"Исла Корто". Часть 2 "Глаз Игуаны"

Глава 1

В начале этой истории меня звали Анна. Ну, вы помните. Теперь я официально Энн Феррет, мы скромно поженились с Сэмом, как только он пошёл на поправку. С момента той нелепой аварии прошло около полугода, и всё это время я была рядом с Сэмом, ухаживая за ним, устраивая его, а теперь уже и наши дела. Пока мой муж передвигается в кресле, но врачи говорят, что через какое-то время он обязательно полностью восстановится. Его дела ведёт теперь кто-то другой, и я рада, что с каждым днём мы становимся дальше от тёмного прошлого. Хотя, наверняка Сэм поддерживает связь со своими бывшими «компаньонами».

Мы продали дом и всё ценное, многое из которого стало теперь ненужным. Купили скромную хижину с крошечным участком рядом с одним из курортных городков на северном побережье. Это глухая провинция по местным меркам.

Расходы на лечение были покрыты максимальной страховкой Сэма. Иногда небольшие суммы привозит нам мистер Хорсман. «От профсоюза», — шутит он. Мне кажется, он жертвует нам свои деньги, возможно, чувствуя вину за то, что нам достался не такой ценный клад, как ему.

Моя неотразимая Джу после долгих размышлений всё же решила навестить сестру в Канаде. Жаловалась по приезду туда, что холодно и обещала скоро вернуться. Вот, пожалуй, и все достойные внимания новости на этот момент.

Свою находку я ношу с собой, приняв меры предосторожности. Я чувствую себя увереннее, зная, что этот магический амулет со мной. То, что камень обладает необычными возможностями, я поняла после первого раза, но не использовала его больше. Двух раз мне хватило, чтобы оценить нарастающие последствия. Интуиция подсказывает, что третьего раза я могу не пережить. Мой муж ничего не знает об этой стороне дела, хотя я и сама располагаю только догадками и предположениями.

Сэм молодец, чаще пытается вставать, делает необходимые упражнения, а главное, сохранил свой оптимизм и чувство юмора. Однажды он снова сможет нормально ходить, швы и рубцы на его лице станут не так заметны, а в остальном он остался таким же милым и родным, как в момент нашего знакомства.

В общем, пусть скромно, но мы обосновались на новом месте. После некоторых поисков судьба свела меня с владельцем частной библиотеки, куда он и взял меня на несложную работу за скромное вознаграждение. Теперь половину дня я провожу в прохладе за толстыми стенами бывшего винного завода. А вечерами мы с Сэмом сидим на набережной или делаем домашние дела.

Иногда он приходит вместе со мной на работу и перебирает книги в поисках чего-нибудь интересного. Их здесь много. Библиотека занимает помещение бывшего цеха по производству рома. В основном это книги по истории и культуре Карибского региона, быту аборигенов и произведения местных авторов. Мой работодатель привозит их из своих поездок по свету, что-то приносят жители, желая избавиться от ненужного или выменять немного песо. На остальных площадях старого завода расположился городской архив.

— У меня раньше совсем не было времени читать, — сказал как-то Сэм, откладывая очередную книгу. — Я даже рад, что так случилось. Пусть жёсткий, но всё-таки выход из того тупика, в котором я жил последнее время.

— Я тоже рада, милый, что всё обошлось. Вместе мы обязательно справимся. Только вот не кажется ли тебе, что, выйдя из одного тупика, мы попали в другой? И надолго ли нас хватит, если такой ценой выходить из каждого?

— Я так не думаю. Мне есть к чему стремиться, я работаю над собой. И как только окрепну, сниму офис и буду консультировать по вопросам миграции, например. Отнесись к этому времени как к отпуску, возможности перевести дух, осмотреться. Ты так похудела за последние полгода.

— Совсем плохо выгляжу? — шутливо спросила я, и мы засмеялись.

Он обнял меня за талию и ответил:

— Всё наладится, не нужно подстёгивать время.

Конечно же, он прав. Но и терять его попусту тоже глупо. На новом месте я с помощью мужа стала интересоваться другими языками, на которых он может объясниться. Сэм же, в свою очередь, иногда спрашивает меня, как будет по-русски то или иное слово.

По возможности я сортирую книги, сложенные без разбора. Сэм, вникнув в проблему, стал помогать мне, переводя понятные ему названия. И очень ошибётся тот, кто назовёт работу библиотекаря непыльной. На самом деле книжная пыль очень мелкая и вредная. С неё даже чихается по-особенному.

Однажды он долго разглядывал что-то в книге, на которую я не обратила внимания.

— Смотри, — позвал он меня, — здесь есть картинки.

Книга оказалась современным переизданием более старой версии. На открытом развороте я увидела копию рисунка, с которого на меня смотрел колоритный индеец в головном уборе, сделанном из черепа большой ящерицы. Лицо и грудь индейца густо покрывали линии и пунктиры татуировок, а на уровне солнечного сплетения красовался ромб с овалом внутри. Чёрно-белый рисунок был сделан с явным усердием и вниманием к деталям, я легко разглядела цепь из переплетённых восьмёрок.

— Вот здесь ещё, — Сэм перевернул страницу.

На других рисунках мы увидели двух похожих персонажей с такими же «головами». Они так же пестрели татуировками, и у каждого на шее висел свой амулет.

— Что это за книга? — я почувствовала, как моё сердце забилось быстрее.

Сэм медленно прочитал имя автора и название.

— Диего какой-то. Это на португальском, я в нём не силён. Видимо, монахи собирали информацию об индейцах, и тут часть этих сведений.

— А про «нашего» что написано? Можешь перевести?

— Надо в интернете книгу найти, наверняка же перевод есть. Или с переводчиком посидеть. Я займусь.

И он занял место за компьютером. А меня впервые за долгое время охватило чувство приближения больших изменений. Это как увидеть далеко на горизонте грозовую тучу, стоя в залитом солнцем саду, и знать, что через пару часов этот сад будет во власти ливня и урагана.

Вечером я спросила Сэма о результатах его работы.

— Пока ничего конкретного, — ответил он. — Чёрт разберёт этих индейцев с их мифологией. Изданий этой книги на нормальных языках я не нашёл, пытаюсь переводить всё по ходу движения. Возможно, завтра появится какая-то ясность.

— Спасибо, дорогой. Ты такой умный! Я верю, что у нас всё получится.

— Тебе спасибо за поддержку, милая. И как я до этого жил без тебя?

Мы посмотрели друг на друга, и как заходящее солнце сливается с океаном, так же и наши губы слились в долгом и страстном поцелуе.

Глава 2

Деловая суета поглотила весь следующий день. Сэм стучал клавишами, морща лоб и часто проводя по нему рукой. Он напоминал третьеклассника, который никак не может решить задачу про землекопов. Периодически я приносила ему воду, замечая, как на экране сменяют друг друга темнокожие мужчины в странных одеждах, ступенчатые пирамиды и целые армии букв.

Только ближе к закрытию, он, наконец, устало откинулся на стуле и предложил:

— А давай поужинаем сегодня где-нибудь. Что-то я утомился. Хочется немного сменить обстановку. На чём-нибудь потом сэкономим.

— Конечно, Сэм, как скажешь. Ты узнал что-нибудь?

— Я не узнал, я нарыл! — с гордостью произнёс он.

— И что же?

— Всё потом. А сейчас — на воздух! — скомандовал он, пересаживаясь в свою каталку.

В ближайшем прибрежном кафе мы заняли столик на террасе. Вечер только начинался, людей оказалось немного. Лёгкий ветер приветливо хлопал тканью навеса, под которым мы расположились.

Проводив игривым взглядом смуглую официантку, Сэм сделал несколько глотков из своего бокала и многозначительно произнёс:

— Ица’мна! — глаза его так и светились радостью от успешно проделанной работы.

— Что? — спокойно спросила я, давно привыкшая к его актёрству.

— Если без лишней «воды», дорогая, то в твоих руках явно что-то особенное. Ицамна — очень древнее и глубоко почитаемое божество в мифологии майя. Творец мира, царь неба, дня, ночи и далее по списку. Его основной символ — игуана. Те трое мрачных мужиков в книге — жрецы главного культа того времени. Вместе они могли очень многое, даже влиять на окружающий мир.

— Каким образом?

— Через ритуалы. С использованием своих амулетов в том числе.

— Очень интересно. И что нам это даёт?

— Ох уж этот женский прагматизм, — Сэм развалился на своём стуле. — Пока только понимание того, что ты обладаешь настоящим историческим артефактом. Ну и того, что какой-нибудь коллекционер древностей выложит за него хорошую сумму.

Я не стала повторять, что не продам амулет.

— А ты не узнал подробностей про их ритуалы? Вдруг эта штука до сих пор работает, — мне было немного совестно от того, что я так и не рассказала мужу, как всё было на самом деле.

— Узнал, в общих чертах. Но тебе вряд ли будет интересно.

— Почему?

— Они резали друг друга заживо, пили кровь, и прочее в таком духе. Но самое главное даже не в этом. Для таких ритуалов нужно быть посвящённым, вырасти и жить среди жрецов, выучить все их фокусы. Тут теорией не отделаешься.

— Пожалуй, ты прав. Что ещё ты узнал?

— Мне показалось интересным, что у тех далёких жрецов есть последователи в наши дни. Официально, конечно, всё это далеко в прошлом, но некоторые учёные утверждают, что потомки майя до сих пор «на связи» со своими богами.

— И что ты об этом думаешь?

— Есть такой профессор Родригес из Техаса. Он пишет, что кровавые ритуалы проводятся и в настоящее время. Втайне от людей, в джунглях центральной Мексики. На его статьи я вышел, перебирая информацию обо всём этом. Он очень плотно сидит в теме, и вот что…

— Зачем они это делают? — я не удержалась и перебила Сэма. Меня просто потрясла мысль о том, что в двадцать первом веке кто-то может находиться во власти диких верований, допускающих человеческие жертвоприношения.

— Зачем? Они думают, что это необходимо для поддержания вселенского равновесия. И вот что меня беспокоит: если они узнают, что ты нашла их культовую железку, то наверняка захотят поговорить с тобой. О справедливости, например.

— Как же они могут об этом узнать?

— Ну, мало ли. Я такого начитался, что начинаю верить в чудеса. Всякие тонкие материи, духовные связи и прочее. Если бы эта штука работала, кто-то бы точно это почувствовал, независимо от расстояния.

— Я вздрогнула. Мне внезапно стало холодно. Сэм заметил мою реакцию.

— Что с тобой?

Видимо, пришло время рассказать ему всё.

— Она работала, Сэм.

— Что? — он даже привстал в кресле, пытаясь посмотреть мне в глаза.

Я закрыла лицо руками. Меня начинало знобить, несмотря на тёплую погоду.

— Она работала. Два раза. Я молилась за нас, за тебя и она… он словно реагировал на моё состояние.

— Ну, дела… — Сэм опустился на место. — Ты ничего не путаешь?

— Нет. Оба раза камень как будто вздрогнул, и я поняла, что услышана. Потом мне было очень плохо, сутки я лежала без сил.

— Знаешь, я в тебе не ошибся, с тобой не заскучаешь. Однако лучше заканчивать с этой чертовщиной. Я не особо верю во всё это, но очень уж убедительно пишет этот профессор.

— Но ведь полгода прошло, и всё спокойно. Ты правда думаешь, что мне что-то угрожает?

— Анна, я никогда с таким не сталкивался и ни в чём не уверен. Но в своей жизни понял одно: если угроза хоть сколько-то вероятна, забывать о ней нельзя. Бойся бед, пока их нет. И лучше беспокоиться, чем сожалеть.

— Его деловой тон слегка успокоил меня.

— Что ты предлагаешь?

— Можно сдать твою находку на хранение в банк. И внимательнее смотреть на окружающих, — Сэм наигранно огляделся по сторонам. — Хотя бы ещё год. Время в таких вопросах не всегда имеет значение.

— Паранойя какая-то.

— Я бы сделал так для начала. И с завтрашнего дня я встаю на костыли. Но теперь меня больше интересует, почему тебе удалось «расшевелить» эту штуковину? Как это было?

— Только не проси меня повторить. Я уверена, что давая, амулет что-то забирает в ответ. Жизненную силу или здоровье, не знаю. С каждым разом всё больше. И третий раз может оказаться последним. Ещё мне кажется, что нужно войти в особое состояние, «на заказ» такое вряд ли получится. Наверное, потому и удалось, что просила искренне и не для себя.

— Пожалуй, ты права, — Сэм снова огляделся по сторонам. — Что скажешь на моё предложение?

— Отнести в банк? Нет, дорогой, с ним я чувствую себя увереннее, не знаю даже почему.

— А со мной? — он изобразил в голосе удивление.

— А без тебя я бы вообще ничего не смогла. Ты мой спаситель, рыцарь на сером коне.

— Почему на сером? — спросил Сэм улыбаясь.

— Серый мне больше нравится. За твоё здоровье, мой отважный рыцарь!

— И за нашу удачу, — с надеждой произнёс Сэм, разливая вино.

Глава 3

Прошла примерно неделя. Я ходила на работу, Сэм чаще обычного был со мной, уже довольно уверенно передвигаясь на костылях. В библиотеке он перебирал книги в поисках нужной информации. Сначала это были книги по «нашей теме», как он говорил, а потом я перестала следить за тем, что он смотрит.

Я почти постоянно думала о том, что может быть именно сейчас по острову ходят мрачные татуированные мужчины и заглядывают в глаза каждому встречному, в поисках своей утраченной реликвии. Мне казалось это бредом, таким невозможным абсурдом, что я гнала эти мысли прочь. Но слова мужа разбудили во мне необъяснимый, животный страх, который уже не отпускал меня ни на час.

Тем сильнее я обрадовалась приезду адвоката Хорсмана. Но, как оказалось, преждевременно.

Передав Сэму очередной конверт «от профсоюза», он сообщил:

— Ребята, кто-то наводил про вас справки у людей, которые купили ваш дом. Самое странное, что они не помнят никаких примет. Говорят, что был мужчина, вот и всё. Я, как только узнал, сразу к вам. И это точно не государственные органы или службы, так что будьте осторожнее. Я предупредил нужных людей на всякий случай.

— Вот чёрт, — вырвалось у меня, и в животе сразу стало неуютно.

— Спасибо, мистер Хорсман, — Сэм и глазом не моргнул, услышав такие новости. — Посоветуете что-нибудь?

— Не знаю, — ответил адвокат. — Если мне станет что-то известно, я немедленно сообщу.

После этого разговора несколько дней я жила как на вулкане. О нормальном отдыхе не было и речи. Вечерами мы всё чаще сидели дома, тем более что началось лето, а с ним и сезон дождей. Ночью тревожный сон лишь ненадолго отвлекал меня от реальности. Я вздрагивала при каждом резком звуке или шуме за окном. Сэм старался чаще быть рядом, словом и делом подбадривая и успокаивая меня. Несколько дней, стоивших мне пряди седых волос…

В библиотеке всё оставалось по-прежнему, но нервное напряжение давало знать о себе и здесь. Образно говоря, книги для меня разделились на «своих» и «чужих». В числе вторых как раз и оказались те, в которых упоминались индейцы, их история и мифы. Мне часто казалось, что с их страниц исходит невидимая угроза, что нарисованные в них жрецы только и ждут случая выйти в наш мир и принести меня в жертву своим кровавым богам. Это походило на помешательство, и если бы не Сэм, скрипящий среди шкафов своими костылями, как неугомонный Сильвер, я бы точно сошла с ума.

Свой медальон я носила почти не снимая, спрятав его под плотной тканью специально подобранной рубашки. Иногда в ней было жарковато, но без ощущения лёгкой тяжести на груди я чувствовала себя уязвимой.

Как я уже говорила, пошла вторая неделя после визита мистера Хорсмана, когда одним пасмурным утром в библиотеку вошёл пожилой мужчина. Так обычно выглядят успешные путешествующие учёные: загорелый, подтянутый и моложавый. На нём прекрасно сидел коричневый дорожный костюм с нагрудными карманами. Голову покрывала плотная кепка в тон костюму, с коротким козырьком, а в руках он держал блестящий от влаги зонт-трость. Сквозь лёгкие круглые очки меня изучал цепкий проницательный взгляд. Вошедший уже начал открывать рот, чтобы сказать что-то, как из-за стеллажа с книгами появился Сэм. Всего секунду они переглядывались, после чего Сэм резко двинулся в его сторону, громко говоря:

— К нам сегодня нельзя, мистер! У нас дезинфекция! Крысы совсем обезумели! Выходите, мистер, сегодня мы не работаем!

Посетитель пытался вставить хотя бы слово, выглядывая в мою сторону через плечо мужа, но Сэма было не остановить. Он буквально выдавливал пришедшего, напирая всем телом и повторяя:

— Мы закрыты, мистер! Выходите, пожалуйста!

Выдворив гостя и заперев дверь, Сэм направился ко мне, ворча вполголоса, и вид его не предвещал ничего хорошего.

— Это он, — сказал мне Сэм. — Это профессор Родригес. Я видел его фотографию в книге.

— Ты не путаешь?

Сэм засмеялся:

— Нет. Он там в таком же костюме, и даже кепка такая же.

— Зачем ты его выгнал?

— Чтобы выиграть время и подготовиться. Он обязательно придёт ещё раз, но мы будем морально готовы и что-нибудь придумаем. Пока считаю один — ноль в нашу пользу.

— Пожалуй, ты прав, дорогой. Надеюсь, он не будет за нами следить и ломиться в дом?

— Уверен, что уже следят, а дом обыщут в наше отсутствие. Сегодня ночуем в гостинице. Ты всё ещё не хочешь отнести свою находку в банк?

