Истинное имя

Глава 1

— Как распорядится судьба? Кому из нас выпадет горькая доля хоронить другого? — произнес он, тяжело вздохнув. Его некогда сильное тело будто поддалось усталости, и он откинулся на спинку скамьи, закинув голову к звездному небу.

— Ну как так можно? Смотри какая чудесная ночь, а ты такие слова произносишь… — укоризненно сказала она.

Ночь действительно была прекрасна. Теплая, ясная, словно сама природа решила создать идеальные условия для созерцания мироздания. Три луны, что обычно доминировали на небосводе, скрылись за горизонтом, оставив бездну звездного света для их взора. Звезды, будто алмазы, сверкали во тьме, рассыпая древний серебристый свет. Иногда внезапно по небу проносился метеор — огненный всполох добавлял волшебства в спокойствие ночи.

Она придвинулась к нему ближе, положив голову на его плечо. Её дыхание было спокойным и размеренным, а знакомый аромат шерсти спутника пробуждал в ней чувство полного умиротворения. Он поднял руку и привычным жестом обнял её за плечи, нежно прижимая к себе её ставшее таким хрупким тело. Его ладонь нашла руку спутницы и сжала её, как будто пытаясь удержать мгновение. За очень долгий, пройденный вместе путь, он изучил каждый изгиб её тела, все её мельчайшие особенности. Его руки сами знали, как прикасаться к ней.

Так они сидели, погружённые в безмолвие, нарушаемое только мягкими звуками ночного сада. Ветер шептался с листвой, деликатно трогая кусты и деревья.

— Эта мысль не даёт мне покоя, — тихо сказал он, не глядя на неё. — Мне всё чаще кажется, что разлука неизбежна и приближается… Эта мысль вгоняет в уныние.

Она с любовью проводила рукой по его шерсти, которая уже давно стала серебристой, и тихо произнесла:

— Не стоит об этом беспокоиться. Всё в этом мире имеет свой конец, и Создатель отмерил каждому своё время. Смерть — это не конец, а лишь завершение одного из этапов.

Он долго молчал, собираясь с мыслями и подбирая нужные слова, прежде чем заговорить.

— Я не боюсь смерти, — сказал он наконец, но его голос слегка дрогнул. — Иногда я даже жду её, как избавительницу... Ну ты понимаешь... Но меня страшит перспектива остаться тут без тебя в одиночестве...

Она молчала, перебирая его шерсть тонкими пальцами. Когда она наконец заговорила, её голос звучал спокойно и уверенно:

— Даже если я уйду первой, ты не будешь один. Дети и их потомки будут с тобой. Ты не будешь одинок на последнем переходе.

Он слегка дёрнулся, и ей не нужно было видеть его лица, чтобы понять, что он не согласен.

— Это не то, — отозвался он. — Дети — это другое. Я люблю их, но это совсем… Как бы тебе объяснить?

Она хотела возразить, но замолчала, зная, что иногда лучше просто слушать.

— Знаешь, — продолжил он, — за эти сто семнадцать циклов ты стала неотъемлемой частью меня самого. Я привык быть рядом с тобой, знать, что ты есть где-то поблизости. Слышать твое дыхание по ночам, вдыхать твой запах и есть выращенные тобой плоды, говорить и спорить с тобой.

Они долго молчали, прежде чем она решилась произнести:

— А что, если первым закончишь свой путь именно ты? Тогда тебе не придется страдать в одиночестве...

— От этой мысли мне становится ещё страшнее... Ведь тогда ты останешься без моей поддержки. Как ты закончишь свой путь, если тебе самостоятельно сложно и десяток ки пройти?

Он с лёгкой грустью улыбнулся, произнеся этот каламбур.

— Я стараюсь не думать об этом, — ответила она. — Просто наслаждаюсь каждым новым днём. К тому же, мы с тобой уже прошли все пути, которые нам предначертано было пройти. Здесь, в этом саду, мы нашли свой последний приют, и нам больше некуда идти. Здесь так уютно и красиво.

Произнося это, она протянула руку и с нежностью провела пальцами по листьям куста, росшего поблизости.

Они молча наблюдали за звёздами. Считалось, что в такие ночи, когда свет лун не примешивался к звёздному, можно прикоснуться к мудрости древних светил. Серебро звёздного света, проникая через глаза, попадает в ум смотрящего, становясь гениальными идеями и прозрениями.

Сколько уже было таких тихих и тёплых ночей, когда они проводили время, наблюдая за причудливыми узорами далёких солнц, но ни разу их не посетило озарение. Только спокойствие и умиротворение наполняло их души в эти моменты.

— Ну как, гениальная мысль посетила тебя в этот раз? — с лёгкой насмешкой спросила она, когда над горизонтом начал подниматься краешек Сель, малой серебристой луны, наполняя сад мягким, чуть мерцающим светом.

