Исполняющий желания
Глава 1. Кабак-Тапе
Мой господин, мой светлый принц,
К ногам твоим склоняюсь ниц.
Ты джинна звал — я здесь, перед тобой.
Что хочешь ты?
Сравнять ли города с землёй,
В пустыне развести сады,
Прекрасных дев собрать тебе со всей земли?
Убить врагов — их прах развеять по ветрУ?
Твоих приказов, господин мой, жду.
“Когда ты всматриваешься в бездну, бездна начинает всматриваться в тебя…”( Ф.Ницше)
Горячее солнце Ирана стояло в зените, щедро разливая своё тепло на каменистую пустыню, поросшую низкой жёсткой зеленью. Пески и время работали заодно: они медленно, век за веком, хоронили останки некогда великих строений древнего города, и археологам наших дней приходилось прикладывать немало усилий, чтобы откопать их обратно и понять, что же здесь было раньше.
Воздух над раскопом дрожал от жары. Он пах нагретой глиной, сухой полынью и пылью, которая оседала на зубах и забивалась в складки одежды. Где-то вдалеке, над изломанной линией предгорий Загроса, лениво кружил одинокий хищник, а внизу, в глубоких прямоугольных траншеях, размеченных белыми шнурами и колышками, не прекращалась неторопливая, кропотливая работа.
Раздетый по пояс, загорелый до шоколадного цвета Андрей трудился в поте лица вместе с остальными, осторожно расчищая попадающиеся предметы старины от толщи земли и песка. Здесь не было места спешке. Сначала мастерок снимал верхний слой грунта тонкими пластами, не толще ладони. Затем в дело вступали кисти и узкие деревянные лопаточки, которыми землю убирали уже по горсти, по щепотке. Каждый черепок, каждый осколок кости, каждая бусина получала свой номер, попадала на план раскопа и в полевой дневник. Любая поспешность могла стоить науке сведений, которых не вернуть: стоило сдвинуть камень или сломать край сосуда, и тысячелетняя история обрывалась навсегда.
Раскопки велись в Кабак-Тапе, в иранской провинции Керманшах, на западе страны. Работала здесь группа из восьми человек. Они были родом из разных стран, но их объединяла одна благородная цель: найти и сохранить исторические ценности древних цивилизаций. Всё это происходило под эгидой международной организации ЮНЕСКО.
Рядом с Андреем, орудуя длинной мягкой кистью, Омар Юсуф из Сирии освобождал от песка хорошо сохранившийся глиняный кувшин. Омар работал медленно, почти торжественно, и губы его беззвучно шевелились: то ли он проговаривал про себя названия слоёв, то ли просто напевал что-то на родном языке. Чуть поодаль копошились остальные: два иранца, датчанка, литовец, швед и норвежец. Андрей был единственным русским в экспедиции, а свободное владение английским языком здорово облегчало общение. Его имя оказалось трудным для многих коллег, поэтому они довольно быстро переиначили его на английский манер и стали звать Эндрю. Он не возражал, да и само прозвище ему даже нравилось: в нём было что-то необязательное и лёгкое, как будто там, вдали от дома, он мог быть немного другим человеком.
К полудню жара стала почти невыносимой. Вода во флягах нагрелась и отдавала пластиком, пот заливал глаза, а раскалённые камни обжигали ладони даже сквозь тонкие рабочие перчатки. Но никто не уходил в тень. Накануне геофизики показали под этим участком аномалию, и теперь все ждали, что скрывается в земле.
Ответ пришёл неожиданно. Рыжебородый норвежец Роко, прямой потомок своих диких предков-викингов, работал в дальнем углу раскопа, и вдруг оттуда раздался торжествующий вопль на его родном языке. Тут же, спохватившись, он закричал уже по-английски, чтобы услышали все:
— Ребята! Идите сюда! Мы нашли стелу Саргона Второго!
Бросив инструменты, все сбежались к нему. Роко стоял на коленях в неглубокой яме, и руки его заметно дрожали. Он бережно, как младенца, перевернул длинный продолговатый камень, и на его боку, до того скрытом землёй, открылись ровные ряды письмен, выбитых клинописью. Тонкие, острые, похожие на птичьи следы, они были испещрены тенями, и в косых лучах солнца каждый знак казался высеченным только вчера.
— Это похоже на царскую памятную надпись правителя Саргона Второго, — взволнованно воскликнул иранец Алибеги, опустившись на колени рядом. — Годы его правления — семьсот двадцать первый — семьсот пятый до нашей эры! Это величайшее открытие нашей совместной экспедиции! Нам ещё предстоит расшифровать эти двадцать три строки клинописного текста, но главное — мы нашли её!
Его карие глаза светились ликованием. Он осторожно, едва касаясь, провёл кончиками пальцев над знаками, не дотрагиваясь до камня, словно боялся спугнуть чудо.
Алибеги знал, о чём говорил. Саргон Второй, великий царь Ассирии, водил свои войска и в земли Загроса, и стелы с его именем ставились там, где проходили его армии, как знаки власти и предупреждение всем, кто вздумал бы ему противиться. Эта находка не просто подтверждала древние свидетельства. Она давала учёным возможность впервые увидеть собственными глазами слово царя, тридцать веков пролежавшее под землёй.
Когда общее возбуждение и крики радости немного улеглись, Роко, всё ещё тяжело дыша, продолжил:
— Но это ещё не всё. Рядом со стелой мы обнаружили барельеф с изображением ассирийского бога Ашшура, которого считали богом-воителем и покровителем войны.
Все снова склонились над находкой. Андрей присел на корточки и с интересом принялся рассматривать рельефное изображение, выполненное на плоском камне в профиль. Это был немолодой мужчина с широким глазом без зрачка, длинной бородой и волосами, в которые были вплетены украшения. На голове его красовалось что-то вроде шлема, за спиной были расправлены крылья, а мускулистые руки, подняты вверх, будто он благословлял кого-то невидимого. На запястье одной из них виднелся браслет в виде солнца.
Глаз бога смотрел прямо на Андрея. Пустой, без зрачка, он тем не менее казался удивительно живым, и ему на мгновение почудилось, что древний бог видит его и знает о нём что-то, что самому Андрею пока неведомо. Он помотал головой, отгоняя наваждение, и усмехнулся: так бывает от жары и недосыпа.
Находка настроила всех на благожелательный лад. Усталость будто рукой сняло, и дальнейшие раскопки пошли с удвоенной энергией. Датчанка Ингрид уже раскладывала на брезенте измерительные рейки и фотографировала плиту со всех сторон; швед зарисовывал положение барельефа в полевом журнале; Алибеги, не отрываясь от камня, вполголоса пытался разобрать первые знаки клинописи и то и дело прерывался, чтобы сказать что-нибудь вроде «невероятно» или «не может быть».
До самого вечера, правда, никаких новых сенсаций не случилось. К закату солнце опустилось к горизонту и окрасило пустыню в рыжие и багровые тона, а тени от камней вытянулись на много метров. Работа понемногу стихла, и археологи один за другим стали тянуться к своим палаткам, разбитым чуть на отшибе, в тени деревьев на берегу реки. Оттуда уже тянуло дымком и запахом жареного мяса: кто-то из иранцев готовил ужин.
Андрей, как всегда, заканчивал последним. Он любил эти спокойные вечерние минуты, когда лагерь затихал, жара отступала, и можно было работать, никуда не торопясь. Вместе с Омаром они расчищали участок стены, ведущей к месту, где нашли памятную надпись, и добыли ещё несколько интересных, хотя и обычных с точки зрения археологии находок. Это была чаша из серебра, украшенная драгоценными камнями, которые в сумерках мерцали, как угли; серебряное блюдо с тонким растительным орнаментом по краю; и маленькая фигурка из нефрита: слон с наездником на спине. Работа была тонкая, мастер знал своё дело: можно было различить складки на слоновьих ушах, узор на седле и крошечное сосредоточенное лицо погонщика.
Когда Омар ушёл, Андрей ещё некоторое время сидел один, глядя, как в траншее сгущается синева. Затем собрал инструменты, поднялся и уже собрался идти вслед за остальными, как вдруг нога его провалилась по колено в пустоту под стеной.
Он вскрикнул от неожиданности и упал на бок. С трудом вытащив ногу, поднялся, отряхнулся и, заглянув вниз, увидел нечто вроде ниши, открывшейся под барельефом Ашшура. Края её были ровные, будто выложенные рукой мастера. Это точно не было ни трещиной, ни промоиной.
Сердце Андрея забилось чаще. Он сел на корточки и осторожно просунул руку в тёмный проём. Пальцы скользнули по прохладному камню, пошарили вокруг и вдруг нащупали продолговатый предмет. Он замер на мгновение, потом аккуратно, обеими руками, достал его наружу.
Предмет имел форму куба, но как бы со срезанными гранями. Он был тёмно-зелёного цвета, с шероховатой матовой поверхностью, которая не блестела даже в лучах заходящего солнца, словно впитывала свет. На ощупь он оказался тёплым, будто его только что держали в руках, и довольно тяжёлым.
Андрей повертел его в руках. Ни надписей, ни знаков, ни следов швов не заметил: поверхность была ровной, как будто куб вырезали из цельного куска неведомого камня. Тепло, шедшее от него, не походило на тепло нагретого солнцем камня: оно шло изнутри, ровное, мягкое, почти живое.
По правилам каждую находку следовало немедленно зарегистрировать и внести в реестр, прежде чем она покинет место обнаружения. Но предмет был настолько необычен, что Андрей, сам не понимая почему, решил: сначала он разберётся с ним самостоятельно, чтобы правильно классифицировать его. Лагерь был далеко, из-за деревьев по-прежнему поднимался дымок, никто не смотрел в его сторону.
Он ещё раз взглянул в лицо бога на барельефе и, повинуясь внезапному порыву, спрятал куб в свою рабочую сумку.
Глава 2. Печать на грани
В палатке Андрей ещё раз внимательно осмотрел находку. Он положил куб на сложенное полотенце, придвинул поближе налобный фонарь и долго вертел предмет в руках, проводя пальцем по срезанным граням. Размером с крупное яблоко, тёмно-зелёный, с чуть маслянистым отливом. Андрей и сам понимал, что это глупость: двадцать лет в профессии научили его, что камень остывает за ночь и согревается лишь на солнце. И всё же куб был тёплым, а в глубине его, если смотреть под определённым углом, как будто что-то лениво шевелилось.
Он был необычным хотя бы потому, что ничего похожего Андрею никогда не попадалось. Ни в шумерских слоях, ни в ахеменидских, ни в справочниках, которые он знал почти наизусть. Это не было ни печатью, ни гирей, ни украшением. Несколько раз он принимался сочинять в уме полагающуюся запись для полевого журнала: «Предмет неустановленного назначения, нефрит (?), обнаружен в нише под барельефом…» Но каждый раз рука сама тянулась убрать куб подальше от чужих глаз.
Так и не решив, что с ним делать дальше, он завернул находку в старую футболку и бросил на дно рюкзака. Андрей прекрасно осознавал, что совершает грубейшее нарушение археологической этики: скрывает артефакт от коллег и не регистрирует его по форме. За такое лишали допуска к экспедициям, а иногда и репутации. Объяснить свой поступок он не смог бы даже себе. Ему просто не хотелось никому о нём рассказывать, и всё.
Брезентовый полог отодвинулся, и в палатку вернулся Омар с перекинутым через плечо полотенцем и мокрыми волосами. От него пахло дешёвым мылом и дымом костра.