— Не хочу. Более того, я чувствую, что нам сейчас надо быть вместе, всем троим.

Ситуация складывалась аховая. Однако я уже устала бояться и поняла, что занятие это совершенно непродуктивное. Вместо этого я в очередной раз решила довериться мужу.

Просидев взаперти почти до самого вечера, Сэм вызвал такси, и мы отправились в самый маленький семейный отель на окраине нашего городка. В это время отдыхающих очень мало в Доминикане, а в нашем захолустье и подавно. Так что мы без труда сняли номер на пару дней.

Можно долго спорить о роли судьбы, случая или рока в человеческой жизни. В некоторые моменты ты остро чувствуешь, что сейчас стоишь на распутье, выбираешь направление, куда «идти» дальше. Но я всё чаще убеждаюсь, что как бы человек ни «вертелся», жизнь снова приведёт его к тем обстоятельствам, которые ему суждено преодолеть.

Наверное, поэтому вторым человеком, которого мы встретили возле стойки регистрации, оказался профессор Родригес. Мы собрались к себе в номер, а он спустился по лестнице.

В этот раз, после секундного замешательства, он заговорил первым:

— Вот так встреча! Пережидаете здесь дезинфекцию? — он улыбнулся, видя нашу растерянность. — Составите мне компанию за ужином? Здесь хорошая кухня, без крыс.

Не дожидаясь нашего ответа, он прошёл в сторону обеденного зала. Нам же ничего не оставалось, кроме как молча подняться в номер.

— Ну что, один — один? — спросила я Сэма, когда он закрыл дверь номера изнутри.

— Видимо, это судьба, — с угрюмым видом ответил он.

— Я это же хотела сказать. Пойдём, поговорим. Надеюсь, нас не будут грабить прямо там.

— Пойдём, — вздохнул он. — Лучше ужасный конец, чем ужас без конца.

— Всё будет хорошо, — первый приступ страха отступил, и ко мне вернулась прежняя уверенность. — Узнаем, чего он хочет, и посмотрим. Может быть, он теперь книгу про контрабандистов пишет и ему консультант нужен в твоём лице? По крайней мере, выглядит он вполне прилично.

Моя попытка шутить не имела успеха.

— Да, да. Все маньяки прилично выглядят, — проворчал Сэм, подбирая свои костыли.

Глава 4

В маленьком пустом зале за угловым столиком профессор заканчивал ужин. Вблизи было видно, что он далеко не молод, но исходящая от него энергия компенсировала возраст. Без кепки оказалось, что у него длинные седые волосы, собранные на затылке в хвост.

— С вашего позволения представлюсь: Луис Родригес, профессор Техасского университета, специализируюсь на истории и письменности народа майя. А с кем я имею дело?

Мы назвали себя. Он кивнул, соглашаясь с какими-то своими соображениями.

— Рад знакомству, — он говорил спокойно, по-деловому.

— Что вы от нас хотите? — спросил Сэм, копируя его тон.

Профессор посмотрел на него с лёгким удивлением.

— Да, собственно, ничего. У меня вышла новая книга. Я путешествую и попутно презентую её библиотекам. Хотел подарить экземпляр и вам. Но теперь даже не знаю, как поступить. Не хочу оставлять её на съедение грызунам.

Мы с Сэмом переглянулись. Что-то не сходилось в нашей картине происходящего.

— Что-то не так? — в голосе Родригеса слышалась лёгкая ирония.

— Я читал некоторые Ваши работы, профессор, — Сэм первым нашёл, что ответить.

— Ну надо же, — оживился Родригес. — Какие именно?

— Именно — про кровавые ритуалы индейцев. Вы правда считаете, что в наши дни такое возможно?

— Официально ничего такого, конечно же, нет. Но кто знает, что происходит в глухих джунглях? — уклончиво ответил учёный.

— Вы знаете?

— Ну…

— В Ваших трудах всё так подробно расписано, словно Вы стояли рядом.

— Все подробности взяты из древних источников и из бесед с потомками этой когда-то великой цивилизации. Сейчас они пытаются поддерживать традиции и веру предков, но это всего лишь жалкое подражание. А почему эта тема так увлекает Вас, Сэм?

— Скорее отталкивает, — Сэм даже слегка поморщился. — Тут дело в другом. Однажды в библиотеке мне попалась книга на португальском, которым я не владею. На одном из рисунков в ней изображён предмет, который я когда-то видел в частной коллекции. И я стал искать. Так наткнулся на Ваши книги.

При этих словах я машинально прижала руку к груди, к тому месту, где под рубашкой висел амулет. Родригес заметил мой жест, но вряд ли придал ему большое значение, так как слова Сэма заметно взволновали его. Однако он тут же овладел собой и спросил:

— О каком предмете идёт речь?

— Давайте встретимся завтра в библиотеке, и я покажу Вам ту книгу.

— А как же крысы? — насмешливо спросил Родригес.

— С крысами я договорюсь, — ответил Сэм самым серьёзным тоном.

— Зачем ты открыл ему все карты? — спросила я мужа, когда мы остались одни. — Так говорят только в глупых фильмах. Я думаю, он прекрасно понял, что ты говоришь о своей вещи.

— Мне тоже кажется, что я поторопился. Прости, дорогая. Но я не вижу другого пути продвинуться в этой истории, кроме как привлечь знающего человека. Может быть, получится узнать у него подробности и спокойно разойтись. Мне интересно, что за артефакт у нас в руках и чего нам стоит ожидать от обладания им.

— Сэм, я доверяю тебе, но не хочу рисковать. Я бы с удовольствием оставила всё как есть и жила спокойно, пусть и небогато.

— Я не уверен насчёт спокойной жизни. Кто-то же искал нас по старому адресу. А если это не профессор Родригес, то с ним мы ничем не рискуем, но можем получить нужную информацию.

— Ты снова прав, дорогой. Какой ты умный!

— Спасибо, милая. Если хочешь, завтра можно опять не пустить его на порог, вежливо попрощаться и ждать неизвестно чего, постоянно оглядываясь и вздрагивая от каждого шороха. Только скажи. Но я не хочу так.

Глава 5

Профессор явился в библиотеку ближе к обеду. Он с интересом осматривался по сторонам, перебирая из руки в руку небольшой кожаный портфель. Я предложила ему стул за единственным свободным столом, и он уселся, положив портфель на колени. Учёный был явно доволен происходящим, он весь светился уверенностью и жизнелюбием.

— Вот эта книга, мистер Родригес, — Сэм словно нависал над ним, стоя на костылях. — Там заложено.

— Диего де Ланда, — прочитал профессор, едва взяв издание в руки. — Ну конечно же. Знаменитый епископ Юкатана. Во второй половине шестнадцатого века составивший один из подробнейших трудов, описывающих цивилизацию майя. И это не португальский, а староиспанский язык.

Родригес раскрыл книгу. На нас снова смотрел суровый жрец майя с черепом ящерицы на голове.

— Вы видели ЭТОТ амулет? — спросил профессор, ткнув пальцем в грудь нарисованного индейца.

— Да, — будничным тоном ответил Сэм, словно каждый день перебирал коллекции раритетов.

— Когда?

— Когда-то, — Сэм дал понять, что вопрос некорректен. — И не спрашивайте, пожалуйста, где.

— И что вы хотите знать?

— Мне интересно, что значит этот предмет? Для чего его надевают на шею? Владелец коллекции не смог мне объяснить.

Родригес посмотрел на рисунок под разными углами. Затем спросил:

— Он золотой?

— Похоже на то.

— А в центре — камень? Какого цвета?

— Камень. Светло-зелёного. Мутноватый такой.

— С цепью? Вы держали его в руках?

— С цепью. Не держал, — Сэм говорил правду. Так сложилось, что он действительно так ни разу и не взял в руки нашу находку.

Родригес перевернул страницу, посмотрел на другие рисунки. Затем закрыл книгу и осторожно положил её на стол.

— Книга редкая. Хороша тем, что это переиздание оригинала 16-го века. А ваш медальон — символ принадлежности к сословию жрецов, только и всего. Как значок, обозначающий род войск у военных. Просто символ, знак различия, украшение, не более того. Но мне было бы интересно увидеть его своими глазами.

И тут я поняла, что профессор лжёт. Он изучал эту книгу раньше, и все детали каждого рисунка были знакомы ему давно. Поэтому он просто не мог не знать назначения каждого предмета, особенно амулетов жрецов. К тому же мой опыт и информация, «нарытая» мужем, говорили совсем другое. А своими вопросами он проверял, действительно ли мы обсуждаем одну и ту же вещь. Видимо, об этом же думал и Сэм.

— Может быть, Вы чего-то недоговариваете, профессор?

— Чего же?

— Насколько я понял из книг, с помощью этого амулета можно влиять на происходящие события. Это так?

— Мне кажется, что и Вы о чём-то умалчиваете, Сэм. Давайте говорить прямо?

Мы с Сэмом посмотрели друг на друга. Было понятно, что эта игра словами ни к чему не приведёт, и только откровенный разговор поможет разрешить ситуацию.

Вместо ответа я сходила запереть входную дверь. Подвинула второй стул для мужа, встав за его спиной, когда он уселся. Родригес внимательно наблюдал за нашими действиями.

— Ну что же, давайте, — голос Сэма звучал спокойно и уверенно. — Я сомневаюсь, что учёный Вашего уровня поедет в наш городишко раздавать свои книги местечковым библиотекам, верно?

— Верно, — ответил Родригес, ничуть не смутившись. — Я рад, что вы сами спросили про амулет, и мне не пришлось подводить вас к этому разговору. Поверьте, я знаю всех, кто интересуется предметами майя, и видел все их коллекции. Этот амулет называется «Глаз Игуаны». По преданию, он способствует прямому общению посвящённого человека и Ицамны, божества, создавшего этот мир. Ицамна дал народу майя письменность, науку, сельское хозяйство, медицину. И если верить индейцам, вся земля — это голова Ицамны, а его тело — небесный свод. Амулет принадлежал верховным жрецам и был утрачен около трёхсот лет назад в результате обмана и последующего разграбления храмов майя в районе современного Паленке в Мексике. Я знаю, что он у вас, и намерен вернуть его настоящим хозяевам. Мне интересно, откуда он у вас?

— Нашли в море возле одного из островов, далеко отсюда. А как Вы нас нашли?

— Знающие люди почувствовали возмущение пространства и стали за ним следить. А когда второй раз не заставил себя долго ждать, многое открылось, и меня попросили помочь.

— И всё же, как Вы на нас вышли? Покупатели моего прежнего дома не устояли перед Вашими расспросами?

— Нет необходимости никого спрашивать. Нужные люди чувствуют, где находится амулет, и говорят мне. На это ушло несколько месяцев, но результат есть.

— Кто же тогда искал нас по старому адресу? Похоже, не Вы один интересуетесь древними артефактами, профессор.

— Вот уж не знаю, — учёный ничуть не удивился. — Может быть, кто-то ищет вас по другому поводу?

— А как Ваши люди узнают, где амулет сейчас?

— Мне объяснили, что он заметен на тонких уровнях. Как свет в ночи для того, кто может там видеть. Особый образ жизни и специальная подготовка позволяют некоторым индейцам проделывать такие штуки. Экстрасенсы, говоря современным языком. Кстати, не знаете, что вызвало его активность? Вы что-нибудь делали с ним?

— Я ничего не делал. Говорю же, что не держал его в руках.

Профессор удивлённо посмотрел на меня:

— Анна?

У меня возникло чувство, что я отвечаю урок учителю, стоя у доски.

— Я хотела здоровья мужу и нормальной жизни для нас обоих. И я не хочу расставаться с нашей находкой.

Родригес поёрзал на стуле, обдумывая мои слова.

— Но как? Как Вам удалось открыть «Глаз Игуаны» без подготовки, без обряда, без посвящения?

— Я молилась.

— И всё? А кому?

— Разве это важно, если искренне просишь?

— Интересно, интересно… — Родригес барабанил пальцами по своему портфелю, раздумывая. — А потом что?

— Потом камень вздрагивал. И мне было очень плохо.

— Вот-вот, — сказал Родригес уже вполголоса, словно сам себе.

— Что это значит, профессор? И что это за камень? — Сэм внимательно смотрел на учёного.

— Камень? — переспросил тот. — Редкая разновидность зелёного агата. С ювелирной точки зрения — середнячок, не имеющий особой ценности. Золото, кстати, тоже не самое чистое. Важно другое. Считается, что такой камень обладает магическими свойствами. А именно этот добыт в определённом месте в нужное время и обработан особым образом. В этом его ценность. И я не решусь даже думать о его возрасте.

— Откуда Вы это знаете? Вы же его никогда не видели?

Учёный усмехнулся.

— Я много лет занимаюсь возвращением таких реликвий «на родину», так сказать. А «Глаз» — одна из важнейших в культе майя. И сведения о нём передаются среди жрецов от поколения к поколению. К тому же, триста с чем-то лет после его утраты, не такой большой срок, чтобы забыть о нём. С Вашего позволения, — обратился он ко мне, — я бы хотел взглянуть на амулет. Это возможно?

Я вышла из-за мужа, встав рядом с ним, и вытащила из-под рубашки предмет нашего разговора. Мне даже показалось, что камень как-то по-особенному блеснул, отражая неяркий свет библиотеки.

Профессор, не ожидавший такого быстрого осуществления своей просьбы, уставился на медальон. Он медленно поднялся, небрежно сбросив портфель на стул, и осторожно приблизился ко мне. Нагнувшись, чтобы его глаза оказались на одном уровне с камнем, левой рукой он взялся за оправу очков, а правую отвёл за спину.

— Ицамна… — прошептал он через минуту созерцания, во время которого он, кажется, не дышал.

Я спрятала амулет под ткань.

Профессор медленно выпрямился и принялся неторопливо расхаживать между стеллажей туда-сюда. Мы молча ждали, чем это закончится. Наконец он снова уселся на стул. Выдержав паузу, он повертел в руках свой портфель, поставил его на пол и выговорил:

— Извините, я под впечатлением. Не каждый день находишь такую реликвию. В таких случаях я предлагаю владельцам деньги. По-настоящему хорошие деньги. Но я вижу, что вы не простые обыватели.

Мы слушали. Учёный продолжал:

— В вашем случае я не знаю даже, чем вас заинтересовать. Однако я бы не советовал вам использовать амулет в дальнейшем.

— Почему? — спросил Сэм.

— Нужна своя техника безопасности, — ответил профессор. — Вся эта обрядовость с ритуалами не для красоты. Расплатой за вмешательство в естественный ход вещей рано или поздно становится смерть. Говорите, вам было плохо? Видимо, в этом всё и дело. А жрецы, как сейчас скажут, умели делегировать ответственность за свои дела. И, конечно же, они не тревожили богов каждый день по пустякам. Поэтому я рекомендовал бы вам уступить «Глаз Игуаны» в пользу исторических владельцев. Готов обсудить ваши условия.

Я не нашла, что ответить. Умом я понимала его правоту, но согласиться с ним так быстро я не могла. Выбор был прост: вернуть вещь хозяевам, туда, где она нужна, полезна и будет на своём месте, или оставить её себе, рискуя утратить и не имея возможности использовать. При этом мне пришлось бы постоянно скрывать её от всех. Выбор был очевиден, но принятие этого выбора требовало времени и усилия над собой. Мой эгоизм стоял запертой дверью на пути к новым событиям и горизонтам.

Сэм тоже молчал, понимая, что не ему принимать решение.

После возникшей паузы наш гость подытожил:

— Давайте так: пока оставим всё как есть. Пусть каждый подумает, чего он хочет в этой ситуации. Мне тоже нужно кое с кем посоветоваться. Я навещу вас через пару дней. Если понадоблюсь, вот мой номер. И берегите себя, пожалуйста.

Он положил на стол визитку с витиеватым узором в виде рамки.

Мы так и оставались на месте, пока профессор сам отпирал себе дверь и выходил на улицу.

Какое-то время мы наслаждались тишиной после тяжёлого разговора. Затем Сэм сказал негромко:

— В общем, к этому всё и шло.

— Да, дорогой. Наверное, всё к лучшему. Просто иногда нужно суметь это понять.

Дверной колокольчик снова напомнил о себе. В библиотеку вошёл солидный мужчина, по типажу очень похожий на профессора Родригеса, только моложе и выше. И если наш предыдущий посетитель был гуманитарием, то вошедший выглядел как явный специалист в технической сфере. В руке он держал аккуратный алюминиевый кейс.

При попытках внимательнее разглядеть этого человека взгляд словно расплывался, теряя фокус. Мне показалось, что на лице вошедшего росла небольшая бородка, но я не была уверена.

Поздоровавшись с нами на приличном английском, вошедший поставил свой кейс на стол, открыл его и принялся что-то в нём перебирать. Всё это продолжалось меньше минуты, и только мы с Сэмом набрали воздуха, чтобы спросить, какого, собственно, чёрта, как тихо погас свет, исчезли немногие бывшие до этого звуки, и меня наполнило ощущение полного безразличия ко всему. А когда резкая головная боль вернула меня к реальности, за потемневшим окном шумел дождь, а в библиотеке не было ни нашего незваного гостя, ни его чемоданчика, ни амулета на моей шее.

Я приходила в себя, лёжа на полу с расстёгнутым верхом моей рубашки. Сэм спал, откинувшись на стуле в нелепой позе, свесив в стороны руки.

Какое-то время ушло на то, чтобы вспомнить, как я оказалась в таком положении. И кто этот мужчина, развалившийся на стуле, и почему рядом с ним костыли.

Ещё через какое-то время мне удалось сесть, навалившись спиной на ближайший стеллаж. Головная боль медленно отступала, оставляя головокружение и тошноту. Сэм что-то промычал, приходя в себя.

