок за спиной. Я обернулся и увидел, как маршрутка, по всей видимости, преодолела скорость звука и помчалась по невидимой дороге в небо. Я провожал постепенно уменьшающуюся точку взглядом. Я на автомате поднял руку и изогнутым когтём указал на неё. Хотел было спросить у парня, какой маршрут проехал, как взгляд зацепился за коготь на руке. «Так стоп», — подумал про себя и вгляделся в руки. Вместо них были птичьи лапы. Я покрутил ими, разглядывая. «Что это такое? Откуда они у меня появились?» Стоило мне подумать об этом, как птичьи лапы сменились на кошачьи. «Прям как во сне... Так стоп. Я же сейчас сплю, а значит...» Лапы сменились на руки, и я тут же ими потер друг об друга. Мир начал становиться чётким и даже стал ярким и красочным. Парень, видимо, заметил, что я понял, что это сон, как тут же бросил телефон и быстрым шагом направился ко мне.

— Эй, ты что делаешь? — грозно прохрипел парень.

— Я сплю, а ты — мой персонаж из сна. Стой, где стоишь, — скомандовал я.

Парень застыл на месте, превратившись в манекен. Я осмотрел его.

— Похож на Володю с копицентра, — вглядываясь в парня, пробормотал я. — Хотя погоди, это он и есть. Ну, вот — Серёжка, чёрная и шрам над бровью.

Я подумал, как парень исчезает, и он, рассыпаясь на маленькие кубики, начал исчезать. Моей радости не было предела. Мало того, что у меня получилось осознаться, так ещё и у меня получилось остановить парня и заставить исчезнуть. От переполняющих меня эмоций я начал трястись, и, взглянув на руки, заметил, как они начали становиться прозрачными. Я вздрогнул и начал тереть руками так яростно, что из них посыпались искры. Я почувствовал тепло и покалывание на ладонях. Я успокоился и сделал глубокий вдох.

— Так, — я огляделся.

Остановка стояла посреди пустыря. В округе, кроме редких лысых деревьев и нескольких кустов, ничего не было. Поняв, что идти-то толком некуда, я присел на лавочку и принялся вспоминать учения Евы. Она сказала, что в своём сне я — царь и бог, могу творить что угодно. Я сел поудобнее и представил, как около остановки появляется красная Honda Accord. Как в мгновение ока она появилась и блеснула своим отполированным кузовом. Поняв, что радость ни к чему хорошему не приводит, я снова вздохнул и на всякий случай потер руками. Поднялся и чуть ли не вприпрыжку подошёл к машине. Провёл руками по изгибам кузова, почувствовав холод и гладкость краски. Подошёл к водительской двери, дернул за ручку — и дверь с глухим щелчком открылась.

— А запах-то, — вдохнул запах новой машины. — Чёрт, а если...

В моей депрессивной голове проскочила шальная мысль.

— Если я тут могу материализовать всё, что угодно, значит, я могу и создать человека.

Я повернулся к остановке и представил, как там появляется девушка-курьер, которая в последний раз доставляла мне еду на дом. Пусть и неохотно, но она появилась. Та самая блондинка в зелёной рабочей форме с сумкой за спиной. Она посмотрела на меня своими зелёными глазами, сделала неуверенный шаг и застыла на месте.

— Получилось, конечно. Но, похоже, с ней что-то не так?

Она качнула головой, словно приходя в себя.

— Простите, — робко произнесла она. — Вы случайно не таксист? Я опаздываю на точку... ну... на заказ. — Она указала на сумку за спиной.

— Могу и подбросить, — подыграл я.

— Как хорошо! — обрадовалась она и подбежала к машине.

— Какой адрес? — спросил я, усаживаясь за руль.

— Адрес?! — девушка застыла, не успев сесть на сиденье, взгляд её остекленел, словно она превратилась в куклу.

— Девушка?

Ответа я так и не дождался. Она и вправду превратилась в куклу. Я пробовал её потрясти и покричать на неё — реакции ноль. Через некоторое время попытка выбила меня из сна, и я проснулся.

***

Утром я начал в спешке всё записывать. Сон понемногу начал выветриваться из головы, поэтому записи были размытыми, чем-то напоминали записки сумасшедшего. Попытался дозвониться до Евы, но безуспешно — абонент вне зоны действия сети. Ну да. После чашки кофе и пары бутербродов начал искать информацию про «оживление» персонажа сна. Выяснил, что вопросы им нужно задавать осторожно — ответ на твой вопрос они в основном берут из памяти задающего. Если ответа ты не знал, то и они не могут его дать. Чисто теоретически, я смогу представить Софию во сне и даже поговорить с ней по душам, но спросить у неё что-то, чего я сам не знал, — не получится. Это меня и обрадовало, и огорчило в тот же момент. Еве решил написать письмо и отправить по электронной почте — посмотрим, что ответит.

Работа шла трудно и скучно. Плагиат голимый и воды — хоть с похмелья лечись. Половину отбраковал сразу, достаточно было посмотреть начало и середину. Как минимум, своих мыслей не было, да и развития темы. Грустно становится за поколение студентов — совсем отупели. После этой нудной работы решил заказать пиццу с колой и посмотреть фильм. Так сказать, расслабиться и передохнуть немного. Фильм был интересный, наверное. Мысли были о снах и Софии. Перебросив и переварив пару идей, пришёл к выводу, что стоит, наверное, для начала создать её во сне, хотя бы как куклу, а не как полноценного персонажа. Набросав план действий в блокноте, я начал его повторять до самой ночи. Выучил почти наизусть, как, в принципе, и советовали на форумах. Перед сном сбегал в душ, освежился, лег поудобнее, чтобы было комфортно и не холодно — на улице осень же. Закрыв глаза, начал повторять свой план.

***

— Уважаемый! — раздался голос соседки за спиной.

Я стоял на лестничной площадке и пытался открыть дверь квартиры, но все ключи не подходили к замку. Я в суматохе поглядывал на часы и перебирал связку разных по форме и размеру ключей, которые то и дело постоянно менялись.

— Уважаемый! Вы что творите? — соседка уже изрядно нервничала, и её голос начал повышаться, переходя чуть ли не в крик.

— Дверь открыть пытаюсь, — с раздражением ответил я. — Вы что, не видите этого?

— Я вижу, как пьяный человек царапает гвоздями мою дверь! — рявкнула соседка.

Я внимательно вгляделся в связку ключей. И правда, в руках я держал горсть гвоздей, да и номер квартиры был не мой. Я отошёл на пару шагов назад, обернулся. Стояла соседка с метлой в руках. Откуда она смогла достать её — меня мало волновало, но вот что она делала на лестничной площадке в тапочках и белом медицинском халате с красной подвязкой — меня волновало больше. Она злобно нахмурилась и занесла метлу над головой, шоркнув по потолку ветками. Известь посыпалась с потолка, и свист метлы раздался рядом с ухом. Я машинально выставил руку вперёд и крикнул:

— Стой!

Соседка замерла, как и метла, недобравшись пару сантиметров до моего плеча.

— Замерла... — на выдохе прошептал я.

Я отошёл к двери и сполз по ней на пол, тяжело вздохнул и посмотрел на замершую соседку. Она, судя по взгляду, сейчас была похожа на куклу или манекен со стеклянными глазами, на лице — гнев, аж оскал беззубый показала. Я с трудом верил в то, что смог её заморозить или заставить застыть. От удивления глянул на руку, которую выставил вперёд. Она была похожа на деревянную, но я мог ей двигать.

— Я сплю, — поняв абсурдность ситуации, пробормотал я. — Точно, я сейчас сплю, а это мой сон. Исчезни.

Соседка с резким хлопком исчезла. Я поднялся и спустился вниз по лестнице, вышел на улицу. Деревья, как и всё остальное окружение, начали постепенно прорисовываться, словно в игре. Я прошёл по треснувшему асфальту к ближайшему парку или скверу — улица мне была не знакома, я вообще не понимал, где я. Дойдя до сквера, я присел на пыльную лавочку, огляделся. Обычный парк с тротуаром и лавочками, одинокими фонарями, про которые словно забыли и почти не чистили от мёртвых насекомых и пыли. Потом начал что-то знакомое бормотать. Резко вспомнил про свой план. Сел поудобнее и выставил вперёд руку, представил образ Софии — её рыжеватые волосы, собранные в хвост, карие глаза, любимую футболку с сердцем на груди, приталенные джинсы и потёртые кеды. Она начала появляться, словно собираясь из конструктора, деталька за деталькой, соединяясь в единое целое. Легкий порыв ветра начал поднимать листья с дорожки, София нахмурилась и прикрыла лицо. Я аж вздрогнул — полная копия, даже мимика похожая. В сердце что-то кольнуло.

— Ты чего? — обратилась ко мне София и подошла. — Опять со своими работами до утра сидел?

— Да нет, всё хорошо, — немного неуверенно ответил я, прикрывая рот.

— Взгляд такой, словно призрака увидел, — улыбнулась она и присела рядом.

— Отчасти это так.

— Да ладно тебе, хватит свои шутки шутить. Смотри, погода какая, пойдём лучше прогуляемся.

Я кивнул и поднялся. София весело подпрыгнула и взяла меня за руку. Её нежная и тёплая рука — блин, очень реалистично, даже не верю, что это сон. Она взглянула на меня, я молча кивнул и повёл её, хотя и сам не знал, куда идти. Мы шли по тротуару вдоль дороги. Машин не было, словно город мёртвый. Стоило мне об этом подумать, как из поворота начали появляться разные машины, а из подъездов — люди. Некоторые спешно шли к остановкам, другие бежали в магазин, создавая живую обстановку на улице. София шла молча и улыбалась, понемногу всё сильнее прижимаясь ко мне. Меня это радовало и настораживало. Мы постепенно подходили к какому-то парку аттракционов. София заметила вывеску и, указав на неё, пригласила туда сходить. Я почему-то согласился. Она меня тащила от одного аттракциона к другому, я усталости не чувствовал, но где-то в глубине души понимал — я устаю. В конце мы сходили на концерт её любимой группы. Я был не особо фанатом попсы, но постоянно делал вид, что их песни нормальные, чтобы её не расстраивать. Мы приобрели билеты и прошли в зал. Через несколько минут начался концерт. Вот тут-то и началось неладное, где я, так сказать, осёкся. Я знал мало их песен, даже очень. Через пару песен музыканты пели тишину, прыгали по сцене, что-то играли на беззвучных инструментах, а солист просто открывал рот, как рыба. София немного удивилась происходящему и повернулась ко мне.

— Ты это видишь? — обратилась она ко мне.

— Да... Видимо, с аппаратурой что-то, — нервно ответил я.

— Разве? Странно, что они этого не заметили.

— Очень увлеклись, видимо.

— Может быть, но, судя по остальным, они что-то даже слышат, — София оглядела весь зал. — Вон, даже подпевают.

— Разве? Да вроде нет, — я сделал вид, что не заметил этого.

— Да нет, вон смотри, — она указала на пару, которая сидела за нами. Они, как рыбы, открывали рот и хлопали в ладоши, словно в такт музыке.

Я начал испытывать панику и страх, из-за чего у меня начали становиться прозрачными руки. Я быстро обнял Софию и внимательно взглянул в её глаза. В них читалось непонимание и даже нотки страха. Я поцеловал её — и проснулся.

***

Утром я проснулся разбитым. Слегка пошатываясь, сходил в магазин, взял необходимые продукты — как минимум на неделю, взял даже пару пачек сигарет. Зачем? Даже сам не знаю. Не курю, да и не курил никогда, но сейчас появилось желание. По пути заглянул в аптеку. Взял успокоительных, пару флакончиков пустырника и снотворного. Пришёл домой, разложил все продукты по местам. Сбросил звонок из деканата — их я вообще сейчас не хотел слышать. Написал короткое сообщение, что приболел, охрип и беру отпуск за свой счёт. В ответ булькнуло «хорошо», но работу на сегодня лучше закончить, чтобы не было проблем. Я устало вздохнул, принял пустырник и погрузился в мысли на балконе. Погода была под стать настроению — пасмурно, и лёгкий холодный ветерок с запахом озона. Видимо, где-то идёт дождь. Просидел я в размышлениях долго, вдыхая горький дым табака и запивая его чаем. Ответа от Евы не было — что странно. Обычно она отвечает в течение дня, максимум двух, а тут уже третьи сутки пошли.

Сходил к фонтану, немного посидел там, проветрился. Встретился с соседями. Выслушал их, как прекрасно жить в таком чудном месте. В последнее время я чувствовал, что кто-то за мной ходит. Сбросил всё на усталость и проблемы со здоровьем.

Что я вынес из последнего сна? Нужно тщательнее подбирать места для прогулок с Софией. Тот же пример с концертом. Эту группу я не особо любил и слышал целиком только пару песен, когда София под музыку убиралась дома или занималась гимнастикой. Нужно вспомнить её любимые занятия и всё подготовить к следующему свиданию во сне. Закрыть дыры, так сказать, чтобы не происходило таких конфузов. Она любила гулять в парках и заниматься своей гимнастикой на травке, обычно на полянке либо на берегу озера. По музыке — была меломанкой, слушала почти всё, но особенно выделяла эту группу... Чёрт, не помню, как её... Нужно поискать в плейлистах, может, удастся найти её аккаунт. Так ладно, пока это пропускаем, но выделим. По фильмам — нравилась супергеройка и военные фильмы, советские комедии, увлекалась аниме. Ага. Надеюсь, ничего не упустил. По работе... Работала чисто чтобы работать, удовольствия это не приносило, да и чёрт с ним. Мечтала о путешествии на машине. Так и не научилась водить — дурак. Может, я бы её возил на работу, и этой глупой аварии не случилось бы. Что-то я себя опять загоняю. Снова достал сигарету и закурил. А ведь меня София сейчас бы обматерила, как сапожника. Бывало в ней это — словно зверь просыпался, такими матами орала, что даже сосед, который механиком отработал полжизни, таких матов не слышал. Зато остывала она быстро — не зря же рыжая, как огонь. Как вспыхнёт, так и потухнет. Я её иногда искоркой называл. На моём лице появилась глупая улыбка. С этой улыбкой я потушил сигарету в пепельнице.

К моему несчастью, ещё пару дней у меня не получалось осознаваться. Как писали на форумах, такое бывает и довольно часто. При переизбытке эмоций происходит некое энергетическое выгорание, и требуется некоторое время на восстановление.

На шестой или седьмой день осознаться удалось. Мы погуляли с Софией в парке, искупались в реке. Немного поговорили на берегу. София рассказала мне, как ей было тяжело вчера на работе: Зоя опять пыталась её подставить, спрятав документы, но её начальница это знала, поэтому просто подыграла Зое и отругала Софию, а потом принесла эти бумажки и сказала — «ещё потерпи, скоро Зою переведут в другой отдел». Хоть эта Зоя и сука, но ценный кадр. День у неё был не очень, но я скрашиваю её день. Я предложил ей пойти домой и посмотреть пару фильмов. Глазки Софии загорелись, и она подпрыгнула.

— А какой фильм? — радостно пискнула София и принялась собирать вещи.

— Какой хочешь, сегодня твой день.

— Может, «Кавказскую пленницу»?

— Если хочешь, давай, — я вяло потянулся и улыбнулся.

— Ура!

Собралась она со скоростью света. Так быстро, что я даже понять не успел — словно вещи испарились. Меня это немного даже напугало. София была наготове, стояла в ожидании меня с сумкой и ковриком в руках. Я поднялся и отряхнул песок со штанов. Окружение слегка подёргивалось, местами создавалось ощущение, словно не хватает ресурсов на прорисовку деталей. Небольшой островок посередине реки был мыльным и размытым, хотя до него всего метров двести, примерно. София отвлекла от мыслей, схватив меня за руку и потянув за собой. Она даже светилась от радости — да, она в прямом смысле светилась. Я в недоумении остановился и пригляделся.

— Ты чего? — не поняла София, слегка наклонив голову.

— Да ты просто какая-то яркая сегодня, — с нервной улыбкой произнёс я.

— Яркая?

— Ну да. Прямо светишься от счастья.

София улыбнулась и прыгнула на меня, крепко обняла. Я немного растерялся и тоже её обнял.

— Конечно, я счастлива. Ты же со мной, чудесно погуляли сегодня. Да и вообще, день удался.

— С этим и не поспоришь.

Тревожность внутри меня постепенно нарастала. Было стойкое ощущение, что что-то тут не так. София хлопнула меня по плечу и снова схватила за руку.

— Пойдём уже. Нас ждёт кино!

Она потянула меня в сторону дома. Я помотал головой, отгоняя мысли, улыбнулся и пошёл за ней. По пути домой зашли в магазин. София взяла себе баночку мороженого и бутылку лимонада. Я обошёлся классикой — пачку чипсов, хотя пачка семечек пристально на меня смотрела и манила. Пришли домой, ополоснулись в душе и уселись на диван. Окружение стало мутнеть сильнее — видимо, я устаю, или скоро наступит утро, и организм начинает понемногу просыпаться. Тревожность, кстати, вернулась обратно. Я это начал понимать ближе к середине фильма. София любила этот фильм до беспамятства, была готова смотреть его нон-стоп, пересказывая все диалоги в унисон с актёрами. Но реакция у неё была словно на обычный фильм — местами смеётся, местами смотрит пристально, вникая в сюжет. Я хотел было что-то у неё спросить, как вдруг раздался хлопок, и рядом с Софией открылась яркая дверь. Меня что-то оттолкнуло. Я приподнялся с дивана и вытянул руку вперёд. Но я её уже не видел — еле заметное очертание руки, которая постепенно таяла. Я упал на диван. Картинка размывалась и чернела. В итоге я проснулся.

Поиски подобного в интернете не давали никаких результатов. Всё также размыто. Осознаться также не получалось. Ответа от Евы нет. Меня это начинало раздражать.

Через нервную неделю или около того раздался звонок от Евы. Я взял трубку. Она попросила рассказать мне всё и как можно подробнее о своих сновидческих приключениях. Я был раздражён и нервным. И подобная просьба меня выбила ещё сильнее. У меня не получалось вернуться к Софии во сне. Я не знаю, что с ней сейчас. А она — перескажи. Я немного успокоился, закурил и попытался всё рассказать. Ева то и дело перебивала меня, охала и ахала. Меня это подбешивало, и я чуть ли не в приказном тоне заставил её замолчать и слушать. По резкому «ах» я понял, что немного перегнул. Вздохнув и выдохнув, я извинился и продолжил рассказ.

— Понятно, — грустно сказала Ева. — Ты не боишься её?

— А чего мне её бояться? Это же София. Пусть немного не полноценная, но тем не менее — это она.

— Эх, Лёша. Ты не совсем понял суть сновидений. В них нет тех людей, которых мы теряем. Они на более глубоких уровнях. Если они, конечно, прошли испытания. Все персонажи — это просто проекции.

Меня это сильно задело. Я сжал кулак и снова сделал вдох.

— Ты чего несёшь? — с раздражением процедил я.

— А о чём ты? О проекциях? Да. Все персонажи нереальны и не имеют своей памяти. Если ты и создал там Софию, то она существует там чисто благодаря твоей памяти и вере.

— Не слушай эту дуру, — позади меня раздался шёпот Софии. — Она несёт бред.

Я вздрогнул и обернулся. Позади меня стояла София, положив руку на спинку стула.

— София? — неуверенно прошептал я.

— Какая София?! — неугомонно говорила Ева.

— София здесь. Она стоит рядом со мной.

— Что?!

— Не слушай ты её, — снова повторила София.

— Как она может быть там?! Але! Лёша! — кричала в трубку Ева. — Если у тебя уже пошли проекции в реале — это мороки! Они тебя утянут! И во снах не осознавайся! Мороков обычно посылают демоны, чтобы приманить тебя! Але! Не смей осознаваться, пожалуйста! Я поговорила с шаманом — он не рекомендует осознаваться без должных знаний и подготовки, иначе можно заблудиться и не...

Я бросил трубку. София отодвинула мою руку с телефоном в сторону, взяла меня под руку и потянула с озорной улыбкой в спальню.

После этого осознания начали происходить почти каждый день. Правда, с каждым таким осознанием я просыпался с головной болью и слабостью. Я был очень рад снова видеться с Софией, хоть и по сути воображаемой. В реальной жизни я начал терять смысл. И так, после гибели Софии дни были серыми и грустными, а сейчас вообще словно почернели. Я с неким предвкушением ждал ночи, чтобы снова погулять в парке с ней или просто поговорить. Днём читал книги или смотрел фильмы, чтобы обсудить их содержание или просто повторно посмотреть во сне. Так и длилась неделя во снах, пока чувство тревожности не вернулось снова. Оно вернулось из-за хлопка и яркой красной вспышки за домом, который стоял за сквером, в котором мы сидели с Софией.

София поднялась с лавочки и сказала, что ей нужно отойти ненадолго и скоро вернётся. Я, конечно, её отпустил, хотя нутро кричало, что этого делать не стоит. София скрылась за домом и вышла через пару минут. Шла она бодро и с улыбкой. Мне стало легче, хотя нутро не успокаивалось — всё ещё кричало. Мне стало не по себе, вернулась нервозность. Я стал себя успокаивать и старался не подавать виду.

— Соскучился? — с нежной улыбкой сказала София и села на лавочку, закинув ногу на ногу.

— Не успел, — усмехнулся я.

— Как-то обидненько, — надула губки София.

После этой фразы в голове у меня словно что-то щёлкнуло. София так никогда не говорила, да и я тоже. Может, Ева? Я начал перебирать все возможные диалоги, которые я помнил с Евой. Нет, она так тоже не говорит.

— Что такое? — София наклонилась и посмотрела на меня. — Ты что-то в лице поменялся.

— Мои загоны, — буркнул я. — Не обращай внимания. Работа последнее время тяжёлая стала.

— Вот как. Смотри, сильно не напрягайся — на здоровье сказывается.

Я кивнул в знак согласия и откинулся на спинку лавочки, достал сигарету, подкурил и затянулся.

— Зачем куришь? — недовольно бросила София, отмахивая дым.

— Из-за работы.

— Зря ты это. Нервы не успокаивает, да и здоровье гробишь.

— Знаю.

Разговор после её ухода стал странным. Как-то не клеится и всё тут. На моё приглашение посмотреть фильм она отказалась, предложила сходить в бар или клуб. Странности стали после этого только нарастать.

В каждом сне София менялась после вспышки и хлопка — они были каждый раз незаметными для меня. Видимо, что-то появлялось в этот момент, а София словно заколдованная шла туда. Именно после этого она постоянно манила меня в бары или клубы. Что для неё нетипично. Один раз я почти поддался на порыв, но останавливался у двери. Инстинкт самосохранения в эти моменты словно взрывался. Было стойкое чувство, что если я открою дверь, то назад я не вернусь. София по-всякому пыталась меня уговорить, но я был непреклонен. Каждое утро мне давалось тяжело. Вялость и слабость прогрессировали. Принял решение пару дней не осознаваться и просто поспать. Но не тут-то было. София доставала меня из обычного сна. И с каждым днём я всё меньше узнавал в ней Софию. Изменилась походка — она стала сильнее покачивать бёдрами, это стало заметно из-за того, что джинсы стали облегающими. Изменилась фигура — стала более стройной. Кроссовки сменились туфлями на большом каблуке, почти на шпильках. На лице появилась косметика — что для Софии нетипично. Обычно она обходилась помадой и тушью, а тут — и подводка, и тени. Волосы выпрямились, грудь подросла. Меня это вроде и притягивало, но страх старался держать меня от неё подальше. София это замечала и в новом сне менялась. Так в одном из снов она предстала передо мной в строгом костюме. Я, конечно, немного был ошарашен. Если вспомнить форумы и книги, я не мог её видеть в этом костюме — даже во влажных фантазиях не мог представить. Как она смогла себя так изменять и менять одежду? Но долго этот спектакль не продолжался.

Недавно написала Ева, что едет домой и обязательно ко мне заедет, так как она переживает за меня. Я уже сам за себя начал переживать. Депрессия прогрессирует, прилично похудел. Но София держала меня крепко. Начала просачиваться в реальность. Она стала встречать меня, как только я просыпаюсь, и наблюдать за мной со странной улыбкой.

Этой ночью она встретила меня на причале. Место было мне незнакомым. Я хоть и по работе был в других городах и пару раз за границей, но такой пристани не видел. На воде стояли яхты и один парусник. Возможно, это был Петербург, хотя откуда мне это знать — я там не был. София стояла обнажённая на краю, смотря на закат, как солнце освещало последними своими лучами паруса корабля.

— Привет! — не оборачиваясь, крикнула София. — Как здоровье?

— Печальное, — вяло ответил я, прихрамывая, подходя к ней.