— Эндрю, в душе ещё осталась тёплая вода. Сходишь помыться? Через полчаса её уже не будет, Алибеги всю выльет.
Андрей вздрогнул, быстро задвинул рюкзак под раскладушку и кивнул.
— Да, да, конечно. Спасибо.
Он рассеянно схватил своё полотенце и вышел наружу, чувствуя на спине удивлённый взгляд сирийца.
Вечерний воздух Керманшаха, прохладный после жаркого дня, пах пылью, полынью и жареным луком. Лагерь археологов освещали электрические лампочки, протянутые по периметру от дизель-генератора, который мерно тарахтел за палатками. В центре горели костры, на которых готовился ужин. Над самым большим из них висел закопчённый котёл с густой бараньей похлёбкой, а рядом на камнях пеклись лепёшки. После раскопок все собирались здесь, ужинали и делились впечатлениями о находках.
Сегодняшний вечер не стал исключением. Вокруг огня расселись все восемь участников экспедиции: датчане, литовец, швед, рыжебородый норвежец Роко, Омар, Алибеги, который помогал группе от иранской стороны, и Андрей. Собравшиеся громко обсуждали прошедший день и гадали, что могут скрывать письмена на каменной стеле. Двадцать три строки клинописи, найденные накануне, обещали настоящую сенсацию. Первые прочтения, сделанные при свете фонарей, говорили о Саргоне II, и каждый спешил высказать свою догадку.
— Я говорю вам, это победная надпись, — гремел Роко, размахивая куском лепёшки. — Он всегда хвастался на камне!
— Или мемориальная, — возражал литовец. — Смотри, как выстроены строки.
Кроме того, было немало споров о принадлежности других находок: серебряной чаши, плоского блюда и маленькой нефритовой фигурки слона с наездником. Одни утверждали, что вещи ассирийские, другие настаивали на местном, мидийском происхождении. Спорили азартно, перебивая друг друга, и по кругу ходил термос с крепким сладким чаем.
Андрей обычно принимал самое активное участие в этих разговорах. Он любил подзадорить норвежца, стоять до конца за какую-нибудь заведомо невыгодную версию и первым смеяться, когда оказывался неправ. Но на этот раз он всецело ушёл в свои мысли. Сидел, обхватив колени, смотрел на огонь, но видел только тёмно-зелёные грани и слышал вопросы, которых ему не задавали. Когда Роко в третий раз обратился к нему с шутливой претензией, Андрей даже не сразу понял, о чём речь.
— Ты заболел, русский? — рыжебородый хлопнул его по плечу. — Обычно ты споришь так, что с тебя искры летят.
— Устал, — выдавил Андрей. — Голова гудит.
Не дожидаясь конца творческих дискуссий, он поднялся и ушёл спать пораньше, сославшись на усталость. Душ он всё же принял, смывая с себя пыль и липкую тревогу, но, ложась на раскладушку, всё равно ощущал, как под ним, в рюкзаке, будто бьётся маленькое сердце.
Ночью ему приснился странный сон. Будто стоит он на краю пропасти, дна которой не видно из-за красного дыма, клубящегося внизу, а прямо перед ним высится нагромождение фигур и зданий в каком-то сюрреалистическом виде. Под весёлую, заводную мелодию, будто с ярмарочной карусели, всё это кружится и подмигивает огнями, а над ним огромная вывеска с надписью:
«Удовольствия и желания».
И вся эта масса начинает двигаться на него, грозя столкнуть с края. Он пятится, но позади уже нет земли. Музыка ускоряется, фигуры смеются на разные голоса, и красный дым поднимается всё выше, обжигая лицо.
Андрей проснулся в холодном поту посреди ночи. Сердце колотилось так, что отдавало в ушах. Он долго лежал в темноте, прислушиваясь к дыханию спящего Омара и далёкому треску цикад, и размышлял, к чему мог присниться такой сон. Рука сама собой потянулась вниз, под раскладушку, нащупала рюкзак и тут же отдёрнулась. Куб, показалось ему, был теплее, чем вечером.
Последняя неделя раскопок принесла немало открытий. Под слоем рыхлого песка и обломков обнаружили захоронения знатных людей: рядом со скелетами лежали золотые украшения, тонкая посуда и предметы быта. Всё это покойным положили, как видно, провожая в последний путь и веря, что в загробном мире им будет всё это нужно. Андрей снимал кисточкой землю с золотой серьги, и ему казалось, что вот-вот раздастся голос того, кто её носил.
Кроме этого, было найдено много холодного оружия: бронзовые наконечники копий, обломки мечей, кинжалы с костяными рукоятками. В отдельной яме лежали скелеты лошадей, рядом со своими бывшими хозяевами, словно и после смерти продолжали ждать их приказа.
Работали с рассвета до заката, потом до глубокой ночи обрабатывали находки в лагере, составляли описи, делали зарисовки. Андрей работал вместе со всеми, но делал это как автомат. Мысли возвращались к палатке и рюкзаку, и дважды за неделю он ловил себя на том, что проверяет, на месте ли куб.
Раскопки подходили к концу, ничего интересного больше не попадалось, и участники решили свернуть поиски. Стелу, барельеф и остальные находки бережно упаковали, пересчитали, зарегистрировали и передали иранской стороне под расписку. Андрей ставил свою подпись под описью и чувствовал, как ладони становятся влажными. В списке не было ни слова о зелёном кубе.
В последний день, по устоявшейся традиции, все громко и весело отмечали окончание работ. Спиртное, еда, заказанная из местных ресторанов, и танцевальная музыка стали приятным бонусом к завершению трудоёмкого сезона. Роко отплясывал вокруг костра с литовцем, Омар хлопал в такт ладонями, шведы пели что-то на своём языке. Андрей смеялся вместе со всеми, но заметил, что смех у него выходит какой-то деревянный.
На следующий день, тепло попрощавшись со всеми, он сел в машину и поехал в аэропорт. Омар обнял его на прощание, крепко, по-мужски, и сказал:
— Береги себя, Эндрю. Ты весь сезон был какой-то не такой.
— Всё нормально, — ответил Андрей. — Просто устал.
В аэропорту, на таможенном досмотре, рюкзак поплыл по ленте через рентгеновский аппарат. Таможенник, не отрываясь, смотрел на экран, потом вдруг нахмурился и попросил Андрея достать подозрительный предмет.
Тот похолодел. Если узнают, что он украл редкий исторический артефакт, ему несдобровать. Можно было и тюрьму за это попасть. И как он мог про него забыть?
Таможеннику было на вид за пятьдесят. Это был немолодой уже араб с залысинами, одутловатым лицом, в форменной рубашке, пропитанной потом. Он вертел в руках непонятную штуку, извлечённую из рюкзака, и оценивал её по своей шкале безопасности и ценности. На куб падал свет люминесцентных ламп, и по граням скользили зеленоватые отблески.
— Что это? — спросил он.
— Это… это… купил в одном магазине… сувенир, — Андрей вымученно придумал ответ на ходу, понимая, что купленный сувенир не может выглядеть так, словно его недавно выкопали из земли. Комки сухой глины всё ещё сидели в углублениях.
Таможенник открыл было рот, чтобы возразить. Но внезапно его суровое лицо расплылось в улыбке, как подтаявший сыр на солнце. Не глядя, он закинул предмет обратно в рюкзак, вернул Андрею документы и, радостно улыбаясь, будто идиот, произнёс:
— Всё в порядке! Счастливого пути!
Андрей недоверчиво взял рюкзак из его рук, спрятал документы во внутренний карман и, ожидая какого-то подвоха, медленно пошёл в зал ожидания. Спиной он чувствовал взгляд таможенника, но, оглянувшись, увидел лишь, как тот всё так же улыбается пустому месту.
До самой посадки в самолёт Андрей был в напряжении. Он сидел у выхода, держа рюкзак на коленях, и вздрагивал от каждого объявления, ожидая, что его попросят задержаться. Тогда проблем не миновать. Ему уже хотелось незаметно выбросить куб в урну, избавиться от него и потенциальных неприятностей, для этого дважды вставал и даже подходил к бачку. Но каждый раз что-то удерживало его. Так и не решившись, он вернулся на своё место, несмотря на огромный риск.
В самолёте не сомкнул глаз. Сосед справа заснул, едва взлетели, и тихо похрапывал, а Андрей смотрел в иллюминатор на облака и ощущал сквозь ткань рюкзака ровное, терпеливое тепло.
Расслабился он только после того, как прошёл таможню по приезде на родину и добрался до своей квартиры. Дома пахло пылью и закрытыми окнами. Напряжение понемногу отпускало, но дрожь в руках не проходила, и, чтобы унять её окончательно, налил себе полстакана коньяка из початой бутылки, завалявшейся в холодильнике, упал в кресло и закрыл глаза.
«Слава богу, он дома!»
«Чёрт, угораздило же взять эту хрень, о предназначении которой я даже не имею понятия!» — подумал он с досадой.
Выпив коньяк, вытащил из рюкзака находку и ещё раз внимательно рассмотрел её при свете лампы. Куб был весь испачкан засохшей глиной. Андрей взял тряпку, смочил её в воде и бережно принялся протирать грани. Глина отходила неохотно, серыми хлопьями.
На одной из сторон оказалось что-то вроде вдавленной печати с выгравированной арабской надписью. В первый раз он её не заметил, потому что в этом месте глина спрессовалась и приобрела точно такой же зеленоватый оттенок.
Андрей достал свой археологический набор и принялся за дело: щёточками, ковырялками и кисточками, то и дело смачивая место водой, аккуратно расчистил налёт, оказавшийся при ближайшем рассмотрении смолистым веществом. Постепенно из-под него проступили вязь букв, и вскоре он смог увидеть всю надпись целиком.
Сгорая от желания её прочесть, он провёл пальцем по письменам, одновременно оглядывая книжную полку, на которой должен был стоять арабско-русский справочник. До того как он, найдя его глазами, успел подняться с места, предмет в его руках мелко завибрировал и резко начал нагреваться. Андрей испуганно отбросил его, решив, что это взрывчатка, и вжался в спинку кресла.
Но вместо взрыва куб выпустил из себя сначала яркий спектр света всех цветов радуги, едва не ослепив его. Потом цвета потускнели и превратились в жидкий синий дым, а из дыма внезапно, на глазах у остолбеневшего Андрея, стала образовываться человекоподобная фигура.
Глава 3. Исполнитель желаний
Андрею фигура показалась просто огромной. Большая голова с бритым черепом по центру которого только торчала копна длинных русых волос свисающих до груди, сдвинутые брови, изумрудно зелёные глаза зло глядящие исподлобья, тонкая полоска губ с нависающими над ними толстым мясистым носом. На мощной шее незнакомца висело причудливой формы ожерелье состоящее из когтей диких животных. Его мускулистые руки с выпирающими словно канаты венами сжимались и разжимались словно они затекли у него и он восстанавливал их подвижность.
Нижняя часть тела плавно переходила в дым из которого и состоял неизвестный. Он медленно покачивался в двадцати сантиметрах словно привязанный к предмету который ещё недавно Андрей пытался отчистить.
— Кто ты такой?— Голос незнакомца словно удар грома прозвучал в голове у Андрея хотя при этом тот не открыл даже рта.
— Я...я Андрей. А ты как здесь оказался? И кто ты вообще такой?— Ответил он первое, что ему пришло в голову понимая насколько идиотски это выглядит со стороны учитывая, что незнакомец непонятно, как вторгся в ЕГО жильё, а не он к нему и вопросы соответственно должен задавать Андрей.