Странно, но осознание потери не пробудило во мне сожаления или злобы. Произошедшее казалось закономерным развитием событий, протестовать против которого было бессмысленно и глупо.

Пока в моей голове крутились такие мысли, Сэм промычал ещё раз, но уже громко и агрессивно. Помахав руками в воздухе, он уселся ровнее и грязно выругался. Я в первый раз видела его таким.

— Я его убью, — прохрипел он через несколько минут, вернувшись к реальности.

— Кого?

— Родригеса. Это его рук дело, — полный решимости, Сэм собирал разбросанные на полу костыли.

— Ой, не знаю, не знаю, — мне удалось подняться и устроиться на свободном стуле. — Давай поедем к нему прямо сейчас и всё выясним.

— Да он, наверное, уже на полпути в аэропорт, или как он там путешествует.

— Вот мы и узнаем. Поехали.

Сквозь вечерний городок такси везло нас к гостинице. Непослушными пальцами Сэм набрал нужные цифры в своём смартфоне. После короткого разговора он повернулся ко мне:

— Профессор на месте. Ждёт нас у себя в номере.

Глава 6

— Это чудовищно! — вполне искренне возмущался профессор Родригес, узнав от нас новости. Он вышагивал по своему небольшому номеру, засунув руки в карманы брюк. — Понимаю, что вам некого подозревать, кроме меня, однако я здесь не при чём. И у меня есть такие же основания полагать, что вы, не желая расставаться с амулетом, придумали эту невероятную историю.

Мы с Сэмом молчали, до сих пор испытывая на себе последствия ограбления. Родригес продолжал:

— Но раз уж мы решили говорить прямо, будем исходить из того, что всё так и есть, как вы сказали. Хотя звучит это фантастически: кто-то без примет пришёл, и больше вы ничего не помните. Что-нибудь ещё пропало? Хорошо, хорошо, — отреагировал он на наши недовольные взгляды, — я в любом случае буду искать «Глаз Игуаны». Не для вас, так для себя и своих друзей.

Он набрал чей-то номер и сказал в телефон по-испански:

— Хту’ну, нужно посмотреть. Срочно, как сможешь. Спасибо.

Затем вернулся к нашему разговору:

— Если повезёт, то через час что-нибудь прояснится. Итак, что мы имеем? Неизвестный похитил у вас амулет. Примет нет, следов тоже. Идеальное преступление!

— У него серебристый кейс. Небольшой, в таких носят приборы или что-то ценное, — дополнила я наш рассказ.

— Ну, хоть что-то, — смягчил голос профессор. — Официальным путём амулет с острова не вывезти, только тайными тропами, если он вообще собирается это делать.

— Никаких тайных троп, — зло проворчал Сэм, поднялся и заковылял в ванную. — Извините, мне тоже нужно сделать пару звонков.

— Суровый он у Вас, — негромко сказал мне профессор, проводив Сэма уважительным взглядом. — Не знаете, кому он собрался звонить?

— Кому-то на тайные тропы, — ответила я первое, что пришло в голову.

— Точно, Повелитель грызунов. Пожалуй, с вашей-то фамилией. Извините за каламбур. Надеюсь, вы верите, что это не моих рук дело? Иначе меня бы здесь не было.

— Я верю. Думаю, что Сэм тоже.

— Хорошо. Далее. Похититель знает, что в полицию вы не пойдёте, иначе сами «загремите» туда. Ещё у него есть несколько часов форы, за которые могло произойти что угодно. Но самое главное — зачем ему амулет? Что он собрался с ним делать? Или с ним, или с его помощью.

— Вы рассуждаете как детектив.

— Лишь бы не пришлось осваивать и другие смежные специальности благодаря Вам. Копателя могил, например. И я далеко не в восторге от сложившейся ситуации. Поймите, «Глаз Игуаны» — не музейный экспонат, а вполне рабочий инструмент. Причём масштаб его воздействия может быть очень большим. Это как бульдозер, им можно строить, а можно сносить, ему всё равно. В чьих руках он теперь?

В комнату вернулся Сэм. Он оглядел нас, устало опустившись в кресло.

— Ну что там, Ваш Ктулху не звонил? — обратился он к учёному.

Профессор на секунду изменился в лице.

— Сами Вы Ктулху, Сэм. Внешне инвалид, а внутри — чудовище. Моего помощника зовут Хту’ну, на его языке это значит «бодрствующий». Очень советую не ошибиться при нём, если встретитесь.

— Хорошо, хорошо, — Сэм иногда любил глупо пошутить, но при этом никого не оставлял обиженным. — Я уверен: он замечательный человек. И буду признателен, если Вы сообщите нам результат его необычной, но очень ответственной работы.

— Вот так гораздо лучше, — ответил ему профессор более дружелюбным тоном. — Но пока мне нечего вам сказать.

Возникла неловкая тишина. Такое бывает, когда собеседники обсудили все объединяющие их темы, и каждый понимает, что любое следующее слово станет неискренним. Я решила не затягивать паузу:

— Дорогой, уже темнеет. Давай не будем мешать профессору и поедем домой. Мы там два дня уже не были.

— Да, милая, давай так и сделаем.

После двух насыщенных переживаниями дней снова оказаться в родных стенах стало для меня настоящим счастьем. Сэм, едва добравшись до кровати, вольготно растянулся на ней и сразу заснул. Брошенные рядом костыли, казалось, остывали после преодолённых за это время порогов, коридоров и лестниц.

Немного полюбовавшись, глядя на спящего мужа, я вышла в кухню. Было ещё не очень поздно, и, погасив свет, оставив только работающий без звука телевизор, я устроилась на диванчике возле окна. Глядя в полутьму, нарушаемую редким светом проносящихся мимо фар, я снова поймала то ощущение приближающихся перемен, испытанное мной недавно. Мне казалось, что грозовая туча, виденная издалека, кружит теперь где-то рядом, извергая молнии и потоки воды. И что в любую минуту гром может прогреметь прямо над головой. Но в этот раз страха не чувствовалось. Я словно со стороны смотрела на всё отстранённым взглядом. Внутренний голос говорил мне, что нужно не бояться, а довериться тем силам, которые сейчас вершат свои, невидимые людям, дела.

Глава 7

На этом диванчике и застал меня утром Сэм, войдя в кухню. Он немного прибавил громкость телевизора и смотрел новости. Сквозь дремоту я краем уха узнавала события последних суток, не вникая в суть. Однако произнесённое диктором название моей родины заставило меня открыть глаза. Сообщалось, что двое туристов из России вчера вечером попали в аварию на арендованном автомобиле, не справившись с управлением на повороте трассы. В результате этого их машина вылетела с дороги и перевернулась.

Я уже начала возвращаться к своим переживаниям, мысленно пожалев соотечественников, но последние кадры сюжета заставили меня буквально подскочить на месте, не оставляя в голове и намёка на сон. На экране я увидела, как мужчина, стоявший спиной к оператору, навалился на измятый капот машины, в салоне которой оставалась женщина. Она полулежала на сиденье, а её лицо покрывали тёмные пятна. Снято было на телефон в наступивших сумерках, и никаких особых подробностей разглядеть мне не удалось. Но, несмотря на это, между передними сиденьями я безошибочно узнала слабо отсвечивающий алюминием маленький чемоданчик.

Сэм, стоя жевавший бутерброд, от неожиданности раздавил в руке свой завтрак и, отряхивая в раковину остатки еды, с горящим взглядом повернулся ко мне. А я такими же глазами смотрела на него, желая услышать ответ на единственно возможный в эту минуту вопрос. И мы оба одновременно закричали:

— Ты видел?

— Ты видела?

Несомненно, это был «наш» кейс. Увиденное привело меня в около шоковое состояние, и вместо мыслей в голове зашумел водопад.

Сэм не был таким впечатлительным. Быстро вытерев руки, он скомандовал:

— Собирай вещи на пару дней. Себе и мне.

И уже ковыляя в гостиную, добавил:

— Я на телефон. Я их из-под земли вытащу, будь они хоть марсиане.

Долго возиться со сборами не пришлось. Всё необходимое поместилось в мой повседневный рюкзак и небольшую сумку. А пока я сновала по дому, мой муж, лёжа на диване, звонил кому-то и наводил справки. Полностью мне удалось услышать только первый разговор, с мистером Родригесом.

— Доброе утро, профессор. Ну, как там Ваш Бодрствующий, не спит? Увидел что-нибудь? Зато мы увидели. Да. Срочно нужна машина на несколько дней, крепкие руки и открытый счёт. Ну, проявите находчивость. Вопросы потом, сейчас поспешите с организацией. Потому что я знаю, что делать. И энергичнее, пожалуйста, иначе останетесь на обочине. Ждём.

Через полчаса к нашему домику подкатил старый серебристый лендровер под управлением худого высокого индейца. Даже здесь я ещё не встречала людей с таким цветом кожи: смуглым, но с явным красным оттенком. Странно, но одет индеец был точно так же, как я: светлая плотная рубашка с длинным рукавом и джинсы. Сидящий сзади учёный выглядел как человек, внезапно оторванный от важного дела. Часть его длинных волос растрепалась по плечам, а кепка валялась в багажнике на двух сильно потёртых дорогами баулах.

Пристроив в салоне свои костыли, Сэм уселся рядом с водителем. Я же составила компанию профессору. Его недовольный взгляд говорил яснее всяких слов.

— Извините за спешку, профессор, — Сэм пытался устроиться удобнее, — но обстоятельства заставляют торопиться.

— Извиню, если Вы расскажете всё по дороге. Говорите, куда ехать.

— В столицу.

Родригес по-испански дал указания водителю ехать в Санто-Доминго. И пока тот настраивал навигатор, Сэм пересказал профессору события сегодняшнего утра.

— И что Вы думаете делать? — спросил тот, внимательно выслушав моего мужа.

— Найти этих людей через фирму каршеринга. Там, где они брали напрокат машину, остались их личные данные. И мы их добудем.

— Кто же Вам их даст? Вы что, полицейский? Полиция там наверняка уже побывала.

— Дадут, не переживайте. Есть полиция, а есть… — Сэм замялся, подбирая синоним к слову «мафия».

— Заинтересованные люди, — подсказала я.

— Заинтересованные люди, — повторил Сэм. — Поверьте, я очень заинтересован.

— Чем Вы занимаетесь в жизни, Сэм? — спросил Родригес с ноткой опасения в голосе.

— Вы же видите, профессор — выздоравливаю. Однако приходится заниматься чем попало. Пытаюсь начать спокойную жизнь, но не получается.

— Кстати, что у Вас с ногами? Извините, если лезу не в своё дело.

— Повредил позвоночник в аварии. Теперь они плохо работают. Врачи говорят, что временно.

К этому моменту мы выехали на трассу, ведущую на юг, к Доминиканской столице. И тут я во всей красе ощутила особенности местного дорожного движения. Правила здесь — условное понятие, но при этом водители как-то понимают друг друга на дороге, сильно не наглеют и всем хватает места. Поэтому нет ничего удивительного в том, что иностранец не справился с управлением на незнакомой трассе пасмурным вечером, особенно, если он спешил.

Раньше, в поездках с мужем, я не обращала на это внимания. Наверное, от того, что Сэм являлся органичной частью этого потока. Сейчас же было понятно, что наш водитель не обладает нужными навыками. Индеец вёл машину нервно, часто крутя головой по сторонам. И почему-то не менее часто он неприкрыто рассматривал меня в зеркало.

— Как зовут водителя? — спросила я своего соседа.

— Это Хтуну. Я про него говорил. Он понимает испанский, — ответил профессор.

Индеец, услышав своё имя, снова внимательно на меня посмотрел. И я бы не сказала, что меня это обрадовало.

Глава 8

От нашего городка до столицы около ста пятидесяти километров. Обсудив в начале пути наши планы и возможности, дальше мы ехали молча. Утреннее солнце, иногда пробиваясь сквозь облака, всё уверенней поднималось над горизонтом. Прошло чуть больше часа, и Сэм, в очередной раз сверившись с навигатором, сказал:

— Авария произошла где-то здесь. В новостях назвали этот километр. Давайте смотреть внимательно, на всякий случай. Вдруг что-нибудь увидим.

Хтуну сбавил скорость, и мы уставились каждый в своё окно.

Дорога в этом месте делала плавный поворот. Мы проехали мимо съезда на грунтовку и неброского указателя «Гасиенда „Три сосны“». Мне подумалось, что это слишком русское название для этих мест, но развить эту мысль я не успела. Неподалёку от указателя пожилой мужчина в потёртом комбинезоне неторопливо работал граблями. Для себя я тут же назвала его крестьянином.

По просьбе Сэма мы остановились на обочине, и все с удовольствием вышли из машины. Быстро оглядевшись, мой муж заковылял в сторону работающего мужчины. Остальные неторопливо побрели за ним. Мужчина прекратил работу и пристально разглядывал идущую к нему процессию, навалившись на свой инструмент.

— Доброе утро, милейший, — обратился к нему Сэм. — Где-то здесь вчера случилась авария. Не подскажете, где именно?

Крестьянин всё ещё рассматривал каждого из нас. По его лицу было ясно, что не каждый день к нему подходят сразу: хромой на костылях с зашитым лицом, баскетболист-индеец, пожилой гуманитарий в очках, и явно не здешняя молодая особа.

— Здравствуйте, — ответил он немного растерянно. — Да вот, здесь и случилась.

Все завертели головами, ища взглядом возможные следы вчерашнего происшествия. И только тут я заметила, что мы стоим на свежевзрыхлённой земле, а под граблями крестьянина собраны обломки разноцветного пластика.

— Вы были здесь в это время? Можете что-нибудь рассказать?

— Машину их час назад как увезли. Ночью эвакуатор не ехал.

— А кто был в машине?

— Ну… — неопределённо протянул крестьянин. — Кто-то был.

У Сэма заблестели глаза. Повернувшись к учёному, он командным тоном попросил:

— Профессор, выдайте сотню песо нашему новому знакомому. В знак уважения.

Мистер Родригес изобразил на лице явное неуважение к новому знакомому, однако, медленно пошевелив пальцами в бумажнике из крокодиловой кожи, достал оттуда купюру.

Работник убрал деньги в нагрудный карман, зачем-то погладив его несколько раз рукой, и сказал:

— Мужчина и женщина. Он за рулём был, и с его стороны подушка сработала. А ей всё лицо разбило. Когда я на шум пришёл, тут народ собрался уже, «скорую» вызвали. Мужчина этот рядом ходил, а женщина так и была в салоне. По-нашему он плохо говорил. Люди рассказали, что, видимо, кто-то навстречу им выехал, вот они и слетели с насыпи. И легли тут на правый бок, от того женщину и ударило о стекло.

— Как интересно Вы рассказываете, — Сэм приблизился к крестьянину вплотную. — А можете описать мужчину? Как он выглядел?

— Так стемнело уже. Трудно что-то вспомнить.

— Может быть, пятьсот песо освежат Вашу память?

— Да, да! — работник радостно мотнул головой.

— И Вы нам расскажете всё, что вспомните? — с лёгким нажимом в голосе уточнил Сэм.

— Да, да, — продолжал кивать крестьянин.

— Профессор, будьте добры!

На секунду лицо профессора исказилось, словно от зубной боли. В этот раз нужная купюра нашлась не так быстро.

Местный житель, снова погладив карман, сказал Сэму:

— Мужчина молодой. С Вас ростом, статный такой. Видно, что благородный сеньор. В костюме и с дипломатом.

— С дипломатом? — одновременно с профессором спросила я.

— Да, с белым таким, как металл.

Сэм жестом руки остановил нас, продолжив спрашивать сам:

— А лицо мужчины можете описать? Причёску? Особые приметы?

— Нет, не могу вспомнить, — крестьянин по-настоящему задумался. — Лицо как лицо. Молодое, но ничего особенного.

— Может быть усы, борода, родинки, шрамы? — подсказывал Сэм.

— Нет, — тяжело выдохнул допрашиваемый, — ничего такого. Как будто пятно с глазами и больше ничего.

— Хорошо, хорошо, — Сэм положил руку крестьянину на плечо. Я подхватила его костыль. — Что было дальше?

При этом мой муж добавил несколько слов, которые я не смогла перевести.

В глазах крестьянина промелькнула тревога. Ещё раз оглядев нас, он рассказал:

— Когда приехали врачи, стало совсем темно. Женщину достали из машины и перенесли в «скорую». Её лицо и одежда — всё было залито кровью, но она была жива. Её увезли в госпиталь в Сабана Гранде. Мужчина дождался полиции и уехал с ними в Монте-Плата. Утром приехал эвакуатор и забрал их автомобиль. Я прибрался на месте аварии. Вот всё, что я знаю.

— Вы ничего не находили здесь? Ключи, зажигалки, монеты, что-нибудь в таком духе?

— Нет, сеньор, ничего такого, — крестьянин прижал к себе черенок своих граблей, словно защищаясь ими.

— Спасибо Вам огромное, — Сэм выпрямился, вставая на свои ходули. — Вы нам здорово помогли.

Сказав это, он направился к нашему лендроверу. Усевшись, он свесил ноги на улицу и с довольным видом осматривал окрестности.

Не говоря ни слова, через пару минут мы тоже заняли свои места в машине.

Сэм подождал, пока все усядутся, и предложил:

— Сделаем вот как. Поезжайте в больницу, найдите эту несчастную. Её подельник всё равно появится там рано или поздно. Сам он, если задержан или отпущен, то недосягаем в любом случае. Я доберусь до столицы, узнаю про них в этой конторе по аренде машин.

Возражений не последовало. Мы развернулись и поехали в названный крестьянином город, а Сэм остался на обочине ждать попутный транспорт. Я засомневалась, что кто-то подберёт пассажира на костылях, с обезображенным лицом, но он махнул рукой: «Не переживай». Вообще, я заметила, что доминиканцы — народ отзывчивый, а насчёт мужа была уверена, что он не пропадёт.

