Искушение Гейзенберга

Глава 1

Вернер Гейзенберг откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул.

Бросив взгляд на календарь, показывающий январь 1944 года, великий физик нахмурился.

— Сколько сил потрачено, — еле слышно прошептал он. — И что теперь?

Вот уже неделю ученый не выходил из своего кабинета. Работал. Наконец, после стольких лет неудач, в его исследованиях наметился серьезный прорыв.

За эти дни на столе накопилась огромная куча бумаг, мелко исписанных цепочками символов. Лишь изредка среди них встречались слова: уран 235... медленные нейтроны... расщепление... уран 238?.. критическая масса.

Разведка любой страны отдала бы все за эти сведения. Однако бумаг еще не видел никто. Даже коллеги из института физики ничего не знали об их существовании!

Гейзенберг потер глаза и протяжно зевнул. Сколько же он не спал?

Физик встал и прошелся по кабинету.

— Что теперь? — повторил он.

Расчеты проверены и перепроверены несколько раз. Ошибки нет. В тридцать девятом году он пошел по неверному пути, но теперь все, наконец, встало на свои места.

Физик подошел к камину и посмотрел на огонь. На какое-то мгновение перед глазами все расплылось, но затем пламя вновь обрело привычную форму. Гейзенберг потянулся, с неудовольствием почувствовав, как затре-щали суставы. А ведь раньше такого с ним не было. Когда-то он неплохо играл в теннис. Правда, это было давно, еще до войны.

Гейзенберг тряхнул головой. Хотелось спать, но он знал, что как только коснется подушки, сон как рукой снимет. Уже сколько раз так было!

Ученый подошел к рабочему столу и уселся обратно в кресло. Склонившись над бумагами, он начал их перекладывать. Внезапно заболело в висках.

Прикрыв глаза, Гейзенберг обхватил голову руками. Минуты две, наверное, так просидел, но вроде бы отпустило.

— Хватит! — резко выдохнув, он встал. Ученый шагнул было к двери, ведущей в коридор, но замер и медленно обернулся. В комнате что-то неуловимо изменилось, вот только что?

Гейзенберг прищурился. Пламя! Его языки замерли в причудливых позах, словно неведомый художник изобразил их на холсте и вывесил перед камином.

— Что это?.. — заинтересовавшись странным феноменом, ученый подошел поближе и наклонился.

Зрение его не обманывало. Пламя действительно застыло, даже его контуры не дрожали!

— Интересно, — задумчиво пробормотал исследователь и принюхался.

В воздухе комнаты витал едва уловимый запах. Кажется, это была сера.

— Здравствуй, Вернер, — раздался за его спиной тихий голос.

Ученый едва не подпрыгнул от неожиданности, но взял себя в руки, спокойно повернул голову и взглянул на говорящего. Возле двери стоял высокий человек, одетый в бесформенный черный балахон с капюшоном.

— Кто вы? Как сюда попали? — резко спросил Гейзенберг. Он попытался разглядеть лицо незнакомца, но это ему не удалось. Несмотря на то, что кабинет был хорошо освещен, незваный гость словно в тени стоял.

— Не бойся, — человек в черном приблизился к Вернеру. — Я не трону тебя.

Он даже двигался не так, как обычные люди, а словно плыл над полом!

«Да это же сон! — понял Гейзенберг и с облегчением вздохнул. — Надо же так заработаться! Утром расскажу Элизабет, она не поверит».

Между тем незнакомец остановился на расстоянии вытянутой руки. Несмотря на такую близость, его лицо все равно не удавалось рассмотреть. Под капюшоном клубился сгусток мрака, лишь изредка пронзаемый серебряными искорками. Впрочем, Гейзенберг уже не боялся, ему стало даже интересно, что будет дальше.

— Я чувствую смятение в твоей душе, — негромко сказал незнакомец. — Ты полон сомнений и никак не можешь решить, какой путь избрать.

Гейзенберг нахмурился. Когда-то давно ему попалась под руку парочка статей одного австрийца, где тот пространно рассуждал о скрытых и явных сновидениях. Тогда он не обратил на них особого внимания. А может быть, зря?

— Фрейд обманул сам себя, — человек в черном словно подслушал его мысли. — Впрочем, не важно. Самое главное это твое открытие.

— Теперь я знаю, как заставить работать урановую машину! — с гордостью произнес Гейзенберг. — Но...

— Нам ничего не остается, кроме как обратиться к простым вещам: надо добросовестно исполнять свои обязанности и задачи, которые жизнь ставит перед нами, не спрашивая слишком часто, почему да зачем... А затем надо ждать, что произойдет... реальность трансформирует себя сама, без нашего участия, — процитировал гость. — Твои слова?