— Это ты освободил меня?— Голос по прежнему звучал у него в голове.
— Освободил? Кого я освободил?! Эй, мужик я не знаю, как ты тут оказался и кто ты такой, но если ты сейчас же не уберёшься отсюда я звоню в полицию.— Андрей собрался наконец с духом и решил не показывать своего волнения и страха. Секунду спустя на его горле сомкнулась огромная рука незнакомца от чего у Андрея сразу помутилось в голове, потому что резко пропала возможность дышать, а все его жалкие попытки разжать державшую его руку были сродни попыткам разогнуть голыми руками стальную арматуру.
— Замолчи смертный! И слушай, что будет говорить тебе марид Валеофор.
Рука разжалась и полу задушенный Андрей упал на пол жадно хватая воздух открытым ртом словно выброшенная рыба на берег.
— Итак, меня зовут Валеофор. Я джинн! Повелитель воздуха и воды. Три тысячи лет назад царь Соломон заточил меня и моих братьев в гранёные сосуды, запечатал своей печатью и похоронил в разных частях света под разными статуями, чтобы мы не могли вырваться наружу. Но хвала Создателю всего сущего на Земле ты смертный освободил меня. За это я выполню любое твоё желание и буду подчиняться тебе.— Валеофор скрестил руки у себя на груди и низко почтительно поклонился сидевшему на полу Андрею у которого от услышанного начал закипать мозг.
“Джинн? В наше время? Да ну бред сивой кобылы! Да, но как он продолжает левитировать в воздухе и, где чёрт возьми его ноги? Тело словно соткано из серого дыма и уходит в ту штуку которую он привёз из Ирана.”
Валеофор словно прочитав его мысли ответил:
— Джиннам не обязательно иметь ноги, чтобы ходить. Я могу иметь тело с ногами или без них, я могу быть невидимым или принять любой облик. Приказывай! Что ты хочешь получить? Власть? Деньги? Увидеть смерть своих врагов? Узреть чудеса света? Любое твоё желание будет мною исполнено.
Андрей всё ещё плохо соображая и до конца не веря в то что он видит и слышит, ответил первое, что пришло ему в голову:
— Свали отсюда нахрен! Я не хочу тебя видеть.
Джинн хмыкнул и щёлкнул пальцами. В то же мгновение Андрей ощутил, что его веки какая-то неведомая сила натянула на глаза и мгновенно, кто-то невидимый раскалённой иглой зашил их ему от чего он перестал видеть, а его глазные яблоки разрывала жуткая боль.
— Ааа! Сука, что ты сделал со мной?— Закричал он хватаясь руками за зашитые глаза.
— Я выполнил твоё желание, повелитель.— В голосе джинна не было издёвки, только почтение.
— Я ничего не вижу! Ты кусок дерьма.
— Ты не захотел меня больше видеть и я исполнил твоё желание. Хочешь вернуть зрение попроси меня об этом, но будь осторожен в своих словах.
— Верни мне зрение, как было раньше. Я хочу всё видеть.— Заорал Андрей.
Валеофор снова щёлкнул пальцами и зрение вернулось к Андрею в прежнем виде.
— Господи! Что ты сделал со мной? Кто ты, чёрт тебя дери?— Он попятился от него пока не упёрся спиной в шкаф.
Джинн смотрел на него немигающим взглядом, в котором, казалось, отражалась вся бездонная глубина веков.
— Я рождён ещё до зачатия Земли, — произнёс он глухо, и от звука его голоса задрожали стёкла в окнах. — Я ходил между мирами, подчинял себе ангелов неба и разбивал звёзды. Моё могущество велико, а сила безгранична. Но я обязан исполнять желания того, кто разбудит меня и выпустит из заточения.
Он снова почтительно, почти театрально поклонился Андрею.
Андрей решил, что у него начались галлюцинации. Сказались, должно быть, месяцы под палящим иранским солнцем, бессонные ночи над клинописными таблицами и этот проклятый зелёный куб, который он так опрометчиво взялся изучать в одиночку. Он резко вскочил на ноги и, завывая, как раненый зверь, бросился к двери. Выскочив на лестничную клетку и, перепрыгивая через четыре ступеньки, помчался прочь от кошмара, ставшего явью.
На улице уже вечерело. Воздух был сырым и прохладным, в окнах зажигались огни, прохожих попадалось немного. Андрей бежал вперёд, не разбирая дороги и боясь оглянуться. Лёгкие горели, сердце колотилось где-то в горле. Наконец перед ним выросло небольшое уютное кафе с тёплым жёлтым светом в окнах. Запыхавшись, он мельком обернулся и, не увидев погони, ввалился внутрь. Здесь, среди людей, подумал он, ему ничего не может угрожать.
За столиками сидело человек десять. Играла негромкая музыка, пахло кофе и жареным мясом. Андрей рухнул на свободный стул у окна и принялся нервно вглядываться в сумерки за стеклом, ожидая, что вот-вот увидит там тёмную фигуру.
К нему подошла миловидная молодая официантка в коротком платье, плотно облегающем фигуру и с глубоким декольте. Поверх платья был повязан белый фартук.
— Чего желаете, молодой человек? — спросила она, доставая блокнот.
— Пива, пожалуйста. Тёмного.
— Сию минуту, мой господин! — Она подмигнула, и перед ошарашенным Андреем возник высокий стеклянный бокал, запотевший от холода, с плотной бежевой шапкой пены.
Он попытался вскочить, но какая-то неведомая сила пригвоздила его к стулу, не дав ему подняться.
— Кажется, я понял, что тебя смущает, — сказала официантка уже другим голосом, низким и насмешливым. — Моя внешность. Никаких проблем: я могу принять облик любого человека или даже животного. Скажи, тебе нравится, как я выгляжу сейчас? Или, может быть, ты хочешь, чтобы я выглядел так?
Облик официантки поплыл, как отражение в потревоженной воде. Через мгновение напротив сидела женщина за сорок, с приятным, усталым и очень родным лицом, в зелёном костюме и с добрыми карими глазами.
Андрей едва не ахнул. Перед ним была точная копия его матери, которая жила в другом городе.
— Андрюша, ну чего ты такой пугливый и непонятливый? — Она укоризненно покачала головой. — Я же тебе сказала: нужно всего лишь загадывать желания, и всё будет хорошо.
Это был её голос, с её интонациями и той самой мягкой укоризной, с которой она отчитывала его ещё в детстве.
— Ладно! Сдаюсь, — выдохнул он, кладя руки на стол. — Теперь я точно понимаю, что не сплю, что у меня нет галлюцинаций и что ты действительно реален.
Осторожно, двумя пальцами, коснулся руки «мамы» и убедился, что перед ним тёплая живая плоть.
— Только, если это возможно, смени облик. Пусть это будет кто угодно, только не моя мать и не тот, кем ты был у меня дома.
— Как скажешь, повелитель!
Джинн мотнул головой, и вместо матери за столиком появилась красивая белокурая девушка в полупрозрачном шёлковом халате с золотыми застёжками. На её голове поблёскивала тонкая диадема.
— Так будет лучше? — Она игриво подмигнула. — Кстати, если тебя беспокоит мой наряд и то, что люди станут глазеть, не переживай. Для всех, кроме тебя, я невидима.
Она устроилась напротив, подпёрла подбородок ладонью и посмотрела на него томным взглядом из-под полуопущенных ресниц.
— Итак, мой господин. До сих пор мы знакомились, и я лишь разминался в магии. Теперь пришло время попросить о чём-то по-настоящему большом. Подумай: чего тебе сильно хочется?
Андрей надолго задумался. Человек так устроен, что всегда желает того, чего у него нет. Но даже получив желаемое, он редко бывает доволен: либо оказывается мало, либо выясняется, что хотелось совсем не этого. У Андрея не было мечты в привычном смысле, как у других, вроде красного «Феррари», дома на берегу океана и миллиона долларов на счёте. И всё же сказать, что он ни о чём не мечтал, было нельзя. Просто его желания были тихими и не складывались в одну яркую картинку: покой, смысл, тепло, которого так не хватало среди пыльных раскопов и палаток.
— Ладно, — сказал он наконец. — Как насчёт того, чтобы для начала вернуться ко мне домой?
Джинн щёлкнул пальцами. Кафе, музыка и гул голосов исчезли, и через мгновение они уже стояли посреди его квартиры. На столе всё так же лежали его записи, а в воздухе ещё пахло пылью и чем-то древним.
— Слушай… гм… Понимаешь, я давно в этих экспедициях, — замялся Андрей, не зная, куда девать руки. — И у меня давно не было женщины… В общем, такое дело. Могу я заказать себе девушку? — Ладони у него вспотели, как у школьника, когда он это произнёс.
— Девушку? — Джинн насмешливо вскинул бровь. — Да ты можешь заказать себе хоть целый гарем, если пожелаешь.
Она дважды щёлкнула пальцами, и в комнате появилась сначала одна девушка, потом вторая, третья, четвёртая, и каждая была лучше другой. Одна черноволосая, с огромными тёмными глазами, другая рыжая, с россыпью веснушек на плечах, третья по-северному светлая, четвёртая смуглая, с певучим южным смехом. Увидев Андрея, они, как по команде, бросились к нему с возгласами:
— О, наш повелитель! Позволь нам помочь тебе расслабиться!
С визгом и смехом стащили с него одежду и увлекли его в огромную круглую кровать, которая возникла на месте его старенького дивана. Джинн криво усмехнулась:
— Не буду мешать. Наслаждайся.
И растворилась в воздухе.
Андрей решил не сопротивляться и полностью отдался во власть этих женщин, каждая из которых, казалось, старалась превзойти остальных в искусстве ласки. Вечер превратился в череду смеха, шёпота и горячих прикосновений. Джинн, судя по всему, наделила его ещё и поистине неутомимой выносливостью: усталость не приходила, силы не убывали, и всё продолжалось до тех пор, пока он наконец не почувствовал, что с него достаточно.
— Эй, джинн! — позвал он, лёжа под тёплой тяжестью переплетённых рук. — Думаю, на первый раз хватит.
Джинн появилась так же внезапно, как и исчезла. В руках она держала тёмно-зелёный куб со срезанными гранями, только теперь он стал прозрачным, а внутри него мягко пульсировало золотое сияние.
— Ты хочешь оставить их себе или заставить исчезнуть? Приказывай. Они могут быть кем ты пожелаешь: убирать, готовить тебе еду, а по вечерам скрашивать твоё одиночество.
— Хм… Скажи, это ты сделала, чтобы я мог вот так, без устали?.. — Андрей почувствовал, как одна из красавиц снова потянулась к нему, а остальные тут же принялись ластиться.
— Ну конечно. Иначе как бы ты смог? Так ты доволен?
— Ещё бы! — Он закатил глаза от удовольствия. — Это был самый невероятный трах в моей жизни. Никогда прежде я не получал столько внимания и столько наслаждения сразу. Пусть пока побудут у меня домохозяйками, как ты и сказала, а там посмотрим.
Девушки, как по команде, вскочили, быстро оделись и деловито разбрелись по квартире. Одна принялась наводить порядок, другая загремела посудой на кухне, третья открыла окна, впуская вечернюю прохладу, четвёртая взялась разбирать завалы бумаг на его столе. Через несколько часов квартира, знавшая только холостяцкий беспорядок, наполнилась звуками жизни и запахом готовящейся еды.