— Странно, что под подозрением Ваши соотечественники, — думал вслух профессор, пока мы ехали. — Как они могут быть связаны с майя и со всей этой историей? Может быть, это какие-то Ваши знакомые, Энн? Кто в курсе Ваших дел на родине?

— Никто. Даже Сэму я до последнего не рассказывала всех подробностей. Если это совпадение, то совершено невероятное. Я ума не приложу, что это за люди. Может быть, в новостях что-то спутали. Мне интересно другое: что мы будем делать, когда их найдём?

— Будем действовать по обстоятельствам, — по тону учёного я поняла, что он готов на многое. — Только вот почему похититель показался Вам человеком в возрасте, а этот труженик утверждает, что за рулём был молодой и статный? Плохо, если их там целая банда.

Я не нашла, что ответить. Каждое новое обстоятельство не приближало нас к разгадке, а наоборот, добавляло вопросов.

Глава 9

Скоро мы въехали в Сабана Гранде. Немного покружив по улицам, мы нашли госпиталь и остановились на парковке возле аптеки рядом с ним.

Близился обед, и утреннее время посещений заканчивалось. Было решено не тратить оставшиеся минуты на поиски и беглый разговор, а нормально пообедать и обстоятельно приступить к делу.

Посетив ближайшую точку общепита, мы вернулись к машине и стали ждать. Мужчины очень скоро задремали, через несколько минут не удержалась и я.

Мой сон нарушил звук закрываемой двери. Недалеко от нашего остановился ещё один автомобиль, и его водитель, уходя, невольно разбудил нас. Протерев глаза, я с удивлением смотрела вслед уходящему мужчине. Его трудно было с кем-то спутать, даже сзади.

— Александр! — крикнула я ему, выскочив из лендровера.

Выражение его лица в эту минуту можно было бы показывать в театральных вузах как эталонный образец удивления.

— Привет. Вот уж не ожидал! — только и смог сказать он, когда я подошла.

— Я тоже рада тебя видеть, — повторила я одну из поговорок Сэма.

— Ну да. Ты как здесь?

— Мы в гости, в госпиталь, — из машины не спеша выбрались мои спутники. — А ты?

— Я тоже в гости. И тоже в госпиталь. Это, что ли, твой муж? — кивнул Саша в их сторону.

Не знаю, о ком он подумал, но в любом случае ошибся, конечно же. Я улыбнулась.

— Нет, его нет здесь. Это знакомые. А ты к кому?

— Я по службе. Гражданка России пострадала в аварии, мне нужно узнать, что к чему. А ты?

— Похоже, что к ней же. Я живу недалеко. Узнала из новостей, собралась и приехала.

Александр посмотрел на меня внимательно, задержав взгляд на кроссовках со следами свежей земли. Затем на наш внедорожник, уже покрытый тонким слоем пыли, на профессора в походной одежде, снова на меня, и сказал:

— Ну, пойдём.

Мистер Родригес двинулся вслед за нами на некотором расстоянии. Мы с Александром говорили по-русски, и он никак не мог нас подслушать. Догадываясь об этом, Саша сказал мне, на всякий случай понизив голос:

— Анна, я не знаю, в какую игру ты играешь, но пока ещё ты тоже гражданка Российской Федерации. Если нужна помощь, просто скажи, и я увезу тебя отсюда без всяких проблем.

— Нет, ничего не нужно, Саша, спасибо.

Выбеленный и чистый снаружи, внутри муниципальный госпиталь сильно напоминал больницу моей далёкой родины. Обшарпанные местами стены, истёртые полы и разномастные двери словно дыхнули на меня духом родной провинции.

Молодая полнеющая мулатка за стойкой с интересом рассмотрела Сашино удостоверение с большим гербом, громко позвала какую-то Лолу и уставилась на меня, жуя жвачку.

— Это со мной, — уточнил Александр.

— Окей.

— И пусть нас не беспокоят, пожалуйста.

— Окей.

Подошла Лола, очень похожая на свою коллегу. Выслушав её поручение, она выдала нам одноразовые халаты и повела нас, виляя бёдрами, через длинный полутёмный переход в стационарное отделение. Уходя, я увидела, как профессор устало опустился на одну из стоящих в вестибюле скамеечек.

Мы прошли в палату. Из четырёх коек две пустовали, на третьей спала миниатюрная бабушка. К четвёртой сначала подошла Лола, что-то проверила и отодвинулась в сторону, пропуская нас.

Прежде чем подойти к пациентке, Александр попросил Лолу пригласить кого-нибудь из врачей, кто в курсе ситуации с лечением. А я тем временем пыталась разглядеть нашу соотечественницу, выглядывая из-за него. Но, увы, вселенная и тут злорадно усмехнулась надо мной: лицо женщины скрывали под собой бинты и компрессы, в некоторых местах краснеющие проступившей кровью. Видны были только глаза — тёмные и глубокие, со спокойным взглядом зрелого, рассудительного человека.

Александр чуть наклонился к изголовью кровати.

— Вы слышите меня? — спросил он по-русски.

Забинтованная голова едва заметно кивнула.

— Но говорить вы не можете?

Женщина сделала кистью руки несколько движений из стороны в сторону.

Тогда Александр назвал себя, объяснил, кто он и зачем пришёл. Затем достал из своей деловой сумки блокнот с ручкой, аккуратно вложил их в руки своей собеседницы и сказал:

— Попробуйте написать Ваше имя и откуда Вы приехали.

Она пару минут что-то выводила на бумаге. Александр забрал блокнот, и я прочитала большие неровные буквы:

МАРИЯ ВЛАДИМИРОВНА В****НИНА ЗАГАРСК

— Отлично, — Саша тоже прочитал написанное. Я попыталась, но не смогла вспомнить, где это. Видимо, совсем далеко, ещё глуше, чем моя малая родина.

В палату вошёл пожилой коренастый мужчина в халате, похожий на крота из старого мультика про Дюймовочку. На его бейджике значилось: «П. Рохес. Доктор». Мы представились, и доктор Рохес очень обрадовался нашему появлению. Отвечая на Сашины вопросы, он рассказал, что пострадавшую привезли вчера вечером, угрозы для её жизни нет. Но, судя по сделанным утром снимкам, кроме ушибов и разрывов тканей лица, у неё смещение носовой перегородки, и сейчас её будут готовить к операции. Если всё пройдёт без осложнений, пациентку отпустят из клиники через четыре дня.

— Было бы очень хорошо, — с надеждой произнёс врач в завершение своего рассказа, — если бы кто-то из консульства оставался неподалёку. Вдруг понадобится переводчик или ещё какая-то помощь.

Это был отличный повод, чтобы наблюдать за нашей новой знакомой, не вызывая подозрений. И я, не раздумывая, предложила себя для этого дела.

Саша снова очень внимательно на меня посмотрел и директорским тоном произнёс:

— Молодец, волонтёр. Благодарю.

Затем он повернулся к Марии, пообещал ей всяческую поддержку и сказал что-то обнадёживающее на прощание.

Пока доктор Рохес провожал нас к выходу, мы обговорили детали моего волонтёрства. Всё складывалось самым наилучшим образом.

Остановившись возле машины, Александр сказал мне:

— Спасибо за помощь. Не придётся ездить сюда из-за всякой ерунды. Как тебе семейная жизнь?

— Мне нравится. Рекомендую, — мы оба усмехнулись, оценивая шутку каждый на свой манер.

— А эти двое кто?

— Учёный-историк с помощником. Не волнуйся за меня, когда-нибудь я тебе всё расскажу. Может, даже книгу напишу.

— Ловлю на слове, буду ждать. Ну, тогда до связи?

— До связи.

— Будь здорова, — и Александр уехал.

Обсудив новости с профессором, мы решили снять места в каком-нибудь гостевом доме, поближе к клинике. Такой нашёлся, и пока мы улаживали формальности, приблизился вечер. Я начала беспокоиться за мужа.

Глава 10

Сэм позвонил, когда я направлялась в больницу узнать, как прошла операция.

— Это мистика, чертовщина какая-то, — дальше он сочно выругался по-испански. — Приеду, расскажу. Где вы остановились? Сейчас возьму такси, пусть профессор приготовит оплату.

Мулатку за стойкой звали Сандра. Несмотря на усталость в конце рабочего дня, она очень добродушно поздоровалась со мной. Сказав, что операция для Марии прошла успешно, она разрешила мне пройти.

В этот раз в палате отчётливо пахло медикаментами. Лишние койки были тщательно заправлены и сдвинуты, а в середине помещения стояла передвижная этажерка с приборами. Мария Владимировна изучающе смотрела на меня из-под повязок. Знает ли она, кто я и зачем здесь?

— Здравствуйте ещё раз, Мария, — заговорила я, когда наши взгляды встретились. — Меня зовут Анна. Я буду помогать Вам, пока не поправитесь. Как Вы себя чувствуете? Не отвечайте, если не можете, дайте знак рукой. Вам нужно что-нибудь? Я могу завтра принести.

Больная сделала отрицательный жест.

Я не знала, что ещё сказать. Мы так и смотрели друг на друга молча. У меня не было полной уверенности, что она замешана в краже амулета. Может быть, она вообще случайный пассажир в той разбитой машине. Но кроме неё у нас не было зацепок, чтобы распутать эту историю. Поэтому я постаралась хорошо запомнить её взгляд, на всякий случай.

— Тогда до завтра. Очень хочется поболтать с Вами, я немного скучаю по Родине. До свидания, — я сама удивилась, как мне удалось дважды слукавить в одном предложении.

Уходя, я ещё раз окинула взглядом палату. И на самой нижней полке передвижной этажерки, за пучками проводов и трубок я разглядела металлический кейс. Трудно было судить о его размерах и форме, но я так и замерла на пару секунд в дверях. Доставать и открывать его сейчас значило бы выдать себя и свой истинный интерес. И что я рассчитывала там найти, украденный «Глаз Игуаны»? Это было бы слишком просто. Поэтому я взяла себя в руки и перешагнула порог. Лишь прощаясь с Сандрой, я спросила её:

— А что в больнице хранят в таких блестящих металлических чемоданчиках? Мне они сразу напоминают шпионские сериалы.

— Оборудование всякое. Наборы мобильной помощи. Дефибриллятор может быть, — ответила она, уже не глядя на меня.

Через час вернулся Сэм. Своим взъерошенным и усталым видом он напомнил мне ветерана войны, на костылях прошедшего несколько собесов, отстаивая свои права. Не знаю, откуда у меня в памяти этот образ, но он только утвердился, когда я смотрела, как жадно мой муж поедает ужин.

Мы сидели на улице, за столом одного из местных кафе. Все молча ждали, пока Сэм поест. Наконец он вытер руки и выпрямился на стуле.

— Сволочи. Я не знаю, как они это делают. И что вообще происходит. В каршеринге эта машина стоит в ремонте, всё правильно. Я номер на боку запомнил из новостей. Но она там стоит уже три дня! Её не сегодня утром притащили, а три дня назад, совсем из другого места! И все говорят, что так и было. На меня смотрели, как на придурка, как на наркомана какого-то. У вас что? Всё нормально? — он обвёл взглядом всех нас.

При обычных обстоятельствах я бы подшутила над ним, сказав, что всё хорошо и назвав его другим именем. Уверена, он бы понял и оценил шутку. Но тут случай был из ряда вон, все сидели и слушали его с задумчивым видом.

— Что думаете, профессор? — обратился Сэм к учёному. — Извините за подозрения, теперь понятно, что это не Вы. Может быть, Ваши конкуренты орудуют? Какие-нибудь ацтеки, монтекки или кто там ещё остался?

— Нет, Сэм, нет. Я так или иначе, знаком с людьми в этой области. Даже с теми, кто не очень чист на руку. Таких возможностей ни у кого нет. Если верить Вам, это что-то сверхъестественное. Современные жрецы могут менять реальность только на очень локальном уровне и крайне редко. Найденный Вами амулет может расширить горизонт событий, но никто не будет использовать его, чтобы скрыть последствия ДТП. Я не верю в такое вмешательство. Думаю, что это преступники государственного уровня, только не пойму, почему из России.

— Значит, не верите? Мне пришлось поднять все свои связи, чтобы узнать кое-что ещё. Я был в головном офисе полиции в Монте-Плата. Там нет сведений о вчерашнем происшествии. Ничего не было, понимаете? По камерам наблюдения видно, что экипаж выезжал в это время в сторону «Трёх сосен», но полицейские говорят, что ездили в тамошний национальный парк. Это рядом, не доезжая одного километра. Им передали заблудившегося туриста, и они довезли его до города. Что это? Сговор? Массовый гипноз? Я не могу объяснить. Завтра в больнице нужно будет потрясти нашу молчаливую гостью и узнать всё, что сможем, хочет она того или нет.

— Так и сделаем, — профессор поднялся, собираясь уходить. — А ночью Хтуну посмотрит ещё раз, не изменилось ли что-нибудь «в эфире».

Хтуну тем временем, как и раньше, периодически посматривал на меня с нескрываемым интересом. У бедолаги, наверное, от особого образа жизни накопились некоторые потребности, а тут я. Ну что же, приобретая что-то, приходится чем-то и жертвовать.

Утром, дождавшись нужного часа, мы все поехали в госпиталь. Профессор и Сэм отправились со мной внутрь. Сандра стояла на своём месте и, увидев нас, с напускной вежливостью поинтересовалась:

— Здравствуйте, чем вам помочь?

— Здравствуйте, Сандра. Я к Марии из России, как и вчера.

— Вы были здесь вчера? У нас нет никого из России, Вы что-то путаете.

Сэм опустился на скамейку, закрыв лицо рукой. Профессор переводил взгляд с него на меня и обратно. Сандра быстро посмотрела в их сторону и, видя, что работы для неё нет, села на стул.

— Минуточку, — не сдавалась я, — позавчера вечером к вам привезли пострадавшую в ДТП туристку из России. А вчера я была здесь с работником консульства, и Вы пропустили нас в палату. Вчера же ей сделали операцию, и доктор Рохес разрешил мне представлять её интересы. Этого Вы тоже не помните?

Сандра с полминуты смотрела на меня, как на муху, залетевшую в кухню во время обеда. Затем, не вставая, спокойно ответила:

— Нет, не помню. Иностранцы у нас редкость, так что точно нет.

— Я могу поговорить с доктором Рохесом?

— Можете. А о чём?

— О наших вчерашних договорённостях.

— Доктор Рохес занятой человек, врач, — ответила Сандра с нажимом в голосе. — Он лечит людей. И он не похвалит меня за то, что я дёргаю его из-за ерунды. Подумайте, пожалуйста, ещё раз, всё ли Вы правильно делаете.

Я не люблю скандалить, и моя оппонентка была явно закалённее в таких спорах. Но тут, конечно, отступать было нельзя.

— Я бы хотела прояснить ситуацию с ним, прежде чем звонить в дипмиссию и полицию с заявлением о том, что вы здесь удерживаете иностранного гражданина и неизвестно, что с ним делаете. И я прошу Вас: пожалуйста.

Сэм на скамейке несколько раз хлопнул в ладоши, одобряя мои действия. Профессор с каменным лицом молча ждал, чем всё это закончится.

Сандра нехотя набрала номер. Ещё раз посмотрела на меня, пока шли гудки, и сказала в трубку:

— Доктор, тут какие-то русские ищут свою соотечественницу, очень хотят поговорить с Вами. Угрожают полицией, извините. Подойдите, пожалуйста.

Вместо «какие-то» она использовала неизвестное мне слово. Судя по её тону, вряд ли что-то приличное.

Через пять минут появился доктор. Тот же самый: коренастый, невысокий, в белом халате, с залысиной. Он тоже рассмотрел сквозь очки всех нас и спросил:

— Что у вас случилось?

Я повторила ему свой рассказ, стараясь сохранять в голосе спокойствие. Он внимательно выслушал и развёл руками:

— Ничего такого не припоминаю. Мы можем как-то по-быстрому разрешить этот инцидент, чтобы все остались удовлетворены?

— Я бы хотела посмотреть палату, в которой вчера была.

— Пойдёмте. Показывайте, которую.

Пока мы шли, я поняла, что затея эта пустая, и я иду только для очистки совести. Ведь при желании спрятать человека в больнице можно без проблем, особенно зная, что его не будут сильно искать. Поэтому я заранее извинилась перед доктором, вкратце объяснив ситуацию, чтобы не быть в его глазах «какой-то» русской. Кто знает, может быть, придётся ещё иметь с ним дело.

Без особого энтузиазма заглянув в нужную палату, я отметила, что там всё на своих местах, как вчера утром, кроме Марии Владимировны. Бабушка дремала на своей койке, остальные стояли заправленными. Морально я была готова к такому раскладу, но всё равно ощущение нереальности происходящего просто оглушало. Доктор Рохес терпеливо ждал, стоя в дверях. Нужно было уходить. Но тут особое внутреннее чутьё остановило меня. Я прошла в проход между кроватями и замерла, прислушиваясь к себе. Затем медленно опустилась на колени и провела рукой под койкой, на которой вчера лежала Мария. Там, ближе к стене, где не доставала швабра уборщицы, оставался тонкий слой пыли. А под соседней кроватью пыли не было. Я обошла койки и повторила свои действия. Так и есть: под теми кроватями, которые вчера двигали, было чисто, а под теми, что оставались на месте, осталась и пыль.

Так же осторожно, чтоб не спугнуть собственные мысли, я поднялась и вышла из палаты.

— Вы закончили? — спросил доктор.

— Да, спасибо огромное, — ответила я. — Инцидент исчерпан.

