Исповедь Художника

Глава 1

« Исповедь художника».

Кроваво-красный закат летнего светила грозно распластался по небу, а его малиновые щупальца, словно пасть невероятного зверя, продолжали заглатывать все новые и новые, еще светлеющие тут и там пространства. Всё: виднеющийся вдалеке лес, поля и дорога — быстро тонуло в красной реке заходящего солнца.

Олег, стоя у окна в номере придорожной гостиницы, любовался на это захватывающее зрелище. Вдруг, из алеющего костром марева, точно чертик из табакерки, появился серебристый «Рено». Поднимая клубы дорожной пыли, он стремительно ехал по дороге.

«Вероятно, спешит сюда, в это пристанище тишины и покоя», — решил Олег. Он не ошибся. Резко затормозив, на парковке, в метрах тридцати от центрального входа, автомобиль остановился.

Прошло не более минуты, как дверца авто открылась и оттуда выскочил парень лет двадцати пяти в черной куртке с капюшоном и зеленым рюкзаком на плече. Быстро закрыв машину, он шустро побежал к парадному входу гостиницы.

«А вот и мой будущий собеседник приехал», — подумал Олег, отходя от окна.

А когда спустя полтора часа он с небольшой сумкой спустился в местный бар, то прежде всего увидел того самого парня. И хотя уже шел двенадцатый час ночи, бар не пустовал. Парень сидел в почти самом темном углу, смотря куда-то вниз, а маленькая лампочка, лишь слегка освещавшая его место, пряталась практически под самым потолком.

Решительным шагом Олег подошел к столику и спросил негромко:

— Можно?

Парень, не поднимая головы, кивнул.

Олег сел за столик, поставив на него две бутылки темного пива, при этом бросив под стол сумку и невольно окинув взглядом стоящих перед парнем, как на параде, несколько запотевших бутылок чешского с неизменным набором из соленых орешков, сухариков, чипсов.

— Юрчик, — негромко представился парень.

— Олег.

Юрчик сидел неподвижно, продолжая смотреть куда-то вниз. Словно готовясь к чему-то. Потом вдруг резко схватил одну из бутылок, одним движением свинтил крышку и самозабвенно принялся пить пиво прямо из горлышка. Выпив примерно треть, он поставил бутылку на стол и с удовлетворением откинулся на диванчик, при этом его глаза возбужденно заблестели.

Олег тоже открыл свою бутылку и не спеша стал наливать темный пенистый эль в высокий пивной бокал.

В это время Юрчик скинул с себя куртку, представ перед Олегом во всей своей красе. Рыжая шевелюра до плеч. Худое лицо. В брови поблескивало кольцо, а в ухе была серьга в виде маленького серебряного крестика. Руки же от кистей до самых плеч были сплошь покрыты синими татуировками. Внешность Олега была куда скромнее и без всяких излишеств. Высокий, в меру симпатичный, кареглазый брюнет с проницательным взглядом. Но он не любил привлекать к себе внимание. А его собеседник, похоже, обожал это, а где много внимания — там жди и неприятностей.

Юрчик похлопал себя по карманам, затем небрежно кинул на столик пачку «Парламента». Выудив оттуда сигарету, закурил и тут же стал пускать дым колечками. Потом, спохватившись, предложил пачку Олегу, но тот отрицательно помотал головой. Пожал плечами Юрчикмолча докурил, затем бросил тлеющий бычок в пепельницу и вдруг пристальнопосмотрев на Олега, сказал:

— Послушай, а ты веришь в мистику, в чертей или демонов?

— В демонов? — с удивлением переспросил Олег. — Вероятно, нет. А ты?

— А я верю, вернее, раньше тоже не верил, но после одного случая стал верить.

— И ты уверен, что демоны существуют? — улыбнулся Олег.

— Про демонов точно не скажу, но в мистику и чертей уверовал на все сто процентов. Хочешь, расскажу почему?

— Давай, — Олег кивнул и, посмотрев на большие настенные часы, добавил: — Сейчас почти полночь, а бар закроется лишь в четыре утра, так что времени у нас еще много.