— Здорово! — Андрей с восхищением наблюдал за ними. — Что ж, джинн, теперь я окончательно убедился, что ты действительно можешь всё. Думаю, пора переходить к более интересным желаниям.
Он мечтательно откинулся на подушки, глядя в потолок.
Глава 4. Тайные планы Валеофора
Джинн стоял над кроватью спавшего в обнимку с четырьмя полуголыми девушками Андрея. Он хорошо видел будущее и прошлое этого смертного. Для могущественного Джинна обладающего по сути бессмертием и огромной властью— люди были похожи на жалких букашек какие кичились своей короткой жизнью, что-то пытались достичь и считали себя центром развития вселенной. В их крошечных мозгах не могла уместиться и десятая часть космических масштабов знаний какими обладал джинн. Убить человека можно было всего лишь лишив его доступа к воздуху или пищи, или воды. Этот лежащий в постели человек удовлетворённый сейчас своими примитивными потребностями спит и не подозревает, что он мог видеть его сны и даже воздействовать на них.
Джинн мог бы поминутно расписать даже будущее этого человека, если б он этого попросил и даже прошлое начиная от момента его рождения. Для существа обладающего космической мощью это было настолько примитивно, что ему было не интересно это делать по собственной воле, потому что в жизни людей не было ничего выдающегося, что могло бы удивить его. За три тысячи лет они мало изменились внешне и внутренне, разве что стали лучше пахнуть и достигли кое-какого прогресса в науке и технике, но всё равно это был всё ещё низкий уровень развития— все последние знания о них джинн почерпнул из внешнего информационного поля к какому мог без труда подключаться.
Валеофор бесшумно покружил по комнатам разглядывая интерьер квартиры. Андрей жил в 2-комнатной “хрущёвке” доставшейся от родителей. Когда отец погиб пять лет назад в автокатастрофе, мать не хотела тут жить и уехала в пригород, где был дачный домик и приусадебное хозяйство. А квартиру оставила ему.
Закончив школу, увлёкся историей и всё, что было с ней связано, поэтому без труда поступил на исторический факультет, откуда смог ездить на археологические раскопки, а позже в рамках международного обмена поехать даже в Иран. Практически все его комнаты были заставлены книгами и справочниками по истории древнего мира. Копии архивных документов и старинных папирусов кучами лежали на полках вперемежку со статуэтками и всякими сувенирами какие он привозил из своих поездок.
Ему шёл 26 год, но личная жизнь не клеилась. Отчасти из-за его занятости, отчасти из-за того, что он никогда не пользовался успехом у противоположного пола. Безусловно он мечтал встретить девушку какая бы разделяла его любовь к истории и археологии, и какая любила бы его таким какой он есть, но кроме основного желания у него были и скрытые те какие он прятал даже от себя самого. Дело в том, что в детстве Андрей был очень спокойным ребёнком обожающий книги и всякие умные фильмы про науку. У него не было практически друзей, более того соседские мальчишки часто дразнили его “ботаном”, “выскочкой” и даже били, потому что он был “не такой, как все” и многих это раздражало. Он пытался конечно противостоять этому, но чаще всего проигрывал и каждый раз приходил домой с разбитым носом и испачканной одежде. Мать и пока ещё живой отец пытались защищать его от нападков, но это имело временный эффект и через время пацаны на улице и в школе вновь доставали его и он вновь приходил избитым.
Родители были вынуждены переехать в другой район и перевели Андрея в другую школу с углублённым изучением английского языка. Там же Андрея приметил учитель истории и понял, что у мальчика есть тяга к науке и археологическим открытиям всячески старался поддерживать его интерес в этом.
Новых друзей Андрей так и не завёл, держался обособленно постоянно, что-то рисуя и записывая к себе в тетрадь.
К моменту своего взросления он мечтал отомстить своим обидчикам и вообще он часто мечтал о том, что он сделал бы будь он правителем какого-нибудь города. Какие указы издавал и сколько девушек любили его, если б он сам этого захотел. Увлечение археологией помогло ему расставить приоритеты в жизни, но желание отомстить всем, кто унижал и высмеивал его жило с ним. Понимая однако, что скорее всего ничего он не сможет сделать то просто спрятал эти желания поглубже до поры до времени.
Всё это джинн увидел в нём и это ему даже понравилось, потому что данный смертный идеально вписывался в его личные планы. Он достал прозрачный куб, внутри него клубился золотой смерч. Погладил его поверхности пальцем с заострённым ногтем и проговорил какие-то слова на неизвестном наречие. Золотой смерч внутри вырвался наружу и залил всё вокруг золотистым светом какой превратился в голубое марево из которого в свою очередь начали словно на экране проектора проявляться руины древних городов и цивилизаций. В каждой была статуя или постамент из под которой выплывали дымчатые силуэты других джиннов какие издавали протяжные звуки, но уйти от своего места им не давали заклятия какими были запечатаны сосуды в каких они находились.
Валеофор поднял вверх руку и произнёс:
— Потерпите ещё немного братья. Очень скоро я освобожу вас и этот мир вновь будет наш!— Видение сгустилось снова в дым, а после в золотой вихрь какой скрылся в кубе.
Джинн спрятал его и переместился ближе к кровати со спящим Андреем, он скоро должен будет проснуться.
Глава 5. Прогулка между мирами
Андрей на момент его командировки на раскопки в Иран заканчивал последний курс в университете и готовился к сдаче экзаменов. Но теперь, когда у него появился джинн, он мог не париться об этом.
— Эй, Вале…гм, как там тебя?— Начал он разговор с джинном после того, как он и четверо весело хихикающих девушек позавтракали.
— Моё имя Валеофор! Но ввиду того, что в данный момент я принял облик девушки, можешь обращаться ко мне, как сочтёшь нужным или удобным для тебя.
— Хорошо, тогда я буду называть тебя просто Джинни.
— Мне нравится это прозвище.
— Прекрасно. Итак, Джинни у меня для тебя есть задание.
— Я весь во внимание, мой господин!— Джинни низко поклонилась сложа руки перед собой лодочкой.
— Я заканчиваю университет, впереди ждут экзамены для получения диплома, а я практически не готовился к ним из-за этой поездки в Иран. Ты можешь сделать так, чтобы я без труда сдал эти экзамены и получил диплом об окончании учёбы?
Джинни несколько секунд молчала, она очень быстро находила ответы на незнакомые ей прежде термины слов и сейчас получала исчерпывающую информацию о них.
— Да, мой господин! Когда ты желаешь получить его? Сейчас?
— Нет, экзамены состоятся только через неделю. Я хочу, чтобы всё выглядело естественно и получение мною диплома также ни у кого не должно вызвать вопросов.
— Хорошо повелитель. Какие у тебя есть ещё пожелания для меня? Приказывай!
Андрей крепко снова задумался. Человек всегда чего-то хочет и ему всегда чего-то не хватает для полноценной жизни. А когда внезапно он может пожелать себе всё, то начинает лихорадочно соображать, что пожелать в первую очередь? Машину? Личный самолёт? Яхту? Дворец на берегу моря? Стать нефтяным шейхом? Или президентом мира? А может знаменитым певцом или актёром? Или даже спортсменом покруче Арнольда Шварценеггера?— Он может это всё иметь только пожелав. Но так ли ему действительно этого хочется? На самом деле вся эта роскошь и слава всего лишь потешит на время его самолюбие, но не принесёт никакого удовольствия. Нужно загадывать, что-то такое что он действительно не имел и не видел, то что по настоящему взбудоражит его.
— Джинни, ты в самом начале нашей встречи упомянул, что ходил между мирами. Поясни, что это значит?
— Это значит, что не существует только одной вселенной, всегда есть параллельные уровни жизни, где жизнь течёт иначе. Но между ними существует пространство, где могут находиться только бессмертные высшие существа.
— А что там?— В Андрее проснулся дух археолога и авантюриста предвкушая узнать, что-то новое о создании мира.
— Там…— Джинни запнулась достав откуда то из складок своей одежды всё тот же прозрачный куб и рассматривая его.— Ты действительно хочешь увидеть изнаночную сторону вселенной?
— О, да! Покажи мне всё Джинн! Удиви меня! — Андрей почувствовал, что-то сродни сексуальному возбуждению при мысли, что он сможет увидеть то что до него не видел ни один смертный.
— Ладно, тогда запомни несколько основных правил там:
Ни к чему не прикасаешься руками и ни с кем не пытаешься заговорить. И ещё, мы проведём там пять минут, но здесь пройдёт пять дней. Если ты готов, мы отправляемся.
Андрей чувствуя слабость в теле от нахлынувшей дозы адреналина только кивнул. Куб в руке джинна вновь завихрился золотым песком разливая вокруг себя сияние и внезапно наступила полная тьма и тишина. Но вскоре тьма рассеялась превратившись в полумглу, небо здесь было необычным и меняло цвета от малинового до голубого и фиолетового, периодически проскакивали разряды молний, но грома не было слышно. Местность, где они находились выглядела, как пейзаж с другой планеты. Мелкие и крупные камни под ногами, практически никакой растительности.
Андрей взглянул на джинна и слегка отшатнулся от неожиданности, рядом с ним он снова принял свой прежний облик каким он был при их знакомстве. Заметив замешательство Андрея джинн сказал:
— Здесь я могу находиться только в своём облике. Пройдёмся?— Андрей сдержанно кивнул отметив, что слова джинна доносятся глухо словно они находились в вакууме. Их шаги практически не отдавались звуками, ему даже показалось, что здесь нет воздуха.
Сплошное каменистое плато расстилалось вокруг них, но вдалеке, что-то было. Джинн подхватил Андрея за руку и они с огромной скоростью долетели туда за считанные секунды.
Отсюда и до самого горизонта словно море разлилось огромное, как бы сотканное из тысячи цветных лоскутов покрывало, оно парило в воздухе переливаясь всеми цветами радуги и время от времени бурлило словно кипящий бульон. Но даже не это поразило больше всего Андрея, а то что он увидел двух существ также парящих в воздухе над этим "покрывалом". Они были гигантами, даже больше джинна. Один находился с одного края, второй с противоположной. Оба были одеты в что-то вроде балахонов с глубокими капюшонами на голове скрывающих их лица. Цвета этих балахонов были тоже разные: один серый, а другой чёрный. Но Андрей мог поклясться, что балахоны на них были не из ткани, а из какого-то газа какой струился придавая эту им форму. Джинн приложил палец к губам предупреждая, чтобы Андрей не издавал ни звука и вместе с ним поднялся в воздух так, что теперь он хорошо видел всё, что происходит в этом странном мерцающем покрывале и чем занимаются эти двое в балахонах. Между ними в воздухе парила гигантская шахматная доска разлинеенная на чёрные и белые квадраты. Каждый квадрат по объёму напоминал футбольное поле, шахматные фигуры были тоже огромными, имели необычную постоянно меняющую форму и цвет конструкцию. Двое в балахонах держали в руках длинные закрученные на конце трости и периодически двигали шахматные фигуры по этой доске, тогда внизу под ними происходили какие-то всплески и лоскутная ткань плавающая в воздухе начинала местами менять цвет и пузырится.
Андрей услышал голос джинна у себя в голове:
— Ты единственный смертный какой смог увидеть владык внешнего мира. Даже джинны подчиняются им, потому что они управляют вселенной, временем и пространством и нет никого над ними.
— А что они делают?— Также мысленно шёпотом спросил Андрей зачарованно глядя на них.