— Тогда всего доброго, — сказал он, провожая меня к выходу.

Глава 11

Сэм почти не слушал мой рассказ о больничных поисках. Он лишь пару раз кивнул, думая о чём-то своём. Профессор и Хтуну, наоборот, внимательно выслушали меня, отметив мою сообразительность. Сама я не знала, что и думать. Выходило так, что произошедшие события каким-то образом исчезали из памяти нужных людей, оставляя след в пространстве и времени. Это похоже на массовый гипноз, но как такое можно устроить незаметно, я не могла представить.

Оставалось позвонить Александру и рассказать всё. За одним и убедиться в собственном психическом здоровье. Если и он скажет, что ничего не было, тогда придётся идти к доктору Рохесу уже в качестве пациентки.

Мы уселись в машине на стоянке возле госпиталя, открыв все двери. Спешить было некуда. Я набрала Александра и включила громкую связь. Поздоровавшись, я попросила его говорить на английском, чтобы все понимали, о чём разговор.

— Окей, — ответил он, — как там наша Мария Владимировна?

При этих словах три горла громко выдохнули, изобразив душевное облегчение.

— Что там у тебя происходит?

— Всё хорошо. Ты даже представить не можешь. Точнее, всё плохо, но в данный момент хорошо.

— Хватит говорить загадками, моё время дорого. Выкладывай по порядку, что случилось?

— Мария пропала. И в клинике ничего не помнят о вчерашнем дне. Её там как будто не было. И меня вчера не было. И ты не приезжал.

— Вы что там, забродившего рома перепились? Позвони, когда будешь в норме.

— Саша, подожди. Что-то неладное происходит. Про это ДТП тоже никто не помнит, ни в полиции, ни в прокате машин. Кто-то вмешивается в память людей, иначе я не могу это объяснить. И я так рада, что ты не пострадал. Точнее, мы все очень рады.

— Мои спутники закивали: «Да, да…».

Александр помолчал несколько секунд. Потом спросил:

— А что вы от неё хотите? Зачем вам-то эта Мария нужна?

— Ээ… Есть подозрение, что тот мужчина с трассы украл кое-что ценное у моих знакомых. А она была с ним. Вот мы и ищем её. Его. Их.

— Понятно, — он устало выдохнул. — А чего в полицию не заявите?

— Ну, Саша…

— Ладно, ладно, конспирологи. С тебя книга, я запомнил. Правильно, что позвонила. Я тут тоже ищу её. А нахожу их. Вот только что закончил.

— О чём ты? — все повернули головы к телефону.

— Я запросил списки прилетевших на остров россиян за последнюю пару недель. И нашей знакомой в них нет. Тогда на всякий случай я решил проверить списки вылетевших сюда из Москвы. И чудесным образом она там есть.

Тут каждый из слушателей негромко произнёс своё самое заветное ругательство.

— Да, — продолжал Александр, — я примерно так же подумал. И совсем уже на удачу я решил сверить пассажиров того рейса: кто вылетел и кто приземлился. И получил разницу в две фамилии. На соседних местах.

— И кто второй? — спросил Сэм

— А это кто? — не понял Александр.

— Это муж, — ответил Сэм, обозначая интонацией своё право задавать вопросы.

— А второй — некто Рудольф Валентинович Мутнавский.

— Саша, ты гений! — я не могла скрыть своего восхищения. Сэм, конечно, посмотрел на меня, прищурившись, но он тоже был достаточно умён, чтобы не скандалить по мелочам.

— А фотографии их можно найти? — спросил он в телефон, прерывая мой приступ радости.

Александр ответил не сразу:

— Для этого нужны чёткие обоснования запроса. Это же личные данные и всё такое. Я и так на «чужую поляну» залез, превысил свои полномочия. Оформляйте заявление в полиции и приходите. А пока у меня нет повода поднимать это всё. Нет дела, нет и тела, как-то так.

— Ну что ж, логично, — сказал Сэм скорее самому себе, откидываясь на сиденье. И обратился уже к учёному: — А что скажут наши ночные наблюдатели? Увидели что-нибудь?

Я выключила громкую связь и попрощалась с Сашей. Но он не унимался в трубке уже по-русски:

— Что там у вас происходит, какие наблюдатели? Можешь рассказать?

— Не сейчас. Дождись книги, раз уж решил. Тебе самый первый экземпляр.

— Ладно, чертовка, — он по-дружески разозлился на меня, — теперь я с тебя не слезу. Специально сделаю памятку, чтоб не забыть, если вдруг эти циркачи и до меня доберутся.

— Отличная идея! — похвалила я его и отключилась.

Между тем профессор отвечал на вопрос:

— Хтуну говорит, что видит свет Ицамны. Но теперь он не может сказать, где искать амулет, так как его света стало больше.

— Ну-ка, объясните простым смертным, — Сэм поёрзал на своём месте.

Хтуну заговорил, и в его голосе чувствовалось лёгкое волнение:

— Свет Ицамны теперь видится сразу в нескольких местах на острове. В том числе и на Вас, — тут он снова посмотрел на меня. — И на Вас, Сэм. Только поэтому, Энн, я иногда Вас разглядываю, а не по той причине, что Вы подумали. И я не могу сказать точно, какой из этих сигналов настоящий. Точнее, все они настоящие, но где в этот момент находится амулет, я не могу сказать. Извините, я раньше с таким не сталкивался.

Такой вот он, тихий, скромный экстрасенс. Просто читает мысли. Но, скорее всего, по моему лицу многое было ясно и так, слишком уж эти мысли просты и понятны.

— И ещё я думаю, — продолжил индеец, — что вы оба не утратили воспоминаний только потому, что «Глаз Игуаны» был рядом с вами в момент похищения.

— Очень может быть, — согласился профессор.

— Что будем делать? — Сэм вернул разговор в деловое русло.

Родригес помассировал подбородок и предложил:

— Было бы логично объехать все эти места. Или хотя бы начать это делать. У нас есть зацепки: белый мужчина, часто с блестящим кейсом, и женщина с повреждённым лицом. В любом случае, следы аварии на ней ещё долго будут заметны. Извините, Сэм.

— Ничего. План принимается. У вас есть список этих мест? После обеда мы могли бы начать.

— Я составлю через час, если мне не мешать, — так же негромко сообщил Хтуну.

— А я докуплю необходимое в дорогу, — учёный проверил, на месте ли его портмоне.

— Так и сделаем. Энн, поможешь профессору? И смотрите по сторонам, эта парочка может быть ещё в городе. А пока поедем в гостиницу, — Сэм устроился на сиденье и захлопнул дверь.

Глава 12

Пока Хтуну «смотрел», запершись в своём номере, а Сэм непонятно чем занимался в нашем, мы с мистером Родригесом прошлись по округе. Этот двухэтажный городок оставил в памяти ощущение уюта и ухоженности. Купили немного еды и воды в дорогу и даже палатку и спальники. Напрасно я считала профессора скрягой, он вполне разумно тратил деньги и довольно предусмотрительно выбирал покупки. Я бы и не сообразила купить пару ручных фонарей, отправляясь куда бы то ни было на несколько дней.

Ничего подозрительного во время сборов мы не заметили и часа через полтора стояли возле нагруженного припасами лендровера. На своей работе я попросила отпуск ещё вчера, так что была полностью готова к приключениям.

С одной стороны, было предвкушение чего-то интересного, как в детстве, когда родители берут тебя в поход на природу. С другой стороны, я понимала, что мы связались неизвестно с кем, и нас ждёт точно не увеселительная прогулка. Однако то ощущение нависшей над головой грозы отступило. Сейчас я чувствовала поддержку новых друзей и верила в успех нашего предприятия.

Почти одновременно к машине спустились явно отдохнувший Сэм и бледный от усталости Хтуну. Первый ковылял с бумажной картой Доминиканы, а второй сразу развалился на заднем сиденье, где раньше сидел профессор.

Сэм расстелил бумагу на капоте и жестом пригласил нас посмотреть. Я увидела шесть зелёных точек, обведённых кругами, в разных концах острова. Пока мы с мистером Родригесом изучали подробности, Сэм начал озвучивать план действий:

— Шесть мест, которые увидел уважаемый Хтуну, отмечены точками. Никакой ясности это нам не даёт, там либо по несколько домов у дороги, или просто лес. Ну и вот ещё: мост и морской берег рядом с курортом. Для начала посетим ближайшее, далее поступим по ситуации. При наших возможностях на объезд всех шести понадобится около недели. Выбор у нас невелик, так что предлагаю начать. Вести придётся Вам, профессор. Хтуну устал и ему ещё работать всю дорогу. У кого какие пожелания, предложения?

Мы молча развели руками.

Ближайшей точкой на карте оказался мост через реку Юна, примерно в тридцати километрах от нас. Вокруг моста расположились несколько групп частных домов, не имеющих общего названия. Туда мы и отправились.

Хтуну, полулежавший на сиденье рядом со мной, выглядел так, словно всю прошедшую ночь разгружал уголь. Мне даже стало жаль беднягу. И только я подумала, чем же ему помочь, как он, не открывая глаз, взял мою ладонь в свою руку, с некоторым усилием даже сжал её и продолжил лежать, словно ничего не произошло. Пока я раздумывала, как реагировать на его действия, в районе солнечного сплетения образовался тёплый приятный комок, и я смогла лишь выдохнуть вместо произнесения приготовленных слов. Но забрать свою руку я не решилась. Парень чем-то напоминал ребёнка, крепко державшего руку матери в незнакомом месте.

Между тем мы выехали на трассу, и профессор немного прибавил скорость.

Сэм, не забывая смотреть по сторонам, размышлял вслух:

— Интересно, где же он её прячет с таким лицом? Неужели он и раны так заживляет, как чужую память? Надо будет серьёзно поговорить с этим товарищем. И зачем она написала своё настоящее имя, если знала, что они будут скрываться? Что думаете, профессор?

— Я больше беспокоюсь за амулет. Точнее за то, что они хотят сделать с его помощью. Такими темпами мы можем вообще никуда не попасть после того, что случилось. Так и будем ехать среди лугов, пока есть бензин, а потом встанем, и ни души вокруг. А солнце будет светить, не опускаясь, пока мы все не умрём.

Сэм даже отстранился от него, насколько смог.

— Вы просто водопад пессимизма, профессор. Давайте не будем о грустном.

— А что касается этой женщины, может быть, она заложница того парня или сколько их там, и назвалась, чтобы их быстрее нашли?

— Тогда она бы и написала что-нибудь вроде «помогите». Или адрес какой-то, или ещё что. Не знаю, не знаю.

Дальше мы ехали молча, до самого моста.

Простой бетонный жёлоб с низкими металлическими ограждениями, выкрашенными в жёлтый цвет, нависающий над мутными водами широкого ручья. Это всё, что мы увидели, проезжая на другой берег Юны. Далее дорога снова уводила в луга, обрамлённая лесополосой.

Мистер Родригес прижал лендровер к обочине и остановился.

— Давайте обратно, — попросил Сэм, оглядевшись. — Там есть какое-то жильё. И разбудите нашего Бодрствующего, — он обернулся ко мне.

Я лишь пожала плечами в ответ на его вопросительный взгляд.

Мы вернулись и съехали на грунтовку, ведущую к домам. Здесь, прямо возле развилки, среди прочих домиков стояла пара столов с навесами и полками для товаров. Вся эта баррикада гордо называлась магазином автозапчастей. Пока Сэм возился с костылями, выбираясь из нашего транспорта, мы с профессором уже оглядывались по сторонам. И первым, за что зацепился мой взгляд, оказался листок бумаги, висевший на ближайшем столбе. С этого листа на меня смотрел чёрно-белый муж, а надпись над его головой обжигала своей неотвратимостью: «Разыскивается полицией».

— Очень странно, — спокойно заметил Сэм, рассмотрев листовку. — Я думал, что таким способом уже давно не ищут. А фотография свежая, это я вчера в их офисе засветился. И что им от меня понадобилось? С другой стороны, мне бы уже позвонили, попади я в розыск. Энн, забери на память, пожалуйста, — показал он на ориентировку.

— Наверное, тебе лучше подождать в машине, дорогой, — я отдала мужу листок, и мы с учёным направились к магазину.

Пожилой доминиканец в расстёгнутой джинсовой рубахе читал газету, сидя на раскладном стуле. Лёгкий ветер шевелил остатки седых волос на его голове. Когда мы приблизились, он небрежно кивнул, быстро оценив нас взглядом, и продолжил чтение.

— Доброго дня, сеньор, — обратилась я к нему. — Можете ли Вы нам помочь? Мы туристы из России, путешествуем на машинах и разминулись со своими товарищами.

— А на чём они были? — спросил торговец, оторвав взгляд от газеты.

— Я не знаю точно. Обычно они арендуют авто, но сейчас с ними нет связи. Может быть, они заходили к Вам? Немолодой мужчина с бородкой и с ним высокая женщина.

Мне было ясно, что в 21-м веке моё объяснение выглядит очень натянуто. Но что-то предпринять было нужно, а другой информации я не имела. Я надеялась, что акцент сработает в мою пользу и придаст моим словам правдоподобия.

Несколько секунд мужчина молчал, словно взвешивая услышанное на своих мысленных весах. Затем ответил, разглядывая меня:

— Странные вы какие-то, туристы из России.

— Вы их видели? — мне хотелось скорее закончить этот разговор.

— Нет, не видел, — торговец вернулся к своему чтению.

Молчавший до этого профессор приблизился вплотную к прилавку и спросил:

— Нам нужно масло для лендровера. Есть что-нибудь подходящее?

Продавец сложил газету, встал, оперев руки на стол, и с посветлевшим лицом уточнил:

— Самое лучшее?

— Самое лучшее, сеньор, — ответил учёный таким тоном, словно выбирал масло для королевского Роллс-ройса.

Доминиканец поставил перед нами разноцветную жестяную банку, назвал цену и замер в ожидании.

Мистер Родригес без колебаний достал купюры, положил их на стол, но не спешил забирать покупку. Он спросил продавца:

— А по поводу аварии что-нибудь слышали? Два дня назад на этой дороге, только южнее.

— Слышал, что туристы какие-то перевернулись. Мужчина и женщина. Это не ваши ли знакомые?

Мы с учёным молча посмотрели друг на друга.

Продавец добавил:

— Сын моего соседа, Пабло, дежурил в патруле тем вечером. Он сопровождал эту пассажирку в госпиталь. А сегодня сказал, что ночью её похитили из больницы. Ему утром ориентировку прислали, вот смотрите.

Мужчина вытащил из-под стола копию листовки, снятой мной со столба.

— Такой молодой, а уже матёрый преступник, — он возмущённо потыкал пальцами в портрет Сэма с незажившими шрамами на лице. — Похитил не один, конечно, а с неустановленными подельниками.

— Неприятный человек, — оценил фотографию профессор.

Мне вдруг стало смешно. Я сделала вид, что рассматриваю изображение, и заявила:

— Какой красавчик! Если найду его, обязательно женю на себе.

Мистер Родригес отвернулся, не в силах сдержать улыбку. Продавец же посмотрел на меня с недоумением и спросил:

— Русские все такие ненормальные? Вы там с ума посходили со своими медведями.

— С какими медведями? — не поняла я.

— Которые у вас по улицам ходят.

«Ну и деревня», — подумалось мне. К настолько недалёким людям у меня было одно отношение. С самым серьёзным видом я ответила:

— Они вместо собак у нас, мы привыкли. Пьём водку и не боимся. Если пахнешь водкой, медведь не тронет. Так что напейтесь перед вылетом, если соберётесь в Россию. Или возьмите балалайку, тоже пригодится.

В разговоре возникла пауза. Торговец собирался что-то сказать, но так и замер с открытым ртом, не найдя слов. Профессор тоже молчал, видимо, плохо знакомый с повседневной жизнью россиян. В этот момент сзади раздался сигнал нашего автомобиля. Мы обернулись. Хтуну махал нам из окна машины, и мы поспешили вернуться к лендроверу.

Глава 13

— Есть новости, — сказал Сэм, когда мы приблизились. — Садитесь скорее.

Тут я заметила, что мой телефон, оставленный на сиденье, звонит не переставая.

— Ответь уже ему, — попросил Сэм, кивая на телефон. — Я знаю, что он скажет.

Звонил Александр. Он был явно раздражён. Не настолько, чтобы кричать, но тон его голоса был заметно выше обычного.

— Что вы там творите? Это ваших рук дело?

— О чём ты?

— Эта Мария, как её там, пропала из больницы, и теперь её ищут. Но это официально, чтоб не раздулся скандал. На самом деле она значится похищенной, а похитителем объявлен некто Сэм Феррет. Подскажи, где я слышал эту фамилию, а? Можешь сказать, что происходит?

— Сэм сейчас со мной, и мы всей компанией ищем эту пару. Про похищение сами узнали только что. У тебя есть подробности?

— Подробности в том, что мне придётся сейчас скитаться по деревням и беседовать с потными шерифами. Но ещё меньше мне хотелось бы провожать тебя на родину в наручниках. А у тебя есть подробности?

— Нет, — ответила я тихо. — Мы на трассе увидели ориентировку. Кроме этих «циркачей» мне подозревать некого.

Саша негромко выругался. Затем сказал уже спокойнее:

— Ладно, звони сразу, если что. Я бы на твоём месте затаился как следует.

— Спасибо, Александр. Постараюсь. Не волнуйся за нас, тут тоже люди со связями.

— Будь здорова, — и он отключился.

Я коротко пересказала компании содержание разговора. Сэм кивал, видно было, что он многое понял по интонации. Выслушав меня, он добавил:

— Звонил адвокат Хорсман. Он рассказал то же самое. А Хтуну говорит, что здесь больше нечего искать. Кто что думает?