Её вопрос звучал как привычная реплика в долгой игре, в которой они участвовали на протяжении многих циклов. Игра началась давно, в те времена, когда они были молоды, полны сил и веры в бесконечность своего пути.

— Сегодня ночью не будет на небе лун, а небо будет безоблачным! — однажды возбуждённо сказал он, с искорками детского восторга в глазах. — Давай будем смотреть на звёздный свет!

Она, тогда ещё юная и немного скептичная, с усмешкой ответила:

— Зачем тебе это? Не лучше ли выспаться как следует?

Его не задел её тон, наоборот, а только подстегнул желание уговорить.

— Выспаться мы всегда успеем, а сегодня у нас есть шанс обрести озарение! — с жаром говорил он, жестикулируя так, словно пытался охватить словами необъятное. — Представь, гениальная идея посетит нас, и мы оставим свои имена в истории на сотни циклов! Это же бессмертие!

Ей захотелось сделать приятное своему спутнику, и она решила поддаться на убеждение.

— Хорошо, давай.

Они сидели всю ночь, глядя на звёзды, иногда тихо переговариваясь, иногда просто наслаждаясь молчанием. Под утро, когда первый свет коснулся земли, она, стряхивая росу с густой каштановой шерсти, спросила с иронией:

— Ну что, посетило ли тебя озарение?

— В этот раз нет, но в следующий — обязательно! — с вызовом ответил он.

Так началась их игра. Каждый раз, когда на небе не было лун, они отправлялись любоваться звёздами. Эта традиция стала для них чем-то большим, чем просто забава. Это стало их личным ритуалом общения с мирозданием.

Но сегодня что-то было иначе. Когда она задала привычный вопрос, он не ответил сразу. Молчание затянулось, и она обратила внимание на его позу. Обычно расслабленный, он теперь сидел напряжённо, словно готовился к чему-то важному.

— С тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросила она, осторожно касаясь его руки.

Он резко выпрямился, как будто принял решение, и посмотрел в её глаза.

— Айнель, — произнёс он едва слышно.

— Прости, я не поняла, что ты сказал? — переспросила она.

Он медленно наклонился к ней ближе, так близко, что она почувствовала его тёплое дыхание на своей щеке. Он слегка навалился на неё плечом, и она ощутила, как его тело сотрясает мелкая дрожь. Он снова еле слышно прошептал непонятное:

— Айнель.

Она так же тихо спросила:

— Я не понимаю, что значит это «Айнель».

— Это мое имя. Подлинное имя.

Она отшатнулась от него, словно внезапный порыв ветра разрушил их привычную близость. Её взгляд — растерянный и одновременно острый — скользнул по его лицу, такому знакомому, но теперь внезапно ставшему другим. Казалось, она смотрит на него в стотысячный раз, но видит его впервые.

Подлинное или истинное имя — сокровище любой души, её первозданная суть, известная лишь Создателю и первым детям его, богам-хранителям миров. Подлинные имена были не для смертных. Их забывали при рождении, и лишь после смерти, проходя путь очищения в Великом Древе, души вновь обретали свою истинную сущность, вспоминали имя, данное самим Создателем. Иногда, невероятно редко, случалось такое, что разумному удавалось сохранить имя в своей памяти после рождения или как-то обрести его в течении жизни. Сохранять это знание — редчайшая привилегия и огромная ответственность. Никто не делился тайной своего имени: ни мать — с ребёнком, ни брат — с братом. Знание истинного имени другого разумного даровало большую власть над его судьбой. В их народе считалось, что тот, кто сумеет сохранить подлинное имя в тайне ото всех, обретет огромное счастье в следующем круге жизни.

Её голос, обычно мягкий, теперь дрожал, словно срывался под непосильным весом:

— За... зачем ты мне это сказал?

Он молчал, и его грудь тяжело вздымалась, словно он только что преодолел долгий переход. Наконец он произнёс:

— Я очень тебя люблю, всегда любил, и с каждым циклом это чувство становится сильнее... Понимаешь, мне страшно... Страшно потерять тебя навсегда, — его голос дрогнул, и он замолчал, стараясь подавить ком, вставший в горле.

Она смотрела на него, не зная, что сказать. Её собственное сердце было готово выскочить из груди. Наконец едва слышно она спросила:

— Но почему сейчас? Почему ты рассказал это мне сейчас?

Он закрыл глаза, будто собирался с силами, чтобы произнести следующие слова:

— Я надеюсь, что когда мы окажемся в Великом Ясене, ты позовёшь меня по имени. И тогда я смогу найти тебя, и, может быть, пройдя весь путь очищения бок о бок, мы сможем вместе отправиться в новую жизнь.