— Они правят вселенной. На этой шахматной доске они разыгрывают партии, где, что и когда должно произойти. Под ними ковёр вселенной в которой находятся галактики и планеты. В твоём земном мире должен всегда соблюдаться баланс между добром и злом, нельзя чтобы что-то перевесило другое. Фигуры на их доске— это люди и события, жителям разных планет кажется, что они решают свою судьбу сами, но на самом деле они полностью подчинены воле этих владык и только они решают, где и что произойдёт хорошего или плохого, и только они знают судьбу каждого во вселенной и управляют ею.
У Андрея начал закипать мозг от услышанного. Его разум отказывался принимать и понимать то что он видел, настолько это выглядело фантастично и за пределами человеческого мировоззрения. Теперь он отчётливо сумел увидеть, то что он принял вначале за марево в виде лоскутного одеяла было на самом деле переливающее мириадами звёзд пространство внутри космоса. Планеты большие и маленькие носились по своей орбите и на время скрывались в светящихся туманностях млечного пути.
— Нам пора!— Голос джинна прозвучал у него в голове.
— Подожди джинни, а нельзя увидеть их лица?— Андрей видел только опущенные капюшоны и глубокий мрак внутри них.
— Неет!— Взревел голос у него в голове так, что казалось череп сейчас лопнет от этого.— Даже джинны не могут видеть их лица, а уж смертным и подавно. Мы уходим пока они не заметили нас и не разгневались, что я привёл сюда тебя.
Через мгновение они вновь оказались в квартире Андрея, тот был настолько потрясён увиденным, что без сил упал в кресло и практически не обратил внимания, что четыре полуобнажённые девушки живущие с ним тут же облепили его. Одна сняла одежду, другая принялась делать массаж шеи и плеч, третья уже приникла ему между ног, а четвёртая начала массировать ему ноги.
Глава 6. Четыре Егора
Андрей продолжал сидеть в кресле офигевший от увиденного. Несмотря на старания девушек, секса ему не хотелось сейчас совсем. В голове роилась куча мыслей и вопросов. Он хотел поподробнее расспросить об этом джинна, но тот приняв свой облик девушки приятным, но твёрдым голосом предупредил его поток вопросов:
— Ты достаточно много и так увидел для простого смертного. Извини, я не имею права рассказывать всего, что знаю.
Каковы будут твои следующие приказания?
Андрей взглянул на свои наручные часы, какие помимо времени показывали и дату. Сначала не придал значения цифрам, но потом резко снова вздёрнул руку к лицу и обнаружил, что джинн не обманул и пять минут проведённых ТАМ соответствовали пяти дням здесь. Т.е. прошла уже практически неделя! Он вспомнил, про экзамены в универе. Чёрт возьми, они начнутся именно сегодня!
Легонько, но настойчиво отстранил девушек от себя и скидывая с себя одежду на ходу произнёс:
— Джинни, я сейчас в душ мне нужно успеть на экзамен в университет.
— Ты не опоздаешь никуда мой господин,— Джинн играла в руке прозрачным кубом.
Девушки стоящие в ожидание тут же защебетали:
— Господин, можно нам с тобой?
Андрей в другое время не отказался бы от такого общества, но сейчас ему реально было некогда и он как можно ласковее ответил им:
— Девушки, извините не сейчас. Мне надо успеть по делам, но когда я вернусь уверен мы пошалим. А пока меня не будет, займитесь чем-то… уборкой, готовкой и тому подобное.— Хотя квартира и так сияла у него чистотой, холодильник ломился от самой изысканной еды, девушки, как по команде разделились и начали снова перемещаться у него по комнатам механически выполняя работу какую он им дал: натирая и вытирая то что и так уже блестело.
Выйдя из душа и быстро одевшись он посмотрел в свой телефон, там была куча пропущенных вызовов от его однокурсников и матери. Чертыхнувшись решил позвонить уже из машины такси. В это время он осознал, что девушки каких ему подарил джинн будут выполнять без конца ту работу какую он им дал и не присядут, если он им не скажет. Они были словно запрограммированные куклы выполняющие только его пожелания.
Джинн видно всё таки читала его мысли, потому что просто щёлкнула пальцами и девушки просто замерли.
— Они будут ждать тебя и оживут, как только ты вернёшься.— Сказала она увидев недоумённый взгляд Андрея.
До университета их домчало жёлтое такси, водитель не только не взял денег, но ещё и рассыпался в благодарностях, что такой великий человек осчастливил его скромный автомобиль, на прощание хотел даже поцеловать Андрею руку, но тот решил, что это будет перебором выскочил из машины.
Джинни сопровождала его невидимая для других, а он тем временем проталкивался через толпу абитуриентов ища взглядом номер своей аудитории.
Но не успел он подойти к двери, дорогу ему преградили трое. Один из них долговязый с курчавыми волосами одетый в байкерские кожаные штаны и куртку ухватил его за шею и улыбаясь произнёс:
— Ух ты! Смотрите, кто пришёл! — раздался насмешливый голос за спиной.
Андрей обернулся. Посреди университетского коридора, широко расставив ноги, стоял Егор Васильев, окружённый своей свитой. Рядом с ним хихикали две девчонки с первого курса, а двое приятелей уже лениво отлипли от подоконника и потянулись ближе, предчувствуя развлечение.
— Говорят, тебя в Иран отправили на раскопки? — Лицо долговязого перекосилось. — Так вот из-за кого я не поехал! А мне этот грёбаный декан говорит: «Васильев, вы никуда не поедете, у вас „хвосты“ по предметам, вместо вас едет Арцибасов».
Андрей вспомнил, что в экспедицию его действительно позвали практически в последний момент, когда кто-то отказался. Он не придавал этому значения, пока не увидел, как наливаются кровью глаза Егора.
Егор был грозой всего университета. Девчонки его обожали, парни боялись и мечтали с ним дружить, поэтому рядом с ним всегда крутились приспешники, готовые выполнить любую его команду. Андрей давно научился обходить его стороной, но теперь пути пересеклись. Егору представился отличный повод сорвать злость, и тем более на глазах у девчонок.
Он шагнул вперёд и без предупреждения ударил. Кулак со свистом рассёк воздух и вдруг замер в паре сантиметров от лица Андрея, словно упёрся в невидимую стену. Егор зарычал и попытался ударить второй рукой, но и она вдруг стала мягкой, как резиновая, и перестала ему подчиняться. Обе руки застыли в нелепой позе, а тело окаменело. Он не мог даже моргнуть, только бешено вращал глазами и издавал нечленораздельное мычание.
Зрители, приготовившиеся к зрелищу, разочарованно загудели, а потом начали посмеиваться над застывшим Егором. Одна из девчонок прыснула в ладонь.
Андрей облегчённо выдохнул, сообразив, что без джинна тут не обошлось. Осторожно отведя от лица неподвижный кулак, он не стал дожидаться, пока противник очухается, и быстрым шагом направился к своей аудитории.
Внутри, не теряя времени, он подошёл к столу экзаменационной комиссии, где веером лежали билеты. Пожилой декан с острой клинышком седой бородкой поднял на него глаза и спросил фамилию. Но как только Андрей назвал её, декан тут же вскочил из-за стола, вместе с остальными членами комиссии торжественно вручил ему диплом об окончании университета, пачку почётных грамот и характеристику на десяти машинописных листах, где были одни хвалебные отзывы. Андрей сделал вид, что так и должно быть. Усмехаясь про себя, он принял бумаги и направился к двери в сопровождении комиссии под ошарашенными взглядами студентов, которые сидели над билетами и готовились к своим ответам.
Едва он переступил порог, комиссия разом забыла обо всём и вернулась к столу. Члены комиссии лишь сделали в ведомости отметку о том, что Арцибасов Андрей сдал все экзамены на «отлично».
Егор Васильев по-прежнему стоял посреди коридора застывшей фигурой, вызывая насмешки у каждого, кто проходил мимо. Его пытались сдвинуть с места, толкали, дёргали за руки, но всё было бесполезно: неведомая сила держала его, как в тисках.
Андрей остановился и посмотрел на него. Он собирался уйти молча, но потом мысленно обратился к джинну:
«Отпусти его. Пусть идёт своей дорогой на все четыре стороны».
Джинн понял приказ буквально.
Андрей уже спускался по лестнице, когда в коридоре за его спиной Егор наконец смог пошевелиться и в ту же секунду ощутил, что какая-то чудовищная сила рвёт его на части. Он закричал от боли и ужаса, и от него отделились ещё трое. Они были точными его копиями, как две капли воды. Все четверо, завывая, бросились в разные стороны.
Первый побежал вдоль коридора и, не сбавляя скорости, с размаху врезался головой в противоположную стену и тут же рухнул замертво.
Второй влетел в ближайшую аудиторию, сшибая всех на своём пути, и выпрыгнул в открытое окно третьего этажа. Приземлился он на ноги, но неудачно: сквозь штанину торчала лопнувшая кость голени. Не обращая внимания на боль, поднялся и, прихрамывая, заковылял к деревьям, оставляя за собой кровавую дорожку. Но шагов через двадцать ноги у него подкосились, он беззвучно упал лицом в траву и больше не шевелился.
Третий и четвёртый разбежались по диагонали и с разбега бросились в стеклянные окна. На землю упали только их окровавленные тела.
Крики ужаса, топот ног, вопли студентов и гул толпы зевак, стягивающихся к зданию с улицы, заполонили весь университет.
Но Андрей уже ничего этого не слышал. Он вышел на улицу и счастливо шагал по тротуару вдоль дороги, подставляя лицо ветру и весело насвистывая. Диплом лежал в сумке, впереди была новая жизнь, и ничто не могло испортить этот день.
Ничто, кроме встречи с Егором Васильевым.
В памяти вновь всколыхнулись воспоминания детства: разбитый нос, порванная одежда, хохот мальчишек, плевки вслед. Обида и злость захлестнули его с новой силой, и он едва не скрипнул зубами.
Стоп! Что он делает?
В его власти сейчас сделать всё, что угодно. А он расстраивается из-за какого-то Васильева!
Андрей замер посреди тротуара, поражённый внезапной мыслью. Под ложечкой засосало сладостное предчувствие, а сердце на мгновение захолонуло от того, что он задумал.
За его спиной, невидимый для окружающих, тихо парил джинн.
Глава 7. Повелитель и его желания
Андрей свернул в переулок, мысль какая блеснула у него в голове требовала уединения.
— Джинн! У меня есть желание…— начал он осознав внезапно масштаб и перспективы своего желания.
— Я весь во внимание, мой господин!— Он играл прозрачным кубом и золотой смерч играл внутри.
— Для начала, где-нибудь тут в центре города я хочу, чтобы ты построил дворец такой, как был у самого Харуна Ар Рашида. В этом дворце должна быть охрана какую не смогла бы победить ни одна армия мира, прислуга и собраны самые красивые девушки мира какие будут любить и боготворить только меня одного. Кроме того, я хочу стать верховным правителем этого города и пусть все живущие знают об этом и подчиняются мне. Любое моё слово будет законом и никто пусть не посмеет перечить мне.