— Это, конечно, плохо. Работа?

— Нет. Это, похоже, ты.

— И почему же?

Я поравнялся с ней и поднял уставшие глаза на закат.

— Чувство подсказывает, — с хрипотцой ответил я.

— Красивый закат, — словно не услышав меня, перевела разговор София. — Олицетворяет собой гибель дня и рождение ночи.

— Красиво сказано. И к чему ты это?

— Люблю я неопытных и сломанных сновидцев, — подняла руки София, позволяя влажному ветру обнять себя. — Они получают удовольствие от воссоздания своих любимых или воскрешения мёртвых, чтобы снова с ними поговорить, погулять, пробежаться по ярким воспоминаниям, воссоздавая эти моменты. Забавные вы.

— Ты иномирец? — твёрдо проговорил я, переводя на неё взгляд.

София засмеялась и повернулась ко мне, прикоснулась рукой к моей щеке и посмотрела в глаза.

— Почти. Нет, я не иномирец, — её улыбка скривилась, показывая пару клыков. — Я — один из артефактов, что когда-то хранились в особняке. И мне хочется жить. И питаться такими, как вы... Одно удовольствие.

— Так значит, это тебя я ощущал всё это время?

— Это верно, — она щёлкнула меня по носу и снова повернулась к закату.

— Я так понимаю, закат показывает мою жизнь, — смирившись с этим, выдохнул я.

— Именно. Жизнь сменяется смертью, день — ночью. Ты смышлёный, хоть и повелся на свою любовь.

София провела по себе рукой от лба до живота, и её внешний вид изменился. Кожа стала красноватой, волосы почернели, на лбу появились маленькие рожки, а за спиной — пара крыльев, которые с хлопком расправились, и вильнул маленький хвост.

— Суккуб, — закатив глаза и хлопнув по лбу, недовольно сказал я.

— Молодец. Я же говорю — смышлёный. Меня множество столетий назад запечатали в артефакте. И по договору с «хозяином» — её немного передёрнуло от этого слова — я могу брать силы для существования у клиентов особняка. Таких, как вы.

— Вот же... Бары, клубы, странное поведение, истощение. Б***ь. Я почти с самого начала мог это понять. Было же чувство неладного.

Демоница засмеялась.

— Я пыталась тебя затащить в свой мир. Тут ты, конечно, молодец — не поддался, до последнего держался. Но мне было достаточно прикосновений и поцелуев, чтобы начать тебя иссушать. Хотя секс куда эффективнее.

Солнце почти скрылось за горизонтом, ноги мои подкосились, и я упал на доски пристани. Суккуб присела на корточки и с усмешкой посмотрела мне в глаза.

— Согласись, это же для тебя хорошо. Сможешь по-настоящему встретиться со своей любимой.

— Опять меня искушаешь, — с тяжестью выдавил я.

— Возможно.

Она выпрямилась. И напоследок махнула хвостиком, открыла перед собой красный портал и вошла в него. Сзади раздались шаги. Я обернулся и увидел Софию, которая спешно подошла ко мне, приподняла и помогла сесть.

— Ты опять решила со мной поиграть? — слова давались мне тяжело.

— Поиграть? — не поняла София, присев рядом. — Ты, ребёнок что ли?

Я улыбнулся и тяжело вздохнул. София взяла меня за руки и крепко сжала.

— Зачем ты сюда пришёл? — со слезами проговорила София.

— Что бы увидеть тебя.

— Дурак. Не этого я хотела.

— Мне было тяжело без тебя.

— Знаю. Надо было продолжать жить. Хотя бы ради меня.

— Это было тяжело, — моё дыхание начало сбиваться.

— Какой же ты упрямый.

София сжала руку сильнее и вытерла слёзы. Солнце скрылось за горизонтом, и я упал. Моё тело постепенно начало таять, как и мир вокруг. Оно рассыпалось в пыли и улетало с ветром в неизвестном направлении. София также начала исчезать. Последнее, что я смог проговорить, — это «люблю тебя». На что София ответила мне с улыбкой: «Я тоже».

***

Ева примчалась утром. Залетела в особняк. Истерично долбилась в двери, из-за чего вышел сосед и прибежала девушка с ресепшена. Расспросила в слезах их обо мне. Но никто меня не видел уже неделю или больше. Девушка засуетилась и сбегала за дубликатом ключей. С трясущимися руками, с трудом она открыла дверь. Ева тут же резко распахнула её — бедной девушке прилетело дверью по руке, и она выронила ключи. Ева забежала в комнату и с истерическим криком упала на колени около кровати и зарыдала. Я лежал на кровати со струйкой крови из носа. Весь истощённый и бледный, с запавшими глазами, которые сквозь приоткрытые веки смотрели на потолок.

История 3: Зеркало.

— В отчёте надо внести правки. И посмотри внимательней на график.

Игорь Сергеевич положил на стол стопку бумаг, демонстративно поправил пиджак и вышел из офиса.

— Ох, чёрт, — тяжело вздохнула я. — Да сколько можно!

Я переложила эту стопку в сторону, глотнула уже остывшего капучино.

В офисе царил хаос. Сотни голосов пытались перекричать друг друга, звонки, звуки падающих документов и канцелярских принадлежностей, безостановочно работающий принтер. От этих звуков раскалывалась голова. Я потихоньку начала массировать виски — боль понемногу начала отступать.

— Эй, Ксюха, — раздался голос за спиной.

— Да чего? — устало откликнулась я.

За спиной стояла рыженькая девушка с лёгкой улыбкой на лице. Помятая белая рубашка, с приспущеной бабочкой, немного перекошенная юбка.

— Пойдём, выйдем из этого дурдома, время к обеду подходит, — указала девушка на дверь.

Я молча встала и пошла к двери. Девушка подпрыгнула на месте и поспешила за мной.

Выйдя в коридор, нас обняла тишина. Я расслабилась и застыла на пару секунд на месте.

— Ого. Тебя настолько нагрузили? — удивилась девушка.

— Порой просто хочется провалиться сквозь землю, — на выдохе ответила я. — Ну или уйти с этого ада.

— Да ладно тебе. В такой фирме работаешь, грех жаловаться. Денег неплохо получаем, улыбнись.

Девушка лёгонько хлопнула меня по спине, чем вернула меня из царства тишины обратно на грешную землю.

— Я не столько от работы устала, сколько от этого шума. Отчёт в третий раз переделываю. Я просто не могу сконцентрироваться на данных, — пожаловалась я.

Девушка пожала плечами и толкнула меня в сторону кафетерия.

Мы шли дальше молча, не стали грузить друг-друга лишней информацией. Навстречу шли офисные работники разной степени загруженности и усталости. Кто-то бежал и разговаривал по телефону, параллельно заполняя документы. Кто-то просто расслабленно и спокойным голосом разжевывал всю информацию клиенту.

— Что, кстати, с квартирой? — нарушила идиллию девушка.

— Ищу, — не отвлекаясь от размышлений, ответила я.

— У тебя ещё неделя осталась? Может, помочь?

— Можешь попробовать. Мне хотя бы однушку — на первое время. Потом, думаю, куплю квартиру.

— Хм... Ну хорошо, знакомая в агентстве работает, попрошу её накидать вариантов, может, даже скидку выпрошу.

— Хорошо бы.

Мы зашли в кафетерий. Людей было прилично. Благо для меня — было спокойно. Люди тихо и мирно ели, изредка бросая пару фраз. Мы присели около окошка. Подошла девушка-официант, приняла наш скромный заказ. Она работает не так давно — может, пару недель, — но уже всё запомнила и могла, чуть ли не поэтапно, рассказать приготовление блюда, точную грамовку каждого ингредиента, а также его калорийность. Вот к чему нужно стремиться каждому из нашего отдела. А то некоторые прям надоели, скидывая свои обязанности на других.

— Ты давно работаешь? — спросила я.

— Года три. А что? — с непониманием переспросила девушка.

— Да так. Просто не вижу в тебе усталости. Некоторым достаточно пару месяцев отработать в одном месте, чтобы уже устать от него, да и от окружения. А вот ты — прям бодрячок.

— Завидуешь? — улыбнулась девушка.

Её личико чем-то напоминало лису. Такой же хитрый прищур.

— Было бы чему. Не могу переносить монотонную работу. В последнее время мы только и делаем одно и то же. Как некоторые сидят на телефоне и, как под копирку, объясняют одно и то же.

Девушка засмеялась в голос, чем привлекла внимание окружающих.

— Ой, прости, — девушка вытерла проступившие слезинки с глаз. — У них азарт. Понимаешь, их работа заключается в заманивании клиентов, а порой они уводят их от компаний-конкурентов. Из-за этого и столько шума. За каждого привлечённого клиента они получают процент от их покупок. Вот, в принципе, и вся магия. Ты же делала отчёты, не замечала графу «бонус»?

— Да как-то не особенно, — я немного зависла. — Я просто уже на автомате все расчёты делаю.

— В следующий раз внимательнее посмотри. О, заказ.

Официант подошёл к столику и поставил пару тарелок с салатом и пару бокалов кофе.

— Может, ещё что-то? — с улыбкой спросила девушка.

— Пожалуй, нет, — ответила я, пододвигая поближе тарелку.

— Не стесняйтесь звать. Приятного аппетита.

Девушка лёгонько наклонилась и направилась к стойке, по пути поправляя салфетки и приборы на столах.

— Получает же человек удовольствие от работы, — начала ворчать я.

— Не начинай. Скоро в бабку подъездницу превратишься, — пригрозила девушка, набивая рот салатом.

— Наверное, уже.

Рабочий день прошёл... Прошёл и ладно. Ушла домой, как обычно, с головной болью и ненавистью к коллективу. Придя домой, бросила сумочку в кресло и легла на диван. Это была обычная процедура, направленная на успокоение души и нервов. Длится она обычно около десяти минут: просто лежишь и смотришь в потолок, ну или в стену — кому как удобнее. Голова отключена, чтобы ни одной мысли не пробегало. Вот лежишь так — и в принципе начинаешь понимать, что не всё так плохо, проблемы решаемы. Ненависть уходит, приходит расслабление. Вообще, помедитировала. Разделась, сняла форму, повесила на вешалку. Подошла к зеркалу, поняла, что зомби намного симпатичнее меня — что, в принципе, резонно: поработав в этой канторе, он бы тоже стал уродцем. Отбросила эти бредни и направилась в душ. Простояв там ещё минут пять, принялась мыться. Помылась, намазалась всеми возможными кремами. Прилегла на диван, расслабилась. Но мой сеанс медитации прервал телефонный звонок.

— Лера... — неохотно выдавила я и ответила. — Слушаю.

— Ты не поверишь, — возбуждённо прозвучал голос Леры.

— Не верю. На этом всё?

— Да подожди ты! Я пообщалась со знакомой насчёт квартиры. Так вот — есть неплохой и доступный вариант, он даже в двадцати минутах ходьбы от офиса. Две комнаты, ванная и балкон. Интересно?

— Это где такое чудо находится? — с недоверием спросила я, рассматривая ногти. — Блин, ноготь где-то надломила.

— Чего? А? Ну, я номер тогда ей тебе скину, она тебе всё расскажет. Созвонитесь там.

— Ладно, позвоню. Погоди, разве рядом с офисом есть дома? Я там, кроме пары магазинов и коттеджного посёлка, ничего не видела.

— Так квартира в коттедже и находится, — усмехнулась Лера. — Ну, как квартира. В нём раньше было подобие отеля. Он обанкротился, и его выкупили, сделали ремонт. Короче, сейчас подобие отеля и есть, только комнаты сдают помесячно. Все подробности у Ани спроси.

— Ладно. На этом всё? Я просто спать уже хочу, — лениво зевнула я.

— В восемь? Ты серьёзно? А как же фильм с бокалом вина, укутавшись в одеялко?

— Значит, у тебя всё. Спокойной ночи.

Я положила трубку. Её порой не переслушаешь. Она как двигатель, который вырабатывает позитив, используя негатив как топливо. А мой рот — генератор слов, который не остановить. Если она не нагружена работой, то, как дементор из одного фильма, высасывает всю радость.

Она была моей первой подругой, когда я устроилась в компанию. Я сама по себе тихоня, люблю тишину и звуки природы. Первые дни в компании мне показались адом. Мне немного повезло, что рабочее место было около окна, а сзади работала эта самая Лера, которая была рада моему приходу. Девушек немного в нашем отделе — человек восемь, парней — двадцать два. Так Лера, как моя соседка, взяла меня в оборот. Гудела, как надоедливый комар, которого слышишь, но убрать не можешь. Она меня разгружала — не физически, конечно, а эмоционально. Небольшими прогулками в обеденный перерыв, скромными разговорами. Благодаря ей я выжила в компании. Объяснять тонкости работы, особо никто не хотел, да и вообще водиться с новичками желания не было у них. Хоть Лера и спасает меня, но желание убежать оттуда с каждым днём всё больше. Зарплата большая, график нормальный, перерывы, премии, бонусы — ничто не может меня там удержать. Атмосфера ужасная.

Погрузившись в самобичевание и размышления из серии «где я повернула не туда», я уснула.

Проснулась я часов в десять. Посмотрела на измазанную кремами подушку, тяжело вздохнула и сняла наволочку. Сама подушка, слава богам, не пострадала. Неохотно поднялась и побрела в ванную, закинула наволочку в стирку, ну и следом ещё пару вещей. Умылась, раз уж зашла сюда, помыла голову, почистила зубы. Судя по зеркалу, взгляд был сегодня живым, да и сама выглядела как человек. То ли крема дали такой эффект, может, сон был целебный. Взбодрившись, направилась на кухню, поставила кофеварку варить чашечку «бодрящего». Ну, пока варится, быстренько сделала салатик. Позавтракала. Села на диванчик, включила телевизор, пощелкала каналы — так ничего интересного не нашла.

— Может, позвонить? — глянула я на вчерашнее непрочитанное сообщение в телефоне. — Сегодня и завтра у меня выходные, может, съезжу посмотрю квартиру.

Посмотрев на часы — они показывали уже двенадцать, — я всё-таки решила позвонить. Набрав номер и прождав три гудка, раздался немного грубоватый голос девушки.

— Слушаю.

— Здравствуйте. Я Ксюша, подруга Леры, — немного нервно начала я. — Она мне сказала, что вы можете мне показать квартиру в коттедже.

— А, это вы, значит, — снизила тон Анна. — Да, могу, если хотите — сегодня. Вы где проживаете?

— Я на Фрунзе.

— Очень хорошо. Я рядом. В два часа могу за вами заехать, и поедем туда.

— Хорошо.

— Я вам позвоню. Напишите адрес, и я за вами подъеду. До свидания.

Анна положила трубку. Впечатление было о ней противоречивое. С одной стороны, она была грубой, а таких людей я не очень люблю. А с другой — по разговору людей не судят, а судят по поступкам. Потянувшись, отправила свой адрес, принялась собираться.

В два часа, не раньше и не позже, подъехала Анна. Машина у неё была, прямо под стать риелтору, или кем она была? К моему подъезду подъехал красный BMW X6. Судя уже по машине, можно было понять, денег у неё было море. Я даже немного растерялась.

— Ксения? — раздался грубоватый голос из открытого окна машины.

— Да, это я! — глупо улыбнулась я.

— Садись, — окно закрылось.

Я подбежала к машине и села на переднее сиденье. Сзади лежали стопки бумаг и коробки с документами.

— Не обращай внимания на них, — сказала Анна, выезжая на дорогу. — Переезжаем в другое здание.

— Понимаю.

Мы ехали по центральной улице, куда-то в сторону моей компании. Ехали в тишине. У меня, конечно, было много вопросов, но почему-то в её присутствии мне было сложно что-то сказать. Лет ей было около тридцати, может, больше. Чёрные волосы, заплетённые в косу. Лицо под стать голосу — такое же грубоватое, со шрамом на брови, тёмно-зелёные глаза. Одета была в строгий костюм.

— Может, есть какие-то вопросы? — прервала тишину Анна.

— Да, — вздрогнула я. — Почему там сделали квартиры?

— Этот особняк принадлежал коллекционеру. Он собирал разные диковинки, картины, статуи. Ну и в общем, он их куда-то девал и продал это здание — пошло оно по рукам. Примерно год назад его выкупил бизнесмен, который занимается отелями и гостиницами. Вот он и решил сделать из него что-то вроде многоквартирника.

— Мало что понятно, но суть поняла.

— Этот особняк покрыт тайнами, если честно, — улыбнулась Анна.

— В каком смысле?

— Ну... Коллекционер, проживавший там, ранее выкупил его у семьи учёных, но что они там изучали и что творили — никто не знает. Да и сам он тоже был странным человеком — по слухам от соседей.

— Интересно, — задумалась я. — Так из-за этого он пошёл по рукам?

— Каждый владел им не более двух лет. Некоторые даже священника вызывали, чтобы освятить особняк. Странные люди, конечно.

— Я бы так не сказала. Каждый верит в то, что хочет, — не согласилась я с Анной.

— Твоя правда. Уже подъезжаем.

Мы завернули в лесополосу. Перед этим я заметила автобусную остановку — это меня порадовало, поскольку до работы и правда всего пара остановок. Через ещё пару метров мы выехали на большую площадку с парковками и небольшим сквериком. Особняк был красивый: три этажа, колонны, балкончики и широкая лестница, ведущая ко входу, фонтан напротив входа.

— Красота! — прижалась я к панели автомобиля, разглядывая особняк.

— Видела и по красивее. Но да, солидный, — согласилась Анна, останавливая машину на парковке. — Ладно, пошли, посмотришь его внутри.

Анна прошла вперёд, приглашая меня с собой. Я пошла за ней и никак не могла поверить в это. Особняк был украшен деревянной резьбой, лестницу оплетали вьющиеся цветы. Небольшие клумбы из роз, а в центре сквера цвела сакура.

— Сакура!? Откуда она здесь? — удивилась я дереву.

— Хозяин особняка посадил её, — ответила Анна, не останавливаясь. — Я была в этом сквере во время, когда она сбрасывала лепестки. Советую, кстати, на это смотреть во время заката.

Мы подошли к лестнице, я ещё раз посмотрела на сквер и зашла с Анной внутрь. Там я потеряла остаток своих эмоций. Мне уже стало казаться, что в принципе меня уже ничего не сможет удивить. Красивые бархатистые шторы алого цвета. Они казались тяжёлыми, может, и были тяжёлыми. На полу лежал ковролин под цвет штор, с золотистыми узорами. В центре комнаты была раздвоенная лестница, которая ближе ко второму этажу соединялась в одну. Между лестниц стояла статуя девушки, которая на руках держала кувшин, из которого лилась вода. Перила лестницы оплетали цветы. В коридоре стояли бюсты и висели картины с пейзажами. Так же ходили жильцы, которые, конечно же, были одеты прилично. Я бросила взгляд на себя: обычная девушка в джинсах, клетчатой рубашке, немного неухоженные волосы собраны в хвост, минимум косметики и, конечно же, старенькая, повидавшая немало сумочка. Я тяжко вздохнула и огляделась. Анна тихонько посмеялась и похлопала меня по плечу.

— Ладно, пойдём, — Анна меня подтолкнула и направила в левый коридор особняка.

Дальше я старалась не глазеть на роскошь, потому что мне как-то становилось стыдно от этого.

Анна остановилась около одного кабинета и постучалась.

— Входите, — раздался мужской голос из кабинета.

Анна открыла дверь и пригласила меня с собой. За довольно большим столом сидел мужчина, лет, наверное, около сорока, может, пятидесяти, в строгом костюме. Он внимательно смотрел в монитор и усердно что-то печатал. Мы прошли внутрь и сели на кресла, стоявшие рядом со столом.

— Здравствуйте, Анна, — отвлёкся от работы мужчина и посмотрел на нас.

— Здравствуйте, Семён Леонидович, — поздоровалась Анна и указала на меня. — Это Ксения, о ней я вам говорила.

— Значит, вы хотели бы снять у нас квартиру. Так, — Семён Леонидович снова погрузился в монитор. — Есть у нас одна свободная. Хотите взглянуть?

— Да, хотелось бы, — кивнула я.

— Хорошо, — он нажал на кнопку на телефоне. — Подготовьте ключи от номера 16.

— Ого, а сколько у вас номеров тут? Вроде бы особняк не настолько большой.

— Вам просто кажется, он маленьким. На самом деле он довольно большой. У нас здесь тридцать номеров.

— Тридцать?! — я не поверила в сказанное. Как тут может быть тридцать номеров? Даже если взять обычную однушку со всеми удобствами, это должно быть около четырёх, может, даже пяти квартир на этаж. Значит, шесть или семь этажей. У меня от раздумий даже голова начала побаливать.

Анна снова засмеялась, что ввело в ступор Семёна.

— Что такое? — не понял Семён Леонидович.

— Просто Ксения сделала довольно смешное лицо. Ладненько, мы позже зайдём к вам, как всё осмотрим. Пойдём, Ксения.

Она поправила одежду и направилась к выходу, глянув на меня, как бы приглашая с собой. Я немного растерялась и подбежала к ней.

— Буду ждать вас, надеюсь, что квартирка вас устроит, — улыбнулся Семён Леонидович и принялся за работу.

Мы вышли в коридор и пошли к лестнице, которая была в главном зале. Навстречу нам шла, по всей видимости, горничная. Она была одета в чёрный сарафан с белым фартуком. Она мило улыбнулась нам и повернула в одну из квартир, открыла её ключом и зашла внутрь.

— Тут есть горничные? — поравнявшись с Анной, спросила я.

— Есть, но это платная услуга, — подтвердила Анна.

Я немного задумалась об этом и пришла к выводу, что и сама смогу прибраться. Да и особо не люблю беспорядок дома — это помогало мне успокоиться и немного подумать о великом во время уборки.

Мы подошли к лестнице и поднялись наверх. И тут меня постигло что-то непонятное. Коридор казался уж слишком длинным и... не особо прямым, словно немного шёл волной.

— Ты чего застыла? — обернулась Анна, заметив, что я отстаю.

— Вам не кажется, что коридор немного волнистый? — изобразила я рукой волну.

— Разве? — Анна посмотрела на коридор под разными углами и пожала плечами. — Да нет, вроде всё с ним в порядке.

— Да нет, он какой-то косой.

Анна пожала плечами и направилась к квартире. Я немного помотала головой и снова посмотрела на коридор — он стал ровным и не особо длинным. «Видимо, усталость даёт о себе знать», — успокоила я себя и догнала Анну, которая была уже у входа в квартиру. Ключ был в замке — что мне показалось странным. По логике, мы должны были встретиться с главной по этажу или взять его на первом этаже, но никак не оставлять ключ в замке.

— Подумала, что ключ могут украсть или сделать с него дубликат? Чтобы пробраться к тебе ночью и тихо за тобой наблюдать? — засмеялась Анна и провернула ключ в замке.

— Не совсем, но суть почти верна, — неловко улыбнулась я и немного даже покраснела.

— Не беспокойся об этом. С безопасностью тут на уровне. Ну что, осматривайся.

Анна открыла дверь, и я прошла внутрь. Квартира была просторной и светлой. Приличная мебель, да и вообще вся квартира была приличной. Гостиная, кухня, спальня, ванная — всё было раздельно и довольно просторно. В спальне — двухместная кровать, рабочая зона, куда можно поставить компьютер, напротив кровати висел большой телевизор, стоял большой шкаф для одежды и даже был выход на балкон, с которого открывался вид на лес и озеро, которое было с другой стороны особняка. На кухне было всё необходимое для жизни: довольно большой стол на четыре персоны, столовые приборы и посуда. В гостиной стоял большой диван с кофейным столиком, телевизор и мини-бар в углу.

— Можешь оставлять вещи в корзине около входа — её вечером забирают и утром приносят из прачечной, — заметила моё замешательство Анна. Так как я не нашла стиральную машину и сушилку в ванной.

— Понятно. Но мне хотелось бы стирать самой, — тихо прошептала я.

— Такие правила. Могу тебя понять. Ну, думаю, нижнее бельё можно и руками постирать. Если тебя смущает, что его могут трогать руки работников.

Меня уже начали напрягать её пошлые подколы, но я не стала подавать виду. Меня устроило всё в этой квартире, кроме зеркала, которое висело в спальне. Оно было каким-то старым.

— Это зеркало осталось от коллекционера, — заметила мой взгляд, который осматривал зеркало.

— А с ним всё хорошо?

— Не поняла сути вопроса. Зеркало — как зеркало.

— Ладно, убедили.

Зеркало было в чёрной деревянной рамке, украшенной узорами. Само зеркало было чистым, без царапин или сколов.

— Пойдём подписывать договор? — вывела меня из раздумий Анна.