— Понимаешь, — с жаром начал свой рассказ Юрчик, — я художник и работаю по интерьерной росписи. Проще говоря, расписываю стены зданий изнутри и снаружи.

— А заказы…

— Заказов много, особенно летом. Кроме того, я работаю в крупной компании по дизайну. Они ищут клиентов, договариваются об условиях, оплате, берут задаток, если нужно, ну и проверяют клиента на финансовую благонадежность. Это существенно облегчает мою работу. Но бывают и странные заказы. Вот о таком-то я тебе и поведаю.

Неделю назад с нашей компанией связался один из наших лучших и постоянных клиентов. Он прикупил себе большой двухэтажный дом на окраине деревни Липовка, находящийся совсем рядом с мужским монастырем.

Я стал собираться практически сразу после звонка Георгия, моего менеджера. Хотя взять собой все самое необходимое для работы было делом нескольких минут, тем более что походный набор у меня всегда наготове. И через полчаса я уже находился в дороге. Впрочем, путь был не так уж близок, все-таки деревня находилась в ста километрах от города. Но на полпути мне вдруг снова позвонил менеджер. Такое, знаешь, редко случается. От удивления я даже остановил машину. Он стал говорить о странностях клиента, о том, что они не могут до него дозвониться и все их звонки он сбрасывает. Из-за этого они даже запросили у него аванс через электронную почту, который, однако, был переведен моментально и даже больше положенного.

«Так что же мне делать, — спросил я тогда Георгия, — отказаться и повернуть назад?» — «Нет, что ты, не стоит, — забубнил он мне в трубку, — просто сделай свою работу по-быстрому и без задержки уезжай домой. А остальную оплату мы после сами заберем. Кроме того, там есть администратор, он встретит тебя, объяснит, что нужно. Передаст эскизы для работы».

Ох, чую, надо было мне тогда повернуть назад, — с печалью в голосе сказал Юрчик, — жаль, я не сделал этого. И вот через два часа я уже ехал по этой самой деревне.

И чем дальше ехал, тем больше боялся.

— Чего боялся? — спросил вдруг Олег, прерывая рассказ парня. Юрчик посмотрел на него с недоумением и, тряхнув головой, выдохнул:

— Безлюдности!

Потом он схватил недопитое пиво и вновь стал пить из горлышка. Допив, он отодвинул пустую бутылку на край стола, разорвал пакетик с очищенными фисташками, затем закинул горстку орешков себе в рот и продолжил рассказывать:

— А ты представь, день чудесный, лето, солнышко светит, небо голубое, а деревня будто вымершая стоит. И не то что людей не видно, лая собак не слышно, даже каких-либо звуков во дворах нет. А сами дома какие-то черные, покосившиеся. На многих в ясный день были закрыты ставни, калитки у заборов распахнуты. И скрип, противный такой скрип слышен, будто кто-то невидимый по высохшим доскам идет.

В общем, еду я и озираюсь по сторонам. Вдруг откуда-то на дорогу девчонка маленькая выбегает, в розовом платьице, по виду лет трех-четырех, не больше, и прямо под машину мою бежит.

Ух и испугался я! Резко крутанул руль, ударил по тормозам. Машину повело, но сумел остановиться. Однако еще не опомнился, как из дома напротив женщина в темной одежде выскочила, ребенка на руки хвать — и с глаз долой. Я даже рта раскрыть не успел.

Но малость успокоился, раз дети и женщины есть, значит, жива деревенька.

Поехал дальше. А только улица закончилась, гляжу — на горке церковь небольшая. А возле входа в нее в черном одеянии монах стоит. Увидел я его и обрадовался, вот, думаю, наконец-то нашелся человек, который про нужный мне дом расскажет, а может, и покажет.

Вышел из машины и пошел к нему. А он стоит, не шевелится, глаза прикрыты.

Ну, я ладонь тихонько ему на плечо положил и говорю: «Пожалуйста, скажите, как мне к самому большому дому на краю деревни попасть?» Никакой реакции, стоит, не шелохнется. Ну, я тогда его легонько за плечо-то и потряс. Тут он глаза открыл, повернулся ко мне и затрясся весь, точно не человека, а приведение увидел.