У джинна глаза загорелись красным адским огнём. Вихрь в его кубе завертелся с огромной силой и выплеснувшись наружу словно волна накрыл часть зданий превратив их в роскошный дворец словно сошедший из сказки “Тысяча и одна ночь”. Андрей в восхищение и изумление рассматривал выросшее перед ним великолепие. Вход во дворец венчали огромные кованые из золота ворота, какие в свою очередь находились внутри большой каменной арки облицованной мрамором и усыпанные драгоценными камнями. Высокие стены окружали дворец по периметру. Во внутренней части среди высаженных фруктовых деревьев и всех видов цветов, находились пруды из ртути и олова, по каким плыли из дерева миниатюрные парусные лодки, искусно сделанные из драгоценных металлов деревья, на которых щебетали механические птицы. Вокруг прудов стояли пальмы, стволы которых вплоть до самой кроны были облицованы резным тиковым деревом, скрепленным позолоченными металлическими обручами.Высокие ступени из белого мрамора вели в сам дворец. Поднявшись по ним он слегка испугался, потому что в дверях дворца стояли огромные в два человеческих роста фигуры. В руках они держали огромные кривые мечи, на их телах кроме белой набедренной повязки ничего не было, они имели чёрный цвет кожи, в ушах было по одной большой золотой серёжке. При виде Андрея, как по команде встали на одно колено и низко поклонившись ему проговорили громовыми голосами:
— Приветствуем тебя владыка!— Андрей невольно отшатнулся назад, потому что при этом у них изо рта вырывалось пламя.
Джинн всё это время стоящий позади него положил свою руку ему на плечо и успокаивающе произнёс:
— Не бойся, это всего лишь мирные Ифриты, одна из низших каст джиннов. Они будут охранять твой дворец и тебя. Пройдём внутрь твоих покоев.-- Она грациозно поклонилась и протянула Андрею изящную руку.
— Пойдём, мой повелитель. Твой тронный зал ждёт своего владыку.
Андрей последовал за ней по длинному коридору, стены которого были облицованы полированным мрамором цвета слоновой кости с золотыми прожилками. Пол устилали толстые персидские ковры, заглушавшие шаги. По обе стороны коридора стояли высокие золотые светильники в форме драконов, из пастей которых вырывался ровный, тёплый свет. Двери в тронный зал — огромные, двустворчатые, из чёрного дерева, инкрустированные золотом и слоновой костью в виде арабских арок и цветочных орнаментов — распахнулись перед ними сами собой с низким, торжественным гулом. Андрей замер на пороге. Тронный зал поражал воображение своим царственным великолепием. Это было настоящее сердце дворца, достойное самого Харуна ар-Рашида. Высоченный купол потолка, украшенный сложнейшей мозаикой из лазурита, бирюзы и золота, изображал звёздное небо и райские сады. В центре купола висела гигантская люстра из тысяч хрустальных подвесок и золотых цепей — она сияла, словно маленькое солнце, разбрасывая по залу радужные блики. Стены были покрыты тончайшей резьбой по гипсу и мрамору, а между ними висели бесценные ковры и гобелены с сценами великих битв, охот и любовных утех древних султанов. Высокие колонны, облицованные золотыми пластинами, были покрыты гравировкой с арабской каллиграфией и сценами из жизни восточных владык. Пол выложен голубым андалузским мрамором, отполированным до зеркального блеска — в нём отражался весь зал, словно в небесном озере. Вдоль стен, через равные промежутки, стояли его личные телохранители — могучие воины в восточном стиле. Каждый ростом под два метра, с бронзовой кожей, широкими плечами и мощной мускулатурой. На них были только белые шёлковые шаровары, широкие золотые пояса и открытые жилеты из тёмно-красного бархата, расшитые золотом. На груди и руках блестели золотые браслеты и кольца. В ушах — большие золотые серьги. В руках они держали тяжёлые кривые ятаганы и копья с золотыми наконечниками. Лица воинов были суровы и неподвижны, глаза смотрели прямо перед собой. При появлении Андрея все как один опустились на одно колено, ударив древками копий об пол, и прогремели хором:
— Слава владыке! Слава нашему господину!
Джинн подвела Андрея к центру зала, где на возвышении из семи беломраморных ступеней стоял трон — настоящее произведение искусства. Массивный, вырезанный из цельного куска чёрного дерева и покрытый толстыми пластинами чистого золота. Спинка трона поднималась высоко, увенчанная резным павлиньим хвостом, инкрустированным изумрудами, рубинами и сапфирами. Подлокотники были выполнены в виде львов с глазами из крупных алмазов. Сиденье покрыто несколькими слоями пурпурного бархата и шёлковых подушек. За троном ниспадал тяжёлый занавес из золотой парчи с вышитыми павлинами и райскими птицами. По обе стороны от трона стояли две огромных золотых курильницы, из которых поднимался ароматный дымок сандала и амбры. Андрей поднялся по ступеням и сел. В тот же миг джинн взмахнула рукой, и его обычная одежда исчезла в золотом вихре. Теперь на нём был роскошный наряд восточного султана: халат из тяжёлой тёмно-красной парчи, густо расшитый золотыми и серебряными нитями в сложных восточных узорах. Полы и рукава украшены широкой каймой из настоящего золотого шитья и мелких жемчужин. Пояс из плотного синего шёлка с золотой пряжкой в форме головы льва, усыпанного рубинами. Штаны из тончайшего изумрудно-зелёного шёлка, мягко ниспадающие и перехваченные у щиколоток. На голове — белоснежная чалма из тонкого муслина, искусно закрученная и закреплённая огромным рубином-кабошоном в золотой оправе, от которого вниз свисала нить крупных жемчужин. На ногах — мягкие сафьяновые сапожки тёмно-бордового цвета с загнутыми носками и золотой вышивкой. Андрей провёл руками по парче, ощущая её тяжесть и богатство, посмотрел на своё отражение в полированном мраморе пола и невольно улыбнулся хищной, довольной улыбкой. Теперь он выглядел именно так, как и должен был выглядеть абсолютный владыка. Джинн встала справа от трона, слегка склонив голову, и произнесла бархатным голосом:
— Твой тронный зал готов, повелитель. Твои воины, твои слуги и весь этот дворец принадлежат только тебе. Скажи своё первое слово — и оно станет законом для всего города.
Андрей откинулся на мягкие подушки трона, чувствуя, как холодное золото подлокотников приятно остужает ладони, и медленно обвёл взглядом коленопреклонённых стражей вдоль стен.
— Хорошо… — проговорил он низким, довольным голосом. — Теперь я готов встретить своих старых "друзей".
Он напряг память вспоминая своих обидчиков в детстве… Да, неплохо бы для начала проучить этих выскочек, собрать их сюда.
— Джинни! Хочу, чтобы сюда доставили тех, кто издевался надо мной в детстве. Пусть доставят вместе с их жёнами и детьми!
— Эту работу лучше всего доверить Ифритам, они найдут что угодно, даже иголку в лаве на другой планете и доставят её.— Она прокричала, что-то на гортанном языке и хлопнула три раза в ладоши. Прошло минут пять и перед троном на котором восседал Андрей появились четверо мужчин, четыре молодые женщины и пятеро детей: два мальчика и три девочки подростка. Все были явно испуганы и не понимали происходящего с ними. За их спинами маячили Ифриты держа свои огромные кривые мечи наготове, но когда к ним подошли воины то тут же улетучились для охраны входа во дворец. Андрей внимательно всматривался в лица уже повзрослевших своих обидчиков. Их жёны жались к ним обнимая своих таких же напуганных детей.
— Ну что друзья? Вы конечно меня не узнаёте?— Вальяжно произнёс он обращаясь к ним вставая с трона. Стража тут же поставила тех на колени и заставила склонить головы перед Андреем. — Я тот самый мальчик какого вы в детстве гнобили, избивали и всячески насмехались надо мной.-- Он носком сапога заставил поднять голову одному из парней. Тот боязливо смотрел на него, но не узнавал его. — А, ты не узнаёшь меня…Я уверен вы все не вспоминаете обо мне уже, а я вас как вы видите хорошо помню. Но для начала освежим события давно минувших дней.— Он повернулся к джинну:
— Джинни, можешь показать им то что они делали со мной в детстве?
В воздухе появился экран, а на нём начали транслироваться кадры из детства Андрея, когда местная шпана не давала ему проходу и всячески издевались над ним. Казалось невидимый оператор снимал в то время это всё с разных ракурсов, чтобы ничего не упустить. Стоящие на коленях непонимающе смотрели в экран и с удивлением узнавали себя подростками. Их жёны и дети также зачарованно смотрели на это и не верили, что их нынешние избранники и отцы были такими отморозками. Когда запись закончилась и экран пропал, Андрей снял с себя чалму, чтобы они быстрее узнали его лицо.
— Что за цирк ты тут устроил Арцибасов? Какого хрена тут происходит?— Один из самых рослых парней стоящих на полу, видимо решил, что это глупый розыгрыш.
— Соловьёв, так кажется была твоя фамилия? Ты я помню всегда был заводилой и первым приставалой к тем, кто не мог дать тебе сдачи. — Андрей подошёл к нему вплотную глядя в глаза. — Ты помнишь, как выбил мне два зуба только, потому что я не отдал тебе деньги, что моя мама дала мне на обед? А когда ты со своими дружками едва не изнасиловали меня по пьянке? Вам хотелось острых ощущений и самоутвердиться за счёт слабого?! И если б не случайный прохожие, кто знает насколько далеко зашли ваши грязные фантазии.— Сколько лет твоей дочери?— Андрей обогнул его фигуру и приблизился к девочке лет десяти. Соловьёв попытался ударить его, но бдительная стража была начеку и тяжёлая палка в руках одного из воинов ударила того по руке ещё до того, как он успел замахнуться.— Он охнул и кривясь от боли схватился за повисшую плетью руку.
— Я задал вопрос: сколько лет твоей дочери?— Андрей смотрел в глаза перепуганной девочке жавшейся к матери. — Десять. Скоро будет одиннадцать.— Прохрипел Соловьёв изо всех сил силясь сдержать крик от нестерпимой боли в руке. Андрей взглянул на его жену. В принципе симпатичная брюнетка, ухоженная, с дорогим маникюром. Дочка была вылитая копия матери и выглядела явно старше своих лет.
— Джинни, эту даму ко мне в гарем, посмотрим что она умеет в постели. А его дочку… Можешь накинуть ей пару-тройку лет, чтобы выглядела совершеннолетней? Думаю мне будет тоже интересно пообщаться с ней в компании её мамаши. — Едва он проговорил это, у дочки Соловьёва преобразились черты лица став более взрослыми, волосы на голове длиннее, грудь набухла, бёдра округлились и стали стройнее. Её и мать два стражника без лишних церемоний отвели в гарем несмотря на их отчаянное сопротивление.
— А этих…Джинни, отправь их всех кроме жён и детей на самые чёрные работы в моём дворце. Пусть подумают над своим поведением на досуге, пока их жёнушки и красавицы дочери будут ублажать меня в постели.
Парни стоявшие на полу со взглядом затравленных собак попытались, что-то произнести, но стражники не особо церемонясь поволокли их прочь периодически избивая палками и плетьми. У трона остались три женщины, три девочки и два мальчика. Последним на вид было от семи до девяти лет.
— Мальчиков взрастить и сделать верноподданных мне воинов, а этих также, как и тех, взрастить до совершеннолетия и в гарем! Много красавиц не бывает.— Андрей усмехнулся мерзкой улыбкой.
Глава 8. Господин повелитель
После этого Андрею захотелось поскорее осмотреть свой гарем. Джинн провёл его через узкий коридор, и они оказались в просторной, изысканно обставленной комнате. Настоящие покои султана.