— А что по цене? — спросила я, присев на диван. Сложилось даже впечатление, что он меня не отпустит — настолько он был удобным.

— Двадцать в месяц. В эту сумму всё включено.

— Сколько?! — я чуть не подпрыгнула.

— Дорого? — с недоумением переспросила Анна.

— Да нет. Я сейчас плачу почти пятьдесят. Так что она почти вдвое меньше этой.

— Ну тогда я не особо понимаю твоего удивления. Цена очень даже хорошая, даже сказала бы — очень низкая для такой квартиры. А, поняла. Подвохов нет, всё чисто. Я уже трёх сюда поселила, и они довольны всем.

— Хорошо. Когда можно будет заселяться?

— Хоть сейчас. Просто бумажки подпишем, оплату внесёшь — и вперёд.

Сейчас мой внутренний голос подсказывал, что всё не так радужно. Но я всё-таки согласилась и пошла с Анной вниз, к Семёну Леонидовичу.

Мы подписали пару договоров, и мне сделали первый месяц проживания бесплатным — спасибо Анне! Она работает с ним уже не первый месяц и довольно много людей сюда заселила, поэтому мне сделали такой подарок.

Анна довезла меня до старой квартиры — за что ей снова спасибо. И, конечно же, я начала собирать вещи. Их у меня было немного, но я провозилась до вечера. Заказала такси, и уже к восьми вечера занесла последнюю коробку в квартиру. Мне помогли работники особняка — оказывается, там есть и грузчики, что меня порадовало. Я, конечно, могла и постоять в сторонке, но я же не привыкла просто стоять, особенно когда носят мои вещи. В общем, я теперь официально жилец этого особняка.

Последний свой выходной на этой неделе я провела в некотором хаосе. То развешивала свои вещи в шкафу, то расставляла книги — сначала по их размеру, потом по толщине, либо по алфавиту. Никогда на самом деле не замечала за собой такого, но именно сейчас мне хотелось порядка. Примерно к обеду я наконец смогла просто присесть и отдохнуть.

В дверь постучали. Я лениво поднялась и подошла к двери.

— Кто там? — спросила я, и потом до меня дошло, что есть видеодомофон.

Там стояла горничная с корзинкой, из которой предательски выглядывала бутылка вина с открыткой.

— Вам подарок от нашего особняка, — сдержанно и отрепетированно ответила горничная.

Я открыла и пригласила её внутрь. Она вошла и поставила корзинку на тумбочку.

— Мы благодарим вас за то, что выбрали наш особняк. Надеемся, что вам у нас понравится. Могу ответить на ваши вопросы, если они у вас есть, — отчеканила каждое слово девушка и поклонилась.

— Я даже и не знаю, — растерялась я и огляделась.

Я уже во всём разобралась, да и вопросов у меня не было.

— Ах да, — неожиданно вспомнила я. — Как можно, например, вас вызвать, если что-то случится?

— По телефону, — девушка указала на трубку, стоявшую на полочке рядом с домофоном. — Также есть маленький телефонный справочник — там указаны все необходимые номера.

— Спасибо. Что-то я даже и не заметила его, — виновато улыбнулась я.

— Ничего страшного. Есть ещё вопросы?

— Нет. Спасибо.

— Желаем вам приятного времяпрепровождения.

Девушка снова поклонилась и ушла. Я выглянула вслед за ней, но в коридоре уже было пусто.

— Словно испарилась, — выдохнула я и снова оглядела коридор.

Он меня немного пугал. Он казался чересчур длинным и изогнутым. Но если отвести от него взгляд и потом снова глянуть — он уже был нормальным. Я помотала головой и вернулась назад, закрыв за собой дверь.

В корзинке стояла бутылка вина, открытка с пожеланиями, коробка конфет. Вино было дорогим. Покрутив бутылку в руках, я тут же убрала её в шкаф — мало ли какой праздник, может, на Новый год открою. Конфеты отнесла на кухню — вечерком с чаем съем. Дел на вечер не было, поэтому я решила начать готовиться к работе. К моему удивлению, собираюсь я долго не умею. Сборы заняли минут двадцать. Я села на диван и начала щёлкать каналы, наткнулась на документалку о природе. Так день и прошёл. После душа и чая легла в кровать. Она была мягкой, словно обнимала. Глаза сами начали закрываться.

Проснулась от странного ощущения, что за мной наблюдают. Приоткрыла глаза и осмотрелась. В комнате было пусто и тихо, иногда раздавалось тиканье часов. Я приподняла голову — никого. Снова легла и начала засыпать. Но раздалось шуршание на кухне, и я снова подняла голову, прислушалась — шуршание исчезло. Решила встать и сходить. Зашла на кухню — никого. Ну раз уж пришла, выпила стакан воды и вернулась назад. Проходя мимо зеркала, глянула в него — лицо какое-то у меня уставшее, от недосыпа, решила я — и легла в кровать.

Проснулась раньше будильника — для меня это достижение. Потянулась, посмотрела в окно — светало. Неохотно встала с кровати и пошла на кухню, поставила чайник и направилась в ванную.

— Ну вот, хоть на человека похожа! — улыбнулась я сама себе в зеркале. — Ладненько, будем собираться.

После освежающего душа позавтракала и оделась. Времени было ещё прилично, поэтому решила поехать на работу пораньше — благо автобусы уже ходили.

Прибыла на работу наверное за час до начала рабочего времени. Зашла в офис, села за рабочее место, началась работа.

— Опа на! — чуть ли не закричала Лера, зайдя в офис. — Ты чего так рано?

— Сама не знаю, — ответила я, сортируя бумаги.

— Чё-то ты какая-то пожёванная. Переезд так измучил. Вон, под глазами синячки.

— В каком смысле? — подпрыгнула я и тут же поймала пару бумаг, которые съехали со стола. — Нормальная я.

Я достала зеркальце из сумочки и посмотрелась. Лицо было свежим, синячков не было, волосы немного потрепались — только.

— Смешно, конечно, смешно, — сказала я, убирая зеркальце обратно.

— Ну уж прости. Редко тебя такой бодрой увидишь. Аж завидую.

Лера прошла за свой стол и присела на кресло. Вид у неё был не очень — словно в последние минуты поднялась и, бежав на остановку, одевалась. Она включила компьютер и достала папку бумаг из ящика стола.

— Боже, мне же сегодня надо сделать среднюю прибыль и сортировку по брокерам, — чуть ли не заплакала Лера.

— И график прибыли, — напомнила я.

— Вот же... — побледнела Лера.

День пробежал быстро — что для меня было впервые. Как обычно, почти весь день провела в наушниках — это помогло мне не сойти с ума. Работа в офисе шла бурно и очень шумно. Лера к концу дня стала выглядеть как зомби. А я была бодрячком — что, собственно, для меня не свойственно. На выходе мы с Лерой попрощались, и я уехала домой, хотя была идея прогуляться, но редкий дождик всё подпортил. Ну и около особняка он меня почти застал — благо успела. Через пару часов он всё-таки разошёлся. Я вышла на балкончик и присела на кресло — оно было плетёным из веток, довольно удобным.

— Да! Впервые в жизни я не помираю после работы, — я расслабилась и глубоко вдохнула свежий воздух.

Дождь крупными каплями бил по крыше, он словно успокаивал. Капли становились мельче, звон — тише, пока в итоге дождик не закончился. Я поднялась, потянулась.

Дел дома, в принципе, и не было. Всё прибрано и помыто. Я прошлась по комнате. Смотреть сериалы или фильмы не хотелось, что можно сказать и про книги. Сходила в душ, ополоснулась и легла в кровать. Время было не особо позднее, да и спать не хотелось. В итоге, через пару минут спокойных размышлений, я заснула.

***

— Дорогой, ты ещё долго?

Я подошла к двери в кабинет мужа и открыла её. Он сидел за столом, что-то печатая на ноутбуке и перекладывая бумаги с одной стопки в другую. Стопка с правой стороны покосилась — явно давала знать, что хронология документов нарушена, и она в скором времени упадёт.

— Постараюсь закончить пораньше. Дел очень много, и сроки поджимают, — он ответил, не отвлекаясь от дела. Голос был уставшим и измученным. — Поцелуй за меня сынишку, наверное, не смогу подойти к нему перед сном.

— Хорошо. Не загоняйся сильно.

Я закрыла дверь, стараясь сильно не щёлкать замком. Пройдя по коридору к двери сына, услышала странный шум снизу. Я спустилась вниз и подошла к двери. Раздался стук, я открыла дверь. За ней стояли две девушки с пустыми глазами. У одной, что справа, виднелись очертания зрачков, в отличие от левой.

— Вы к кому? — сдерживая дрожащий голос, спросила я.

Резкое чувство опасности и страха меня сковало. Но изо всех сил пыталась их сдержать.

Девушки, словно меня не замечая, побежали наверх. Я, словно пришибленная, пыталась осознать происходящее, и когда меня наконец отпустило и я поняла, что происходит, девушки уже забежали на второй этаж. Я побежала следом. Вбежала наверх и увидела открытую дверь в кабинет мужа. Они его схватили и оттащили от стола, пытались скинуть его с кресла. Он сопротивлялся, но они были сильнее. Он с криком упал на пол, схватил ближайшую девушку за ногу и резко дернул на себя, но, к сожалению, она смогла устоять и отдернула ногу. Вторая запрыгнула на него и начала душить. Я взвизгнула и отошла от двери, прикрывая руками рот. Стоявшая девушка отвела пустой взгляд от мужа и посмотрела на меня.

— Подходящее тело... — прошипела девушка, глядя на меня. — Вот оно!

Я бросилась в детскую, захлопывая за собой дверь в кабинет мужа. Забежала в детскую — сын лежал на кровати, листая книжку с картинками. Заметив меня, он улыбнулся.

— Пора время сказки, — нежно улыбнулся он, потянувшись к тумбочке, где лежала книга со сказками.

— Почти, — еле проговорила я, пытаясь вести себя естественно, сдерживая страх внутри себя. — Пойдём, наверное, в ванну. Хочешь принять её с пеной?

— Да, хочу, — подпрыгнул он и схватил уточку, лежавшую на коробке с игрушками. — А утку можно взять?

— Конечно, бери. Пойдём быстрее только.

Я взяла его за руку и быстрым шагом повела вниз, где была ванная комната. В коридоре на удивление было тихо, даже стуков не было слышно из кабинета. Но внутри всё кричало, что нужно уходить — и как можно скорее.

Я довела сына до ванной и усадила его внутрь. Включила воду и настроила её по температуре.

— Вот, можешь немного поиграть, — я добавила пену в воду. — Старайся сильно не шуметь и следи за уровнем воды. Понял?

— Да, хорошо, — весело ответил он и, подхватив руками пену с воды, подкинул её в воздух.

— Вот и славно. Скоро приду.

Я вышла из ванной. Было тихо. Я осторожно начала подниматься наверх, вслушиваясь в тишину. Дошла до двери в кабинет мужа, прислонила голову к двери. За ней было тихо. Осторожно провернула ручку и заглянула внутрь. Там было пусто. Словно ничего там и не происходило. Бумаги стояли на своих местах, стул и ноутбук. Словно он недавно вышел и куда-то отлучился.

— Ничего не понимаю, — прошептала я, осматривая кабинет.

— Тело... — противный и скрипучий голос раздался за спиной.

Я подпрыгнула и обернулась.

— Что?! — голос дрогнул.

Коридор искривился и удлинился. Множество дверей начали прорезаться в стенах. Меня зашатало, и я с трудом удержалась на ногах.

— Оно нам нужно.

— Отдай его нам.

— Красота и молодость.

Сотни голосов начали раздаваться из дверей, которые пытались перекричать друг друга. Я не понимала, что происходит. Крики начали давить на меня. Я упала на колени и закрыла уши, но голоса не стихали. Слёзы сами начали выступать из глаз. С громким хлопком двери открылись, и из них начали выходить девушки и женщины. Они сделали шаги и все развернулись лицом ко мне. Среди них выделялась лишь одна — с густыми седыми волосами, которые перекрывали половину морщинистого лица. Потрёпанное голубое платье закрывало ноги. И она смотрела на меня чёрным глазом.

— Она! — прохрипела старуха и подняла костлявую руку, указав на меня изогнутым пальцем. — Мне нужна она!

Сотни старух и девушек, словно псы, сорвавшиеся с цепи, ринулись ко мне. Пол завибрировал, и с каждым метром вибрация усиливалась. Я на автомате начала ползти назад. Но стоило повернуть мне голову — как сзади, одна из женщин, уже приблизившись вплотную, ударила меня кулаком в лоб.

***

Я подпрыгнула с кровати и схватилась за голову. Телефон вибрировал рядом с подушкой. Видимо, упал с полочки, которая была над кроватью. На экране прыгал будильник, показывая шесть часов. На меня резко напала усталость и странное чувство страха, словно я пережила что-то ужасное. Но как назло, я ничего не могла вспомнить — что мне снилось.

Комнату освещало поднимающееся солнце, которое пробивалось своими лучами сквозь белую тюль. Я была разбитая. Стояла, облокотившись на холодильник, и с неким недовольством смотрела на кофемашину, которая также недовольно булькала и шипела. Сделав пару глотков горячего кофе, я немного повеселела. Приняла душ и села в спальне перед зеркалом. Лицо уставшее, немного «помятое», странные синяки под глазами, небольшое покраснение на лбу.

— Углом, наверное, прилетел, — я потерла лоб. — Ну хоть вытащил меня из сонного кошмара. Вот только не помню ничего. Видимо, меня решил спасти.

Я поставила телефон на зарядку и обратила внимание на своё отражение на экране. Вид у меня был в нём куда страшнее, чем на самом деле. Подняла телефон и остановилась напротив зеркала. Начала сравнивать своё отражение. В зеркале я выглядела презентабельной и свежее. На телефоне — похуже: уставшие глаза, синяки. Я подскочила и подбежала к зеркалу, что висело в ванной. Отражение совпадало с тем, что было на телефоне.

— Ничего не понимаю, — я всматривалась в отражение.

Я вернулась назад в спальню и всмотрелась в него. Отражение было такое же, как на телефоне и в зеркале из ванной. Я была в замешательстве. Немного поразмыслив, я начала торопиться на работу. Время поджимало.

День прошёл нормально. Время от времени я поглядывала в маленькое зеркальце. Зачем? Да и сама не понимаю. Внешность была нормальной, даже не знаю — симпатичней стала что ли. А вот с Лерой творились странные дела. Пришла она сегодня вялой. Сказала, что уснуть долго не могла, ворочалась. А когда уснула — снились кошмары. У меня тоже что-то было подобное, но только вот я ничего не помнила. А ей снилась старуха, которая с неё что-то собирала в сумочку. Я, конечно, пыталась её подбодрить, пригласила в кафе. Но она отказалась. Дело её, конечно, но видеть её такой было тяжело. Жалко её.

Вернувшись домой, около двери стояла корзинка с фруктами и бутылка сока.

— Натуральный сок винограда, — прочитала я этикетку и сразу нашла её в интернете. — Ого! Дорогая штука. Что за праздник-то?

В корзинке лежала открытка:

*«Здравствуйте, соседи! Мы сегодня заехали в соседнюю квартиру и решили подарить вам маленькие подарочки. Можем немного пошуметь, так как хотим внести некоторые правки в комнатах. Заранее извиняемся. Соседи с семнадцатого номера»*.

— Ремонт... Надеюсь, что они его будут делать в моё отсутствие.

Я открыла дверь ключом. В конце коридора что-то звякнуло. Я посмотрела в сторону звука. Коридор немного изогнулся и словно начал сворачиваться в спираль. Меня зашатало, начало укачивать. Потянулась к ручке двери, но рука уперлась в стену — двери не было. Я обернулась — дверей позади меня не было, они просто куда-то отдалялись, скрываясь в витках спирали. Я не знала, что делать, и просто стояла на месте, держа в руках корзинку.

— Что стоишь? — раздался голос позади меня.

Я вздрогнула и обернулась. Передо мной стоял парень лет двадцати пяти, может, больше. Волосы немного взъерошенные, одет в спортивный костюм, на шее — наушники.

— Бледная вся, тебе плохо? — он положил руку мне на плечо.

— А... Да нет... Просто... — я снова обернулась. Коридор был в порядке. Рука, которая была у меня около стенки, оказалась рядом с ручкой. Я нажала на неё и потянула. Дверь открылась. — Я пойду, видимо, устала — вот и накатило на меня.

— Береги себя, — он мило улыбнулся и пошёл к лестнице.

— Ага, буду, — сказала я ему вслед и зашла в квартиру.

Такой приход у меня был впервые. Я понимала, что с этим особняком что-то не так. Но что бы до такой степени... Я поставила корзинку на тумбочку около двери, рядом с сумочкой. Прошла сразу в спальню и легла. На меня напала какая-то усталость, тело было тяжёлым, и мутило, словно ком в горле был. За окном темнело — время пролетело быстро, или, может, я в коридоре так долго простояла. Не знаю. Пролежав так некоторое время, я уснула.

Почти всю ночь меня не покидало чувство, что за мной наблюдают. Я с трудом открыла глаза и осмотрела комнату. Едва заметное сияние зелёного цвета было у зеркала. Две зелёные точки, может, огоньки, были направлены в мою сторону. Я проморгалась, потом вгляделась в них. Они мерцали, словно приманивая меня. Чувство опасности отталкивало меня. Но любопытство... Я села на край кровати, не сводя глаз с зеркала. Зелёные нити начали выходить из него, край стал светлеть и отдавать зелёным.

— Подойди. Посмотри. Давай же, — из зеркала доносился шёпот, который постепенно и неспешно нарастал.

Нити постепенно доходили до меня. Я начала отползать от них. Они меня пугали.

— Не бойся! Иди ко мне! — шёпот словно крикнул.

Я немного ускорилась, была уже на противоположном краю кровати. Но нити даже и не собирались замедляться.

— Она меня боится! — зеркало начало пульсировать.

Я слезла с кровати и подошла к двери на балкон. Нити разошлись в стороны, прислонились к стенам и начали окутывать их, двигаясь в мою сторону. Я положила руку на ручку двери и попыталась её открыть. Но она не поддавалась. Из зеркала начала появляться рука, которая сразу направилась в мою сторону. С каждым разом становясь длиннее. Сердце билось как бешеное, оно чувствовалось всем телом. Я сползла по двери на пол. Нити почти приблизились к двери, и рука была в метре от меня. Из зеркала появилось лицо и вторая рука, которая упала на кровать. На лице был оскал, зелёные глаза словно прожигали меня насквозь. Лицо было искривлено — черты той старухи из сна.

— Тело почти идеальное. Но ничего, я его доведу до совершенства. Один сосуд почти кончился, — она шептала, но рот её не двигался.

— Какой сосуд? — выдавила я, борясь с тем, чтобы не запаниковать.

— Девушка, из которой я черпаю энергию на твоё совершенство, — на её лице появилась улыбка. Но это выглядело жутко.

— Лера... Вот же...

Я начала чувствовать, что сердце не выдержит такого темпа. Резкая боль пронзила меня, аж свернуло. И я не выдержала — закричала что было сил. Рука меня всё-таки схватила.

Я проснулась с истерикой. Всё тело тряслось и болело, словно тысячи игл вонзились в него. Крик сменился писком, и я упала с кровати на пол.

Хрип, и тяжело дышать, тело меня вообще не слушается. За окном, видимо, встаёт солнце — в комнате становится светло. Видимо, так. Знать бы ещё время.

Тело начало понемногу отходить. Уже могу пошевелить пальцами рук и ног. Хрип прошёл, дыхание стало лёгким и глубоким.

Через некоторое время, когда солнце уже полностью осветило комнату, я наконец смогла сесть. Тело было лёгким, словно после парной. Я поднялась — шаги были немного шаткими и неуверенными. Кое-как, миновав коридорчик и кухню, я зашла в ванную.

— Быть этого не может, — я застыла у зеркала.

В нём был совершенно другой человек. Чёрные, густые и длинные волосы. Зелёные глаза, тонкие брови, лицо словно у модели из журнала. Стройная фигура с пышной грудью. Одежда была разорвана, а местами сильно давила. Рост, судя по коротким брюкам, тоже добавился.

— Это прямо... Кхм... Что с голосом?! Да что происходит со мной?

В спальне раздался звон телефона. Я подбежала к нему.

— Алло.

— Здравствуйте. Это Ксения? — прозвучал голос девушки.

— Да. Это я.

— Вас беспокоят из поликлиники. К нам поступила Валерия. Она указала ваш номер для экстренных случаев.

— Что с ней? — голос вздрогнул, а сердце кольнуло.

— У неё кома. Данные нестабильные. Поступила с кровоизлиянием в мозг, инсульт. Она к нам обращалась вчера вечером с усталостью и сильными головными болями. Была оказана первая помощь и назначено исследование на сегодня. Но ночью начался приступ с онемением конечностей. Прибыла бригада скорой помощи. Но по пути в больницу произошёл инсульт. Врачи борются за её жизнь, но первые результаты неутешительные. Алло? Вы меня слышите?

Я опустила телефон. И повернулась к зеркалу. Словно улыбка с прищуренными глазами смотрела на меня с той стороны.

— Зачем? — сквозь слёзы произнесла я.

Но зеркало мне не ответило.

— Верни её! — сдерживая крик, я подошла к зеркалу и вгляделась в него.

Улыбка расширилась. А глаза раскрылись.

— Я тебе говорю, верни её! — гнев меня схватил за горло, и лёгкая дрожь пробежала по телу. — Слышишь ты меня или нет?!

Лицо в зеркале стало отчётливее. Лицо старухи с редкими длинными седыми волосами и морщинистым лицом. Оно словно приблизилось.

— Верну лишь в обмен на тело, — почти в унисон произнесла я с ней.

И тут до меня дошло. Я вспомнила прошлый сон. Ей нужно было моё тело. Она готовила его для себя. А Леру использовала как батарейку. Она же что-то говорила про старуху из сна. Вот почему она была вялой. Она через меня узнала про эту жизнерадостную дуру. Лицо, словно читая мои мысли, кивало каждому моему заключению.

— А что станет со мной? — спросила я.

— Станешь жителем зазеркалья, — словно ответила я сама себе. — Найдёшь себе новое тело.

— Меня и моё устраивает.

Из зеркала словно показались руки, которые появлялись в ритм мерцания зеркала.

— Оно мае! — прожужжало зеркало и схватило меня за руку.

— Ай! Отпусти! — дернула я рукой, но хватка у старухи была крепкой.

Нити, выходящие из рук, начали меня опутывать и сковывать движения. Меня бросило в жар. Руки подтянули меня ближе к зеркалу. Старуха вновь улыбнулась и начала дуть на меня. Напоследок я смогла разглядеть своё испуганное отражение в зеркале.

***

— Номер пустой. Её уже месяц нет.

В квартире стоял мужчина в полицейской форме. Рядом стоял хозяин особняка и с непониманием смотрел на офицера. Зеркало поблескивало на солнечном свете с зеленоватым отливом.

— То есть она пропала. По камерам видно, как она зашла в номер, но вышла совершенно другая женщина, которую раньше здесь не видели. Как это понимать? — офицер явно был зол и на взводе.

— Я сам этого не понимаю, и женщину эту раньше не видел. Работницы тоже, — нервно ответил хозяин отеля.

— На работе её тоже не видели, как и её подругу — Валерию. Они с ней вышли из офиса вместе и разошлись. Больше она её не видела. Осмотр квартиры тоже ничего не даёт. Ни единой зацепки. Странный у вас отель.

— Почему же? — нервно спросил хозяин.

— Много номеров, но при этом снаружи он не кажется таким большим.

— Дизайн и не более. Часто это слышу от постояльцев.

— Ясно. Скоро с вами снова встретимся. До свидания.

Офицер закрыл планшет и направился к выходу. Хозяин проводил его до двери и дождался, пока он сядет в патрульный автомобиль. Выдохнул.

— Уехал? — из соседнего номера вышла Лера.

— Да. Надо было по-другому всё обыграть, — хозяин вытер пот со лба.

— Зато зеркало успокоилось. Трудно, вообще-то, было с ней подружиться. С этой Ксюшей. Она та ещё, крыса канцелярская.

Они прошли в комнату. Лера остановилась около тумбочки, на которой стояла корзинка.

— Да на неё плевать. Неплохо, кстати, придумала с больницей. Значит, состояние страха и отчаяния. С прошлыми такого не пробовали. Поэтому всё кончалось смертями.

— Видимо, да. Сложно всё это. И кстати, что за ремонт? — она взяла открытку из корзинки.

— Ремонт? — не понял хозяин.

— Ну да. Вот, — Лера протянула открытку.

— Интересно, — он внимательно осмотрел открытку и прочитал записку.

— Видимо, в соседнем номере собирались делать ремонт?