— Да, — удивленно ответил физик. — Я написал это в сорок втором году.

— Так что теперь изменилось? Почему ты сомневаешься?

— Война... — прошептал Вернер. — Все пошло совсем не так, как я думал. Каждый день с фронта приходят все новые списки погибших, гестапо арестовывает немцев целыми семьями, и они навсегда исчезают! Мы боимся выходить на улицу, не хотим разговаривать друг с другом, пишем доносы, не доверяем даже своим женам и детям. Что стало с нашей страной и с нами?!

— Ты что, не желаешь победы Германии? — быстро спросил незнакомец.

— Я... — начал было говорить физик и осекся. Своим вопросом гость мастерски загнал его в угол.

— И что вы за люди такие? — незнакомец тяжело вздохнул. — Посмотри мне в лицо.

Что-то в его голосе заставило Гейзенберга подчиниться. Водоворот серебристых искорок во тьме капюшона притянул к себе взгляд и больше не отпускал. Их становилось все больше и вскоре весь кабинет залил призрачно-белый цвет.

Физик моргнул, и видение исчезло. Гейзенберг огляделся по сторонам. Оказалось, что он стоит на крыше дома, у самого края. Ученый посмотрел вниз и непроизвольно сделал шаг назад.

«Этажа три, не меньше, — подумал он. — Какой странный сон. Но все-таки, где я?»

Вернер прищурился. Архитектура города ничуть не напоминала немецкую, а идущие по мостовой люди были одеты по-летнему. И это в разгар зимы! Хотя о каком холоде может идти речь, когда вон горожане в одних рубашках разгуливают!

Гейзенберг присмотрелся внимательнее. Их лица ему показались не очень похожими на европейские. Глаза были какими-то неправильными, узкими, что ли?

Откуда-то с неба раздался нарастающий гул, и Вернер поднял голову. Как раз вовремя, чтобы заметить пролетающий самолет. От воздушного судна отделилась темная точка и начала медленно падать вниз.

Вернер следил за ней с нарастающим интересом. Да и чего можно бояться в своем собственном сне?!

В небе словно разом зажглась тысяча солнц. Ослепительная вспышка резанула по глазам, но Гейзенберг не отвернулся. И смог разглядеть поднимающееся с земли облако в форме гигантского гриба! От его основания

во все стороны хлынул мощный вал земли, перемешанный со строительными обломками. Несущаяся с огромной скоростью волна захлестнула дом, на крыше которого стоял ученый.

— Невероятно! — потрясенный Гейзенберг оперся рукой о стол. Его ноги дрожали, а со лба градом катился пот.

— Помнишь твой последний разговор с Бором? В сентябре 41-го?

Вопрос прозвучал риторически. Еще бы ему не помнить! Тогда в Дании, как только Гейзенберг сказал, что работает для своей страны, Бор перестал его слушать. С тех пор их отношения оказались навсегда испорченными.

— Что скажет теперь этот старый болван, когда узнает о твоем успехе?! — прошипел незнакомец.

— Я должен подумать... — Гейзенберг буквально рухнул в кресло. Его бросило в жар, это наверняка поднялось давление.

— Не о чем думать! — рявкнул человек в черном и уже тише добавил. — Возьми меня за руку.

Гейзенберг с сомнением покосился на затянутую в кожаную перчатку ладонь, но все-таки ответил на рукопожатие. На мгновение перед глазами все померкло.

— Герр Гейзенберг, герр Гейзенберг, — горячо зашептал кто-то прямо в ухо. — Взойдите на трибуну, ваш выход.

— А? Что? — ошеломленно спросил физик.

Он стоял в огромном зале, раза в три больше того, что в Рейхстаге. Повсюду, куда ни падал взгляд, находились люди. В основном в парадных военных мундирах, но попадались и гражданские в строгих костюмах.

Гейзенберг шел по бархатной дорожке, ведущей прямо к украшенной нацистскими флагами трибуне, а на ней...

Вся верхушка Третьего Рейха! Изрядно постаревшие, но по-прежнему узнаваемые лица. Едва дыша, он взошел на трибуну. Зал разразился шумными рукоплесканиями, которые, впрочем, быстро смолкли. Начал гово-

рить фюрер.

— Десять лет назад, в этот день, мы обрушили на жидо-большевистские полчища оружие возмездия! Под сокрушительными ударами непобедимой германской армии красная орда откатилась за Урал! Так была одержана великая победа в войне! Мы помним о том, кто дал нашей нации это грозное оружие! — Гитлер воздел руки. — Достойный сын великого народа, истинный ариец, Вернер фон Гейзенберг!

Толпа взорвалась аплодисментами и приветственным ревом.

— Триумф! — громко и отчетливо произнес человек в черном. — Разве ты его не достоин?