Высокий куполообразный потолок был украшен тончайшей гипсовой лепниной с золотыми вензелями и арабскими каллиграфическими надписями. При свете масляных ламп эти надписи переливались, словно живые. Стены покрывала изысканная роспись: сцены райских садов, обнажённых гурий и величественных правителей, обрамлённые тяжёлыми бархатными драпировками цвета глубокого изумруда и пурпура.
Пол был полностью устлан многослойными персидскими коврами ручной работы — мягкими, как облако, с замысловатыми узорами из золотых и серебряных нитей.
В центре комнаты тихо журчал небольшой бассейн с мраморным фонтаном в форме раскрытого лотоса. Вода, подсвеченная снизу мягким золотистым светом, переливалась, словно жидкое золото, наполняя воздух прохладной свежестью. По краям бассейна стояли низкие резные столики из чёрного дерева, инкрустированные перламутром и драгоценными камнями. На них лежали серебряные блюда с виноградом, финиками, засахарёнными лепестками роз и кубками охлаждённого шербета.
В дальнем конце комнаты возвышалась огромная кровать под балдахином из полупрозрачного шёлка цвета слоновой кости, усыпанного свежими лепестками роз и жасмина. Подушки и покрывала из тончайшего атласа и бархата были разбросаны в соблазнительном беспорядке.
По периметру комнаты в нишах горели десятки золотых светильников, отбрасывая тёплые, дрожащие блики на обнажённую кожу и создавая атмосферу интимного, почти священного полумрака.
Двадцать девушек замерли вокруг, словно живые украшения дворца. Все они были разного типажа красоты, собранные джинном со всего мира: стройные азиатки с фарфоровой кожей и миндалевидными глазами, пышногрудые европейки с золотистыми локонами, темнокожие африканки с идеальными изгибами бёдер, восточные красавицы с длинными чёрными косами и глазами, полными покорной страсти.
На них были лишь полупрозрачные шаровары и короткие топики из тончайшего шёлка, едва прикрывающие самые интимные места. Ткани переливались при каждом движении, подчёркивая гладкость кожи, упругость грудей и длинные ноги.
Новоприбывшие наложницы — жена Соловьёва и её теперь уже совершеннолетняя дочь — стояли на коленях у самого края кровати.
Мать, красивая брюнетка лет тридцати пяти, с пышными формами, ухоженной кожей цвета слоновой кости и длинными волнистыми волосами, спадающими на обнажённые плечи, дрожала всем телом. Её полные груди тяжело вздымались под тонкой тканью, а на лице уже проступала искусственная, но невероятно сладкая улыбка — джинн стёр последние остатки сопротивления.
Дочь выглядела на двадцать два — двадцать три года и была её точной копией, только моложе и свежее: длинные тёмные волосы до талии, большие карие глаза с длинными ресницами, высокая грудь с твёрдыми сосками, тонкая талия и округлые бёдра, которые так и манили прикоснуться. Её кожа была гладкой и слегка загорелой, а губы приоткрыты в предвкушении.
Андрей медленно прошёл к кровати, чувствуя, как мягкий ковёр ласкает его босые ноги под сафьяновыми сапожками. Парчовый тёмно-красный халат с золотой вышивкой и синим шёлковым поясом слегка распахнулся, открывая мускулистую грудь. Белая чалма с большим рубином спереди делала его лицо ещё более властным и царственным.
— Господин… — хрипло прошептала жена Соловьёва, её голос дрожал от искусственно вложенного желания. — Позволь нам… служить тебе… пожалуйста…
Две самые опытные девушки из гарема тут же подползли к Андрею на четвереньках, их бёдра покачивались в такт движениям. Они ловко сняли с него халат, развязали пояс, стянули зелёные шёлковые штаны. Чьи-то мягкие, горячие губы прижались к его шее, чьи-то нежные пальцы скользнули по груди, спускаясь ниже.
Андрей откинулся на гору подушек, чувствуя, как власть и похоть переполняют его сильнее любого вина.
— Начните с них, — приказал он низким, властным голосом, кивая на мать и дочь. — Покажите мне, на что способны мои новые игрушки. И чтобы я слышал каждый их стон.
Мать и дочь переглянулись. В их глазах на долю секунды мелькнула тень ужаса, но магия джинна мгновенно превратила её в слепую, животную страсть. Они поползли к нему на четвереньках, как обученные, голодные кошки.
Жена Соловьёва первой опустила голову и взяла его член в рот — глубоко, жадно, с влажным, чавкающим звуком. Её язык работал умело, обхватывая, лаская, подчиняясь каждому движению его бёдер. Дочь прижалась сбоку, целуя его шею, соски, спускаясь горячими поцелуями по животу. Остальные девушки обступили их тесным кольцом: одни ласкали Андрея руками и грудью, другие целовали его ноги, третьи нежно гладили спины матери и дочери, помогая им двигаться.
Андрей схватил дочь за густые волосы и резко вошёл ей в горло одним мощным толчком, пока мать продолжала работать языком у основания. Девушка громко застонала, закашлялась, пуская густые слюни изо рта, выгнулась дугой, а из глаз потекли слёзы — хоть она и продолжала искусственно улыбаться, как механическая кукла.
Андрей рывком повернул её к себе задом и без лишних сантиментов вошёл в её ещё девственное влагалище. Она закричала от боли, но продолжала благодарить его за то, что он с ней делает.
— Громче! — рыкнул Андрей, ускоряя движения. — Кричи так, чтобы твой отец в подвалах слышал, как я трахаю его жену и дочь. Пусть знает, кто теперь ваш настоящий хозяин.
Она кричала — громко, отчаянно, с настоящим, выжженным магией удовольствием.
Мать встала сбоку, предлагая себя. Он жадно впился в её влажные складки, языком и губами заставляя её стонать и дрожать. Остальные девушки присоединились к ним, лаская тело Андрея.
Ночь превратилась в сплошной водоворот из стонов, пота, скользкой кожи и влажных звуков. Он брал их по одной, по две, по трое — ставил раком, заставлял лизать друг друга, пока сам входил в очередную. Особенно ему нравилось смотреть, как мать и дочь целуются взасос, стоя на коленях перед ним на ковре, а потом по очереди садятся сверху, покачивая бёдрами в ритме его желаний.
Когда он кончил в первый раз — глубоко в горло жены Соловьёва, — та проглотила всё до последней капли, благодарно поцеловала его ноги и прошептала дрожащим голосом:
— Спасибо, мой повелитель… ты сделал меня счастливой…
Дочь тут же подставилась сзади, выгнув спину и умоляюще глядя через плечо:
— Ещё, господин… пожалуйста… я вся твоя… возьми меня сильнее…
К утру Андрей лежал на спине посреди огромной кровати, окружённый тёплыми, обнажёнными телами. Девушки ласково гладили его грудь, бёдра, целовали кожу, шептали слова вечной преданности и обожания. Их волосы разметались по подушкам, кожа блестела от пота, а в воздухе стоял густой запах секса и благовоний.
Джинн, снова принявшая облик соблазнительной девушки в полупрозрачных шароварах и золотом лифе, стояла у входа в спальню, склонив голову в почтительном поклоне. Её глаза светились красным огоньком.
— Ты доволен, мой повелитель? — спросила она бархатным, чуть хрипловатым голосом.
Андрей провёл ладонью по упругому бедру одной из спящих красавиц и хищно усмехнулся:
— Пока да. Но это только начало. Завтра я хочу, чтобы весь город знал моё имя. Пусть все женщины города от шестнадцати лет и старше придут к дворцу и пройдут отбор в мой гарем. Самых красивых — сюда. Остальных — на службу во дворец. А тех, кто посмеет отказаться… Ифриты знают, что с ними делать.
Он помолчал, наслаждаясь мыслью, потом добавил с ещё более жестокой улыбкой:
— И приведи мне ещё жён и дочерей моих бывших «друзей». Хочу посмотреть им в глаза, когда я буду трахать их прямо перед ними.
Джинн низко поклонилась, почти коснувшись лбом ковра.
— Как прикажешь, мой повелитель. Твоё слово — закон. Всё будет исполнено в точности.
Андрей закрыл глаза, чувствуя, как мягкие, горячие губы очередной наложницы снова опускаются на него, готовая служить дальше.
Теперь весь мир действительно принадлежал ему. Полностью. И навсегда.
Глава 9. Последнее желание
На протяжении нескольких недель Андрей всё глубже погружался в роль восточного правителя. К нему приводили или приходили сами жители города. Он выслушивал жалобы, решал споры, проблемы, карал, миловал и решал судьбы людей с лёгкостью, достойной царя Соломона. Его гарем рос день ото дня. Юные наложницы появлялись в нём далеко не всегда по своей воле, но страх и магия джинна быстро гасили любое сопротивление. Несколько раз силовики из соседних областей пытались взять дворец штурмом. И каждый раз это заканчивалось одинаково: магическая сила ифритов превращала нападавших в кровавое месиво. Те, кому посчастливилось выжить, становились рабами и исчезали в сырых подземельях под дворцом, где их ждала вечная тьма и тяжкий труд.
Жизнь Андрея превратилась в настоящую сказку — грязную, сладкую и безумную. Он закатывал пиры, от которых дрожали стены дворца. Столы ломились от жареных павлинов, икры, фруктов и всяких деликатесов, которые джинн доставал из самых отдалённых уголков планеты, и вина возрастом в тысячи лет. Лучшие оркестры мира, повинуясь воле Валеофора, играли для него ночи напролёт. Знаменитые певцы, танцовщицы, иллюзионисты, комики и циркачи выступали перед ним и его наложницами, словно марионетки. А после представлений многие из них, краснея и дрожа, присоединялись к общей оргии.
В такие ночи огромный зал превращался в живой, потный, стонущий клубок тел. Воздух густел от запаха мускуса, дорогих масел, пролитого вина и табачного дыма. Обнажённые красавицы из гарема ласкали Андрея языками и пальцами, а он, пьяный и счастливый, хохотал, поливая их и себя древним финикийским вином, которое джинн поднял со дна затонувшего галеона. Пять, шесть, а иногда и больше юных тел одновременно трудились над ним, пока он, лёжа на спине на груде шёлковых подушек, не извергался в очередной раз с хриплым рыком.
С высоты галереи за всем этим бесстрастно наблюдал Валеофор. Его глаза-угли не выражали ни отвращения, ни удовольствия. За три тысячи лет люди почти не изменились. Только технологии стали другими. Сущность осталась прежней.
В один из таких дней, а точнее утро — или то, что он принял за утро — Андрей проснулся с раскалывающейся головой. Зал представлял собой картину настоящего апокалипсиса: пол устлан обнажёнными телами, перемазанными едой, вином, мочой и испражнениями. В воздухе висел тяжёлый, кислый запах пота, алкоголя, табака и секса. Андрей скривился, приподнялся на локтях и, не вставая, помочился в ближайший высокий кувшин с широким горлышком. Жидкость звонко зажурчала.
Даже его верные стражники не устояли перед искушением. Теперь они сладко посапывали, кто с бутылкой в обнимку, кто вповалку с девушками. Только ифриты у входа по-прежнему стояли неподвижно, словно статуи, неся свою бессмертную вахту. Андрей, пошатываясь, перешагнул через спящих, поднял с пола початую бутылку минералки и жадно осушил её почти до дна. Живительная прохлада разлилась по пересохшему горлу.
Он всё ещё не мог вспомнить, сколько точно длилось гулянье. По ощущениям — сутки, максимум двое. Но какое-то смутное беспокойство грызло его изнутри.