— Не помню такого. Ремонт в номере — только по запросу.

Лера подошла к двери номера 15 и постучалась. Дверь приоткрылась. Пару секунд она посмотрела на дверь и вошла внутрь.

— Лера? — спросил хозяин и подошёл к двери. — Ты чего там?

Он вошёл следом. Квартира была абсолютно пустая.

— Ты где? Не прячься, а то меня это немного пугает, — он нервно посмеялся и прошёлся по комнатам, открывая каждый шкаф и заглядывая под кровать.

Он бегал по квартире, пока не заметил свечение зеркала.

— Не помню, чтобы в зеркалах стояли подсветки, — он осматривал рамку зеркала в поисках кнопки или лампочек.

Ничего не найдя, он с озадаченным лицом отошёл от зеркала. В зеркале блеснул силуэт. Он подошёл ближе, обернулся — сзади была просто пустая комната. В зеркале снова промелькнул силуэт и тихий смешок, словно с издёвкой. Он вздрогнул.

— Ничего не понимаю. Лера, хватит шутить, — у него сорвался нервный смешок.

В зеркале появился силуэт. Поначалу он был маленьким, но с каждым мгновением стал увеличиваться. Проявилось лицо Ксении, а позже — Леры.

— Ксения? Лера? — его начал сковывать страх. — Что происходит?

Ксения схватила Леру за горло, и силуэт Леры начал растворяться. Сияние зеркала усиливалось, воздух в комнате завибрировал.

— Как ты можешь быть тут? Тебя же затянуло в другое зеркало? — Семён Леонидович сделал шаг назад, но потом замер.

Рука, словно удар молнии, выскочила из зеркала и схватила его за голову. Он обмяк и, словно тряпичная кукла, начал падать на пол. Зелёные нити потянулись из него в сторону зеркала. Тело понемногу таяло, растворяясь в нитях.

Из зеркала вышла девушка. Ксения уже была слаба на себя похожа. Её тело шло рябью, поэтому было сложно её разглядеть. Она подошла к окну. Тёплый день. Она прекрасно знала: Леру заставили. Семён Леонидович прекрасно знал о зеркале, как и Анна. Нужно было выгнать ведьму из зеркала — и у них это получилось. Но они и представить не могли, что ведьма их обыграет. Воля Ксении, которая приглянулась ведьме, и она подарила ей шанс отомстить обидчикам. Чем Ксения и воспользовалась.

История 4: Художник.

Тёплый речной воздух и немного припекающее солнце. Я весело шёл по пыльной тропинке к набережной. В левой руке нес мольберт, в сумке брякали баночки с красками, небольшой набор кисточек, купленные на деньги с проданной картины. Не особо дорогая, но на кисти хватило. Тропинка шла через край городка, я любил тут ходить. Приятная берёзовая роща, с певчими птицами, цветущие цветы с жужжащими пчёлами. Проходя мимо крайних домов, я встретил бабу Зою. Приятная женщина, хоть и любит ворчать на всех, особенно на тётю Иру. За что она так на неё — никто не знает, как и сама тётя Ира. Есть подозрение, что сама баба Зоя тоже не знает. Она, заметив меня, подозвала к себе. В жаркий день она была, как обычно, в тёплой шерстяной кофточке и шали, на ногах — шерстяные носки, тёплые штаны и туфли. От одного её вида меня бросило в жар, хоть и так солнце припекало. Я поправил соломенную шляпу и подбежал к ней.

— Ну, здравствуй, Иосиф, — бабушка улыбнулась и оперлась на трость. — Можно тебя попросить — передать корзинку с обедом Ире?

— Конечно, баб Зоя. Передам, — я взял корзинку. Приятный запах свежих пирожков. Аж кушать захотелось.

— Опять на набережную? Осторожней там. Недавно опять берег осыпался, — бабушка пригрозила пальцем.

— Знаю, баб Зоя. Я сегодня на пирсе буду, ну или на смотровой.

— Я тебя предупредила. Ну, с богом, иди давай!

— Хорошо! Приятного вам дня, — я помахал ей рукой и побежал к набережной.

Народу было не особо много. Время обеда — вот народ и разбрелся по тавернам и небольшим ларькам. Я прямиком пошёл к лавке тёти Иры. Она была недалеко от пирса, торговала фруктами и овощами. Она сидела на стульчике, листая газету. Я подошёл к ней и поставил на столик корзинку. Она немного удивилась, свернула газету и встала. Её тёмные, короткие волосы чуть блеснули на солнце. Заколка в виде кораблика выглядывала из-под повязанного на голове платка. Белый фартучек с кармашком и рубашка с красной строчкой. Она улыбнулась.

— Я смотрю, Зоя обленилась, — она посмеялась и сняла платок с корзинки.

— А что бы не помочь? Она старенькая уже, тяжело ходить, — сказал я и поправил сумку.

— Да куда там. Когда ей надо — она бежит вперед лошади, — она достала пирожок и протянула мне. — Держи, заработал.

Я принял его и откусил. С яблочным вареньем, сладкий, немного с кислинкой.

— Рисовать идёшь? — она заметила мой мольберт. — Что на этот раз?

— Думаю, нарисовать пирс с парусником, — я немного задумался. — И чайками.

— Неплохо, — она одобрительно кивнула.

— Спасибо за угощение, — я вытер рот платочком, который достал из кармана. — Побегу. Корабли всего три дня стоять будут, надо успеть хоть черновой набросок сделать.

— Ладно, беги, не буду тебя отвлекать, — она присела на стул, как подошёл покупатель. Она поднялась и обернулась к нему.

Я пошёл на пирс, на небольшую незанятую полянку. Там уже был пенёк, оставленный после спиленного сухого дерева. Я поставил мольберт с уже натянутым на него холстом. Достал из сумки баночки с красками и палитру, небольшой стаканчик, в который набрал воды из реки, и сел, разглядывая парусник. Река была довольно широкой, порой казалось, что это не река, а море — из-за того, что противоположный берег почти не было видно. Я вдохнул приятный воздух, который бодрил, и принялся творить.

Я довольно сильно увлёкся, даже не заметил, как начало садиться солнце. Успел сделать наброски карандашом и немного закрасил контуры краской. Корабль поднял якорь и отошёл от берега. На палубе была суета: люди бегали, забирались на мачты и затягивали такелаж. Я засмотрелся на это действо. Оно завораживало меня.

— Да. Сколько людей на одном судне — и работают как один, — проговорил я, закрывая баночки.

Я решил сбегать на вершину, где был обрыв. Аккуратно уложил свои принадлежности и побежал, пока корабль не ушёл слишком далеко. Пробежав кустарники и поднявшись на вершину, я заметил женскую фигуру. Она была одета в чёрное платье, скрывающее ноги до самой земли, оголённые плечи и соломенную шляпу с белой оправой. Она смотрела, как корабль уходит по течению вдаль. Я осторожно подошёл к ней, просто встал рядом. Корабль, постепенно набирая скорость, начал сбрасывать паруса, которые под порывами ветра сразу надулись и начали ускорять его. Солнце склонилось к горизонту, девушка поправила шляпу и начала спускаться вниз. Я проводил её взглядом. Загадочная, таинственная — что-то в ней такое было, что меня прямо тянуло к ней. Стоял до последнего, пока она не скрылась из виду. Простояв ещё пару минут, я побежал к своему месту, после чего пошёл домой.

На следующее утро, закончив дела по хозяйству, полил маленький огород, покормил курочек, собрал яйца. Сел, перекусил, понял, что не помылся. Подошёл к зеркалу, посмотрел на себя. Так даже нормально: конопатое личико, карие глаза, немного грязноватые кудри. В голове резко всплыла фигура девушки. Меня аж мурашки пробрали. Я сразу же схватил таз, набрал горячей воды, немного разбавил её холодной, схватил мыло и полотенце. Привёл себя в порядок. Достал чистую рубаху и штаны, оделся словно в люди выхожу, а не на рынок. Взял свою сумку с мольбертом и направился на пирс. Бабушка уже была на рынке, стояла около лавки и, как обычно, ругалась с тётей Ирой. Хоть они мне и неродные, но переживал я за них, как за своих. Я прошмыгнул мимо них — не особо хотелось отвечать на их вопросы, а они у них будут. Подошёл к своему пеньку и остановился, бросив взгляд на обрыв.

— Она сейчас там, или приходит только к закату? — пробормотал я, устанавливая мольберт на место.

Не смог я сдержать своё любопытство и побежал наверх. Её там не было — что, в принципе, логично: сегодня корабля нет. Может, и не на корабль она приходит, а просто полюбоваться закатом. Хотя некоторые ещё стоят — отбыл только один. Немного разочаровавшись, я спустился вниз, сел за мольберт, стал разбавлять краски.

Мазок за мазком, немного осветляя или затемняя, начал вырисовываться корабль. Я был доволен — получался он прямо как настоящий, словно он выйдет из холста и направится покорять моря и океаны.

— Красиво, — прозвучал чарующий женский голос из-за спины.

Я немного вздрогнул от неожиданности и обернулся. Был уже закат, и в свете уходящего красноватого солнца я рассмотрел её. Приятные фиолетовые глаза, прямые чёрные волосы, а лицо — просто неописуемой красоты, бархатное и аккуратное. Платье было уже тёмно-синее, открывавшее плечи и немного груди. Она наклонилась и рассматривала картину.

— Это вчерашний корабль?

— Да, «Морган», он часто бывает у нас, — ответил я, стараясь не смотреть в её сторону. Это было сложно — ну, что-то подсказывало мне, что вглядываться в неё не стоит.

— Получился хорошо, я бы даже сказала — отлично. Будь она рядом с окном, я бы решила, что корабль прибыл, — похвалила она, выпрямляясь. Она закинула волосы за плечи.

— Я вас раньше не видел. Вы недавно приехали к нам? — осторожно спросил я.

— Нет. Я давно здесь живу, — она улыбнулась. — Ну, я могу тебя понять. Я тайком убегаю с особняка. Батюшка не любит, когда я ухожу из дома.

— А есть причина этому?

— Меня готовят к замужеству, — она вздохнула и повернулась к реке.

— Я так понимаю, не спрашивая?

— Да. Верно. Кто будет спрашивать дочь графа, что она хочет? Конечно, никто. Вот и выхожу — посмотреть на вольные корабли, как они, полные свободы, бороздят водные просторы. Их может сдержать только штиль или бури. А меня сдерживает титул. Вроде просто слово — «графиня», а сколько в нём боли.

— Могу вас понять и это представить, — с сожалением сказал я. — А как вам помочь?

— Сомневаюсь, что сможешь, — покачала она головой.

— А может, хоть можно как-то вас развеселить или ещё что-то?

Она улыбнулась. Эта улыбка была наполнена болью. Взгляд потерял свой блеск и яркость. Она посмотрела на закат, развернулась и направилась в противоположную сторону от рынка.

— А как тебя зовут? — бросил я ей вслед, резко поднявшись.

— Ариана, — ответила она, не оборачиваясь и не сбавляя шага.

— Ариана... Странное имя, — повторил я.

Она скрылась за деревьями. Я немного постоял на месте, бросил взгляд на картину. Она была красива — тут не поспоришь, хоть и не доработана до конца. Я сел за мольберт, рука уже не хотела творить, да и настроение было уже не для творчества. Я всё сложил в сумку и направился домой.

На следующий день шёл дождь. Я смотрел в окно, как капли бьются об землю, создавая на этом месте лужи. Небо было затянуто, то тут, то там сверкали молнии, пробивая тучи. Вдали грохотало. Я присел около окна на кресло, которое приглушённо скрипнуло. Рядом с ним стоял столик с подсвечником, небольшая полочка с книгами. Я взял одну, полистал — в ней рассказывалось о стилях и видах красок, видах полотен и их креплении. Скучная, да и не особо она мне уже и нужна. На печи застучал чайник — он постоянно прыгал, как только начинал кипеть. Я отложил книгу и пошёл на кухню. Многие сказали бы, что живу «по-спартански» — в какой-то степени они даже правы. У меня всё было простенько, всё необходимое имелось. В роскоши или богатствах я плавать не хочу, да и зачем? Это лишняя головная боль, да и зависть человеческая может толкать на необдуманные поступки. Вот, буквально месяц назад, на тракте, что ведёт в порт, был разграблен купец. Золота хоть и немного у него было, но на сам факт и слух ходил по деревням: «К нам прибыл купец из-за моря, принёс товары, и не какие-то, а дорогие и качественные!» Вот, пожалуйста — хоть штаны оставили, и на том спасибо. По этому к несметным богатствам я и не стремлюсь. Заварил я чай и с кружкой направился обратно в кресло. Дождь даже и не думал прекращаться — наоборот, казалось, усиливался.

Просидев до вечера с книгой «Приключения „Единорога“», что рассказывала о прекрасном корабле, у которого на носу была резная фигура мифического единорога, и как его экипаж отправлялся в приключения и отбивался от нападений пиратов, я даже и не заметил, как прекратился дождь. Закрыв книгу и положив её на столик, я взял кружку и направился на кухню. Понемногу темнело, поднимался лёгкий туман над землёй. Хоть и прошёл дождь, но на улице было душно. Ветра не было — полный штиль. Приготовил салатик, лёгкий супчик и чай из мяты. В дверь раздался стук. Я никого не ждал в это время. Отложил ложку и поднялся, прошёл к двери.

— Кто там? — спросил я и прислушался.

— Это я, Арианна. Иосиф здесь проживает, верно? — раздался её голос за дверью, он был встревоженный.

Я открыл дверь. Свет свечей из комнаты упал на неё. Она была печальной, глаза красные, руки в царапинах — видимо, бежала через кусты. В волосах — листья деревьев, на платье — репейник.

— Ух, заходи быстрее, — я немного напугался.

Она зашла в дом, и я закрыл за ней дверь. Она прошла на кухню и села на свободный стул. Я немного растерялся и не знал, что ей сказать.

— Может, чаю? — растерянно предложил я.

— Не откажусь, — тихо произнесла она, убирая с себя листья и колючки.

Я быстро достал чашку и налил горячего чая. Сахара я не знал, сколько ей положить, поэтому просто поставил на стол сахарницу и ложечку. Сел напротив неё — есть уже и не хотелось, отодвинул в сторону тарелку.

— Что случилось? — осторожно спросил я.

— Отец сказал, что в следующем месяце свадьба, — сдерживая плач, ответила она. — За графа Коломского. А он — тот ещё живодёр. У него было уже пять жён, и все скончались от непонятных болезней. Лекари не знали такой болезни и не знали, как их лечить.

— А этот союз обязателен? Я имею в виду, он же ради чего-то задуман?

— У нас проблемы с деньгами. Хоть у нас и портовый город, и мы получаем налог с продаж и товаров, но этих денег нам не хватает. По этому отец и пришёл к выводу, что стоит меня отдать замуж за этого графа.

— Дела, — протянул я и помешал чай в чашке.

— Ещё какие, — с раздражением и злобой согласилась она.

— И ты сбежала? Что теперь будешь делать? Ты же не можешь вечно прятаться — люди графа тебя найдут.

— Я это понимаю. По этому я утром вернусь. Пока комната закрыта, и отец знает, что я зла, он меня не тронет — до утра, во всяком случае.

— Понятно, — выдохнул я и отхлебнул из чашки.

— Я хотела тебя попросить кое о чём, — Арианна взяла чашку и отхлебнула. — Вкусный, освежающий.

— О чём? — я немного напрягся.

— Картина. Хочу портрет. Сможешь?

— Портрет? Думаю, да. Постараюсь.

Её личико посветлело, появилась улыбка. Мне стало радостно от её вида — появилось воодушевление.

— Можем начать завтра. Думаю, на фоне моря будет красиво. Передаст тебя, — я уже представил в голове эту картину.

— Так у нас же нет моря! — озабоченно удивилась она моему предложению.

— Ну, у нас река довольно широкая. Можно сказать, она и есть как море.

— Если так, то... Думаю, да, будет хорошо, — согласилась она.

— А кстати, как ты узнала, что я здесь живу?

— Городок небольшой. Постучала в пару домов — во втором мне женщина указала на твой дом.

Я немного удивился и почему-то захотелось смеяться. Она заметила изменения на моём лице и засмеялась. Смех был звонким, словно пение птиц, хотелось слушать его до бесконечности.

Мы просидели ещё пару часов, разговаривая просто ни о чём. Она заметно повеселела, да и мне было приятно с ней разговаривать. Но время уже было позднее, и она пошла домой. Я предложил её проводить, но она отказалась. Однако я проводил её до перекрёстка, хоть она и настаивала, что это не нужно. Небо понемногу начало светлеть. Утро.

Поспал я немного — часов, наверное, четыре. До вечера времени ещё было прилично, по этому решил подготовиться к встрече. Нашёл чистый холст, подбавил красок в баночки. Денёк сегодня хороший, солнце — к вечеру всё подсохнет. Она придёт сегодня, наверное, даже и начнём. Времени мало — портрет требует его прилично. С пейзажами можно сильно не заморачиваться: некоторые участки можно и по ходу подправить, не требует щепетильности к деталям. А вот портрет — требует. По этому к этой встрече я готовился основательно, что порой доходило до паранойи. Приходилось себя успокаивать. В общем, я собрался. Решил передохнуть. Сел на кресло — взгляд упал на старую картину. На ней был изображён торговый корабль с красивыми белыми парусами, стоявший на пристани. Матросы грузили ящики и корзины с фруктами и специями на борт. Вот и мой отец стоит на палубе, отдаёт приказы, рядом — моя мама с малышом на руках. Они на нём ходили в разные страны, продавали товары. Отец, который был капитаном судна, как он мне рассказывал, потерял зрение из-за ведьмы. Чушь, конечно, но он это рассказывал с болью и неимоверным сожалением о содеянном. Он раньше жил почти как я — в родительском доме, ухаживая за огородом, торговал на рынке. В моём случае деньги у меня были — остались ещё сбережения, да и картинами торгую, порой пишу их на заказ. А вот у него их было мало. Родители погибли на этом корабле — попал под шторм и потонул. И остался я сиротой. Баба Зоя и тётя Ира были близкими друзьями отца и матери — они мне и помогали всё это время. За что я им и благодарен.

Голод вытащил меня из воспоминаний. Решил перекусить перед выходом. Перекусил яичницей с хлебом. Доедая свой скромный обед, вспомнил про хозяйство. Покормил курочек, убрал в курятнике — огород ещё вчера дождь полил. Вернулся в дом, умылся и начал готовиться к выходу.

Подошёл к пристани. Корабли ещё стояли, народу почти не было. Сел на свой пенёк, чтобы не терять зря время, продолжил писать картину. Арианна подкралась тихо, словно кошка подкрадывается к добыче.

— А вот и я! — шепотом произнесла она, из-за чего я выронил кисть в траву. — Испугался?

— Не то слово. Чуть сердце не остановилось, — схватился я за грудь и обернулся.

Она была в чёрном бархатистом платье. Волосы были распущены, слегка играли на ветру. Она выпрямилась и улыбнулась.

— Почти закончил? — она посмотрела на картину. — Очень красивая. На аукцион её подашь?

— Не думал про него. Наверное, да.

— Правильно. За неё получишь намного больше, чем на рынке. Ладно, начнём?

— Да, сейчас всё подготовлю.

Я убрал с мольберта полотно и заменил его на новое. Девушка подошла ближе к обрыву и остановилась, осматривая реку.

— Ты был прав. Она и правда похожа на море, — с какой-то грустью произнесла она, расставляя руки, словно хочет обнять реку. — Противоположный берег почти и незаметен. Если не знать этих мест — можно и не понять, что это река.

— Твоя правда, — я сел поудобнее и взял в руки карандаш. — Как тебя писать будем?

Она обернулась. Скрестила руки под грудью, слегка повернула голову и направила свои фиолетовые глаза на меня. По мне пробежали мурашки — настолько взгляд был завораживающим и в то же время печальным. В нём была видна грусть, наверное, всего мира.

— Думаю, пойдёт. Старайся сильно не двигаться — буду делать наброски карандашом, — сказал я и сделал первые штрихи.

Время тянулось неимоверно долго. Прошёл, наверное, час, может, два. Я сидел весь в напряжении, руки потели — портрет давался трудно. Арианна стояла словно статуя. Я даже начал завидовать её терпению и невозмутимости. Но вот её взгляд...

— Слушай, — тихонько начала она, стараясь сильно не шевелиться. — Тебе хотелось что-то поменять в своей жизни?

— Ты про что? Ладно, давай сделаем перерыв. Устала, наверное.

Я отложил карандаш и протёр руки платочком. Арианна подошла и присела рядом.

— Я про то, что вот ты совершил ошибку или, наоборот, не сделал чего-то. Потом это привело к чему-то плохому. Что потом изменило твою жизнь просто в кошмар.

— Я так понимаю, к этим мыслям тебя привела твоя ситуация? — я задумался. Это было интересно, на самом деле, но такие рассуждения меня пугали. — Есть пара моментов, которые я бы хотел исправить, но вот это не в моих силах. Я тогда был маленький.

— А когда ты стал старше?

— Нет таких. Или, если и есть, то они меня сейчас не особо беспокоят. Я так полагаю, у тебя их много.

— К сожалению, да. Мне сейчас хочется перенестись в прошлое и всё исправить. Мне это всё надоело. Пережить всё заново — с моими знаниями на данный момент.

— Интересно. Наверное, это было бы хорошо — всё исправить. Но не боишься последствий? — я немного улыбнулся. Выглядело, наверное, неестественно и наигранно.

— Каких? — она сделала грозный взгляд. От него я вздрогнул. — Мы не узнаем о последствиях, пока не попробуем.

— И как ты хочешь это сделать? Я этого не понимаю.

— Сама не знаю...

Мы замолчали, и каждый погрузился в свои размышления. Тишина продлилась недолго. Арианна встала и подошла к тому месту, где раньше стояла, и встала в свою позу.

— Хватит грустить и думать. Времени у нас не особо много. Продолжим? — Она улыбнулась и сверкнула глазками.

— Да, надо продолжить, — мне кольнуло что-то в сердце, и я схватил карандаш.

С черновым наброском я закончил, когда уже стало темно и почти ничего не было видно на холсте. Арианна оценила набросок, указала на недостатки и попросила внести правки, которые я тут же внес. Перебросившись парой фраз, мы разошлись.

Мне стало интересно посмотреть на дом, где живёт Арианна. По этому утром, перекусив и закончив с хозяйством, я отправился к её дому. Он находился чуть вдали от нашей деревни. Вообще, он считался городком — торговым городком, если быть точнее. Но мы все называли его деревней. Городом он был только в торговые сезоны, а зимой — деревней. Я прошёл по центральной улице и направился по дороге на выход. Выйдя из неё, меня встретил виноградник, и рабочие, которые с такой нежностью срывали грозди и укладывали их, что я аж умилился. Это и понятно — виноград пойдёт в вино и прекраснейшие соки. Сок был дорогим, но до ужаса вкусным, а вино — в два раза дороже. Я его не пробовал, но говорят, что оно приятное. Прошёл мимо виноградников — и вот он. Большой трёхэтажный особняк. Большие колонны, балконы, с которых спускались вьющиеся цветы, фонтан, окружённый каменной дорожкой. Я замер около кованного забора и смотрел на него. Из сада, что был справа от особняка, вышел парень. Он меня заметил и поспешил ко мне.

— Чего замер? — прохрипел парень, подбегая ко мне.

Он был одет в белую рубашку с завязками и тёмно-синий комбинезон, который я до этого не видел. Волосы были потрёпаны и грязными, глаза — карие, лицо измазано землёй. Видимо, это был садовник.

— Я? — словно кто-то был ещё рядом, я огляделся.

— Ну а кто ещё!? — садовник усмехнулся. — Тебе что-то надо, или просто пришёл посмотреть?

— Да я гулял. И смотрю — особняк, раньше его тут не замечал.

— Постоянно это слышу. Вы тут все слепые, что ли? Он тут уже пару веков стоит. Это особняк графа Крицких. Если бы не он и не его родня — ты бы, мальчик, тут и не жил.

Садовник засмеялся в голос. Меня же это обращение немного обидело. Работает на графа — и уже о себе большого мнения. Не нравились мне такие люди.

— Хорошо. А Арианна тут живёт? — с неловкостью спросил я.

— Госпожа Арианна? Да, тут. А откуда ты её знаешь? — он прищурился и подошёл ближе, голос перешёл в шёпот.

— Слышал про неё, — в голове начала рисоваться легенда. Поскольку нутро подсказывало, что я зря про неё спросил.

— Откуда же?

— Да на рынке говорят, мол, госпожу Арианну отдают в жёны. Это правда?