А потом как заорет: «Ты кто? Ты что?» Я, конечно, удивился, с чего этот монах меня так испугался, но вида не подал.

Спокойно вновь свой вопрос повторил и для шику добавил, мол, будьте так добры, батюшка. Здесь монах мигом успокоился, заулыбался и сей же час согласился показать дорогу.

«Этот недалеко, почти рядом с нашей обителью», — весело сообщил он.

«Вот сейчас по дороге прямо и направо, — сказал монах, — а как увидишь наш монастырь, его вдоль забора объезжай — и ты на месте».

Пока ехали, разговорились. Монах поведал, что зовут его Иероним, в миру Илья.

В монастыре недавно. И даже обет не принял, поэтому он еще не совсем монах, а послушник. «Больше при церкви помогаю. Как раз сегодня людей из деревни на службу сопровождал». Потом он спросил, зачем мне этот дом нужен. А мне чего скрывать, я и рассказал все как есть. Что художник и по заказу клиента, то есть владельца этого дома, еду туда стены на втором этаже расписывать.

«И ты уже знаешь, что будешь там рисовать?» — почему-то тихо спросил Илья.

«Нет, конечно, там есть человек, который за домом смотрит, что-то вроде администратора, он меня там встретить должен. Все объяснить, показать и эскизы для работы передать». — «Так там еще кто-то живет!» — с явным страхом в голосе воскликнул послушник.

«Ну да, а что-то не так?»

Тут он голос понизил, словно нас кто-то подслушивать может, и говорит: «Да в этом доме точно нечистая сила обитает, вот те крест даю. Потому что за две недели до тебя наши три монаха в этот дом ходили стены расписывать. Алексей, Никодим и Яшка. Два дня туда ходили, вроде нормально все, а на третий день к вечеру один Яшка только прибежал. Глаза круглые вытаращил, трясется весь и такую околесицу понес, что наш старший велел его связать и отдельно запереть».

«А остальные два монаха, где были? — спросил я, объезжая длиннющий забор монастыря. «Так это, сгинули!» — «Как это сгинули?» — «Ну так, как ушли рисовать, так больше и не вернулись». — «Круто, а что же ваши их не искали?» — «Искали. И сами, и в полицию обращались. А толку никакого. Из полиции много людей приехало. И в лесу их искали, и в деревне, весь дом обшарили и уехали ни с чем».

«Во дела! — присвистнул я и добавил: — А Яшку-то спрашивали про случившееся?»

«Конечно, — взволнованно ответил Илья, — но я повторю, околесицу он нес. Утверждал, будто монахов нарисованные на стене черти в бурлящем котле сварили».

— «Чего? Э, ты чего мне за сказки тут рассказываешь?»

От услышанного я даже машину остановил и тут же увидел, что мы уже приехали.

Перед нами предстал красивый двухэтажный дом из красного кирпича. С башенками и балконом на втором этаже, с серой черепичной крышей. Перед самым домом был разбит садик с клумбами, дорожками и аккуратным газоном. Со стороны леса дом отделял огромный, почти двухметровый забор из листового железа. Но самое занятное — спереди дома никакого забора не было, как, естественно, и калитки. Просто дорога, по которой мы ехали, заканчивалась у входа в дом. А от дома до монастыря, как оказалось, было не более ста метров.

Я уже открыл дверцу, чтобы выйти, как увидел, что Илья весь побледнел и дрожащей рукой показывал куда-то в сторону крыльца. Я тоже посмотрел туда и увидел стоящего на крыльце человека.

Так это администратор, наверное, подумалось мне.

«Ну что, выходим», — обратился я к Илье. Но услышал: «Свят, свят».

А выйдя из машины, только и успел увидеть бегущего со всех ног в сторону монастыря послушника.

Усмехнувшись ему в след, пошел к дому.

«Аристарх, администратор», — представился человек.

«Юрий, художник». — «Проходите, я вас давно жду», — улыбнулся администратор и приветливо распахнул передо мной большую дубовую дверь с железным окошечком посередине.

Если не обращать внимания на внешность администратора, то прием мне был оказан вполне радушный. Хотя внешность у этого Аристарха и была впечатляющая.