Джинн появился рядом бесшумно, как всегда.
— Джинни, сколько мы гуляли? Мы ведь начали вчера?
— Нет, мой господин, — голос Валеофора звучал ровно, но в нём проскользнула странная нотка. — По моим подсчётам это продолжается уже неделю.
— Неделю?!
— Да.
— Твою мать… — Андрей схватился за голову, которая пульсировала болью. — Я ничего не помню…— Джинни, наведи здесь порядок. Артистов — обратно по домам, девушек — в гарем, пусть приведут себя в порядок. И сними с меня похмелье.
— Ты правда этого хочешь? — спросил джинн. В его тоне появилось что-то новое. Предупреждение.
— Да, а в чём дело?
Валеофор впервые за всё время посмотрел на него почти по-человечески.
— Я забыл предупредить тебя в самом начале. Согласно заклятию царя Соломона я обязан выполнить ровно сто желаний того, кто меня освободит. После сотого я становлюсь свободен. И тогда я освобожу своих братьев из остальных сосудов. Власть джиннов на Земле станет абсолютной. Кроме верховных Владык космоса нам никто не сможет помешать. У тебя осталось одно желание. Подумай очень хорошо, смертный.
Андрей почувствовал, как похмелье исчезло само собой. Слова джинна подействовали лучше любого ледяного душа. Он огляделся вокруг и внезапно понял смысл древней поговорки: «За всё в этой жизни нужно платить».
— И ещё одно, — продолжил Валеофор. — В один из дней твоего беспрерывного пиршества ты приказал мне сделать так, чтобы ты никогда не старел. И чтобы все, кто находится с тобой во дворце, тоже оставались молодыми. Я выполнил. Теперь время здесь течёт иначе. Пока вы гуляли неделю, снаружи прошла ровно тысяча лет. Взгляни сам.
Джинн указал на высокие двери, ведущие наружу.
Андрей потёр руками виски. Он ровным счётом ничего не помнил про это желание, но теперь это было уже не важно. На ватных ногах подошёл к выходу. С первого взгляда ничего не изменилось. Тот же мрамор, те же золотые светильники. Он спустился по широкой лестнице и толкнул тяжёлые кованые ворота. Они открылись с протяжным, ржавым скрипом. За воротами его встретил другой мир. Холодный, пронизывающий арктический ветер ударил в лицо, мгновенно пробравшись под тонкий шёлковый халат. Снег с песком хлестал по щекам. Небо было тяжёлым, свинцово-серым, без единого проблеска солнца. Вместо цветущего города перед ним расстилалась бесконечная, мёртвая пустыня — смесь рыжего песка и белого снега. На горизонте, насколько хватало глаз, торчали остовы зданий. Некоторые сохранили причудливые футуристические формы: изогнутые башни, словно сломанные кости гигантских животных, огромные сферы, расколотые пополам, мосты, висящие в воздухе на ржавых тросах. Из песка и снега повсюду выпирали рёбра арматуры, словно скелеты давно умерших великанов. Полуразрушенные остовы — то ли автомобилей, то ли дронов — лежали повсюду, наполовину утонув в дюнах. Ветер отполировал их до блеска, превратив в странные металлические скульптуры.
Андрей невольно сделал несколько шагов вперёд. Под тонкими домашними тапках хрустнуло. Он опустил взгляд — под ногой лежал человеческий череп. Челюсть была приоткрыта в вечном оскале, глазницы забиты песком. Рядом, чуть дальше, из дюны торчала ещё груда костей — рёбра, таз, позвонки. Дальше — ещё один череп, потом ещё. Их было десятки. Сотни. Может, тысячи. Песок и снег медленно, но неумолимо хоронили останки человечества. Холод стал невыносимым. Андрей дрожал всем телом. Тонкий халат не спасал. Ветер выл в развалинах, словно плакал по мёртвому миру. Где-то вдалеке, на фоне серого неба, виднелись силуэты ещё более высоких развалин — то ли остатки мегаполиса, то ли следы какой-то гигантской техногенной катастрофы.
«Этого не может быть…» — билась в голове единственная мысль.
Он развернулся и, оскальзываясь на снегу и песке, бросился обратно во дворец. Холод обжигал кожу, пальцы на ногах уже онемели. За спиной ветер продолжал завывать, словно насмехаясь. Внутри дворца по-прежнему было тепло и уютно. Спящие тела лежали в тех же позах. Ничего не изменилось. Только теперь Андрей понимал: этот уют — иллюзия. Кокон, в котором время остановилось.
Валеофор ждал его, скрестив руки на груди. На ладони у него медленно вращался стеклянный куб, внутри которого кружился золотой вихрь.
— Что там произошло? — хрипло спросил Андрей, растирая замёрзшие руки.
— Войны. Техногенные катастрофы. Климатический коллапс. Кто знает, что именно стало последней каплей. За тысячу лет многое может случиться.
Джинн сделал паузу.
— Но хватит об этом. Я жду твоего последнего желания, смертный. Мои братья уже чуют свободу. А твоя душа… она уже почти моя.
Андрей стоял неподвижно, глядя на стеклянный куб в ладони Валеофора. Золотой вихрь внутри него кружился всё быстрее, словно предвкушая свободу. Сердце Андрея колотилось так, что казалось, оно вот-вот разорвёт рёбра. Перед глазами мелькали обрывки воспоминаний: пьяный хохот, стонущие тела, вкус древнего вина на губах, холод арктического ветра за воротами и груды человеческих черепов, медленно погребаемых под песком и снегом.
«Тысяча лет… — подумал он. — Я убил мир. Или, может, он сам себя убил, а я просто… просто нажал на кнопку. Всё это — гарем, власть, бессмертие — оказалось клеткой. Красивой, золотой, но клеткой. И теперь я должен заплатить. Душой. И душами всех, кого я знал».
Он посмотрел на спящих наложниц — юных, прекрасных, перемазанных остатками оргии. На стражников, храпящих в обнимку с бутылками. На роскошь, которая теперь казалась ему гнилой. Всё это было иллюзией. Временной.
Джинн ждал. Его красные глаза горели терпением хищника, знающего, что добыча уже в капкане.
— Ты готов озвучить своё последнее желание, смертный? — прогремел Валеофор. Голос его стал ниже, вибрирующим, словно сама земля дрожала в предвкушении. — Не тяни время. Мои братья уже чуют свободу. Говори. Сейчас.
Андрей поднял взгляд. Он почему-то вспомнил мать — единственного человека, которого по-настоящему любил. Вспомнил, как джинн однажды упомянул о ней. И понял: единственный способ выиграть — не играть по правилам, какие пытается навязать ему джинн.
— Я хочу… — начал он медленно, пытаясь сосредоточиться, чтобы правильно сформулировать своё желание.
Вихрь в кубе взорвался золотым ураганом, закручиваясь в безумном танце.
— Я хочу… вернуться в Иран, на раскопки. В тот день, когда я нашёл тебя и до того момента, как вытащил сосуд из-под статуи бога Ашшура. Верни всё назад! К тому дню! К той секунде!
На мгновение в зале повисла абсолютная тишина.
А потом Валеофор закричал.
— НЕЕЕЕЕЕТ! — Его рёв был таким, что стены дворца задрожали, а мраморный пол покрылся трещинами. — ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! ТЫ НЕ МОГ ЗНАТЬ! — Его огромное тело начало вибрировать, сжиматься, зеленая кожа потрескивала, как пересохшая земля. Красные глаза вспыхнули ярче, но в них уже плескался ужас. Золотой вихрь в кубе внезапно почернел, превратился в клубящуюся золу и с яростным шипением начал засасывать джинна внутрь. Валеофор сопротивлялся — его руки тянулись к Андрею, пальцы удлинялись, превращаясь в когти, — но невидимая сила была сильнее. Тело джинна сминалось, как бумага, втягивалось в стеклянный куб с громким, леденящим хрустом. Последнее, что увидел Андрей — искажённое яростью лицо Валеофора, кричащее беззвучно изнутри куба. А потом началось.
Огромный зал закружился в безумном вихре. Потолок с золотыми фресками треснул и осыпался дождём осколков. Шёлковые занавеси вспыхнули и исчезли в воздухе, словно их никогда не было. Столы с остатками пира растаяли, как мираж. Обнажённые тела наложниц и стражников поднялись в воздух, закружились в вихре и растворились в золотистом тумане — без криков, без боли, просто исчезли, будто их и не существовало. Музыка, всё ещё звучавшая где-то в углах зала, исказилась в жуткий, диссонирующий вой и смолкла. Даже воздух стал другим — густым, тяжёлым, пропитанным запахом озона и древней магии.
Андрей почувствовал, как невидимая сила подхватила его самого. Ноги оторвались от пола. Мир вокруг завертелся в калейдоскопе цветов и форм. Он увидел, как ифриты у входа взвыли в унисон, их бессмертные тела вспыхнули синим пламенем и с воем взмыли вверх, растворяясь в потолке. Дворец рушился не снаружи, а изнутри — стены складывались, как карточный домик, колонны превращались в песок, потолок обваливался в никуда. Всё, что он построил, всё, чем наслаждался, исчезало в одно мгновение. А потом — тьма. И тишина.
Когда Андрей открыл глаза, он стоял под палящим иранским солнцем. Жар обрушился на него, как удар. Воздух был сухим, пыльным, пропитанным запахом раскалённого песка и древнего камня. Никакого холода. Никакого снега. Только бесконечная пустыня, разрушенные стены древних цивилизаций и знакомые звуки археологического лагеря вдалеке — голоса коллег, гул генератора, лязг лопат. Его нога по колено провалилась в пустоту под статуей бога Ашшура. Сердце бешено колотилось.
Он медленно вытащил ногу, присел на корточки и пошарил рукой в темноте. Пальцы наткнулись на холодный, гладкий предмет. Зеленоватый куб со стёсанными углами. Тот самый. Андрей вытащил его на свет. Стекло было тёплым от солнца, внутри — мёртвая, неподвижная тьма. Ни вихря. Ни золота. Только слабый отблеск. Он долго смотрел на него. Воспоминания — неделя (или тысяча лет?) безумия — уже начинали тускнеть, как дурной сон. Но он знал: это было реально. Он видел конец мира. Он чувствовал вкус власти и цену за неё.
— Всё, — произнёс он хрипло, голос дрожал. — Никаких больше желаний. Никогда.
С этими словами начал копать, лопатой, руками, ногтями — яростно, до крови на пальцах, пока не образовалась глубокая яма под статуей. Он уложил куб на дно. Засыпал. Утрамбовал. Потом ещё раз прошёлся по месту, чтобы ни одна примета не выдала, что здесь что-то спрятано. Когда он закончил, встал, отряхнул руки от песка и посмотрел на пустыню. Солнце клонилось к закату. Мир вокруг был прежним. Обычным. Живым.
Андрей повернулся и пошёл к лагерю. Шаги были твёрдыми. В глазах — новая, тяжёлая мудрость. Коллеги встретили его радостными криками — сегодня на раскопках было отличное открытие. Кто-то протянул ему бутылку воды. Он взял, улыбнулся — впервые за долгое время искренне — и сделал большой глоток. Никто не заметил, как дрожали его руки. Никто не знал, что он только что спас мир. И себя. И что где-то под статуей Ашшура, в глубокой яме, тихо ждёт своего часа стеклянный куб, в котором царь Соломон, когда-то заточил могущественного джинна.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