— Малой, мой тебе совет. Не суй свой нос туда, куда не нужно. Посмотрел на особняк? Теперь дуй отсюда, пока охрана не увидела. А то тебе худо будет.

Его взгляд был с печалью и злостью. Видимо, работники особняка тоже были не в восторге от этой сделки. Я послушно кивнул и пошёл обратно. По пути присвоил гроздь винограда.

Вернулся домой. До встречи с Арианной время ещё было, да и к встрече с ней тоже всё было готово. Но мне не давал покоя этот особняк. Я и правда не знал, что он там был. Там раньше стоял дом, чуть красивее и роскошнее остальных, что показывало: там живёт довольно богатая семья, но чтобы такой! Я присел у окна и начал понемногу кушать виноград. Вкусный, сладкий и с лёгкой кислинкой. Хороший урожай будет в этом году.

В дверь постучали. Я с неохотой подошёл и открыл. За дверью стояла тётя Ира, держала в руках корзинку и небольшую сумочку.

— Здравствуй, Иосиф, — она улыбнулась и прошла внутрь. — Что-то тебя давно не было видно на рынке. Приболел?

— Да нет. Занят другой картиной, пишу её в другом месте, — отмахнулся я и сел в кресло.

— Мы тебе с бабой Зоей приготовили вкусностей.

Она поставила на столик корзинку и пакетик. От корзинки сразу потянуло пирогом с малиной. Из пакетика она достала конфеты.

— Конфетки от Коли, помнишь, наверное, его. А пирог — от бабушки. Переживала она за тебя, пропал.

— Да не пропадал я. Просто занят был.

Не встречался я с ними, наверное, почти неделю, может, даже меньше. Не понимал я порой их. Не появлялся на рынке больше дня — значит, пропал. Выводы у них были быстры. Я подошёл к чайнику — тёплый, поставил на печь.

— Чай будете? — предложил я.

— Нет, спасибо. Я пойду, Зою успокаивать. Сам знаешь, какая она. Рада, что с тобой всё хорошо. Ладно, пойду.

Она помахала рукой и вышла в дверь. Я убрал чайник с печи и сел обратно в кресло.

Время подходило к вечеру. Я встал с кресла, взял все принадлежности и направился к месту. Арианна пришла, когда я уже всё разложил и просто ждал её.

— Привет. Говорят, тебя около особняка видели. И как он тебе? — голос её был слегка недовольный.

— Большой. Я вот только понять не могу — откуда он там, — задумчиво ответил я.

— Он там давно стоит. Ещё до нашего переезда сюда. Ты правда тут с рождения?

— Да. Но вот хоть убей — не помню его там.

— Ладно. Не будем время терять.

Она подошла к своему месту и встала в позу. Я немного поправил её — она послушно всё сделала. И я продолжил.

Разговоры с каждым разом у нас шли трудно. Она была вечно погружена в свои мысли — порой она даже меня не слышала. Подойдёт, посмотрит результат трудов, попросит что-то подправить — на этом всё. И так день за днём. Вид у неё становился замученным. В последние дни она становилась всё меньше похожа на себя.

Мы были на привычном месте. Я вносил последние штрихи. Портрет выходил на славу. Если бы не нынешний вид Арианны, можно было бы сказать, что она смотрится в зеркало. Она пришла с бутылкой вина и парой бокалов. Мы присели около пенька, на который всё выставили. Рядом на мольберте стояла картина, с которой Арианна почти не сводила взгляд. С трудом откупорив бутылку, я разлил вино по бокалам. Взгляд Арианны был потухшим и почти безжизненным. Она понюхала вино в бокале и сделала глоток.

— Спасибо, Иосиф. Это для меня много значит, — чуть ли не шёпотом произнесла она, поставив бокал на пенёк. — Уже завтра меня увезут отсюда в город. Будет свадьба, много народу и веселье. Но не для меня.

Она поднялась и начала подходить к краю берега, за которым был обрыв. Я настороженно поднялся и пошёл за ней.

— Деньги. Меня продали, Иосиф, — она обернулась, и на глазах блеснули слёзы. Взгляд был всё ещё безжизненным. — Мне хочется всё исправить. ВСЁ! Что бы я жила в своё удовольствие. Гуляла, где хотела, дружила с кем хотела, общалась. А не жила, как птица в клетке, ожидая своей участи, когда меня продадут. Понимаешь меня?

— Понимаю, — я не целиком мог её понять, но мне её было жаль по-человечески.

— По этому я много думала — очень много. Читала старые книги, свитки, что хранились в библиотеке особняка — и нашла. Я нашла способ, как всё исправить. Именно для этого я и просила картину — свой портрет.

— Не понимаю. Как твой портрет тебе поможет?

— Портрет — это, можно сказать, застывший отрезок времени. Через него я смогу обратиться к прошлым моментам жизни, к тем, где я делала свой выбор. Понимаешь?

— Если честно... нет, не понимаю, — задумчиво ответил я.

— И вряд ли поймёшь, — она опустила руки и позвала меня к себе. Я подошёл. — В своей жизни мы много чего переживаем. Грусть по кому-то, печаль, обиду. Множество эмоций и периодов, когда мы просто сгораем изнутри. Я думаю, что у тебя они тоже были. И наступают такие моменты, что ты просто сдаёшься и плывёшь, словно корабль, потерявший паруса и якорь, по течению. До того момента, когда просто уткнёшься в берег и не сможешь сдвинуться. Так и оставшись на берегу — один и никому ненужный. Пройдут времена, когда ты окончательно рассыплешься, и волны отнесут твои останки в воды, где тебя уже не найдут. Я не хочу этого. По этому... — Её глаза сверкнули, и она пододвинулась ко мне ближе, начала шептать. — Запомни, Иосиф. Если у тебя наступит такой момент, когда ты дойдёшь до такого состояния, как у меня, когда уже ничего не сможешь исправить, но захочешь всё начать заново — напиши на портрете «Госпожа Пережизнь». И я тебе помогу.

Она отпрянула от меня, посмотрела своими яркими фиолетовыми глазами в мои и поцеловала. Поцелуй был сладким и в тот же момент горьким. Я смотрел на неё с непониманием. Она сделала пару шагов назад. Улыбка заиграла на лице. Лёгкий ветер поднял с земли лепестки цветов. Арианна словно ожила, проснулась после векового сна. Я хотел что-то сказать, но не успел. Она шагнула с обрыва. Я бросился к обрыву, упал на живот и посмотрел вниз. Волны бились об скалы берега, а она падала прямо на них — на лице была радость, словно она обрела, наконец, долгожданную свободу. Она скрылась в водной пене.

До самого утра я сидел на обрыве, прокручивая в голове: вот сейчас она всплывёт и выйдет на берег, звонко рассмеётся: «Что такой грустный, Иосиф? Хорошо же я тебя разыграла, правда?» Но солнце уже поднималось, вода успокаивалась. А её так и не было.

Я заперся в доме. Портрет поставил напротив кресла и смотрел на него. Так и шли дни, потом недели. Арианну объявили в розыск после той ночи. Но её так и не нашли. Особняк был продан на аукционе. Графа Крицких и его семью выгнали из городка с позором — он почти всё состояние проиграл в карты, как, впрочем, и свою дочь. Многое всплыло после изгнания. Многое, наверное, даже сама Арианна не знала. Тётя Ира и баба Зоя заглядывали ко мне. Пытались успокоить, ободрить. Но нет. Тётя Ира, наверное, единственная, кто видел портрет, — она была мудрой, по этому сразу всё поняла и вопросов задавать не стала. Стражникам, которые ко мне заглянули один раз, она сразу рассказала, что я был у неё в ту ночь, так как она слегла с температурой, и я ей помогал и присматривал. И она же решила успокоить бабу Зою: мол, у меня всё пройдёт, просто мне нужно побыть одному. Но боль в груди не утихала, а деньги кончались, как, впрочем, и торговый сезон.

Я сильно исхудал, начал болеть. Еду, которую мне приносили, я есть не мог — ничего в меня не лезло. Всё сидел у портрета и смотрел в него. Арианна смотрела на меня с грустью: «Зачем ты так себя убиваешь? Помнишь про аукцион? Ещё есть возможность меня продать и начать жить счастливо!» — словно её голос раздался в голове. Я лёгенько кивнул.

— Наверное, ты права. Завтра тебя отнесу, — пробормотал я.

На следующий день я оделся прилично. Обернул портрет в платок и направился в центр городка, в дом аукциона. Там на меня смотрели... Не знаю, как на бродягу. Но всё же впустили и провели к хозяину аукциона и оценщику. Портрет они оценили на скромную сумму — на которую можно прожить пару месяцев, — но уверили, что эту сумму я получу в любом случае, а с победной ставки — семьдесят процентов, остальное — комиссия аукциона. Я согласился. Выбора у меня особо не было. Аукцион и продажа моей картины состоится завтра. По этому я побрёл домой.

Ночью мне снились кошмары. Постоянно один и тот же момент: как Арианна падает вниз с обрыва и разбивается о скалы. Я подскочил посреди ночи в холодном поту и с мокрыми глазами. Без неё я не мог уснуть — меня мучили кошмары. Я оделся и вышел на улицу. В голове постоянно крутилась мысль: «Нужно всё исправить. Её надо вернуть». Я побежал в дом аукциона, стараясь пробежать так, чтобы меня не заметили. Пробегал дворами и проулками, перелазил через заборы, стараясь обходить дома с собаками — шум мне не нужен.

Добравшись до дома, я был весь исцарапанный и избитый. Сил не было — по этому часто падал с заборов и спотыкался. Но я достиг цели. Осталось только пробраться внутрь. Я осторожно обошёл дом и заметил приоткрытое окно, в которое и пролез. Комната была большой, и, судя по книгам и множеству полок, заставленных ими, это была библиотека. Я подошёл к двери, осторожно её приоткрыл. В коридоре горел свет — и он был мне знаком. Там никого не было. Я быстро вышел в него и направился в сторону кабинета оценщика. Дверь была открыта, и в кабинете был свет. Я приоткрыл её и осмотрелся. Никого не было, и портрет стоял на мольберте около других товаров — видимо, ценных, если их держали тут. Портрет уже украсили рамкой, снизу приделали золотистую табличку. Я подбежал к картине и упал на колени около неё. Слёзы сами начали появляться на глазах.

— Прости меня, прости! — я прислонил голову к картине и, сдерживая крик, шептал: — Не хотел я этого делать. Прости меня, Арианна.

Я приподнял голову и вгляделся в её глаза. Они сверкнули, и она приподняла голову. По телу пробежала дрожь.

— Милый мой Иосиф, — прошептала она в ответ и протянула мне руку. Я взял её в руку и почувствовал тепло. — Ты хочешь заново всё пережить, исправив все ошибки?

— Да, хочу. Арианна. Я люблю тебя!

Она мило улыбнулась и другой рукой указала на стол.

— Там лежит нож для писем. Возьми его, — всё так же мило, приказала она. Я поднялся, взял со стола нож и подошёл к ней.

— Видишь снизу табличку? Напиши на ней: «Госпожа Пережизнь».

Я послушно кивнул и начал царапать на табличке её название. Но с каждой нацарапанной буквой мне становилось легче, словно в жизни начали появляться краски. Как только я нацарапал последнюю букву, у Арианны сверкнули глаза, и она протянула ко мне руки — на лице заиграла улыбка.

— Иди ко мне, Иосиф. Я дам тебе эту возможность, и ты всё исправишь. Мы будем вместе, как ты и хотел.

Я протянул к ней руки в ответ. Она меня схватила и притянула к себе. Её нежные объятия и нежный поцелуй. Перед глазами начали мелькать картины из прошлого, и одна замерла прямо перед глазами. Там — наша первая встреча с Арианной: та самая робкая девушка с печальным взглядом стоит и наблюдает за кораблями.

— Да, я хочу туда, — сказал я и потянулся к картине.

— Хорошо. Я исполню твоё желание.

В глазах потемнело. Милый и звонкий смех Арианны становился всё тише и тише, пока не смолк окончательно.

***

— Я вас уверяю, этот портрет... Просто чудесный. Я не знаю, как удалось это художнику, но она словно живая.

В кабинет вошёл оценщик. Рядом шёл мужчина в отглаженном фраке и с чёрным цилиндром на голове, при каждом шаге постукивающий тростью, украшенной золотистым орлом. Оценщик был одет скромнее — коричневый, слегка потрёпанный костюм. Голова — с проплешиной, лицо — круглое и уставшее.

— Вот она, — он, не глядя на картину, указал на неё рукой.

— А этот парень идёт вместе с ней? — он указал тростью на парня и улыбнулся.

— Какой парень? — он обернулся, и без того редкие волосы встали дыбом от ужаса, а глаза округлились. — Откуда он? Подождите... Так этот парень и есть художник. Он мне её вечером приносил на оценку. Что он тут делает и как пробрался?

— Видимо, он ещё не закончил с ней. Вон, — он указал тростью на табличку, — он ей название дал.

Оценщик подошёл ближе, достал из кармашка окуляр и пригляделся к названию.

— «Госпожа Пережизнь». Что за бред? — его аж передёрнуло от названия. — При всём уважении, я прикажу, чтобы это безобразие убрали. И в таком случае, как бы это было ни грустно для моего дома, я дам скидку и...

— Не стоит. Плачу за неё оговорённую цену. И парнишку нужно похоронить как следует, с почестями. Эта картина займет почётное место в моей коллекции. Доставьте её в этом виде — завтра ко мне в особняк.

— Как скажете, господин, — оценщик поклонился и бросил взгляд на портрет.

Девушка на нём была уже не печальной, а, наоборот, игривой, с лёгкой улыбкой, а глаза словно сияли от силы, которую она получила.

На следующий день, как и было приказано, Иосифа похоронили. Коллекционер не пожалел денег — ему поставили приличное надгробие и красивую кованую оградку. Тётя Ира и баба Зоя часто посещали его. Печаль у них огромная. И в один из дней тётя Ира принесла на могилу картины.

— Вот, Иосиф. Тот самый корабль, который ты закончил последним, — она поставила с краю картину с кораблём «Морган», а рядом — другую. На которой Иосиф стоял в обнимку с Арианной на фоне моря, окрашенного в багровые оттенки закатившегося за горизонт солнца. — Не знаю, кто её мне подбросил под дверь с утра, но, видимо, она тебе важна. Спи спокойно, Иосиф. Надеюсь, на небесах ты встретился с этой девушкой — и вы там счастливы.

История 4.1: Проклятие отца Иосифа (Предыстория)

Был осенний вечер. Солнце радовало и приятно пригревало. Я стоял за прилавком своей лавки, на которую долго копил. Я был из семьи крестьян. Работа в полях, сбор урожая, посев — всё это было мне знакомо. У отца была мечта — купить корабль и отправиться в незнакомые нам земли, торговать. Да, у него было своё скромное дело: наше поле, наш урожай. Продажи были скромными. Наши поля были далеко от города, а продавать на рынке было нельзя — без лавки торговать запрещено, такие правила. Отец так и не смог скопить денег, умер от болезни. Матушка не одобряла его затеи и пыталась склонить к простой, семейной жизни. Но увы. Она ушла, так сказать, за ним следом. Она была слаба здоровьем, в основном сидела дома, готовила и стирала. Мне пришлось продолжить дело отца.

Поначалу мне помогала Зоя — немного жёсткая и бойкая женщина с доброй душой. Она была подругой моей матери. Часто у нас гостила и помогала, чем могла. Я частенько играл с её дочкой Ирой. Всегда позитивная девочка — она и спасла меня от того горя, что на меня упало. Благодаря им я не сдался и продолжил дело отца. Зоя, как оказалось, была опытной торговкой — многому она меня научила. Отец был больше начинающим, но Зоя его тоже таскала в этом деле. По словам Зои, ему это не давалось, из-за чего она часто психовала. Собственно, это его и погубило. Мать его успокаивала, пыталась морально поддержать, брала на себя всю его печаль. Вот такие они были, мои родители.

Через год или около того, при помощи лавки Зои, я собрал необходимую сумму. Купил лавку с видом на реку. Я любил этот городок из-за этого вида. Река словно море соединялась с небом — с невероятным трудом можно было разглядеть противоположный берег. Корабли шли по воде и скрывались за горизонтом. А порой казалось, словно они поднимаются в небеса благодаря порывам ветра. Справа от моей лавки стояло «Корабельное общество торговцев». Оно продавало и регистрировало корабли — как торговцам, так и частным лицам. Выдавали путевые листы и таможенные грамоты. Не дешёвое, конечно, удовольствие — не каждый мог позволить себе корабль, пусть даже маленький, или хотя бы лодку на одного человека. Слева от лавки, через один ряд, стояла лавка Зои и её ученицы Иры. Мы часто вместе обедали и уходили домой.

Торговля у меня шла не очень. Время было такое — начало осени. Конкуренция была большой, приходилось зазывать народ, снижать цены или идти на уступки. Денег хватало на жизнь с небольшим запасом на будущее — что меня расстраивало. Я стоял, как обычно, глядел на своё любимое «море» с глупыми мечтами — вступить на борт своего корабля и отправиться в новые земли, исполнить мечту отца. Хотя, что врать-то — я сам ею загорелся. Не столько ради торговли, сколько ради того, чтобы посмотреть мир.

Время подходило к вечеру. Народ неспешно расходился по домам, лавки закрывались. Зоя с Ирой позвали меня с собой, но я отказался — решил постоять ещё. Осмотрел все здания и заметил за виноградниками странный дом. Вернее, не дом — это был целый особняк. Никогда его не замечал.

Подошла к лавке Ольга. Она работала в корчме, что стояла около пирса — чистенько заглядывали туда с Зоей и Ирой. Она, как обычно, улыбнулась. Золотистые волосы собраны в косу, на личике — веснушки, гармонично смотревшиеся с зелёными глазами. Чистенький белый сарафан с вышитыми узорами.

— Привет. Что-то вас сегодня не было, — она поправила косу и подошла поближе к прилавку.

— Сегодня Зоя нас пирожками с фруктовым вареньем кормила. Да и её знакомая молоком угостила, — я неловко улыбнулся ей. Не знаю почему, но мне стало как-то неудобно.

— Понятно. Хочешь как-нибудь со мной сходить за ягодами? Мне сказали, что малина хорошая пошла. Может, и грибов наберём.

— Конечно! Как скажешь — тогда и сходим, — обрадовался я её предложению.

— Хорошо, — она мне улыбнулась, подмигнула и неспешно, покачивая бедрами, направилась домой.

Вот это девушка! Я словно растекся по прилавку, наблюдая за её отдаляющейся фигурой. Хозяйственная и аккуратная, нежная, добрая. Она ушла за угол. Я тяжко вздохнул и начал убирать товар с прилавков.

Раздалось шуршание. Я поднял голову и огляделся. В сторону прилавка с тяжестью шла бабушка. Она потихоньку приближалась к моей лавке. Шуршание шло от её длинной, скрывающей ноги юбки. Толстая на вид шерстяная кофта и повязанный на голове платок, из-под которого выглядывали седые волосы. Про эту бабку ходили разные слухи. Начиная с того, что она колдунья и ведьма, будто проклинает тех, кто ей переходит дорогу. Но я в это не верил. Как можно верить в то, чего не может быть — или хотя бы не видел своими глазами?

Она подошла к лавке и оперлась руками о него.

— Доброго вечера вам, — поздоровалась женщина. — Могу вас попросить об услуге?

— И вам здоровья, — кивнул я в ответ. — Смотря о какой услуге.

— Видите вон тот дом за виноградниками? — женщина указала на одинокий особняк, скрывавшийся за виноградниками. — Я раньше там жила, пока знакомая не предложила жить вместе. Все вещи я перевезла, а шкатулку забыла. Я бы и сама сходила, да только ноги больные — не дойду. Я тебя вознагражу.

Я посмотрел на особняк. Неужели она там жила? Хотя на дворянку она не похожа. В сказках ведьмы — злые и страшные, сгорбленные, а она? Да, суеверия на верное, или просто люди слухи пускают. Обиделись на неё — и решили так ей всю жизнь испортить.

— Ладно, схожу, — согласился я. — А как я её найду?

— Она находится под доской в комнате на втором этаже, по правой стороне, вторая дверь. Как войдёшь в комнату — иди прямо. Около крайнего окна доска на полу отходит — там и моя шкатулка. Но её открывать нельзя. Понял? Ну и по остальным комнатам не ходи.

— Понял. А куда её нужно отнести?

— Я сама к тебе приду. В это же время.

Женщина отошла от прилавка, нежно улыбнулась и махнула рукой на прощание. Я проводил её взглядом — она шла, прихрамывая. Я пожал плечами и продолжил уборку.

Закончив с уборкой в лавке, я направился к одинокому особняку. Виноград почти весь собрали, осталось немного. Но аромат винограда витал в воздухе — крепкий, сладкий и немного пьянящий. Сок, который делала винодельня, был прекрасным — жаль, что вино я не пробовал. С лёгкими мечтаниями я дошёл до особняка. Он был прекрасным и в то же время пугающим, особенно в свете заходящего солнца, придававшего ему красноватые оттенки. Три этажа, фонтан у входа, каменная дорожка вела от забора через фонтан прямо ко входу. Цветы, вившиеся по колоннам у входа, завяли. Окна забиты досками. Ступени покрылись слоем пыли, на них остались следы от обуви. Я поднялся по ним и с трудом открыл дверь.

Внутри было темно. Сквозь забитые окна проникал свет, плохо освещавший помещение. Мебель была закрыта тканью. Дышать было тяжело — пыли в воздухе было много. Поэтому я старался не рассматривать всё и быстро вбежал на второй этаж. И тут меня немного повело — голова начала кружиться. Ибо по-другому я не мог объяснить идущий волнами коридор. Он покачивался, и чтобы удержаться на ногах, я держался за стену и шёл.

Дойдя до второй двери по правой стороне, я замер. За другими дверями слышался шепот. Я сразу вспомнил слова бабки. Но любопытство меня разбирало — с трудом боролся с ним. Кое-как удержав его, открыл дверь и вошёл внутрь. Комната была пустой. Толстый слой пыли, приоткрытые окна с трещинами на стёклах. Я прошёл к окнам и посмотрел в них — за ними был сад, заросший и неухоженный. Наступил на доску — она громко скрипнула. За окном каркнула ворона и взлетела, хлопнув крыльями. Я вздрогнул и оступился, упал на пол, подняв облако пыли. В этом облаке показалась фигура человека в мантии, полностью скрывавшей его. Лица не было видно — только морщинистая рука, державшая толстую книгу, в которую он что-то записывал. Я не успел открыть рот, как силуэт растворился.

— Надо взять сундучок и уходить отсюда. Уже галлюцинации пошли от этой пыли, — пробормотал я и поднялся.

Сундучок я нашёл быстро. Взял в руки и быстрым шагом направился на выход.

Перед тем как отправиться домой, я по традиции подошёл к берегу — насладиться видом и подышать влажным воздухом. Пыль ещё долго щекотала в носу. Шкатулка не давала мне покоя — она манила своей загадочностью. Она была обита красным бархатом с золотистым обрамлением.

— Всего глазочком. Всё равно не узнает. Да и не думаю, что там лежит что-то секретное, за что могут казнить, — я нервно усмехнулся. Ещё не мог отойти от этого особняка.

Я вдохнул полной грудью и открыл шкатулку. В ней лежали золотые монеты и драгоценные камни. От неожиданности у меня перехватило дыхание — я закашлялся. Я просто не мог поверить в это. Где она столько взяла? Как смогла скопить? Хотя, если жила в таком особняке, можно как-то объяснить такие деньги. Я закрыл шкатулку и задумался. Мысли были быстрые — не мог их поймать. Так и в мыслях я дошёл до дома.

Ранним утром я проснулся — даже можно сказать, бросил попытки заснуть. Эти сокровища не давали мне покоя. За обедом я всё не мог отвести взгляд от шкатулки.

— Для чего ей столько денег? — задумчиво смотрел я на шкатулку. — Не понимаю. А если наоборот — зачем она их прятала? Для чего? Я даже не уверен, что у неё есть кто-то, кому она могла бы их передать.

После завтрака я оделся. Шкатулку обернул платком — слишком яркая, её сразу заметят. По пути встретился с Зоей и Ирой. Поздоровался, и дальше мы шли уже вместе. Работники рынка подвезли мне товар на продажу — за что я им заплатил. Выставил на прилавки, шкатулку спрятал. Мысли постоянно крутились о деньгах из шкатулки. Взгляд прыгал то на неё, то на корабли у пристани. Бабке, видимо, уже не нужны эти деньги, а у меня — мечта. Хочу корабль и матросов. Пройти все моря и поведать все земли. Ей всё равно скоро помирать, а я молод. Мне они нужны больше. Но с другой стороны — брать чужое нельзя. Так и стоял, споря с самим собой, изредка продавая людям товары.