На круглом, как блин, лице сидели два маленьких, почти черных глаза, нос приподнят, так что ноздри были видны. Тоненькая полоска губ. Да еще уши оказались немного вытянуты. Вообще, не человек, а свинья какая-то решил я про себя. О том, есть у него волосы или нет, я мог только догадываться, потому что на голове Аристарха красовалась беленькая кепочка.

Однако администратор, показывая мне дом, был сама любезность.

«Здесь у нас кухня, а рядом туалет, — басовито рокотал Аристарх. — Хотя дом на стадии ремонта, электричество все равно есть. Твоя комната будет вон там, в самом конце коридора рядом с душевой и кладовкой. Там найдешь все что нужно. Я живу на втором, если что-то понадобится, не стесняйся, спрашивай».

«А когда мне можно приступать к работе?» — спросил я. «А когда захочешь, хоть сейчас», — улыбнулся администратор, при этом обнажив ряд маленьких и острых зубов. От его улыбки мне стало не по себе.

«Рисовать ты будешь здесь», — администратор похлопал ладонью стену в зале.

«Как это здесь? — возмутился я. — По договору, я должен расписывать стену на втором этаже».

«Ну что я сделаю, — администратор покачал головой, — вероятно, у хозяина планы изменились». И тут же отвернувшись, он стал подниматься на второй этаж.

«Погодите-ка, а эскизы для работы?» — «Ты все найдешь в своей комнате», — не обернувшись и продолжая подниматься, произнес Аристарх. Я кивнул и тоже хотел было идти, как вдруг администратор развернулся на самой верхней ступеньке лестницы.

«Подожди, я забыл озвучить тебе одно важное условие. Рисовать ты можешь только до девяти вечера. А потом я выключаю везде свет». — «А если…» — «А на этот случай в комнате есть фонарик. Понятно?»

Я вновь кивнул и ушел в свою комнату. В комнате и вправду имелось все что нужно: кровать со стопкой постельного белья, небольшой шкаф, стул и столик. На столике и лежали эскизы — наброски рисунков двух давно известных богословских картин: «Тайная вечеря» и «Лики святых». Это меня очень воодушевило. Давно хотел написать что-то подобное.

Да, а фонарик лежал на подоконнике небольшого окна. Окно я сразу открыл, чтобы немного проветрить комнату. Под ним были густые заросли крапивы и чертополоха.

Но меня это не смутило. В комнате имелся только один минус. Отсутствовали занавески на окне. А мой дед, тоже художник, всегда мне говорил: «Занавешивай, Юрка, окно, хоть чем, если шторок нет, куском ткани или простыней — она всегда найдется. Потому что, запомни, дуракам, нечисти и просто подглядывающим всегда интересно в чужие окна смотреть». Поэтому, вспомнив слова деда, я, закрыв окошко, быстро завесил его простыней. А через час уже приступил к работе.

Рисовал спокойно, никто меня не беспокоил и не отвлекал. Аристарха я вообще не видел и, что он делал, не знал. Часов нигде не наблюдалось. Но время я примечал на телефоне, который взял с собой. Плохо во всем этом деле пока было лишь отсутствие связи. Не ловило нигде, ни в деревне, ни в доме.

Ближе к вечеру, часам к семи, я оставил работу, принял душ, попил чаю с печеньем и, утомленный дорогой, работой и всем прочим, быстро уснул.

Среди ночи, а сплю я чутко, услышал голос: «Юра, Юра, иди к нам».

Встал, взял фонарик, благо уснул не раздеваясь, включил его и вышел из комнаты. Иду, фонариком впереди себя свечу. Темень хоть глаз коли. А впереди свет. Захожу в зал, где картину днем рисовал. В зале везде свечи пылают. На стене «Тайная вечеря». Смотрю, а лица учеников Христа какие-то непонятные, не те, что рисовал, то ли черные, то ли кривые, будто не люди за столом сидят, а черти. А возле стены два монаха стоят, лица у них красные, точно обожженные, все в пузырях, а в кровавых их пальцах кисти. Они ими котел черный рисуют. И котел тот на глазах кипеть начинает, пузырьки по воде расходятся, густой пар от него идет, такой сильный, что в зале жарко становится.