Все молчали. Тогда Сэм продолжил:

— А я думаю вот что. Прятаться и терять время нам нельзя. Но мы так и будем ездить от точки к точке и, скорее всего, найдём амулет только в последнем месте. Как в кино, когда герои находят нужное в самом конце пути. Предлагаю поступить нелогично, так сказать, сломать систему. И сразу поехать в самую дальнюю локацию из списка.

Мужчины посмотрели на него с удивлением.

— Ну, всякие ваши тонкие материи и прочее, — попробовал объяснить Сэм. — Что у нас там по плану?

Они склонились над картой. Нужная метка стояла на фоне леса рядом с посёлком Пунта Русия на северо-западном берегу страны. Ещё одно эхо далёкой Родины?

— От нас километров двести, — с сомнением произнёс профессор.

— На то она и дальняя, — подытожил Сэм. — И пока мы стоим, она не становится ближе. Если все готовы, давайте выезжать. Только неплохо бы умыться и перекусить.

— Хорошо, что мы не в России, — попыталась пошутить я, но никто, похоже, не понял мою «длинную» мысль.

— В селении на берегу есть торговый центр, — сказал профессор, глядя в навигатор. — Предлагаю заскочить туда ненадолго. Мне тоже нужно сменить воду в аквариуме.

Как много раз бывало, здание, названное на карте торговым центром, на местности оказалось простым сельским магазином. Но к общей радости здесь нашёлся приличный туалет и выбор товаров в дорогу.

Уверена, что наиболее проницательные читатели уже догадались, к чему привела наша короткая остановка. Когда я, закончив приводить себя в порядок, вышла из общественной кабинки, двое полицейских уже уводили Сэма к своей машине. Третий ждал их возле открытой дверцы, потирая руки. При этом мой муж шагал сам, неторопливо опираясь на костыли, а стражи закона медленно сопровождали его по бокам. Заметив меня, Сэм мотнул головой из стороны в сторону, давая понять, что вмешиваться не нужно.

Я стояла, оторопев. Умом я понимала, что ничего критичного не произошло и что мой дорогой не тот человек, который испугается задержания. Но внутри меня всё бушевало, чувства рвались наружу. Усилием воли мне удалось совладать с собой и не выдать эмоций. В эту минуту Сэм усаживался в полицейский автомобиль. Он коротко кивнул, словно в никуда, и едва заметно улыбнулся, давая понять, что всё будет хорошо.

Я быстро направилась к нашему транспорту. Профессор со своим помощником молча наблюдали за тем же, что видела я.

— Иначе бы все мы уехали отсюда на другой машине, — ответил учёный на незаданный мной вопрос. — И совсем не туда, куда собирались.

Он был совершенно прав, если вспомнить слова торговца запчастями о соучастниках. Наверняка полиция ищет и их тоже.

Немного придя в себя, я позвонила мистеру Хорсману, нашему адвокату-хранителю, рассказала ему о том, что произошло. Он выслушал меня и в своей спокойной манере пообещал, что сделает всё возможное.

Мы расселись по местам, взяв курс на Сантьяго, второй по величине город в Республике. Проезжая мимо прилавков с запчастями, я заметила, что рольставни опущены и рядом никого нет.

«Всё к лучшему», — ещё раз утешила я себя. — «Всё на благо мне!», — так любит продолжать эту поговорку Сэм.

За окном сменяли друг друга поля, луга и перелески. На горизонте всё чаще появлялись местные горы и холмы. Непривычная пустота и тишина в салоне действовали на меня угнетающе. Хоть я и была относительно спокойна за Сэма, мне сейчас очень не хватало деловой суетливости мужа и его ободряющего голоса. Профессор так же молча вёл машину, крепко сжимая руль. Хтуну, почти не меняя положения, иногда искал на сиденье мою руку и, найдя её, снова забывался на короткое время. Я уже не удивлялась, считая это своей посильной помощью.

Вместе с нами к городу подобрались и сумерки. Когда природный пейзаж окончательно сменился на пригородный, профессор свернул к одному из мотелей, сообщив нам:

— На сегодня всё, извините. Ехать ещё столько же, но я весь день за рулём, больше не могу. Остальное завтра.

Уставшие и деморализованные, мы завалились в свои комнаты. Чуть тёплый душ немного взбодрил, но от этого лишь назойливее стали те негативные мысли, которые крутились в моей голове. Второй день наших поисков не приблизил нас к разгадке, но оставил без лидера и вдохновителя.

Глава 14

Не помню, как я заснула в тот вечер. Мне показалось, что едва я закрыла глаза, как услышала стук в дверь. Пришлось подняться. На пороге стоял Хтуну. А солнечный свет, с трудом пробивающийся через плотные облака, дал понять, что новый день уже наступил. И, судя по взгляду индейца, начинался он не с добрых новостей.

— Дальше мы едем одни, — сказал Хтуну. — У профессора заболела спина, и он не может передвигаться.

Одевшись, я заглянула в их номер. Учёный лежал, напряжённо вытянувшись на кровати, и тихо стонал.

— Да, — сказал он, превозмогая боль, — такое бывает, когда долго сижу. Поясница совсем ни к чёрту. За меня не волнуйтесь, я знаю, что делать. Но пару дней я точно вне игры. Берите всё, что нужно и поезжайте. Созвонимся. Удачи вам.

Если арест Сэма был ударом по голове нашего предприятия, то внезапный приступ у профессора можно сравнить с ударом в живот, от которого перехватывает дыхание. К такому развитию событий я не была готова. И вчерашняя мантра «всё к лучшему» уже не вызывала положительного резонанса в душе.

Я попыталась посмотреть на ситуацию с другой стороны. На что я надеялась? Хотела беззаботно прокатиться в компании хороших людей, которые бы сделали всю работу? Мой ответ самой себе не порадовал. Ведь это же абсолютно детский взгляд на жизнь. Увы, однажды всем нам приходится взрослеть. Но хуже то, что некоторые стараются этого избежать.

Пока я приводила в порядок свои мысли, Хтуну собрал всё необходимое и сложил в машину. Остались только мои вещи.

— Нам будет очень не хватать Вас, профессор, — совершенно искренне произнесла я, прощаясь с учёным. В ответ он лишь простонал что-то похожее на «Да, да» и повернулся на бок.

Через час мы выехали из Сантьяго, продолжив путь на северо-запад. Никаких городских видов я не запомнила, мысленно всё ещё переживая последние события. Хтуну, до этого момента молчавший, заговорил, не отрывая взгляд от дороги:

— Энн, есть ещё один неприятный момент.

— Какой? — мысленно я уже приготовилась идти пешком в одиночестве оставшуюся часть пути.

— Я мало спал этой ночью, пытался «увидеть» куда мы едем. Так что буду благодарен, если Вы станете со мной разговаривать. Иначе я усну за рулём.

— Ну, не всё так страшно, оказывается.

— Конечно, Хтуну. Ответите мне на несколько вопросов?

— Попробую. Спрашивайте.

— И куда же мы едем? Удалось увидеть что-нибудь?

— Там есть что-то в той стороне. Мы явно едем не зря. Точнее сказать не могу.

— А как Вы это делаете? Этому учат, или Вы сразу таким родились?

— Учат, но не всех. Наша община живёт обособленно, почти в горах. Старейшины определяют детей в раннем возрасте, у кого какие наклонности. Потом сам уже сознательно выбираешь свой путь.

— Что нужно сделать, чтоб стать таким, как Вы?

Хтуну едва заметно усмехнулся.

— Сильно захотеть и от многого отказаться. Начать жизнь заново, если хотите. Это не так просто, как кажется.

— А Вам лично зачем всё это?

— От личного тоже пришлось отказаться, но я получил намного больше. Я помогаю общине и знаю, что не останусь один в трудную минуту.

— Хорошо. Вот живёте вы там, в горах где-то. И ради чего? Какой в этом смысл?

Индеец задумался. Я посмотрела на него, испугавшись, что он заснул.

— Каждый человек — инструмент богов на этой земле. С помощью людей боги вершат здесь свои дела, и нам не дано знать, чего они хотят. Не нужно искать смысл в жизни и своё предназначение. Нужно передать её дальше, по возможности сделав лучше. Стараться делать лучше, даже если ты не увидишь результата своих трудов. Это как быть звеном в цепи, концы которой тебе не видны. Улучшать начатое задолго до тебя и передавать дальше, чтобы цепь оставалась натянутой. Сейчас для этого нужно вернуть «Глаз Игуаны» на своё место.

— Неужели его может использовать кто угодно?

— Теперь, видимо, да. После случая с Вами я не удивлюсь. Раньше он не попадал в чужие руки, веками хранился в одних.

— Интересно было бы почитать к нему инструкцию, — пошутила я.

— Если оценивать «Глаз» как устройство, можно примерно объяснить его действие. Но вряд ли получится им безопасно пользоваться.

— Почему?

— Ну, смотрите. Если объяснять максимально просто современным языком, то при выполнении нужных условий камень амулета создаёт резонанс Вашей частоты и частоты Ицамны. Можно сказать, Вы звоните напрямую богам. Для работы такого канала связи нужна энергия, и много, всё-таки вы звоните не на соседнюю улицу. А это звонок за счёт вызывающего абонента, то есть за Ваш счёт. Поэтому тратится Ваша энергия в большом объёме. Думаю, дальше Вы сами знаете.

Я вспомнила тот провал сил после каждого «отклика» амулета и мысленно согласилась с собеседником.

— Но как же им пользовались жрецы?

— Они использовали энергию жертв, — ничуть не смутившись, ответил Хтуну.

— Жертв?

— Да.

— Но как?

— Если опять же коротко, то после необходимой подготовки один или несколько человек убивалось особым образом. Во время агонии выделяется много энергии, главное, чтобы жертва оставалась в сознании.

Меня прошиб пот от того, как обыденно Хтуну говорил об этом. Мне стало неуютно находиться с ним в замкнутом пространстве. Видимо, заметив моё беспокойство, он продолжил:

— Не переживайте так. Для многих майя стать такой «батарейкой» являлось особой честью. К этому акту готовились, иногда годами.

Мне вспомнились слова мужа, сказанные на эту тему. Отбросив всякую деликатность, я повторила их:

— Действительно, чёрт разберёт вас с вашей мифологией.

— Знаете, — ответил индеец без тени обиды в голосе, — в вашей христианской «мифологии», — он выделил интонацией это слово, — найдётся столько противоречий, что я не знаю, как можно воспринимать её всерьёз. Хотите об этом поговорить?

Нет ничего глупее, чем спорить о религии, политике и вкусах. Однако слова Хтуну задели меня, и я на какое-то время задумалась. Затем, вспомнив его просьбу, спросила, незаметно для себя перейдя на «ты»:

— Хтуну, как ты объяснишь то, что происходит? Как такое возможно? Я говорю про больницу и эту аварию.

— Если опять же упрощённо, то окружающий мир многослоен. Разные потоки текут рядом, часто пересекаясь. Обычным людям знать этого не нужно, их восприятие ограничено. Кто-то видит чуть больше. А кто-то может перемещаться между потоками или быть одновременно в нескольких. Всё дело в умении. И я боюсь думать о том, с кем мы связались.

— А ваша община не могла прислать кого-то более смелого? Или двоих?

— Могла. Старейшина предлагал нескольких человек, но профессор отказался.

— Интересно, почему?

— Он же не знал, что появится кто-то ещё. Он хотел просто выкупить амулет у вас и всё. А теперь нет времени ждать, пока кто-то приедет нам помочь.

— Зачем он это делает? У него есть столько денег, чтоб скупать редкости у всех подряд?

— Он тоже звено в той цепи жизни. И деньги не его, а общины, современных потомков майя.

Вот уж прибавилось поводов для размышлений. Но не прошло и минуты, как машину стало водить из стороны в сторону. Мой Бодрствующий «клевал носом», вцепившись в руль. Я поняла, что нужно брать дело в свои руки. В конце концов, я здесь не просто пассажир, во всех смыслах этого слова.

Разбудив Хтуну, я предложила ему поменяться местами. Он удивлённо посмотрел на дорогу, затем на меня и заглушил двигатель.

— Если встретится полицейский? — спросил он, с трудом устраиваясь на заднем сиденье.

— У нас спецмашина, — повторила я шутку кого-то из друзей, когда тому приходилось слегка нарушить правила на дороге.

Глава 15

Хотя российские права здесь не котируются, но умение управлять машиной вполне работает. И пусть мой водительский опыт измеряется всего несколькими неделями, лучше плохо ехать, чем хорошо стоять. Поэтому, подстроив под себя кресло после длинноногого индейца и разобравшись, что куда нажимать, я решительно повернула ключ.

К тому моменту мы уже значительно отдалились от Сантьяго. Навигатор показывал прямую линию на шоссе, и я неспешно вела машину, позволяя обгонять себя всем желающим. В такт урчанию старого двигателя, сзади я слышала сопение молодого ясновидящего.

Через какое-то время я заметила, что даже успеваю любоваться окружающими видами. На горизонте с обеих сторон поднимались невысокие горы, окружая дорогу, проложенную в долине.

Чтобы совсем поднять себе настроение, я достала из ящика ориентировку с фотографией Сэма и положила её на сиденье рядом с собой. Он бы наверняка гордился мной, если бы мог сейчас меня видеть.

Проплыл мимо указатель с названием «Вилья Элиса». На всякий случай сбавив и так небольшую скорость, я поехала по центральной улице этого городка. Глазами я искала заправку, так как датчик топлива всё настойчивей приближался к нулю.

Заправочная станция обнаружилась очень скоро, неожиданно показавшись из-за поворота вместе с двумя полицейскими машинами, стоящими на ней. Тут же трое упитанных мужчин в форме весело что-то обсуждали, жестикулируя и перебивая друг друга. Меньше всего мне хотелось стать объектом их пристального внимания, поэтому я проехала прямо, почти сразу оказавшись на выезде из поселения. Остановив машину, я стала крутить в руках навигатор. Оказывается, вместе с заправкой я проехала и нужный поворот. Ближайшая станция находилась в трёх километрах прямо по пути, на окраине примерно такого же городка, как тот, который я только что миновала. Решив заправиться там, я продолжила путь.

Примерно через час, сделав всё необходимое и быстро пообедав, мы выехали в обратном направлении. Хтуну спросил позволения ещё немного вздремнуть и, не дожидаясь ответа, снова скрючился позади меня.

Затянутое облаками небо было единственным, что слегка омрачало действительность. Однако видимость была хорошей, с соседнего кресла на меня смотрел муж, я чувствовала себя при деле и пребывала в приятном настроении. Немного удивил навигатор, перестроивший маршрут на другую дорогу. Теперь линия вела к ближайшему повороту на шоссе местного значения, параллельное основному.

Повернув в нужном месте, скоро я без проблем достигла окраины городка Лос Лимонес. Здесь начало происходить непонятное: навигатор показывал, что нужно вернуться и выехать на главную дорогу через поля. Я остановилась на первой же развилке, возле местного рынка, и разбудила ясновидящего. Хтуну вылез из машины, разминая затёкшие ноги, и осмотрелся по сторонам. Захватив капризный прибор, я последовала за ним.

Пока мы выстраивали маршрут, перебирая настройки, небольшая компания детей разных возрастов обступила наш автомобиль. Они деловито разглядывали его и нас, негромко переговариваясь. Как-то раз, уже испытав на себе наклонности местной ребятни, я внимательно следила за их действиями. Вот один из мальчишек, едва доросший до окон, заглянул в салон лендровера. И только я собралась его отогнать, как он с криками: «Урод! Урод!», сам отбежал прочь.

— Там урод! — громко говорил он, показывая в нашу сторону таким же оборванцам, обступившим его. А те вертели головами, пытаясь разглядеть причину его беспокойства.

Между тем причину звали Сэм. Именно его обезображенное шрамами лицо на фотографии увидел в салоне мальчишка. Я убрала ориентировку обратно в ящик.

— Придётся вернуться, — с досадой в голосе констатировал Хтуну. — Как правило, поиски короткой дороги занимают больше времени, чем движение по длинному пути. Я поведу.

Странно, но дети продолжали возбуждённо обсуждать наш приезд сюда. На их шум вышла полная пожилая дама. Они наперебой принялись что-то рассказывать ей, то и дело вытягивая в нашу сторону свои тонкие грязные пальцы. Хтуну завёл машину и ждал, когда всё это босоногое собрание разойдётся.

— Здравствуйте, — женщина подошла и заглянула в окно с моей стороны. Её властный голос давал понять, кто здесь главный.

Мы вежливо поздоровались.

Цепким и пронизывающим, как рентген, взглядом она оглядела нас, явных чужаков здесь.

— Вижу, что заблудились. Нужна помощь?

— Спасибо, нет, — максимально тактично ответила я. — Мы уже уезжаем.

— Вот и правильно. Только детей пугаете, — Она осмотрела салон. — А где этот, ну, кого они испугались?

Пришлось показать ей ориентировку. Конечно, шрамы в таком количестве на лице Сэма трудно было назвать мужским украшением.

— Пресвятая Дева… — женщина покачала головой. — Уезжайте, не надо нам таких.

Тут моё самолюбие потребовало справедливости. Не столько за себя, сколько за мужа, и я спросила её:

— А из-за чего шум? Ваши дети никогда не видели пострадавших в аварии?

— Видели, — ответила дама. — Каждый день стали видеть. Вчера на этом же месте стояла машина с мумией. А сегодня вы с этой рожей. Вы что, сговорились?

Я не знала, что и думать. Но становилось интересно.

— О чём Вы? Объясните, пожалуйста.