Ближе к обеду я не выдержал. Схватил шкатулку, попросил Зою присмотреть за ларьком и побежал в Общество торговцев. В общем, я стал владельцем корабля с матросами. Нужно будет подготовить одежду к плаванию, да и товаров каких-нибудь набрать — не порожняком же идти. Я стоял за прилавком с глупой улыбкой, уже предвкушая приключения.

После обеда подошла Ольга. Сегодня она была прекрасна, как никогда. Волосы собраны в косу и словно венок лежали на голове. Голубое платьице с белым фартуком, на ногах — красные сапожки. Она подошла и положила на прилавок булочку с маком.

— Привет. Не обедал ещё? — спросила она и улыбнулась.

— Привет. Да, как-то не получилось, — ответил я. Надо было и Ольге что-то купить. Например, заколку. — Но я сегодня стал владельцем корабля.

— Правда? — не поверила Ольга. — Где же ты деньги взял? Корабль дорогой, да ещё и работников надо нанимать.

— Да не волнуйся. Завтра пойдём в море. Пошли со мной — мир поведаешь.

— Я даже и не знаю...

— Да ладно тебе. Сидеть в этом городе, не видя мира? Как птица в клетке. Давай!

Ольга замялась. Решение давалось ей нелегко. Но всё же она согласилась. Побежала на работу — вечером будет готовиться. Пообещала утром подойти к пристани, чтобы встретиться. Радости добавилось ещё. Нравилась она мне. В голову пришла замечательная идея.

— Зоя, — позвал я.

— Чего? — недовольно откликнулась она и подошла.

— Как думаешь — кольцо или ожерелье?

— Не понимаю, ты сейчас о чём?

— Хочу Ольге подарок сделать.

— Наш мальчик наконец созрел. Она около тебя почти год как кошка крутится, а он только сейчас решился, — с издёвкой проговорила Зоя и засмеялась.

— Очень смешно, — обиделся я. Я давно уже заметил это, но пока не хотел торопиться. — Так что?

— Кольцо и предложение. Она девочка славная — согласится.

— Предложение... Ладно, убедила. Присмотришь? — указал я на лавку.

— Боже. Да закрой ты её на сегодня. Всё равно торговля не идёт.

Я закрыл лавку и побежал по другим. Присматривая ювелирку.

Выбрать было сложно. Всё было красивое и привлекательное. С трудом и при помощи продавщицы, я определился. Выбрал красивое кольцо из золота с камушками, которые завораживающе играли на солнце. Купил также бархатный мешочек для кольца.

Пробегав весь день, я вернулся к прилавку. Словно по чесу, как только солнце коснулось горизонта, пришла бабушка.

— Ну что, смог отыскать? — спросила женщина, поправляя упавший на глаз локон.

— Извини, но шкатулки я так и не нашёл. Она точно там?

— Да, под доской. У того окна искал? Может, комнату перепутал?

— Там их всего две, а крайнее окно — одно. И комната, вроде, та. Вторая по правой стороне. Что же там может быть такого ценного? Может, украли?

— Если и украли, то воришки пожалеют. Там лежали драгоценные монетки. Если их потратить — можно что-то потерять.

— Да бросьте вы, — я махнул рукой. — Не верю я в это. Да и они не поверили бы, если бы услышали. Может, переложили куда и запамятовали. Всякое может быть. Если вам станет спокойнее — я завтра ещё раз схожу и проверю.

— Надеюсь, найдёшь. В награде не обижу.

Женщина стала грустной и ушла. Я пожал плечами и направился домой. Как обычно, по пути остановился на берегу. На этот раз посмотрел на свой корабль. Он был трёхмачтовый, с белыми парусами и красивой резной женщиной на носу. Она держала в руках корзину с фруктами. Люди бегали по нему, готовя к плаванию. Зое и Ире говорить пока не собирался. Думаю, будет множество вопросов по поводу корабля.

Ночь промчалась мимолётно, словно её и не было. Я собрал пару сумок. Ящики с фруктами и овощами я собрал ещё вчера. Матросы прибыли на повозках, в которые и загрузили ящики. Подъезжая к пристани, я предвкушал его. Вблизи он был огромен. Погода радовала. В солнечных лучах он был прекрасен. Ольга стояла около корабля и рассматривала его.

— А вот и я! — подкравшись сзади, прошептал я ей на ухо. Она вздрогнула и обернулась.

— Напугал. Это правда твой? — она указала на корабль.

— Конечно. Все документы на него у меня. Пошли.

Я схватил её за руку и направил за собой на палубу. Река переливалась светом, вода приятно постукивала по борту, ветер трепал неплотно завязанные концы парусов. Горизонт был чист и готов принять к себе. Я раскинул руки, повернулся к палубе и закрыл глаза. Ольга стояла рядом и смотрела на реку.

— Вот он, отец. Вот он. Я исполнил твою и свою мечту! — прошептал я и достал из кармана мешочек с кольцом. — Ольга!

Девушка обернулась — с рук упала сумка. Она закрыла рот руками. Я упал на одно колено, открыл мешочек и достал кольцо.

— Ты будешь со мной идти по жизни? Быть моей парой? — неловко запнулся я.

— Да! Буду! — она не верила в это, взяла кольцо и примерила. На её руке оно смотрелось превосходно.

Я обнял её и поцеловал. Прикрыл глаза, не отпуская её. На лице появилась улыбка. Ольга прижалась ко мне. Сзади раздались шуршащие шаги, приближавшиеся к нам. Ольга вышла из моих объятий и направилась к носу корабля, рассматривая кольцо под разными углами. Я остался на мостике, подошёл к краю и замер. Рядом стояла та самая бабка. Она усмехнулась и махнула рукой. В глазах всё потемнело. Я упал на колени и стал растирать глаза, но ничего — я просто не мог видеть.

— Хранитель мне всё рассказал, — раздался противный голос бабки. — Мне жаль тебя. Зрение станет отличной платой. Поздравляю вас со свадьбой. Надеюсь, плавание будет приятным.

Шаги начали отдаляться. Слёзы сами появились на глазах. Я продолжал тереть их, пытаясь всё вернуть. Но попытки были тщетными. Снова раздались быстрые шаги — на этот раз более лёгкие.

— Что с тобой? Вставай! — раздался голос Ольги. — Ты чего?

— Я... Я ничего не вижу. Она его забрала, — дрожащим голосом пробормотал я, стараясь не закричать.

— Кто украл? Что?

— Бабка. Она перед тобой ушла от меня. Мое зрение, я ничего не вижу.

— Не было никого. Ты стоял — и вдруг резко упал на колени. Я испугалась и прибежала. Боже, да у тебя глаза белые.

Слёзы снова накатились. Началась истерика. В этот день я потерял самое драгоценное в своей жизни.

— Прости, отец. Но я не увижу новые страны и безграничные воды морей. Виноват. Меня погубила жадность.

Шли годы. У нас родился сын. Назвали его Иосиф. Парнишку тянуло к искусству, живопись. Зоя меня славно обругала за корабль и воровство золота. Но ничего было уже не исправить. Особняк выкупил Граф Крицких. Он прибыл в особняк с дочерью Арианной, ей было столько же лет, сколько и Иосифу, и славно его облагородил. В одном из последних походов в море, наш корабль попал бод штор. Но будь я проклят, но на корабле в тот день, я слышал голос той бабки. Что нас привел к скалам и крушению корабля.

История 5: Заложник времени.

- В УКРЫТИЕ!

Я словно выдрессированный бросился к ближайшему окопу и нырнул в него. Примерно в ста метрах раздалась серия взрывов, и через секунду над окопом пролетели осколки, разрубая ветки кустов и деревьев. Сзади кто-то упал с криком. Я обернулся. Стрелок выгнулся, осознав происходящее, и схватился за окровавленную руку. Я подполз к нему, вынимая из кармана бинт.

- Вот черт! Всё-таки зацепило, - прошептал солдат, крепче сжимая руку.

- Подними её, сейчас перебинтую, - вскрыв упаковку, я наложил бинт на его руку.

Осколок вошёл выше локтя. Из-за рукава не было понятно, вылетела ли она или нет. Я начал обматывать — солдат стиснул зубы. Бинт моментально напитывался кровью. Солдат бледнел и с непониманием посмотрел на меня.

- Сейчас позову медика, прижми сильнее и жди, - быстро проговорил я, осматривая людей в окопе.

Он в ответ кивнул и сжал чуть выше раны. Я привстал и заглянул глубже в окоп, смотря на рукава солдат. Заметил белую повязку и сразу же побежал в его сторону. Взрывы не прекращались, даже на минуту. Крики порой перекрывали собою взрывы. Дождь из земли и щепок, иногда прилетали и части тел. Я словно змея проползал между ранеными и потерявшими над собой контроль людьми. Кто-то прижался к стенке окопа, что-то бормотал, прикрывая руками голову, некоторые просто рыдали, большинство просто сидели, смотря в небо, ожидая окончания обстрела или прилёта снаряда в окоп, смирившись с участью. Добравшись наконец до медика, я схватил его за руку и потащил за собой. Он безмолвно подчинился, схватил сумку и направился за мной. Война быстро научила нас приоритетам. Врач понимал, что раненый, которого он бинтовал, не выживет. Но если ему будет легче и спокойнее от того, что его пытаются спасти, он это сделает. Хоть уйдёт со спокойствием на душе. Что, собственно, и произошло.

Солдат держал руку, но хватка заметно ослабла, что было видно по тоненькой струйке крови, которая стекала на винтовку, лежавшую под рукой. Врач понял всё сразу. Достал ампулу и шприц, мотнул головой на руку. Я вынул нож из кармана и отрезал рукав. Врач тут же быстро набрал лекарство и вколол в плечо. Вынул из кармана бинты — старые срезались вместе с рукавом.

- Повезло, сквозное, - быстро осмотрев рану, сказал он. - Но, видимо, зацепило артерию. Могу сказать точно: задело артерию вскользь.

- Жить буду? - сквозь зубы проговорил раненый.

- Да, если дойдёте до Санчасти. У меня с собой нет инструментов, чтобы наложить шов. Я только остановил кровь и наложу повязку.

- Понял вас, - с надеждой сказал солдат.

Я встал и прислушался. Обстрел прекратился. Окоп ожил, и начали слышаться приказы. Я выглянул из окопа. Ужасная картина. Поле было усеяно трупами, местами ещё можно было разглядеть раненых, которые пытались подняться и доползти до окопа. С болью в сердце я выбрался из окопа и направился к ближайшим раненым, чтобы им помочь.

Тишина длилась недолго. Успели вытащить около двадцати человек, может, чуть больше, до того как снова начали падать с неба снаряды. Все снова засели в окопы.

- Никогда не думал, что буду на поле боя, - прохрипел старик.

На вид ему было около шестидесяти лет. Лицо морщинистое с острым взглядом. Он закрутил папиросу и с трудом подкурил. Едкий и горький дым вышел из его рта.

- Чёртовы фрицы, - выругался он, выпуская облако дыма. - Ты только представь. 17-й год на дворе. Цивилизованный мир. Уж нельзя было всё словесно решить?

- Поверь, дома сейчас не лучше, - буркнул я.

- Чего ж там не лучше?

- Говорят, революция. Императора свергли, земли у крестьян забирают.

- Вот гады-то а! - он стукнул кулаком по коленке. - Я что-то такое слыхал. Думал, что это враки.

- За семью не переживаешь? - поинтересовался я.

- Да не за кого. Сына в первые годы войны убило. Женушка померла ещё в одиннадцатом. Я один остался. Дом, наверное, уже давно рухнул. А ты как? Есть кто?

- Нет. Я сирота, - отмахнулся я, пытаясь сесть поудобнее. - Полгода как с приюта вышел, и забрали.

- Пожить даже не успел по-человечески, - покачал головой старик. - Ну ничего. Закончится этот дурдом — поживёшь!

На его лице заиграла улыбка, оголяя последние зубы. Не знаю почему, но на душе стало даже как-то легче и теплее. Я тяжело вздохнул. Канонада взрывов всё ещё продолжалась. Откуда у них столько снарядов, я даже и не знал. Люди в окопах поникли, взгляды опустели, повисла тишина. Все молчали. Старик плюнул под ноги и поднялся. Я последовал за ним. Деревьев почти не осталось, как и кустов. Ближайшие были от окопа примерно в пятиста метрах от места, где мы сидели. Трупы были засыпаны землёй, что мешала их разглядеть в лёгкой дымке от тлевших деревьев.

- Боже ты мой! - я перекрестился.

- Согласен, - кивнул старик и достал бинокль. - Страшное зрелище.

Он посмотрел в бинокль. Лицо у него с каждой секундой становилось серьёзным. Он передал бинокль мне.

- Посмотри вон туда, где берёза повалилась на сосну, - указал он на единственные стоявшие деревья перед нами.

Я прислонил бинокль к глазам и посмотрел в указанном направлении. За деревьями, примерно ещё в двухстах или около того метрах, было видно движение. Отряды перебежками от воронки к воронке приближались к нам.

- То есть они целенаправленно всё здесь ровняли? - я вглядывался в каждую яму.

- Наверное, - засомневался старик. - Хотя... Это даже правильно, с точки зрения тактики, хоть и затратно. Территория простреливаемая. Посади сюда меткого стрелка — он их как зайцев перестреляет. А так они по ямам добегут.

- Надо предупредить всех.

- Надо. Беги к командиру.

Я вернул бинокль и побежал. Люди в окопах оживились и начали постепенно готовиться, чувствуя скорый приказ. Командира я нашёл довольно быстро. Он стоял за ящиком, рассматривая карту. Рядом стояли офицеры, рисовали карандашом линии и о чем-то бурно спорили.

- Товарищ командир! Разрешите доложить! - протараторил я, пытаясь выровнять дыхание. Земля была скользкой из-за крови и глины.

- Докладывай, - строго сказал он, поднимая глаза ко мне.

- Заметил движение немцев. Они отрядами двигаются к нам, передвигаясь по воронкам от обстрела, - отчеканил я.

- Движение, говоришь? Покажи.

Он достал бинокль и подошёл к лесенке, которая выводила на смотровую площадку. Я поднялся следом за ним. Он передал мне бинокль. Найти их не составило труда — они почти добрались до этой самой берёзы. Я вернул бинокль и указал на берёзу. Командир посмотрел в указанном направлении.

- Вот черти. И правда сюда ползут. Благодарю за службу и бдительность, сынок! Самойлов! Готовь к обороне. Мы должны продержаться до прибытия авиации.

- Толку-то от них? - возразил Самойлов. - Распугают от силы. Лучше бы броневики пригнали.

- Бомбы сбросят. А броневики нужны на другом направлении. И отставить возражения — командуй готовность.

- Есть!

Самойлов отдал честь и побежал по окопу. Я же смотрел на них с недоумением.

- Чего стоишь? Готовься. Будем держать оборону.

- Патронов бы, товарищ командир.

- Вон возьми. И другим раздай, - он указал на сложенные ящики с надписями на них. Я подхватил один с нужным мне калибром и пошёл по окопу.

Старика на месте не было. Я огляделся. Нет его, может, ушёл куда? Пожал плечами и вскрыл ящик. Взял пару пачек с патронами и рассовал их по карманам, перезарядил винтовку. В окопе началось движение. Солдаты бегали и хватали патроны, занимали позиции. На некоторые выступы ставили пулемёты. Подготовили миномёт. Снарядов для него было мало — видимо, готовили на экстренный случай. Все рассредоточились и затихли, ожидая приказа. Секунды тянулись невыносимо долго, сжимаясь у горла тугой удавкой.

- И долго мы будем ждать! - кто-то не выдержал ожидания. - Их надо отстреливать, паскуд этих!

- Тишина! - прозвучал голос Самойлова. - Ждём!

Я притих, вслушиваясь в окружение. Слышал хрипы и неровное дыхание ближайших солдат, быстрые шаги, которые приближались и отдалялись. Потом лязг затвора винтовки и взведение нагана Самойлова.

- Огонь! - прокричал Самойлов и сделал первый выстрел.

За окопом раздался крик, который через секунду был заглушён чередой выстрелов. Воздух дрожал и заполнялся дымкой от выстрелов, которая постепенно начала закрывать обзор. Звон гильз и лязг затворов винтовок. Чуть с запозданием присоединились пулемёты, которые застрекотали как швейные машинки. Тела падали словно деревья, с криками и воплями. Огонь со стороны врага был редким — застали врасплох, не ожидали такого отпора. Снабженцы только успевали подносить ящики с патронами и заряжать винтовки, которых было больше, чем солдат. Немцы укрывались в воронках, изредка выглядывая из них. Некоторые пытались быстро встать и бросить гранату, но получалось это у единиц. Они падали, подрывая своих. Их хитрый план провалился. Начали отступать. Выждав пару минут, Самойлов отдал приказ: идти в атаку под прикрытием пулемётов и миномётов. До прибытия авиации оставалось примерно час.

- Рассредоточиться и разбиться на отряды! - Самойлов перезаряжал наган.

В окопе началась суета — старались выполнить приказ и при этом не прекращать огонь. Я замешкался, не знал, что делать. Спрыгнув с ящика, подбежал к ближайшему отряду. Схватил пару обойм и гранату, которую засунул за ремень.

- Вперёд! За империю!

Все хором прокричали и начали выпрыгивать из окопа. Раздалось пара взрывов в глубине отступающих немцев, подбрасывая их тела в воздух.

Мы бежали, стреляя от бедра. Пулемёты стреляли очередями, стараясь не зацепить своих. Как только мы добежали до воронок, сразу ныряли в них, давая пулемётчикам пространство для огня. Выстрелы стихали — мы сразу поднимались и открывали огонь, перебегая в другие воронки.

Начали слышаться звуки моторов самолётов. Я оглянулся, лёжа в воронке, перезаряжая винтовку. Чёрные точки плыли по воздуху, неспеша увеличиваясь. Их было около двадцати. Наконец-то, вот она, подмога. Меня обхватила радость, настроение поднялось, как и у других. Выстрелы стали звучать чаще, перебежки прекратились. Немцы были прижаты огнём — мы не давали им подняться. Самолёты начали снижение, рёв моторов усилился. Я пригляделся. Чёрные кресты. Немцы.

- Это немецкие самолёты! - прокричал я. - Это немцы!

- Не неси бред, - прозвучал крик.

Я прижался к земле, закрывая руками голову. Некоторые, кто был со мной в воронке, последовали моему примеру. Они приблизились. Все, кто мне не поверил, заметив символику немцев на крыльях самолётов, срывались с места и пытались убежать, но через пару шагов падали. Самолёты начали стрелять, ровной строчкой проходя по воронкам, и снова поднимались, идя на новый заход. Бомбы посыпались на окопы, раздались крики, некоторые раненые пытались вылезти из окопов, но не выходило. Пулемётчики задрали орудие насколько было возможно и открыли по самолётам огонь. Кто был в воронках, также пытались их подбить. Один самолёт, который шёл на снижение, был подбит. Пулемётная строчка прошла по крылу — и его оторвало. Его мотнуло в воздухе, и он упал, вспыхнув ярким пламенем. Но радость у стрелка была недолгой. Следовавший за подбитым довернул и сбросил бомбу на пулемётную точку. Раздался взрыв, и сдетонировал боекомплект. Меня окутал страх — не понимал, что делать. Куда ни взгляни, всё взрывалось и пылало. Самолёты пошли на заход. Я поднялся и побежал в сторону леса. Пули свистели, рёв моторов приближался. Я ускорился, насколько это было возможно, перепрыгивая трупы и раненых. За спиной начало грохотать. Толчок в спину — и я повалился на землю. В глазах всё потемнело, звуки стали приглушёнными, словно погрузился под воду, тело было невыносимо тяжёлым. С трудом перевернулся. Рядом кто-то лежал, прижимая меня к земле. С трудом я его приподнял и перевернул. Это был тот самый старик, с которым я разговаривал, может, с час назад. Я слегка приподнялся — самолётов стало гораздо больше, видимо, наши подоспели. Стрельба с земли перекочевала в небо. Послышалась канонада выстрелов где-то вдали. Я повернул голову в сторону выстрелов.

- Только не сейчас, нет, ненужно, - выдавил из себя слова, я быстро поднялся.

Резкая боль в ноге — и снова упал. Немцы начали повторный обстрел нашей позиции. Я начал ползти. Я должен добраться до леса. Там будет проще укрыться. Раздался свист и взрывы. В глазах снова всё потемнело, звуки начали стихать, лёгкость по всему телу. Всё замолчало.

Очнулся я к закату. Небо начали затягивать серые облака, солнце скрывалось за горизонтом. Правый глаз стянула подсохшая кровь. Нога болела ближе к ступне. Я приподнял штанину, стянул шерстяной носок. Стопа и чуть выше — всё распухло. Если я не ошибаюсь, врач говорил, что это голеностопный сустав, вроде так. Быстрый осмотр тела — вроде кроме ноги, разбитой брови и ещё пары ушибов, всё хорошо. Я встал и понемногу направился в сторону леса.

На бывшем поле боя было тихо. Я бы даже сказал — подозрительно тихо. Звуков не было, но были видны вспышки. В стороне, на востоке. По всюду лежали тела, некоторые целые, некоторые разорванные. Где-то внутри начало болеть. Было жалко этих людей. Ведь их ждут дома, живыми и невредимыми. Даже этих проклятых немцев. Я их не винил за это. Их специально направили сюда, может, даже заставили. Один пленный рассказывал, как их обрабатывали годами, а потом направили их ненависть против других. Я их прекрасно понимал. Нет выбора. Либо смерть как героя, либо смерть как предателя родины — с позором.

Я подходил к лесу. Нога начала ныть, и шаги стали невыносимыми. Прошёл чуть больше ста метров, а идти уже невозможно. Нашёл молоденькое деревце, которое было перебито осколком. Немного его укоротил, обрубил ножом ветки. Сделал подобие костыля. Идти стало легче. По логике, нужно идти назад, к нашим. Я остановился и осмотрелся. Идти в ночь назад как-то не хотелось — лучше переночевать и выйти с рассветом. Принял решение: сделать привал, отоспаться, если получится. Прошёл ещё немного и присел на поваленное дерево. Это была сосна — приятный запах смолы. За ней была воронка. Снаряд угодил прямо под корни дерева, и оно завалилось. Прихрамывая, подошёл к кроне, ножом начал срезать ветки. Из них получится неплохая подстилка. Нарезал прилично и заметил ногу, которая была под ветками. Начал срезать ветки дальше. Под ними был наш солдат, прибитый этим деревом.

- Не убежал, не повезло, - прохрипел я, вытаскивая его из-под веток, но не получалось. - Не хочешь, что ли?

Наклонился и осмотрел. При падении дерева сук пробил его и прижал. Срезать её не получится — придётся пилить, но пилы с собой нет. Судя по пистолету, он офицер. Я снял кобуру и поднял пистолет. Патроны есть — если что, отстрелить волка или лису можно будет, да и заплутавшего немца тоже.

Уложил ветки и прилег сам, пистолет держал наготове. Небо потемнело. Только луна, временами выглядывая из-за облаков, освещала лес. Глаза начали закрываться, и я заснул.

Проснулся я с болью в голове. Тело трясло, во рту всё пересохло. Достал из-за пазухи фляжку, сделал пару глотков. По весу осталось ещё на раз — что плохо. Воды почти нет, нужно найти ручей или родник. Если верить карте, что я видел, где-то было озеро, за лесом. Но вот где оно?

Самочувствие паршивое. Меня трясло, нога разбухла ещё сильнее, ботинок жал нещадно. Каждый шаг, хоть и с костылём, отдавался сильной болью. Я побрёл в глубь леса, искать воду.

Если верить солнцу, которое повисло прямо над головой и прикрывалось облаками, сейчас полдень. Было довольно прохладно — что хорошо, но хотелось пить. Нашёл пару кустиков с ягодами, но после них захотелось пить сильнее. Но госпожа удача была на моей стороне. Уже ближе к вечеру я набрёл на ручеёк. Вода текла по камням, приятно журчала. Я сел на колени и начал набирать её в руки. Вода была ледяная, обжигала своим холодом руки и рот. Но меня это не останавливало. Пил жадно, порой давясь и закашливаясь. Но я напился. Набрал в фляжку воды. Умылся и в отражении осмотрел лицо. Бровь рассечена сильно, да и не только её. По всему лбу были ссадины и порезы, шишка над левым глазом. Печальное зрелище. Разулся, ногу поставил под струйку воды. Говорят, холод помогает снятию припухлостей. Просидел так минут десять, пока ногу не начало сводить от холода. Отёк спал, но не сильно — почти не заметно, хотя боль прошла. С трудом намотал портянку и натянул сапог.