Тут, гляжу, на картине вместо Христа черт большой обозначился, самый главный. Сидит, зубы оскалил и смеется. А потом вдруг встал и из стены прямо в зал с каким-то большим сундуком вышел. Я смотрю, а это не черт, а Аристарх, администратор.

Еще больше на огромную свинью стал походить. Из одежды на нем обрывки из ткани, на ногах копыта. Руки длинные и когти на пальцах. Черные глаза красным огнем горят.

Открыл он сундук и вынул из него тело Ильи-послушника. Погладил его по голове и, злобно оскалившись, одним махом откусил ее. Кровь пол заливает, а свин, громко хохоча, тут же откусанную голову на сундук водрузил и как заорет: «Вода кипит, мяса просит!»

Схватил своими длинными руками монахов у стены, да и в котел кипящий их бросил. А ученики Христа на стене все в чертей оборотились и в зал выскочили, бегают, орут, визжат.

Здесь, Аристарх ко мне повернулся, когтем в мою сторону тычет и, смеясь, говорит: «Ну что, Юра, не желаешь монашеского супчика отведать?»

Тут меня как колом в голову садануло, пришел в себя и побежал. Сначала в комнату, схватил сумку, простыню сдернул, окно открыл, на подоконник забрался и выпрыгнул — благо низко, а что темно — ерунда. До машины добежал и ходу.

Сначала только до монастыря доехать хотел, а потом как вспомнил, что с монахами и послушником стало, решил без всяких остановок в город. А потом отель увидел и почему то решил заехать.

— Интересно, почему? — с иронией спросил Олег.

— Не знаю, — положив голову на локти и судорожно зевая, сказал Юрчик, — потянуло зачем то.

В баре кроме них уже давно никого не было, бармен куда-то ушел. Приближался рассвет.

Олег достал из-под стола сумку, вынул оттуда голову Ильи-Иеронима и, посмотрев на землистое в красных брызгах лицо, сказал ласково:

— Ну что, послушник, сослужи-ка мне свою последнюю службу.

И спокойно натянул эту голову на себя. Затем подошел к Юрчику и резким движением сорвал с уха сережку-крестик.

От неожиданности и боли Юрка вскрикнул и проснулся. Он ничего не мог понять. Он заснул в баре, а сейчас сидел на кровати в той самой комнате, из которой убежал.

А перед ним сидел на стуле за столиком мертвый послушник Илья и с укором вопрошал:

— Чего ж ты, Юрчик, меня бросил, уехал и картину не дописал, и со мной не простился, а я-то тебя ждал.

Юра собрался было закричать, но тут увидел когтистые пальцы послушника, уловил знакомый злой блеск в глазах и, в отчаянии приложив ладонь к груди, сказал:

— А я здесь тебя ждал, в душе. Вера, она в душе.

И, рванув на себе футболку, показал лжепослушнику маленький деревянный крестик, висевший у него на груди на простой веревочке.

Олег - черт, уже было протянувший к нему когтистые пальцы, вдруг заверещал, его лицо вытянулось, задергалось, заволокло дымом, и он исчез.

— Забыл сказать, крестик святой водой окроплен, — проговорил, глядя на пустой стул перед ним, Юрий. Тут тьма рассеялась, и он вновь увидел себя сидящим в баре.

— Эй, ребята, — услышал он в пустом зале голос бармена. — Хватит сидеть уже, четыре утра, бар закрывается.

В окна неудержимо рвался рассвет. Юрий вздохнул и вышел из-за стола.

На следующий день ближе к обеду серебристый «Рено», ловко развернувшись на парковке, отъехал от гостиницы. Отдохнув, выспавшийся Юрчик ехал бодро и весело.

Он не знал, что Олег, стоя у окна, молча, провожал его взглядом.

Потом, посмотрев на сережку-крестик, в своей руке, хмыкнул и усмехнулся, затем словно обращаясь кому то невидимому негромко сказал ;

— Он теперь меченый, так что обязательно вернется.