— Да остановились тут вчера такие же проходимцы. Он вышел дорогу спрашивать, а у неё половина лица белым заклеена. Вот и набежали ребятишки смотреть. Начали смеяться, а чёрт этот в ладоши хлопнул так, что заревели все. К вечеру только успокоились. Так что не надо вас здесь, уезжайте.

Меня словно током ударило. Стараясь сохранять спокойствие, я сказала ей:

— Это наши знакомые из России, Рудольф и Мария. Мы их ищем. И вот теперь Вы можете нам помочь.

— Вы их ищете? — снова оглядев нас, но уже с подозрением, она заметила: — В нынешние времена трудно потеряться, если только не хочешь спрятаться. Я не для того здесь тридцать лет рынок держу, меня не обманешь. Я людей насквозь вижу!

Хтуну быстро обошёл машину и встал лицом к женщине.

— Мы их ищем, поверьте, — сказал он ей как можно серьёзнее. — Это очень важно и может коснуться многих, включая Вас. И Ваш рынок.

Возникла пауза. С минуту они молча смотрели друг другу в глаза, при этом казалось, что между ними нет разницы в росте. Притихшие невдалеке дети наблюдали за всем этим, сбившись в кучу.

— Ну ладно, — чуть смягчившись, ответила дама. — Главное, чтоб вы уехали. Всё равно все в Лимонесе знают, кому старый Хавьер сдал своё ранчо.

Мне так захотелось выйти и самой расспросить эту торговку, но я боялась, что, открыв дверь, нарушу установленный Хтуну контакт. Пришлось остаться на месте и буквально не высовываться.

— Что за ранчо? Где? — индеец словно сверлил её своим взглядом.

— Гостевое ранчо «Склон». Километра четыре отсюда, — женщина показала рукой вдоль улицы. — За школой налево сразу же.

Едва услышав название, я дрожащими руками стала набирать его в навигаторе. Хтуну что-то ещё говорил этой мадам, но я не слушала. Я смотрела на экран, туда, где зелёная полоска трека обрывалась возле маленького домика у пруда. Других дорог не было.

Глава 16

Быстро ехать не получалось, узкая грунтовка петляла между ветхими изгородями. Когда-то здесь выгоняли скот, но теперь луга постепенно зарастают кустарником. С той минуты, как мы оставили позади рынок, я успела позвонить профессору Родригесу, Александру и адвокату Хорсману, коротко сообщив всем о нашем местонахождении. Профессор был ещё плох. Саша собрался немедленно выезжать. А адвокат, узнав, что эта поездка может быть опасна для нас, перебил меня, просто сказав: «Буду там через час».

В тот момент я старалась не думать, что ждёт нас в конце пути. Конечно же, страх неизвестности угнетал меня. Но я снова мысленно доверилась тем силам, которые привели меня сюда и берегли до этой поры. Хтуну же молча крутил руль, устремив взгляд вперёд. Если он и боялся чего-то, то не подавал вида. Сейчас он больше напоминал гончую, загнавшую нужного зверя в нору. Только беда была в том, что загнанный «зверь» мог оказаться нам «не по зубам».

Повернув в очередной раз, индеец резко остановил машину. Нам открылось относительно ровное место, размером с половину футбольного поля, окружённое живописными холмами. Склоны холмов частично покрывала густая зелень, а на двух вершинах величественно крутили своими лопастями ветрогенераторы. Ранчо вполне оправдывало своё название. Если киношники ищут место для финальной схватки своих героев, то здесь им явно понравится.

Меня же такие мысли сразу напрягли, и я не спешила выходить из лендровера. Хтуну тоже осматривал местность через стекло.

У подножия одного из холмов, слева от нас, пристроился небольшой домик. За домом виднелось совсем крохотное озеро, а рядом стоял песочного цвета внедорожник. Судя по виду, с очень большим пробегом.

Закончив осмотр, ясновидящий перевёл взгляд на меня и спросил:

— Что будем делать?

— Пойдём знакомиться, — ответила я как можно спокойнее. — Ты чувствуешь что-нибудь?

— Он здесь, — тихо сказал индеец. — Но что-то не так. Пойдём.

Говоря это, он достал засаленную тряпицу из нагрудного кармана рубахи, вытащил из неё какую-то дрянь, именно так это выглядело, и надел на шею. Внешне это напоминало сморщенный и окаменевший кусок мяса на тонком шнурке. Я не стала уточнять, что это.

Несколько секунд нерешительности и я оттолкнула дверь. В конце концов, вся эта «каша» из-за меня. Но даже если и нет, то это отличный шанс проявить себя. Или навсегда остаться в памяти друзей молодой и красивой.

На пружинящих ногах я подошла к чужому автомобилю и остановилась. Хтуну шёл за мной в паре метров, оглядываясь по сторонам. Я заглянула в салон, но ни кейса, ни чего бы то ни было интересного не увидела.

В эту минуту открылась дверь домика. Мы вздрогнули от внутреннего напряжения. Из дома вышел мужчина, тот самый, что был в библиотеке и украл у нас амулет. Я не помнила его лица, но сейчас сразу почувствовала, что это он. Далеко не молодой, но весь словно упругий и мощный. Казалось, что его тонкая чёрная водолазка скрывает не мышцы, а чугунное литьё.

Лицо мужчины не выражало никаких эмоций. Спокойное лицо очень зрелого, волевого человека, которого трудно удивить. На индейца он даже не посмотрел, хотя тот был явно заметнее меня.

По законам жанра здесь должен быть монолог главного злодея, в котором он объясняет все свои действия и раскрывает планы. Увы, такого удовольствия нам не предоставили. Вместо этого он подошёл прямо ко мне и несильно толкнул двумя руками в плечи. Так делают дети, когда они ещё не умеют драться. Мне же показалось, что въехавший в меня на полном ходу грузовик был бы более деликатен.

Не знаю, как далеко я отлетела от того места, где стояла. Тело превратилось в одну сплошную боль. Сквозь рябь и «помехи» в глазах я различила серые облака и равнодушно крутящиеся лопасти одного из ветряков. Не возникало даже мысли о том, чтобы встать, я просто растеклась по земле. «Как-то слишком быстро», — подумала я. Но пока перед глазами проплывают облака, а не прожитая до этого жизнь, можно на что-то надеяться.

Лицо мужчины на секунду снова возникло передо мной. Взявшись одной рукой за края рубашки, он легко, словно тряпку, потащил меня по земле. Впрочем, тряпкой я и была в ту минуту, не способная ни на что.

Через несколько шагов, бросив меня на землю, он отошёл в сторону. Головой я упала на что-то мягкое и смогла теперь видеть не только вверх, но и перед собой. Слева от меня возвышалось переднее колесо нашего лендровера, а справа я краем глаза разглядела синюю штанину и пыльный кроссовок Хтуну.

Не произнеся ни звука, злодей ушёл, чтобы вернуться через пару минут со своим серебристым чемоданчиком. Он поставил его на капот нашей машины и открыл. Я мысленно приготовилась к самому худшему. В тот момент я жалела только о том, что слишком мало успела в жизни. Но, повторись всё сначала, я бы, не задумываясь, снова отправилась в эту поездку.

Между тем злодей наклонился к моему лицу и посмотрел через глаза прямо внутрь меня. Весь его вид выражал деловитое удовлетворение процессом, словно он прикалывал булавкой очередную бабочку на картон своей коллекции. И тут я встретилась с ним взглядом. Там, за его зрачками, чернел безграничный космос, освещаемый тусклыми отблесками редких звёзд. Сами зрачки сошлись в один круг серого цвета, в котором я безошибочно узнала нашу Луну. Я детально разглядела вулканы и кратеры, знакомые мне со школьных уроков. Вся эта объёмная безграничная картина двигалась, звёзды мерцали, а Луна медленно поворачивалась передо мной своим освещённым боком. И там, на невидимой ранее другой стороне Луны, я увидела жизнь. Что-то тёмное и бесформенное тяжело растекалось по серой поверхности, собираясь в сгустки и расползаясь обратно. Это «что-то» явно было живым, но несло в себе смерть всему остальному. Я почувствовала, что оно очень давно ждёт минуты, когда сможет развернуться во всю мощь. «Чему-то» не хватало только импульса или вспышки. И сразу за этим я поняла, что сама и стану сейчас этой вспышкой. Тёмная масса словно потянулась ко мне, почуяв моё тепло…

Луна отвернулась на новый круг. Это мой мучитель вернулся к своему чемоданчику. Он достал из него «Глаз Игуаны» и надел на шею. Опустив внутрь кейса руки, он выдохнул с низким гортанным звуком и закрыл глаза.

Миллионы иголок вдруг разом разлетелись внутри меня, пронизывая всё на своём пути! Казалось, будто гигантский ёж развернулся в моей голове, становясь размером с галактику. И я закричала. Закричала так, как никогда в жизни. Каждая моя клетка стала этим криком и полетела прочь, во все стороны, заполняя собой пространство. А где-то, пока ещё далеко, на пустынном спутнике Земли, уже тянулось навстречу мне тёмное нечто.

Это выглядит необъяснимо, но всё это время я находилась в сознании. Наверное, это являлось условием ритуала, который производил Рудольф. Я могла видеть, что происходит, но повлиять на что-либо была не в силах. И я видела, как на мой крик из домика выскочила Мария Владимировна и побежала к нам. На ней почему-то было длинное бархатное платье бордового цвета, придававшее её высокой фигуре особую статность. Я видела, как на бегу отпала повязка с её лица, открыв незажившие ещё рубцы. Как она, Мария, путаясь в юбке, добежала до Рудольфа и толкнула его, а он, не ожидавший удара, упал недалеко от меня, выпустив из рук свой кейс.

Мой крик оборвался, уступив место совершенно дикой, нестерпимой дрожи. Каждая моя иголка возвращалась на место, пронзая меня повторно. Меня всю трясло так, что голова упала на землю, но сквозь слёзы и дрожь я всё ещё могла видеть происходящее. Мария стояла на месте Рудольфа, а тот, словно больной, тяжело поднимался на ноги рядом со мной.

— Нееет! — закричала Мария диким голосом. От напряжения кровь проступила на её ранах.

Рудольф уже стоял, пошатываясь, держась за автомобиль. Тогда Мария схватила его чемоданчик и медленно попятилась к дому.

— Нет! — в свою очередь закричал Рудольф, и это был рёв стада израненных слонов. — Не смей!

Он шагнул в её сторону. Затем, шатаясь, ещё раз. Мария развернулась, чтобы убежать, но, запнувшись за платье, упала, держа кейс перед собой. Рудольф всё увереннее приближался к ней, страшно хрипя:

— Не смей!

— Аааа!.. — Мария перешла на визг. Одновременно она раскрыла кейс полностью, взялась за края створок и с силой опустила его себе на колено. Раздался металлический хруст, и две половины чемоданчика разошлись в стороны, оставшись каждая в разных руках женщины. Какая-то мелочь разлетелась вокруг. Рудольф вдруг затих, обмяк и упал на Марию.

Не сразу, но ей удалось выбраться из-под него. Она уселась на земле и закрыла лицо руками.

Моя дрожь стала стихать, и я смогла издать робкий стон. Стон выжившего в страшной беде человека. Стон, полный тепла, надежды и неуверенной радости. Мне понравилось стонать, и я продолжала это делать. Больше я пока ничего не могла.

Прошло какое-то время, и я приоткрыла глаза. Тело Рудольфа уменьшилось и потемнело, став похожим на высохшую мумию. Мария сидела рядом с ним и ревела навзрыд, размазывая по лицу слёзы и кровь. Такой её и увидел в первый раз адвокат Хорсман.

Сначала, конечно, он подбежал ко мне. А трое мужчин с ружьями, приехавшие с ним на огромном джипе, быстро разошлись в стороны, держа на прицеле дом.

Остальное я пишу со слов мистера Хорсмана, так как, открыв глаза снова, я увидела только белый потолок и висящую над собой капельницу.

Не обнаружив никого больше, адвокат отправил двоих людей отвезти меня и Хтуну в больницу. Они погрузили нас в джип, сложив сидячие места, и помчались к ближайшему госпиталю.

Затем, оказав Марии первую помощь, он отвёл её в дом, чтобы успокоить и разобраться в случившемся.

Приехавший к шапочному разбору Александр смог внести некоторую ясность, а главное, сообщить в консульство, что Мария найдена.

Глава 17

Я провела на больничной койке двадцать шесть дней. Кроме ушибов внутренних органов и истощения организма, набралось ещё разного по мелочи. Как только разрешили врачи, меня посетили почти все, кто меня знал. Даже Рауль забежал посмотреть на «живую легенду», как он сказал, и оставил тайком шоколадку.

Сэм приковылял, задевая костылями больничную мебель, и пожелал:

— Выздоравливай, дорогая, мы все тебя очень ждём.

Адвокат Хорсман задал мне несколько простых вопросов, видимо, убеждаясь, что я не потеряла рассудок.

— Очень рад, что Вы с нами, Анна. Поправляйтесь и ни о чём не волнуйтесь, — сказал он.

Самым забавным получился один из визитов Джу. Она рассказывала о своей поездке к сестре и так увлеклась, объясняя мне, что такое снег, что не сразу поняла, почему я начала смеяться. Ещё я узнала, что её сестра работает рядом с большой горой, на которой гибнут и пропадают люди. Но некоторые всё равно идут туда, надеясь отыскать какой-то редкий минерал.

Александр, поставив принесённые цветы в дежурную вазу, заметил:

— Видимо, всё самое интересное я пропустил. Твои местные друзья со мной не особо делятся. Так что жду твою книгу, ты обещала.

На мои вопросы о судьбе Марии Владимировны и «Глаза Игуаны» никто не говорил ничего конкретного. Только профессор Родригес ответил, что Мария жива, а амулет находится на хранении у адвоката Хорсмана. Про Хтуну он рассказал, что несчастного индейца с трудом вернули к жизни. И как только тот стал транспортабелен, люди из общины увезли его на восстановление в Мексику. Учёный предположил, что бедняга выжил благодаря своему оберегу. Той самой дряни, которую он надел на шею в машине. Что это было, я так и не узнала.

Сэм с Раулем заехали забрать меня из больницы. Я с радостью увидела мужа, идущего уже не с громоздкими костылями, а с двумя хромированными палками. Пока мы добирались до отеля, Сэм сказал мне, что какое-то время придётся пожить в столице, решая накопившиеся дела. И надо ли говорить, что мы с трудом дождались момента, когда смогли остаться одни, чтобы рассказать друг другу все подробности своих приключений.

И вот, спустя ещё пару дней, мы расселись в пляжных креслах на лужайке загородного дома, куда пригласил нас мистер Хорсман. Кроме меня с ним здесь присутствовали: Александр, Сэм, профессор Родригес и Мария Владимировна. Адвокат говорил по-английски:

— Очень рад видеть нас всех вместе, живыми и здоровыми. За последний месяц у меня появилось два замечательных повода арендовать эту виллу, чтобы без суеты и посторонних решить накопившиеся вопросы. Итак, во-первых. Насколько я понимаю, завершилась активная часть истории с древним амулетом майя под названием «Глаз Игуаны». Однако, ввиду наличия двух заинтересованных сторон, хотелось бы прийти к окончательному решению в этом деле. Все обстоятельства и возможные последствия сторонам известны. Анна, — обратился он ко мне, — что скажете по этому поводу?

— Я готова отдать амулет. Просто так. Для меня нет выгоды от обладания им, больше беспокойства. Так что забирайте, профессор. Утешусь тем, что он вернётся на своё место и принесёт кому-нибудь пользу. Если можно, хотелось бы сфотографироваться с ним ещё раз на память.

Мистер Хорсман кивнул и посмотрел на профессора.

— Спасибо, Энн, — ответил учёный. — Уверен, что Ваша рассудительность и бескорыстие будут замечены.

— Вот и славно, — подвёл итог адвокат. Затем он скрылся в глубине дома на пару минут и принёс оттуда чёрный тряпичный мешочек. Передав его профессору, мистер Хорсман почтительно отошёл в сторону.

Профессор осторожно потянул связывающий шнурок. Вытерев правую ладонь прямо о свой костюм, он медленно вытащил за цепочку «Глаз Игуаны» и принялся разглядывать его на весу. Все, кроме меня и Марии Владимировны, также молча смотрели на медальон. А я поймала себя на мысли, что до сих пор не знаю точно, как она выглядит. И сейчас она сидела, накинув капюшон спортивного костюма и прикрывая повреждённую половину лица рукой, явно не понимая, о чём мы говорим. Встретившись с ней взглядом, я уважительно кивнула ей, выражая свою поддержку.

— Жаль, что мы не собирались так в начале и середине этой истории, — попытался пошутить Александр, — а то я не совсем догоняю последовательность.

— Саша, я начну писать книгу прямо послезавтра, осталось подождать совсем чуть-чуть, — ответила я ему.

— Мне тоже будет интересно почитать, — вставил Сэм. — Особенно то, что было до знакомства со мной.

— Прочитаешь, дорогой. Всему своё время.

Адвокат Хорсман прервал наш разговор:

— Чтобы совсем закрыть эту тему, предлагаю задать вопросы, если они у кого-то имеются.

— У меня есть! — профессор Родригес приподнял руку. — Энн, переведёте?

— Конечно, говорите.

— Мария, где Ваш третий сообщник?

— Не поняла, — ответила Мария, — о ком Вы?

— Некоторые люди видели Вас с молодым статным мужчиной. Скажите, кто это и где он сейчас?

— Это всё Рудольф. В сумерках он мог казаться таким. Я не знаю, как он это делал.

— А кем был Рудольф? — продолжал профессор. — И что с ним стало?

— Он не был человеком, — как-то виновато, словно оправдываясь, ответила Мария Владимировна. — А кем он был, я не поняла. Мне неприятно об этом думать, — она снова закрыла лицо руками.