Идти надо, но куда? Солнце уже скрывалось, пошёл на восток. Примерно в той стороне находились наши линии. На землю начал опускаться туман. Я шёл не спеша, делая небольшие привалы, чтобы нога могла отдохнуть. Солнце уже почти не освещало лес — становилось трудно идти. Остановился, осматриваясь в поисках места для сна. Раздался треск веток и шуршание подсохшей травы. Рука сама легла на кобуру с пистолетом, и я повернулся в сторону треска. Из-за деревьев вышла фигура. Судя по пропорциям — женская. В руках была корзинка и палка, с половину её роста. Я вынул пистолет и взвёл курок. Был наслышан про ловушки немцев. Они брали девушек и отправляли их по лесу, а сами были позади, на расстоянии прицельного выстрела. Владимир однажды так попался. К счастью, его не проверили и не добили. А так отделался попаданием в плечо. Погиб потом от снайпера при освобождении деревни. Жаль его.

Девушка приближалась не спеша. Видимо, она меня ещё не заметила. Завёл руку за спину, чтобы её не спугнуть. Хотя мой внешний вид может спугнуть. Решил подойти. Сближались мы неспешно — она словно что-то искала. Туман. Что она может в нём искать? Я опустил взгляд — ног почти не видно. Странно это всё. Она остановилась. Я поднял взгляд и посмотрел в её сторону. Она была в трёх метрах от меня. На ней был сарафан с вышивками на рукавах и воротнике. Шерстяная жилетка и повязанный на голове платок, скрывавший темные волосы. На вид ей было около тридцати-сорока лет.

- Человек, по виду солдат, - заметила она и посмотрела на меня своими зеленоватыми глазами. - И куда ж ты идёшь, молодчик? Дальше только лес.

- К своим, - я слегка занервничал. Рука за спиной дрогнула, что чуть не привело к выстрелу.

- К своим? Там лес. Тебе в другую сторону, - она указала рукой правее от моего курса.

- Спасибо вам.

- Я смотрю, ты изранен. Боюсь, в таком виде далеко не уйдёшь. Пошли ко мне — я тебя подлечу.

Она поманила меня рукой и развернулась. Я снял взведённый курок с пистолета и вставил его в кобуру. Мы прошли чуть больше двадцати метров и вышли к полю. Посередине которого стоял большой особняк.

- Вы в нём живёте? - я удивился и замедлился, пытаясь его осмотреть.

- В нём. А где же ещё? - она остановилась. - Раньше тут был городок. Но как видишь, остался только он.

- Не помню, чтобы тут был город, даже по картам.

- Про это я тебе точно ничего не скажу.

После её слов я начал замечать почти исчезнувшие дома. Местами были видны остатки фундамента или печи, оставшиеся после пожара.

- Город сгорел? - уточнил я, пытаясь её догнать.

- Не совсем. Сначала все уехали из города. По нему гуляла болезнь, от которой многие погибли. Кому повезло — те уехали. Потом началась война. Немцы вошли в этот город, ничего не нашли и от злости или просто ради веселья подожгли. Выстоял только этот особняк, в который я перебралась.

Что-то в её словах мне не нравилось. Что-то не сходилось. Война идёт пару лет, и немцы ещё так далеко не заходили. Да и троп либо дорог тут не видно. Даже если в этом, как она сказала, городке людей нет примерно лет пять, то тропы и дороги не могли так быстро зарасти. Да и домов для города мало. Не могли они все сгореть, а те, что не сгорели, должны ещё стоять. Ладно, сделаю вид, что поверил. Странная женщина — надо быть наготове. Мы неспешно подходили к особняку. Под ногами что-то начало шуршать и хрустеть. Я опустил взгляд вниз.

- Тропа? - прошептал я и шаркнул ботинком. Шуршание и покатившийся камешек подтвердили мою догадку. - Значит, всё-таки есть дорожки.

- Ты что-то сказал? - бросила через плечо женщина.

- Ничего. Так, мысли вслух.

Особняк окружал кованый забор, метра три в высоту. Его украшали вьющиеся цветы, которые давно завяли, а некоторые пытались бороться за жизнь и пробивались сквозь погибших братьев. Сорняками поросло всё, этим самым губя цветы. Тугой скрип ворот раздался словно гром в лесной тишине. Женщина открыла одну створку ворот и ждала меня у входа, с недовольством смотря на меня. Я попытался ускориться, но боль сковывала движения — со стороны я выглядел смешно. Но женщина терпеливо ждала.

От ворот шла каменная дорожка, которая вела к фонтану, огибала его с обеих сторон и продолжала до самого входа в особняк. Также было ответвление в сторону, по всей видимости, в сад. Деревья были печальными и лысыми, с грустью выглядывали из-за высокой травы. Особняк был с виду не лучше. Окна на всех трёх этажах были заколочены и разбиты. Стеклянная крошка лежала под окнами. Балконы были побиты, как и стены. Печальное зрелище. Женщина шла ко входу, вышагивая каждый шаг, отбивая каблуками какой-то ритм. Она поднялась по ступеням и остановилась у входа в особняк.

- Ну давай же, - нетерпеливо поторопила женщина.

- Я иду так быстро, как могу, - ответил я, ускоряя шаг, насколько мог.

Я поднялся и остановился напротив неё.

- Дверь немного заедает, нужна помощь. Я проверну ручку, а ты толкни её, - она провернула ручку и посмотрела на меня. Лёгкий холодок пробежался по спине.

Я послушно приложился плечом к двери и надавил на неё. Дверь щёлкнула и открылась. Я осмотрел петли — на них был приличный слой ржавчины.

- Петли надо почистить, - указал я на дверь. Женщина же просто пожала плечами. - Я так понял, нет масла. И маслёнки тоже нет.

- Может, и есть, - отмахнулась она и прошла внутрь. - Как поправишься, можешь этим заняться.

- Если поправлюсь.

Внутри было не лучше, чем снаружи. Пыльно и, по всей видимости, сыро. В воздухе витал чёткий запах сырости и затхлости. Дышать было тяжеловато. Грязный ковёр на полу, ведущий к лестнице. Лестница была красивой, хоть и грязной и неухоженной. Она раздваивалась на первом этаже и соединялась в одну на втором. Между лестницами стояла статуя женщины с кувшинами, небольшие кресла и столик перед ней. В правую и левую стороны вели коридоры с комнатами. Женщина повернула налево, я последовал за ней. Мы вышли на кухню. Она была огромной и относительно чистой. Множество столиков, шкафчиков, тумб. Небольшая винная полка и рядом с ней лестница, ведущая в подвал. Женщина прошла к печи и разожгла в ней огонь.

- Присядь за стол. И если сможешь — разденься, - взяла баночки с травами и начала раскладывать их по столу.

- С этим будут проблемы, - сквозь скрип зубами попытался стянуть куртку. Всё ныло, и было тяжело даже руки раскинуть.

- Сильно не торопись. Я пока сбегаю в кабинет за бинтами.

Женщина вышла с кухни и скрылась за поворотом. Я же, сквозь боль, стал раздеваться. Снимая каждый элемент, я начал замечать, как капает на пол кровь. Раны, которые хоть как-то поджили, начали открываться и кровоточить. Снять рубаху я так и не смог — она прилипла к спине. Осмотрев куртку, мои подозрения подтвердились — было множество маленьких отверстий.

- Осколки, - на выдохе сказал я и откинул куртку в сторону.

Снял брюки и с трудом сапоги, носки. На кухне стало теплее — дрова приятно щёлкали в печи. Я даже немного расслабился, глаза начали закрываться.

- С рубахой проблемы? - раздался голос за спиной, от чего я вздрогнул.

- А? А! Да, есть немного.

- Ну давай. Поднимайся и иди за мной, - женщина подошла ко мне и помогла подняться. - Ух, батюшки. Ну и посекло тебя. И пол запачкал.

- Издержки профессии, - попытался я в юмор, но, судя по лицу женщины, она не оценила.

Мы прошли по коридору. Обои были тёмно-зелёные с узорами, которые при тусклом свете было сложно различить. Маленькие картины в деревянных рамах. Ковёр неприятно шуршал под ногами — цвет ковра был непонятным: бордовый или красный? Пройдя поворот, мы вышли к двери, из-за которой раздавалось журчание. Женщина открыла дверь — за ней была раздевалка и стопка полотенец на тумбочке.

- Там за дверью купальня. Пройдёшь в ту дверь и залезай в воду. Не бойся — она нагрета, - объяснила мне она и протянула кусок мыла.

- А раны?

- Вода лечебная. С травами и настоем. Вода очистит раны.

Я прошёл внутрь, держа в руке кусок мыла. Дверь за спиной щёлкнула. Делать было нечего — я пошёл дальше к двери, за которой журчала вода и шёл приятный, успокаивающий аромат трав. Дверь лёгонько скрипнула, и в лицо ударил пар. Открылся удивительный вид. Купальня была большой — спокойно могло поместиться в ней человек десять. Вода шла из некоего подобия водопада. У противоположной стены стояла большая печь, в которой потрескивали дрова, над ней — котёл с водой. Как вода шла к котлу, а потом обратно, я не понимал. Пол был выложен плиткой, на стенах висели светильники со свечами, которые неплохо освещали купальню. Я прошёл к воде и проверил рукой температуру. Она была тёплой и приятной. Я спустился в воду и присел на выступ, который был лавочкой и шёл по всей купальне. Вокруг меня сразу вода стала грязной. Не помню, когда нормально мылся. Вроде в прошлом году была остановка у озера — наш скромный отряд, как дети, бежал к нему и прыгал в воду. Кто в форме, кто на бегу раздевался. Начала накатывать слабость и расслабление. Чувствовал, как мышцы расслабляются. Я потихоньку скатился на дно купальни — уровень воды был по самое горло. Набрав полную грудь воздуха, погрузился под воду. Рубаха начала отходить от спины — я снял её. Вынырнул и бросил в сторону двери. Такую лёгкость я давно не чувствовал. Кожа очистилась, небольшие ссадины стянулись, а припухлость на ноге спала. Что это, и как это работает, я не знал.

Полностью помывшись и посидев в приятной воде ещё немного, я поднялся и вышел из воды. Печь прогорела, и вода начала остывать. Вышел в раздевалку, тщательно вытерся. Накинул халат, что висел на вешалке. Халат был стиранным и приятным на ощупь. Выйдя в коридор, я застыл.

- Так. И куда мне идти? - Я посмотрел в одну сторону, потом в другую.

Я старался запомнить путь, хоть мы и не шли долго, да и поворот был всего один, только вот обстановка тоже была другой. Дорожка была зеленоватой, да и стены были коричневые с интересными вставками. Лампы были масляными или керосиновыми. Подумав немного, я повернул направо, поскольку с той стороны мы и шли. Дошёл до поворота и посмотрел налево. Коридор продолжался ещё метров в двадцать в длину. По разным сторонам были двери — по две на обеих сторонах. Но одна довольно сильно выделялась. Она была из тёмного дерева с резными узорами, ручка — золотистая, и судя по её виду, этой ручкой часто пользовались. Я подошёл к ней и протянул руку.

- Вот ты где, - раздался голос женщины за спиной.

Я вздрогнул и обернулся. Коридор уже был другой — тот, по которому мы шли. Повернулся к двери — она была приоткрыта, и за ней раздавалось журчание. Купальня? Что с дверью? Она была другой. Женщина подошла ко мне и взяла меня под руку.

- Я тебя везде искала. Ты где был? - немного взволнованно спросила она и потянула меня за собой.

- Мылся, - бросил я, вообще не понимая, что происходит. Но что-то внутри говорило мне, что лучше про данный случай у неё не спрашивать.

Она довела меня до кухни. На печи стоял чайник и кастрюля, крышка на которой подрагивала, выпуская пар. Женщина подбежала к ней и сняла с печи. На столе уже стояли тарелки с приборами, чашки на блюдцах, нарезанный чёрный хлеб. В животе сразу заурчало, и я сел за стол. В кастрюле была гречневая каша с мясом, от которой шёл приятный аромат. Из чайника она разлила чай по чашкам — судя по запаху, со смородиной.

- Ешь, что сидишь? - приказным тоном произнесла она.

Есть, конечно, хотелось, только вот я не привык при людях. Обычно, получая поек или еду из полевой кухни, я сразу уходил в сторону, где людей не было. Почему так — сам не знаю. Вот не мог я и всё.

- Я не могу так. Не привык я при людях кушать, - пробормотал я, беря в руки ложку.

- Не любишь, говоришь, - она села за стол и задумалась. - Знаешь, обычно, когда все садятся за стол, это можно считать обрядом. Обрядом сближения людей. Они разговаривают, смеются, что-то обсуждают. Приём пищи, обед, ужин и прочее — это святой обряд. В некоторых странах благодарят бога за то, что он им дал, молясь за столом. Ты понимаешь, к чему я клоню?

- Я понял, - сглотнул я и задумался.

Всё это мне было известно и понятно. Видимо, придётся привыкать к этому. Поскольку я вернусь к мирной жизни, заведу семью — там уже придётся есть вместе со всеми. Мои причуды там не поймут.

Я почерпнул каши и попробовал её — она была довольно приятной на вкус, в меру солёной. Хлеб был свежим, видимо, испечённым утром. И в итоге я накинулся на еду с жадностью. Женщина смотрела на меня и улыбалась, попивая чай с хлебом. Сам не заметив, я съел всё. Впервые за долгое время я наелся, как говорится, «от души».

- Ну как? Вкусно? - мягко улыбнулась женщина, смотря на меня, как бабушка на внука.

- Очень. Спасибо вам за вашу доброту, - я откинулся на спинку стула, поглаживая живот, который довольно урчал.

- Рада слышать.

Женщина доела свою порцию и принялась убирать со стола. А у меня же начала работать голова. Война идёт не первый год, так откуда у неё крупы да мука?

- У меня появились вопросы. Можно их задать? - лениво поинтересовался я.

- Какие?

- А откуда у вас крупы и мука? Насколько я помню, полей рядом нет.

- В особняке, в подвалах, есть запасы. С мукой, да, есть проблемы. За особняком был амбар — большая часть муки и круп хранилась там. Но он разрушен. Точно не помню, наверное, шальной снаряд попал туда.

- Вы, помнится, говорили, что тут бывали немцы. Так как случилось, что они не нашли эти запасы?

Повисла напряжённая тишина. Видимо, я попал в точку. Рука потянулась к кобуре, которой, конечно, на мне не было. Женщина застыла у раковины, словно подбирая слова. Я начал всё оглядывать в поисках путей отступления. С женщиной я справлюсь, но бить её — не в моих правилах. Она обернулась ко мне.

- Да, говорила. Но они обошли его стороной. Спросишь — почему? - Она посмотрела на меня со спокойствием. - Так я отвечу: не знаю. Когда я сюда зашла, всё вокруг него было истоптано, лежали трупы жителей, и пара немецких солдат, которых успели заколоть вилами или пробить голову топором. Была паника, и множество криков, которые звучали громче выстрелов. Да, сынок, не все уехали отсюда после той болезни. Остались заражённые, которых скидывали с повозок и лошадей. Стоило кому-то закашлять — и тут же на тебя ставили клеймо больного и выкидывали в кусты или грозили оборвать твою жизнь смертью.

- Так ты, получается, была одной из больных?

- Нет. Я пришла с другого города, на который напали немцы. Я бежала через лес, поля. С собой была лишь буханка хлеба и немного одежды. Пришла сюда как раз во время этой смуты. Меня приняли, накормили, напоили. Но немцы сюда пришли через пару дней. Меня спасло то, что я упала в погреб, когда убегала. Благо, всё обошлось. Что не могу сказать об этих людях.

Не знаю почему, но я ей поверил. Во время рассказа у неё на глазах появились слёзы. Но держалась она крепко, не повышая голоса ни на тон. Я даже как-то почувствовал себя гадко, что усомнился в ней. Тяжело ей пришлось.

- Забыл спросить, как тебя зовут? - неловко спросил я.

- Мария. А тебя? - Она присела на стул и, сложив руки на стол, посмотрела на меня.

- Сергей. Что была за вода в купальне? Неглубокие раны и ушибы затянулись, - продемонстрировал я руку, которая пару часов назад была в синяках и порезах, но теперь их не было.

- Травы и немного молитв всевышнему нашему, - с улыбкой произнесла она.

Я прищурился, показывая этим, что не понял юмора.

- Да, обычные травы и настои. Лечебные, конечно. Сильно об этом не думай. Помогло — и это главное. Говорить, конечно, приятно, но пора и спать ложиться, - она встала и подошла к выходу из кухни. - Пойдём, покажу твою спальню.

Я молча поднялся и пошёл за ней. Мы вышли в главный зал и поднялись по лестнице на второй этаж. Голова немного пошла кругом, коридор зашатался и словно удлинился. Мария меня подхватила и, придерживая, повела дальше.

- Голова закружилась? - в голосе Марии прозвучало удивление.

- Да, что-то дурно стало, - простонал я и схватился за голову. Было чувство, что гвоздь в висок вогнали. А головокружение только набирало обороты.

- Потерпи, пара шагов осталось. У меня в первый раз почти также было, - её голос словно отдалялся, с каждым словом становясь тише.

- Не совсем тебя понял.

- Ничего. Вот и дверь.

Щёлкнул дверной замок, и дверь открылась. Я оперся о стену и медленными шагами прошёл в комнату. Головокружение понемногу отступало, и голову начало отпускать. Только вот вместо него пришла тошнота. Я прошёл дальше и упал на кровать. Рассматривать комнату сил не было. Дверь щёлкнула — Мария ушла. А на меня напала слабость, веки становились тяжёлыми, и глаза закрылись.

Утром я встал бодрым и выспавшимся. Тело приятно покалывало, показывая этим моё восстановление. Комната была прибранной и светлой. Штор были плотными и рваными, досок на окнах не было. Кровать стояла у стены по центру, рядом — тумбочка с лампой. У противоположной стены — шкаф с комодом, книжная полка. Дверь, видимо, в коридор, и ещё одна — куда она вела, я не знал. Рядом с окном был выход на балкон, но он был забит. На полу лежал ковёр — вот он был грязноватым, хотя было видно, что его пытались почистить, но не успели. Я встал, потянулся — спина ответила хрустом. Немного размялся и подошёл к двери, потянул за ручку — и она с тихим щелчком открылась. Там был маленький кабинет с письменным столом, книжными шкафами и небольшим диванчиком, над которым висели лампы. Поняв, что ничего интересного там нет, я закрыл дверь и вышел в коридор.

И на меня накатила тяжесть. Коридор был прямым — я был примерно по центру. Дверь за мной закрылась — я обернулся.

- А где она? - Я провёл рукой по стене, пытаясь нащупать её очертания, ручку. Но ничего.

Начали раздаваться шёпот, скрипы. Я оперся о стену и пошёл по нему. Он словно не кончался, ведя меня всё дальше и дальше. Скрипы и шёпот становились громче и отчётливее. Они что-то бормотали, только слов я не мог разобрать. Рука наткнулась на дверную ручку — и уже от невыносимости всего этого, я рванул за неё и вошёл. Тяжесть пропала, шёпот смолк. Тишина. Я стоял в галерее, или в чём-то подобном. Множество картин были повсюду. Пейзажи, портреты и какие-то абстрактные изображения. Я сделал пару шагов и начал их разглядывать.

- Интересные картины, - я сделал ещё пару шагов и остановился у одной, на которой был изображён парусник, стоящий у пристани. На него грузили ящики с мешками, матросы ровным строем заносили их на борт. - Ого, почти как настоящий. Висела бы она у окна — мог бы спутать. Художник был прям мастером своего дела. Хм. Иосиф. Имя автора, наверное. Хвалю, Иосиф, молодец. Так, а это... «Влюблённая пара».

На ней были изображены возлюбленные. Кудрявый парень в простой одежде крестьянина обнимал девушку с длинными чёрными волосами и глазами фиолетового цвета. На ней одежда была куда роскошнее — видимо, из богатого рода. Они стояли на фоне моря, окрашенного в багровые оттенки закатившегося за горизонт солнца.

- Интересно, стиль похожий, - я начал сравнивать эти картины. - Точно, похожи. Автор, наверное, тоже Иосиф. А может, это даже и автопортрет, или как оно называется. О, рядом эта же девушка. «Госпожа Пережизнь». Странное название. Печальная девушка с прямыми чёрными волосами, на фоне моря. Вот ты и нашла своё счастье, госпожа.

Её глаза сверкнули, на лице появилась довольная, еле заметная улыбка. Я немного вздрогнул и направился к выходу — живот начал требовать пищи. Подошёл к двери и с дрожью в руке схватился за ручку. Я чётко представлял: дальше будет тяжело, и возможно даже больно. Но от чего это всё, и что за чёрт его возьми за особняк? Возможно, дело в особняке — я тут быть не должен. Но куда мне идти? К своим, разве что. Ладно. Сначала надо отсюда выйти. Я набрал воздуха и открыл дверь. Тяжесть словно кувалда упала на меня, прибивая к земле. Коридор закружился, как колесо. Снова по отработанной тактике я облокотился на стену и пошёл по ней. И наконец дошёл до лестницы. Как только я ступил на неё, меня всё отпустило, и я упал на колени. Тошнило просто невыносимо. Я лег на пол и раскинул руки, жадно хватая ртом воздух. Раздались еле слышные шаги и лёгкое позвякивание чего-то стеклянного. Они приближались, становились громче. Я с испугу задержал дыхание и закрыл глаза, притворяясь мёртвым. Шаги стихли — и раздался вскрик и звон бьющегося стекла. Я резко открыл глаза и повернул голову на звон. Там стояла Мария, застывшая как статуя, прикрывая рот руками. У её ног лежала разбитая тарелка с чашкой, поднос, измазанный кашей, и тонкая струйка стекающего по лестнице вниз чая.

- Боже, ну и напугал ты меня, - дрожащим голосом произнесла Мария, подбегая ко мне. - Ты весь бледный.

- Скажи мне. Что с коридором и что это за особняк? - пробормотал я, пытаясь подняться.

- Тебе лучше этого не знать, - серьёзным и в некоторой степени грубым голосом ответила она. Мне даже показалось, что её взгляд стал острым, словно хищным.

- Мне надо знать. Где я нахожусь?

- Поверь мне, это тебе не нужно. Скажи спасибо, что жив.

Я подскочил и сбежал по лестнице вниз. Мария лишь смотрела мне вслед. Я выбежал на улицу — солнце уже прилично поднялось, выглядывая из-за деревьев. Лёгкий туман потихоньку растворялся в воздухе. Я подбежал к воротам и с лёгкостью открыл их — как туман тут же всё скрыл. Я не видел леса, троп — всё скрыл густой туман. Я обернулся. Мария стояла в дверях, ожидая, что я сделаю дальше. Я шагнул в туман. Ощущения, что я испытал, просто невозможно описать. Злость, отчаяние, обида, страх — всё перемешалось во мне, и невыносимый холод, обжигающий мороз. Множество душ, бесцельно бродивших в нём, что-то бормотали. Я бежал — куда? Я сам не знал, но чувствовал, что надо бежать. Сколько времени я провёл там — я не знал, но выбежал я из него уже к закату. Упал у ворот особняка, трясясь от холода, обливаясь холодным потом. Мария сидела у входа в особняк на стуле, на плечах было накинуто одеяло, держа в руках чашку с чаем. Рядом стоял столик с вазочкой, видимо, с печеньем. Заметив меня, она поставила чашку, поднялась и направилась ко мне.

- Ну что, беглец, понравилось? - с усмешкой произнесла она, скидывая с плеч одеяло и встряхнув его. - На, завернись, согрейся.

- Что это? - я принял одеяло и указал на туман. - И как ты в него вошла, когда бродила по лесу?

- Только после заката он отступает. Вот и прогулялась по лесу, - помогая мне встать, ответила она. - А что там? Да я сама не знаю.

- Там отчаяние... Холод, - пробормотал я, пытаясь завернуться в одеяло полностью.

- Ох, пойдём.

Мария помогла мне подняться. Меня всего трясло, поэтому подъём был проблемным, но я поднялся. Мы прошли в особняк и прямым ходом на кухню. Она быстро налила мне горячего чая. Я пил, но теплее не становилось, хотя дрожь потихоньку спадала.

- Пойду тебе купальню нагрею, посиди пока тут, - сказала Мария и сунула спички в карман.

Я кивнул и сделал ещё глоток. Мария ушла, а я упал в раздумья. Нужно начать вести счёт дням. Календаря нет, поэтому хотя бы найти листок с карандашом и начинать считать. Не нравится мне эта ситуация, ну вот вообще. Да и начинать думать, как отсюда выбраться.