Её охватила дрожь, но не от холода. Его слова, простые и какие-то неловкие, показались ей наполненными глубиной, почти откровением. Она тихо повторяла про себя: «Айнель, Айнель». Постепенно этот странный, завораживающий набор звуков начинал наполняться смыслом. Подлинное имя раскрывалось перед ней, подобно древнему свитку, хранившему тайны его души. Каждый звук напоминал ей о том, что она уже знала, но теперь видела иначе. Её спутник, с которым она прошла столько циклов, открывался перед ней заново.

Он вдруг нарушил тишину:

— Что? Тебе кажется это наивным? — его голос дрогнул. — Мне и самому это кажется несбыточным. Но вдруг... Вдруг это сработает. Я просто не могу придумать ничего другого...

Он склонил голову, словно признавая своё бессилие перед необоримой судьбой. Она молчала, её руки дрожали. Наконец, преодолевая боль в суставах, она встала со скамьи и, опустившись перед ним на колени, обхватила его ноги. Её слёзы стекали по щекам, тихо падая на землю. Он, казалось, растерялся, но тут же начал нежно гладить её по голове, по её особенно чувствительным ушкам.

— Как ты узнал? — наконец спросила она, всхлипывая. Её голос был едва слышен, но он уловил его.

— Пятнадцать циклов назад, — начал он медленно, словно вспоминая каждую деталь. — Мы сидели вот так же, под светом звёзд. И вдруг... это имя пришло ко мне. Оно было таким ясным, будто кто-то нашептал его мне. Я долго ходил с ним, примеряя его на себя, оценивая. И вот сейчас... сейчас я уверен, что это оно. Это моё имя. Имя, которым меня нарёк Создатель.

Её слёзы лились сильнее, но в них не было ни горя, ни отчаяния. Она прижалась к нему, словно пыталась слиться с ним, стать единым целым, чтобы никогда больше не терять.

— Айнель, — прошептала она, внимательно вслушиваясь в его звучание. И в этом звуке она почувствовала всё: его боль, страх, любовь и веру.

— Неужто мой план настолько плох, что ты до сих пор плачешь? — попытался он отвлечь её, голос его прозвучал с легкой ноткой тревожной шутливости, но глаза выдавали искреннюю обеспокоенность. — Как бы то ни было, я всё равно думаю, что стоит попробовать.

Она не ответила. Её всхлипывания продолжали нарушать тишину предутреннего сада. Его улыбка угасла, он нахмурился, осторожно склонив голову к её лицу.

— Или… или ты этого не хочешь? — голос его стал тихим и ломким.

Она замерла. Словно внутренний вихрь, терзавший её, вдруг угас, и она уверенно произнесла:

— Шайру… Теперь ты знаешь. Меня зовут Шайру.

Он вздрогнул всем телом, как будто эти слова пронзили его насквозь. Его руки чуть сильнее сжали её плечи, а взгляд потемнел, наполнившись смесью удивления и благоговения. Он осторожно приподнял её голову, и в её мокрых от слёз глазах отразился серебристый диск Сель.

— Но как? — едва слышно выдохнул он.

Она подняла на него взгляд и тихо заговорила:

— Когда я была ещё ребёнком, ко мне во сне явился Хранитель. Он сказал: «Шайру, тебя ждёт великое испытание. Не подведи себя».

Она тихо всхлипнула и стерла остатки слёз предплечьем.

— Всю жизнь я ждала этого испытания, Айнель. Каждый новый цикл встречала с надеждой и страхом. Откровение Хранителя — великая редкость, и я чувствовала себя избранной. Это знание согревало меня даже в самые тёмные моменты, особенно мысль о том, что я знаю своё истинное имя. Я была уверена, что меня ждёт счастье в следующей жизни. Но время шло, цикл за циклом, а испытания, которое можно было бы назвать великим, так и не случалось.

Она опустила взгляд, и её голос стал чуть тише, почти шёпотом:

— Я начала сомневаться. Не был ли это просто сон? Не придумала ли я всё это сама?

Айнель смотрел на Шайру с нежностью, её слова открыли перед ним новую грань её сущности, ту, о которой он смутно догадывался, но никогда не видел раньше.

— Шайру, — тихо прошептал он, будто пробуя это имя на вкус. — Шайру… Как же нравится мне твоё имя.

Она подняла на него глаза, в которых всё ещё блестели следы слёз. Но на её губах появилась мягкая, тёплая улыбка. Её голос прозвучал чуть увереннее, с благодарностью:

— Знаешь, Айнель, у тебя хороший план. Нам обязательно надо будет его опробовать.

Её слова прозвучали, и сад наполнился тишиной, где даже ветер, казалось, затаил дыхание.