— Я слышал, что Вы стали причиной его гибели. Как Вы это сделали? И вообще, расскажите обо всех этих событиях с Вашей стороны, пожалуйста. Желательно с самого начала. Кто Вы и откуда? — профессор даже вытянулся в её сторону, ожидая ответа.

Я перевела. Мария с сомнением посмотрела на меня, но пять пар глаз, ожидающе смотрящих на неё в тишине, не предполагали отказа. И она начала говорить, оставляя мне паузы для перевода. Забавно было, что из пяти собеседников трое понимали её и так. Но не все из них знали об этом.

— Мы познакомились в поезде около года назад. Рудольф показался мне порядочным человеком. С его слов выходило, что он работал на какую-то специальную службу, которая занималась разными аномальными явлениями. В его обязанности входило сокрытие следов деятельности этой организации. Он предложил мне работать с ним, для начала пройдя обучение и стажировку. Кроме того, он был первым, кто проявил ко мне человеческий интерес и внимание. И я согласилась. До этого я работала на секретном заводе, не имея никаких перспектив. Три месяца я училась основам выживания и всему такому в неизвестном месте на берегу моря. Потом почти полгода я ездила с Рудольфом в командировки по всей стране, помогала ему, чем могла, наблюдала, училась. Однажды он отправил меня одну в экспедицию, где я чуть не погибла. Тогда мне впервые показалось, что Рудольф использует меня в своих интересах. Люди, которые меня спасли… Точнее, те, кто меня спас, подтвердили мои подозрения и объяснили, что он погибнет, если сломать его металлический чемодан. С тех пор наши отношения охладели. Как-то вечером он сказал, что здесь, в Доминикане, кто-то использовал корректор реальности, что его нужно забрать, и мы срочно вылетели сюда. По приезду он ничего не говорил мне, уезжая утром и возвращаясь вечером. Иногда мы переезжали с места на место раз в несколько дней. В какой-то момент он выследил Вас, Анна, и украл этот чёртов амулет. С той минуты неприятности стали постоянно преследовать нас. Началось с того, что мы по разным причинам полдня не могли выехать из того города, где вы жили. А когда, наконец, выбрались, вечером на трассе неожиданно увидели большую ящерицу, стоящую прямо на пути. Рудольф не свернул, нет. Он надавил на газ. Последствия вы видите на моём лице. Когда эта эпопея с больницей закончилась, мы поехали на отдалённое ранчо, чтобы отдохнуть, как сказал Рудольф. По пути в большом городе он купил мне бархатное платье и ещё какую-то ерунду, чтобы я выглядела торжественно. Так он захотел. И это в глуши, среди холмов и пастбищ. Сейчас я понимаю, что на месте Анны должна была оказаться я. Когда Вы закричали, с меня словно морок слетел. Мне показалось, что это не человек кричит, а всё человечество просит о помощи в свой последний миг, извините за высокий слог. Я не могла просто сидеть и ждать. Оттолкнув Рудольфа, я схватила кейс и сломала об колено. Никогда не думала, что мне придётся решиться на это. Рудольф был мне по-своему дорог. Извините. Остальное вы знаете.

На последних словах голос Марии дрогнул. Все слушатели находились под впечатлением от её рассказа.

Мистер Хорсман продолжил отвечать за неё:

— Через три часа после гибели тело Рудольфа начало рассыпаться, и скоро от него осталось что-то похожее на чёрный песок. Анализ этого порошка ничего не дал. Состав оказался очень близок к вулканическому пеплу с высоким содержанием кремния. И, если я правильно понял, данные о Рудольфе отовсюду пропали?

— Да, — подтвердил Александр. — Все упоминания об этом… — тут он осёкся, — Все упоминания о нём странным образом исчезли из официальных баз данных.

— Мария, можете объяснить, как вам удавалось так делать, что в госпитале никто не помнит про Ваше лечение? — снова спросил профессор Родригес. — А про ДТП никто не помнит в полиции?

— Не могу. Рудольф что-то говорил про разные реальности, но я далека от этого.

— Очень жаль, — с явным разочарованием в голосе произнёс профессор. — Я бы с удовольствием побеседовал с ним на эти темы.

— Хтуну пытался, — заметила я, — но не похоже, что беседа ему понравилась.

— Да, да, — профессор как-то резко сник и сжался на своём кресле.

— А куда делся серебристый кейс? — поинтересовался Сэм.

— Половинки кейса так же рассыпались в труху. Когда мы стали искать их, обнаружили только обугленные горячие куски металла. Спустя час ничего не осталось и от них, — ответил адвокат.

Глава 18

После короткой паузы мистер Хорсман снова заговорил:

— Ну что же, позволю себе продолжить. Вторым поводом, собравшим нас здесь, стали хорошие новости, которые я раскрою чуть позже. Сначала короткая предыстория. В тот особенный, скажу так, день, я, случайно ли, находился в тире одного из моих клиентов. Когда Анна позвонила мне, сообщив о возможной опасности, трое благородных мужчин вызвались сопровождать меня. Увиденное на ранчо «Склон» удивило нас, но меня лично больше поразило другое. В момент моего приезда туда случилось непоправимое — я увидел Марию Владимировну. Она сидела на земле в испачканном длинном платье из бордового бархата. Её лицо украшала маска из слёз, крови и растрепавшихся волос. А возле ног лежал почерневший труп и золотой амулет с цепью. Уверен, что ни одна женщина не хочет быть застигнутой в таком виде, но, как говорится, красота в глазах смотрящего. И я сразу подумал: «Королева. Моя королева!». Сегодня я хочу объявить о нашей помолвке и заявить при всех, что полон самых тёплых чувств и добрых намерений по отношению к этому человеку.

Такого поворота не ожидал никто. Ай да Лошадка! Все одновременно посмотрели на Марию Владимировну. Она, видимо, поняв, что говорят о ней, на удивление спокойно выдержала наши взгляды. Я коротко пересказала ей слова адвоката.

Сэм первым отреагировал на такое известие:

— Поздравляю Вас, мистер Хорсман! Искренне поздравляю.

Остальные начали вставать и жать адвокату руку, поздравляя на все лады. В том числе и я. В тот момент, когда мы по-дружески обнялись, я каким-то шестым чувством ощутила в организме адвоката сгусток той самой смертельной черноты, которую видела в глазах Рудольфа. Мне стало немного страшно. И тогда я впервые решилась обратиться к нему по имени:

— Генри, нам нужно поговорить.

Он, ничуть не удивившись, ответил мне:

— Нужно, Анна. Задержитесь сегодня с Сэмом.

После этого он подал знак Марии Владимировне, и через минуту она вывезла из комнат передвижной столик с шампанским и фруктами.

Пока все угощались и обменивались впечатлениями, я наблюдала и прислушивалась к своим ощущениям.

Вот Александр о чём-то спрашивает Марию и внимательно слушает её ответы. У него всё хорошо. Мария немного напряжена, видно, что ей непривычны такие посиделки и столько внимания, но держит себя уверенно. У неё тоже всё в порядке.

Вот Сэм с интересом слушает профессора Родригеса, который увлечённо рассказывает что-то о своих путешествиях. И оба они выглядят вполне обычно.

А вот адвокат Хорсман, едва пригубив вина, сидит в кресле напротив, задумчиво глядя в пространство. И на уровне его живота, если сосредоточиться, я могу разглядеть нечто похожее на небольшой чёрный комок. Встретившись со мной взглядом, адвокат многозначительно кивает мне…

Когда Саша с профессором уехали, а Мария скрылась в глубине дома, мы втроём просто сидели молча какое-то время. Затем адвокат спросил:

— Анна, ты хотела что-то сказать?

— Да, мистер Хорсман. Я вижу черноту у Вас в области живота. Это впервые со мной. Может быть, мне кажется, но такое я видела во взгляде Рудольфа, и выглядело это угрожающе.

Адвокат ничуть не удивился:

— Может быть, и не кажется. Навещая тебя в госпитале, я встретил знакомого врача, и тот уговорил меня обследоваться на всякий случай. В результате у меня выявили рак желудка на ранней стадии. В ближайшие дни я ухожу на лечение. А у тебя, возможно, возник побочный эффект после этого приключения.

— Чем дальше, тем интереснее, — заметил Сэм. — Может, и меня посмотришь заодно?

— Обязательно, дорогой. Дома осмотрю тебя как следует.

— Тебе можно на диагноста выучиться, и с такой способностью в жизни не пропадёшь. К тому же и мир сможешь сделать лучше, как и мечтала.

— Хорошая мысль, — подтвердил мистер Хорсман. — Если всё действительно так, то советую подумать об этом серьёзно. Анна, с деньгами я помогу, если будет нужно.

Вот как случается: только я начала возвращаться к спокойной жизни, как она мне снова подкидывает какую-то активность. Но ведь этого я и хотела, готовясь к своему путешествию — избежать рутины и жизненного «болота».

— В таком случае мы тоже откланяемся, — Сэм начал подбирать свои палки. — Спасибо, мистер Хорсман.

— Не спешите, — остановил его адвокат. — Это ещё не всё.

Он отлучился, но скоро вернулся, неся небольшую шкатулку из тёмного дерева.

— Вот, посмотрите, — предложил он, придвигая стол ближе к Сэму.

На алом бархате внутри шкатулки лежали четыре абсолютно гладких блестящих шестигранника серого цвета, размером с большую монету. Выполнены они были из непонятного материала, напоминавшего сплав стекла и металла. Каждый диск лежал обособленно в отдельной ячейке.

— Смотрите, какая штука, — повторил он и положил два из них на столик, медленно приблизив друг к другу краями. Едва соприкоснувшись, грани этих «монет» начали светиться ровным голубоватым свечением.

— А теперь так, — мистер Хорсман соединил железки другими гранями, и свечение сменилось на фиолетовое. За следующую минуту мы увидели не один десяток оттенков всех цветов, сменивших друг друга при соединении шестигранников разными сторонами.

— Это не опасно? — спросил Сэм. — Откуда это у Вас?

— Найдено в траве на месте гибели Рудольфа. Похоже, это и было содержимым его чемоданчика. Никаких излучений не обнаружено, я возил это в лабораторию. И ничего не происходит, как ни крути. Такая вот интересная игрушка. Буду рад услышать ваши соображения.

Я немного растерялась, глядя на всё это. Мне вспомнился страшный своей невозмутимостью Рудольф, как пианист, сосредоточенно перебирающий что-то руками внутри своего кейса.

Сэм, наоборот, почти сразу сообразил:

— Наверное, не хватает главного — самого чемоданчика. И хорошо, что не происходит. Вряд ли Вы ко всему готовы, мистер Хорсман.

— Наверное, — слегка разочарованно согласился адвокат.

На этом мы и расстались.

Глава 19

Пасмурное доминиканское лето приближалось к своей середине.

Посовещавшись, мы с Сэмом решили перебраться обратно, ближе к столице. В этот раз мы продали почти всё, купив крохотную квартирку на окраине города. На оставшиеся деньги Сэм арендовал офис и открыл агентство, помогающее мигрантам всех видов остаться здесь и в других странах региона, где у него были связи. Очень востребованным оказалось знание мной русского языка, так что дело пошло.

Моё поступление в медицинский колледж так же стало нашим совместным решением. В его правильности я убедилась, навестив пару раз в госпитале адвоката Хорсмана. У некоторых пациентов, случайно увиденных мною, я разглядела такие же тёмные образования в разных частях тела.

Однажды позвонил профессор Родригес. Он искренне порадовался нашим начинаниям и моим планам. Записался на экземпляр книги о моих приключениях, которую я начала писать, надеясь успеть хоть что-то в оставшееся до осени время.

К концу лета накопить нужную для обучения сумму нам не удалось, хоть мы и экономили на всём. Пришлось брать кредиты. Адвокат Хорсман поправился и постепенно возвращался к полноценной жизни. Просить у него денег я не решилась, понимая, что он потратился на лечение и упустил большую часть заработка из-за болезни.

Неожиданностью стал приезд Хтуну. Он появился на нашем пороге уже в начале сентября. Высокий, явно поправившийся индеец улыбался широкой улыбкой. Заняв собой, наверное, половину нашей кухни, он начал рассказывать:

— Это хорошо, Анна, что Вы не продали амулет. Так бы Вы променяли его на деньги и расстались навсегда. Сейчас же между вами останется связь, и, на мой взгляд, это самый выгодный обмен, какой только может быть. Однажды Ицамна выбрал Вас для этой миссии, и Вы всё сделали правильно.

— Одна я бы не справилась, — перебила я его. — Хтуну, если Вы знаете больше нас, скажите, что бы случилось, откажись я от своего участия во всём этом? Отнесла бы этот «Глаз» в ломбард и что тогда?

— Тогда похожие события закрутились бы с другими людьми. А вырученные за амулет таким способом деньги, скорее всего, погубили бы Вас.

— Хорошо, — не унималась я, — а если бы я не поехала на то ранчо, а спряталась или заболела бы, тогда что? Мир бы погиб?

— Возможно, — спокойно ответил индеец. — Тогда похожие события закрутились бы с другими людьми, — повторил он, усмехнувшись. — Но уже не с этого места, а с самого-самого начала.

— Какие-то сказки мексиканского леса, — Сэм высказал своё мнение. — Почему боги не могут сами разобраться между собой? Зачем обязательно втягивать в свои распри людей?

— Потому что в жизни всё связано. На своих уровнях боги тоже бьются, не сомневайтесь. Но в физическом мире они могут действовать только руками людей.

— Как вы со всем этим живёте? — Сэм покачал головой. — Не лучше ли просто жить и радоваться?

— Я помню: чёрт нас разберёт с нашей мифологией, — индейца явно забавляла эта беседа. — Вы тоже с этим живёте, Сэм, просто не знаете. Пребываете в счастливом неведении. Извините, разговор как-то сам зашёл в эту сторону. Я не закончил рассказ.

Я жестом изобразила «молчу, молчу», а Сэм отвернулся от окна и сделал вид, что внимательно слушает.

— Возвращение «Глаза Игуаны» стало для нашей общины важнейшим событием. После положенных церемоний старейшины два дня совещались в тайне от остальных. Мне было поручено передать вам их благодарность. Теперь до конца ваших дней вы оба — желанные гости в наших краях. Если захотите насовсем остаться в общине, не сомневайтесь, вам будут очень рады.

— Спасибо, — без всякого сарказма ответил индейцу Сэм. — Отличный вариант устроиться в старости. Если нас к тому времени не забудут.

— Не забудут, — заверил Хтуну и продолжил: — В благодарность за Вашу помощь, Анна, старейшины решили помочь Вам получить образование. Ваше обучение будет оплачиваться поэтапно, пока Вы будете учиться. Если Вас это устроит, давайте завтра встретимся в нужном месте и всё оформим.

Я не знала, что и сказать. Происходящее напоминало сон или сказку про ту же Золушку. Обычно находчивый в любой ситуации Сэм выглядел растерянным не меньше, чем я. Он покрутил рукой в воздухе, видимо подбирая слова, но произнёс лишь что-то напоминающее русское «Спасибо, чё».

Хтуну, приняв благодарность, снова заговорил:

— Ну и на память от нас с профессором маленький сувенир.

Сказав это, он вытащил из дорожной сумки треснувший футляр для очков, положил его на стол и открыл. Из футляра на меня смотрел «Глаз Игуаны», но заметно уменьшенный, со сглаженными углами и витиеватыми гранями. Там же лежала цепочка, подходящая украшению по размеру. Зелёный камень мягко и тепло отражал падающий на него свет. Видно было, что ювелир вложил душу в свою работу. Хотя я тут же подумала, что по отношению к индейским вещам такое вполне могло звучать буквально.

— Сегодня просто Рождество какое-то, — сказал Сэм, разглядывая подарок.

— Спасибо ещё раз, Хтуну! Это очень мило, правда. Надеюсь, что он не обладает никакими магическими свойствами.

Индеец многозначительно развёл руками и усмехнулся.

— Спасибо и вам, — сказал он, поднимаясь. — Очень рад был вас повидать. Давайте созвонимся завтра и решим наши дела. Вот мой номер, — он написал на первой попавшейся бумажке нужные цифры.

Когда наш гость ушёл, я вытащила из шкафа почерневшую металлическую шкатулку с оттиском игуаны и переложила туда своё новое украшение. Чувство завершения чего-то важного охватило меня. Словно замкнулся некий круг, отняв у меня что-то личное, оставив взамен лишь воспоминания. «Нет», — тут же сказала я себе. — «Это спираль, которая, повторяя круги, движется неизменно вперёд, только вперёд. Вся наша жизнь движется по спирали, повторяясь, но не зацикливаясь. И незачем сожалеть о каждом прожитом круге, нужно постараться увидеть всю эту спираль целиком».

Больше я к подобным размышлениям не возвращалась. Работа, учёба и написание книги заняли всё моё время. Недавно позвонила Мария Владимировна и сказала, что поняла, как пользоваться теми шестигранными дисками. Оказывается, их нужно складывать не рядом, а друг на друга. Я не стала спрашивать, что при этом происходит. Теперь всё это казалось чужой полузабытой историей, от которой остались неоднозначные впечатления. Я спешила закончить книгу, чтобы почувствовать себя немного свободнее.

Сейчас я дописываю последние строки и отпускаю их. Некоторые нетерпеливые соотечественники уже интересуются: ну, когда же?

Впереди долгие годы учёбы и целая жизнь. Но сколько бы ни было мне отпущено, я буду стараться нести в этот мир только доброе, чтобы после меня он стал чуточку лучше, чем был. И я уверена, что смогу пройти этот путь до конца, не солгав и не отвернув, ведь теперь за мной приглядывает маленький «Глаз Игуаны», висящий на моей шее.