Просидел я минут тридцать. За окном темнело. Осень. Мария пришла с полотенцем и новым халатом.

- Ну что, купальня готова, - Мария подошла ко мне и потрогала лоб. - Ещё холодный.

- Да я весь холодный, чай толком и не помог, - сдерживая дрожь, поднялся я. - Пошли уже, а то помру.

- Ты оптимист.

Мария взяла меня под руку и повела в купальню знакомым маршрутом. Но даю рубль — обратно я один не вернусь, по крайней мере не тем же путём. Мария шла уверенно, словно вокруг ничего не происходит. Но стены немного дрожали, как и пол — он хотел что-то сделать, повернуть, но что-то ему не давало. Интересно.

Я прошёл в купальню, раздеваясь по пути, бросая всё на пол. С неимоверным удовольствием залез в воду. Через пару минут я начал замечать тёмную дымку, которая шла от меня, струясь тонкими струйками по воде, постепенно растворяясь в ней. Холод отступал — мне становилось тепло. Тело расслабилось, дрожь унялась.

- Она, похоже, ведьма, - вдруг у меня возникла мысль. - Травы, настои... Что-то в этом есть. Надо всё проверить.

На следующий день я решил провести расследование. Выйти мне снова было проблематично. Тяжесть, головная боль, добавилась ещё и тошнота. На этот раз я пытался зайти во все двери. Снова галерея. Задерживаться там не стал — что я там не видел. Вышел и вошёл в другую. Кабинет — почти такой же, как и у меня в комнате. Вышел и прошёл дальше. Снова та самая дверь, что встретилась мне после выхода из купальни. Я сглотнул и открыл её. Множество полок, столов и кресел. А книг было просто тьма. Свечи вспыхнули, освещая полки и столы. Я прошёл дальше — глаза разбегались, хотелось взять что-то и открыть, прочесть. Подошёл к одному столу и посмотрел на книги.

- «Пособие по подготовке трав», «Сбор трав, атлас по растениям»... - шепотом читал названия, пытаясь не нарушать вековую тишину. - Первое моё предположение подтвердилось. Она травница. А это почти ведьма. Толком, конечно, не помню, чем ведьмы занимаются. Но травы и настои они точно собирают и делают.

Прошёл ещё через пару стеллажей, рассматривая книги. Услышал едва различимые звуки шагов. Я затаился, задержал дыхание. Шаги усиливались, приближались ко мне. Прятаться было негде — по этому понадеялся на госпожу удачу. Из-за угла появилась фигура в чёрной мантии с золотистыми узорами на рукавах. Лица не видно — только седая борода выглядывала из-под капюшона. Он шёл неспешно, лёгкой походкой, проходя между стеллажами. Подойдя ко мне, он замер, повернул голову в мою сторону и лёгким кивком указал дальше. Я отпрянул от полки и пошёл за ним. Аура от него исходила просто неимоверная — я не понимал, бояться его или нет. Она была угрожающей, но в то же время спокойной, убаюкивающей. Мы прошли по лабиринту из книжных полок и подошли к одной из них. Он поднял руку, вынул с полки книгу и протянул её мне.

- «Заклинания и магические ритуалы», - прочёл я и принял книгу. - Спасибо...

Его не было. Я осмотрел все проходы и прислушался к звукам. Он испарился. Книгу решил взять с собой и направился к выходу. Уже подходя к двери, услышал щелчок замка. Снова замер и осторожно выглянул из-за стеллажа. Это была Мария, и, судя по её внешнему виду, она была зла.

- Нужно что-то делать. Рано или поздно он всё узнает и решит сбежать, - она осматривала книги на полках и бормотала. - Надо разорвать петлю и забрать его время. Да где же она? Чёртов особняк! Живёт своей жизнью, меняет комнаты. Еле нашла вход в библиотеку. Надо было её сразу забрать с собой.

Что значит «забрать его время»? Надеюсь, в книге про это написано. Надо будет её спрятать и почитать. И подозреваю, что особняк меня просто так не выпустит. Наверное, она и имела в виду, выход отсюда — «разорвать петлю».

- Да где же она! - раздался крик из глубины библиотеки.

- Надо уходить, - прошептал я и подошёл к двери.

Я осторожно провернул ручку и вышел, так же тихо закрыл её за собой и быстрым шагом дошёл до своей комнаты. Место для книги нашёл в кабинете. В полке с книгами нашёл подходящую по размеру, ножом вырезал обложку и вставил туда книгу с заклинаниями, поставив её на полку. С виду было незаметно — благо, что полочки были под размер книг. Книгу без обложки решил закинуть в печь, ну или в камин. Главное — не попасться на глаза Марии.

Время подходило к приходу Марии. Скоро она должна была зайти за мной, поэтому надо было готовиться. И да, она пришла почти по времени, немного опоздав.

- Пойдём завтракать, - вид у Марии был растерянный и немного испуганный. Не нашла она книгу — сразу видно.

- Что-то случилось? - поинтересовался я.

- Так, маленькие неприятности. Мыши прогрызли мешок с зерном, - отмахнулась она и повела на первый этаж.

Идя сзади, заметил в ней некоторые изменения. Помимо её раздражительности и перепадов настроения, у неё начали проявляться седые волосы. Хотя раньше их не было. Она старалась одеваться моложе. Что стоит её сарафан с узорами. Где она находила всю эту одежду — я понятия не имел.

Мы прошли на первый этаж и сразу направились на кухню. Как приятно, когда второй этаж не сносит тебе голову, но надо сделать вид, что мне не очень хорошо. Поэтому я немного согнулся и схватился за голову, словно её ломит. Мария усадила меня за стол и сразу подала чашку с отваром. Я нехотя поднёс её к губам. Аромат был приятный, но почему-то пить это не хотелось.

- Аппетита нет? - спросила Мария и поставила на стол тарелку с картошкой и зеленью.

- Подташнивает немного, - слукавил я, но нужно было делать вид, что мне нехорошо.

- Вот оно как. Бывает такое по утрам. Ладно, сходи, прогуляйся немного — и отпустит, - попыталась улыбнуться Мария, но вышло плохо.

- Наверное, так и поступлю.

Я вышел во двор. Погодка была тёплая, безветренная. Я решил обойти особняк по кругу. Повернул направо, пошёл по тропинке бывшего сада, куда и выходили окна кухни. Я подкрался и осторожно заглянул в окно. Мария что-то записывала в тетрадь и бормотала. Явно что-то пошло у неё не так. Жаль, что не было слышно, о чём она говорит. Я отошёл от окна и побрёл по тропинке. Вокруг особняка был лес, хотя когда я сюда пришёл, его не было. Также я не заметил ни одного старого фундамента, но начал различать взрывы. Повернул в сторону звука и дошёл до забора. Туман понемногу начал подниматься и густеть. Повеяло от него холодом.

- Вот же. И звуки сразу стихли, - я прислонил руку к забору. Она была ледяной — пальцы даже прилипли к прутьям. - Ладно, думаю, что смогу с этим разобраться.

Я отошёл от него и вернулся на тропинку, побрёл дальше. Звук взрывов снова стал различим, хоть и слабо — туман осел и начал растворяться.

Пройдя круг, я вернулся в особняк, сразу прошёл на кухню. Марии не было, но на столе остался завтрак. Я присел и неспешно поел, запивая картошку остывшим отваром. Поднялся, убрал посуду. Мария пришла — вид у неё был ужасный. Волосы растрёпаны, под глазами появились синяки, волосы стали седыми. Она схватила меня за руку и потащила за собой.

- Пошли, быстрее! - чуть ли не срываясь на крик, прорычала женщина.

- Подожди, что происходит? И что с тобой? - отдернул руку и сделал пару шагов назад.

- Мне нужна помощь, понимаешь? Надо поднять зеркало.

Я решил подчиниться и кивнул. На лице Марии мелькнула улыбка, а в глазах заиграл азарт. Она явно что-то задумала. Интересно, что. Она пошла по коридору в другое крыло особняка. Там всё было пыльным и грязным. Сразу было видно, что сюда никто не ходил уже давно. Женщину трясло. От страха или от злости — я понять не мог. Она дошла до двери и остановилась. И только сейчас я заметил, что на пыльном полу были следы. Она сюда ходила, и не раз.

- Заходи сюда, спускайся по лестнице и поверни направо — там стоит зеркало в деревянной раме, - быстро протараторила она, дёргая за локон волос. - Принеси его на улицу — я подготовлю место.

Она дернула за ручку и открыла дверь.

- Зачем оно тебе? Есть же... - Я осёкся. Кстати да, я не видел ни одного зеркала в особняке.

- Я сказала — принести. Все вопросы потом.

Она ушла по коридору в сторону кухни. Я только с открытым ртом посмотрел ей вслед. Как только она скрылась из виду, я посмотрел в открытую дверь. Там было темно. Делать особо было нечего — кто знает, что она со мной сделает, если я не принесу его. Около двери был подсвечник со свечой и коробок спичек. Поджёг свечу и пошёл во тьму. Через пару метров началась лестница, ведущая вниз. Спуск был быстрый — свеча слабо освещала, но это было лучше, чем ничего. Это был подвал. Много мебели было закрыто тканью, с добрым слоем пыли. Зеркало я нашёл быстро — просто по следам, которые меня к нему и привели. Оно стояло рядом со стопкой других зеркал, закрытых наспех тряпками.

- Она их боится, - констатировал я. - Но почему? Надо будет срочно почитать ту книгу.

Я подошёл к зеркалу и поднял его. Подсвечник было держать проблематично — зеркало оказалось тяжёлым. Я взял его поудобнее и посмотрел в пыльную гладь зеркала. Едва видимые очертания меня. Мне стало интересно. Поставил его на стул и тряпкой протёр зеркало и встал напротив. Я был не лучше Марии — потрёпанный, с уставшим взглядом. В чёрных волосах проглядывала седина. Позади меня что-то дрогнуло. Я обернулся. Никого. Снова глянул в зеркало — но моего отражения там не было. Только силуэт того старика, что я встретил в библиотеке. Из-под капюшона на меня смотрели зеленоватые глаза — так угрожающе.

- Не смей, - раздался шёпот из зеркала.

По телу пробежала дрожь. Свеча потухла — и меня окутала тьма.

Как я выбежал из подвала — я не знал. Словно ноги сами вывели меня оттуда. Я выбежал во двор и испуганно посмотрел на Марию.

- Что там такое? - с испугом проговорил я и упал на колени.

- Где оно? Где зеркало? - глаза у неё бегали, как у сумасшедшей. То на меня, то на особняк. - Ах ты тварь, опять мне мешаешь!

Я проследил её взгляд. Она смотрела на второй этаж особняка и грозила кулаком.

- Кто тебе мешает?

- Он. Стоит, важный такой! - она указала на окно, что было прямо над входом.

- Там нет никого, - посмотрел я на окно, на которое она указывала. И там, правда, никого не было.

- Как нет? Вон он. Немец проклятый.

- Немец? Мария, тебе явно не хорошо. Я понимаю, что тут происходит что-то непонятное и мистическое. Но там и правда никого нет.

Она скрипнула зубами и повернулась ко мне. Глаза её налились кровью.

- Ты меня за больную держишь? - в голосе начал прослеживаться скрип. - Я твою душу спасла — так бы и отдал её богу. За что ты должен меня благодарить. Так где зеркало?

- Там был кто-то. Я его не видел, но чувствовал, - соврал я. Не стоит ей знать про него. - Он меня схватил, потушил свечу и прогнал меня. Зеркало осталось у лестницы.

- Ты в него смотрел? - Мария что-то заподозрила.

- Как? Темно же.

Она прорычала и снова посмотрела в сторону особняка.

- Ушёл... - выдохнула она. - Иди к себе в комнату и до утра оттуда не выходи. Ты меня понял?

- Да.

Я поднялся и быстрым шагом пошёл в особняк. Мария осталась на улице. Села на стул, рядом с котором стоял столик со свечами и подставка для зеркала. Подставка была металлической, напоминала чем-то мольберт.

Зайдя в комнату, я тут же закрыл дверь на замок и задёрнул шторами окна. Понимал, что смысла в последнем особо-то и нет, но так было спокойнее. Зашёл в кабинет и достал книгу. Обложка была потрёпана — видимо, ей пользовались часто. Открыв её, я не увидел содержания или оглавления — сразу начинался текст.

- И как тут что искать? - пробормотал я, листая книгу в поисках хотя бы крупного шрифта. - Даже закладок нет. И номеров страниц. Ужас просто!

Делать сейчас особо нечего — начну мельком почитывать её.

По моим подсчётам, прошло около трёх месяцев. Как начал читать книгу — примерно месяц. Прочесть её по-быстрому не получалось — читал урывками, преимущественно вечерами. Днём меня тиранила Мария. За последний месяц у неё с головой вообще плохо стало. Готовил уже я и кормил её, хоть не с ложки — и на том спасибо. А в последние дни она вообще начала искать какое-то «тело» и «молодость», превратилась в старуху, жуткую. Волосы стали редкими и седыми, кожа — морщинистой с пятнами, немного сгорбилась и стала агрессивной. Меня она почти не трогала — если сказать, что пошёл за зеркалом, работало это не особо долго, примерно полчаса, потом всё по новой. За окном всё осень, хотя уже должен лежать снег. Делал ещё попытки выбежать из тумана, но все они провалились — днём и вечером, ближе к сумеркам. Мария была права отчасти — туман был слабее, но чтобы пройти, как она тогда, нужно что-то сделать. Было ощущение, что я застрял во времени. Картина не менялась — всё те же звуки за забором, пейзаж за окном, даже погода. Дождя не было все эти месяцы, как и снега. Просто бродил по особняку, поглядывая за Марией.

- Тело! Нужно подходящее тело! - бормотала Мария за столом, размазывая кашу по рту.

- Да сколько можно! - не выдержал я и хлопнул рукой по столу — аж кружка подпрыгнула, а Мария вздрогнула и уставилась на меня с опаской. - Ты можешь хоть на час закрыть свой рот и помолчать?

- Тело! - буркнула Мария и прикрылась руками.

- Надоело... Сколько это можно терпеть, - я бросил ложку на стол и встал со стула. - Я пошёл к себе. Не дай бог ты меня потревожишь — застрелю.

Я похлопал по кобуре, что висела на поясе. Я начал носить её с собой с момента, когда Мария обезумела до такой степени, что кинулась на меня и начала царапать мне лицо. Повтора этого мне не хотелось — по этому решил носить с собой пистолет. При виде его Мария сразу затихала и пряталась. Так и сейчас — Мария словно жидкость стекла под стол и начала тихо бубнить свою мантру. Я же поднялся на второй этаж, к себе в кабинет. Я был примерно на середине книги, когда пошла полезная информация. Туман оказался «океаном душ». Это души, застрявшие в промежутках потоков времени. Я, конечно, не совсем понял, что это.

- Люди, погибшие в результате проведения ритуалов по забору времени, могут застрять в пограничном состоянии и бродить по месту, где они покинули своё тело, - читал я шёпотом, чтобы лучше понимать суть текста. - Понятно. Значит, в этом особняке проводили ритуалы по изъятию времени. Ага, что-то подобное я слышал — Мария что-то такое говорила, когда я прятался в библиотеке.

И вдруг я всё осознал.

- Так Мария... Вот оно что. Она всё это время и проводила ритуалы. Так зачем ей тогда тело? Видимо, про болезнь она наврала, только себя выставила безобидной. Так скольких тогда она загубила?

Я начал читать внимательнее и быстрее. Про туман мне стало всё ясно, и про его холод и плотность. Осталось выяснить про зеркало. Отвары использовались для подготовки души — в момент расслабления тела душа легче покидает его. Тело позже рассыпается и впитывается в тело заклинателя, передавая ему годы человека. Но есть условие — не должно быть ран и повреждений. По этому она меня лечила, и перед ней расступался туман.

Зеркало выступает посредником между двумя людьми. Заклинатель должен войти в зеркало, а после в него должен посмотреться человек, в чьё тело переселяется заклинатель. При этом тело проходит трансформацию — то есть, оно должно пройти подготовку травами и отварами.

- Вот падаль! - выругался я. - Надеюсь, тут есть способ запечатывания в зеркале, или как оно там.

В дверь постучали. Я быстро засунул книгу в обложку и поставил её на полку. Прошёл к двери и остановился.

- Что надо? - спросил я у двери, положив руку на кобуру.

- Тело!? - проскрипел голос Марии.

- Сгинь, или застрелю! - чуть не сорвался на крик и со всей дури хлопнул по двери.

- Не стреляй! Нет! - пропищала Мария и побежала прочь.

- Ведьма проклятая. Вот не убьётся же, когда побежит по лестнице. Всё бы упростила.

Я проверил замок и вернулся в кабинет. На столе лежала книга, уже открытая. Настороженно подошёл к ней и посмотрел.

- При разрыве ритуала есть риск остаться в зазеркалье. Переходя в зазеркалье, тело заклинателя рассыпается. Если донор тела не посмотрится в зеркало после первого этапа, то возвращение обратно не последует. Также нужно убедиться, что тело донора не имеет повреждений и психологической, эмоциональной усталости. В противном случае переселения не произойдёт, и заклинатель будет заблокирован до момента, когда подходящий под критерии донор не посмотрится в него, - с каждым словом на моём лице появлялась глупая и немного безумная улыбка. - Во оно! Нужно это завтра провернуть. Вот почему меня не пускали к зеркалу. Оно, видимо, ритуальное и подготовленное. И оно тяжеловато для Марии. Спасибо за помощь, кто бы ты ни был!

Словно в ответ скрипнули ставни за окном.

Только поднялось солнце и первые лучи упали в комнату, я поднялся. Вынул нож из письменного стола — он был маленький, для вскрытия писем. Задрал штанину и сделал небольшие надрезы. Кровь начала стекать по ноге, но я быстро начал её перебинтовывать. Белая изрезанная простынь идеально подошла. Для закрепления повторил процедуру и на второй ноге.

- Так, повреждения есть. Теперь мне ничего не грозит, если верить книге, - быстро пробежал глазами по строкам. - Да, всё верно. К ритуалу, вроде, всё подготовлено. Мария там постоянно крутится, в ожидании появления зеркала. Ну что ж, дадим ей его.

Спрятал книгу и вышел из кабинета. Мария пока что бегала по двору — скоро она забежит в дом. По этому я сразу пошёл в подвал, чтобы застать её на улице. Подошёл к двери в подвал, раскрыл её, зажёг свечу и спустился. Давно тут не был — надо ещё вспомнить, где оставил. Вот оно. Оно стояло на том же месте. Чтобы не рисковать, закрыл его тряпкой. Поднял и понёс наверх. Того старика в мантии в этот раз не было — значит, пока всё делаю верно. Мария нарезала круги вокруг подставки, всё бормоча и вырывая последние волосы. Заметив меня, она застыла, как статуя. Кривая улыбка перекосила лицо — и она рванула с места, словно рысь.

- Зеркало, зеркало! Давай быстрее, ставь сюда. Я сейчас, - она так быстро тараторила, что было сложно понять, что она говорит.

Она побежала в особняк и через пару минут вернулась с баночками и бутылкой.

- Это сюда, так, это нужно сюда залить. Вот, пей, - протянула мне чашку с отваром, а сама выпила весь из второй.

- А мне оно зачем? - прикинулся дурачком и отклонил её руку с чашкой.

- Пей — тебе лучше станет.

Я взял чашку и смотрел за её телодвижениями. В момент, когда она была увлечена подготовкой, я осторожно вылил отвар в траву, протёр края чашки и прижал к губам.

- Выпил? - посмотрела она безумными глазами и схватила меня за руку.

- Вроде да, - показал ей пустую чашку.

- Вот и хорошо. Я почти закончила. Сначала посмотрюсь в него я, потом ты. Договорились? - её лицо перекосилось, а голос стал невыносимо скрипучим.

- Хорошо. А зачем?

- Мне нужна помощь. Я тебе помогла же? Теперь помоги мне. Долг платежом красен.

- Ладно. Помогу, - я отошёл немного в сторону.

Мария подошла к зеркалу, стянула тряпку и ею же протёрла зеркало. Лёгкое сияние проявилось в нём — такое зеленоватое. Я повернул голову в сторону особняка. Над входом, в окне, стоял тот самый старик. Он смотрел на Марию, слегка покачивая головой, словно не одобряя её действия. Марию слегка потряхивало. Тонкие зелёные нити потянулись от зеркала к ней и начали опутывать её, заворачивая в кокон. Началась пульсация — с ритмом которой её тело дергалось и словно таяло. Через пару минут нити сдавили её — и она лопнула. Множество зеленоватых искр начали влетать в зеркало. Оно ярко блеснуло и затихло.

- Подходи и смотрись, Сергей, - прозвучал голос Марии — уже знакомый, как в момент нашей первой встречи.

- Хорошо, - я подошёл к зеркалу и замер, смотря в него.

Лицо Марии с улыбкой и некоторым вожделением смотрело на меня. Но потом стало серьёзным и в миг — беспокойным и испуганным.

- Ты не выпил его, - дрожащим голосом произнесла Мария. В нём слышался испуг. - Но я же видела, как ты его допил.

- Как? Вот так? - я взял со столика чашку и повторил свои действия. - Вот и всё.

- Ах ты обманщик! Но ты и так пил их на протяжении долгого времени — хоть так, но должно было сработать!

Я задрал штанины и показал ей окровавленные бинты на ногах.

- Нет, этого не может быть. Просто не... Это ты забрал книгу!? - её глаза округлились и блеснули гневом.

- Не совсем. Но поверь, я тебе не верил с самого начала. Было сложно притворяться. Но ты этого заслужила.

Зеркало вспыхнуло светом — и зелёная рука потянулась ко мне. Я начал отступать назад. К этому я точно не был готов — что же делать? Я бросился к воротам и уже схватившись за ручку, как она меня схватила за ногу. Резко дернула, но я смог удержаться за ручку — и ворота с глухим и протяжным скрипом начали открываться. С трудом, но смог ухватиться второй рукой. Дверь распахнулась — и туман повалил внутрь. Холод окутал меня, руки разжались — и она меня потянула к зеркалу. И в последних метрах появился он. Туман остановил свой ход, Мария ослабила хватку — и я кубарем покатился к ногам старика.

- Вставай и уходи отсюда! - прозвучал угрожающий бас, от которого кровь стыла в жилах. - Ты исполнил свою роль.

- К-к-кто ты? - голос дрожал, как и всё тело. Я понемногу пятился к выходу.

- Хранитель. А эта, та, кто осквернила это место, теперь будет запечатана в этих стенах. И надеюсь, что больше никогда их не покинет. А теперь уходи.

Я бросился прочь. Выбежал в ворота, пробежал по лесу. Не знал куда, но бежал. Солнце поднялось над деревьями. Звуки взрывов усиливались — я бежал в их сторону. Тело становилось тяжелее, дыхание было быстрым и хриплым. Я подбежал к дереву и остановился у него. Выстрелы были рядом — буквально в паре десятков метров, были слышны голоса. Я сделал усилия и побежал дальше.

- Три градуса влево и два вверх. Огонь!

Раздался звук выстрела и звон гильзы.

- Заряжай. Сержант, доклад.

- Прямое попадание. Танк уничтожен!

Я выбежал из леса и упал без сил.

- Товарищ командир, тут гражданский, - прозвучал молодой голос.

- Что? Откуда? - голос командира был грубым и нервным.

- Да вон, из леса выбежал, - голос приблизился.

Я с трудом сел и посмотрел на них. Форма была зеленоватой, на головах — каски, за плечом у молодого — винтовка, на шее висел бинокль. У командира — фуражка с красной полоской, в руках — карта и компас. У пушки стояли двое парней, они заряжали орудие.

- Чей будешь? - проговорил офицер и подошёл ко мне. Молодой помогал мне встать.

- Свой я, русский, - голос до сих пор хрипел, дыхание было тяжёлым.

- С какой деревни, отец? - спросил молодой и передал мне фляжку.

- С Москвы я, да и какой я тебе отец? Мне, наверное, как и тебе, - жадно приложился к фляжке.

Офицер и сержант переглянулись. У сержанта появилась улыбка.

- Да нет, - отмахнулся он. - Мне отец — двадцать четыре. А тебе, если на вид, около шестидесяти.

Я вздрогнул и пощупал себя по лицу. Морщинки, пальцы грубоватые — да и руки все морщинистые.

- На посмотрись, - офицер протянул отполированный портсигар.

В отражении был старик с грустным и тяжёлым взглядом, на лице которого начали проявляться слёзы. Руки задрожали — и я выронил портсигар.

- Какой сейчас год? - с трудом сдерживаясь, пробормотал я.

- Так, сорок четвёртый, - подбирая портсигар, ответил сержант.