Вернер молчал. В его голове царила полная каша. Не слишком ли много для одного сна?!

— Твой народ должен получить новое оружие, — гость наклонился к нему так близко, что Вернер отчетливо ощутил исходящий от него стойкий аромат серы. — Ты сделаешь это!

— Довольно! — со стороны двери раздался новый голос.

Гейзенберг устало посмотрел на очередного гостя. С некоторым трудом ему удалось разглядеть неясный колеблющийся силуэт, своими размытыми очертаниями лишь отдаленно напоминающий человеческую фигуру.

Облако клубящегося тумана подплыло ближе.

— Самюэль! — в комнате словно гром пророкотал. — Что ты делаешь?!

— Уже ничего, о Посланник, — сухо ответил гость в черном. — Всего лишь напомнил человеку о свободе выбора.

— Тебе ли говорить о свободе, Отец лжи? — облако застыло, окончательно приняв форму человеческой фигуры. Правда, вместо лица был сплошной белый овал. Смотрелось, надо признать, весьма жутковато.

«Отец лжи?! — в голове Гейзенберга словно что-то щелкнуло. — Да что тут вообще происходит?!»

— Избавь меня от своих проповедей, Посланник, — Самюэль взмахнул рукой. — Я сказал все, что хотел, и он меня услышал.

Несколько томительно долгих секунд оба визитера молча глядели друг на друга. Затем тьма под капюшоном Самюэля начала медленно таять.

— Помни о своем долге! — откуда-то издалека до Гейзенберга донесся голос черного гостя. Спустя мгновение Самюэль исчез. Вернер остался один на один с Посланником.

— Оставьте меня все в покое! — визгливо вдруг крикнул физик и ударил

ладонью по столу. — Я хочу проснуться...

— Потерпи, — спокойно ответил гость. — Наш разговор не займет много времени.

«Да чтоб вас всех!» — обреченно подумал Вернер.

— Самюэль недаром заслужил свое прозвище. Искусно мешая правду и ложь, он способен смутить даже самые сильные умы, — сказал Посланник и медленно подошел к окну.

— Он показал мне... будущее моей страны... — Гейзенберг пристально взглянул на своего собеседника.

— Будущее не совсем такое, — гость покачал головой. — Но я покажу тебе прошлое. Его уже не исправить и не изменить. Смотри.Он указал на окно. Стекла тут же побелели, словно покрывшись жгучим морозным узором. Затем то тут, то там начали появляться темные пятна. Это таял иней. Очень скоро поверхность полностью очистилась и глазам ученого предстала удивительная картина.

В заснеженной голой степи стояли сотни работающих станков! За каждым трудились люди. Худые и плохо одетые, они вытачивали какие-то детали. Хмурые и обветренные лица рабочих озаряла мрачная сосредоточенность и решимость. Среди них было много женщин. Закутанные в платки, они трудились наравне с мужчинами.

— Казахстан. В 41-ом Советский Союз эвакуировал часть производственных мощностей в эту республику. Станки выгрузили прямо в степи и начали работу, не дожидаясь возведения стен, — тихо сказал Посланник.

Стекло снова покрыл иней и видение исчезло. Но ненадолго. Гейзенберг рассмотрел обледенелую улицу и толпу изможденных людей, стоящих в очереди. Они еле передвигали ноги! Вдруг один из них прислонился к стене, его глаза закатились, и он стал медленно сползать на землю. Окружающие полуживые люди не обратили на это никакого внимания. Не было сил.

— Ленинград. Блокада. Город осаждали более двух лет.

Картинка снова сменилась. Теперь Гейзенберг видел огромный заводской цех, полный сложных механизмов. С потолка на цепях свисали танковые башни.

— О, майн готт! — потрясенно прошептал ученый.

За некоторыми станками стояли дети лет двенадцати — четырнадцати, не больше! Из-за невысокого роста, чтобы добраться до управляющего механизма, им приходилось приставлять к станку ящик или просто деревянный чурбан, а затем взбираться на него.

— Ленинградский тракторный. Многие рабочие ушли на войну. За станки стали их сыновья.

У Гейзенберга сжалось сердце. Он сам был отцом.

Бумм! Откуда-то раздался глухой разрыв. Потом еще один и еще. Картина на стекле немного сместилась. Теперь Вернер видел тот же самый цех, но с другой точки. Оказалась, что в стенах прорублены широкие проемы, через которые наружу выставлены стволы пушек.

— Линия фронта проходит в четырех километрах. Завод ведет бой и продолжает работать, –сказал Посланник.

Стекла опять покрылись инеем.

— Хватит! Не могу больше! — хрипло произнес Гейзенберг.

Посланник ничего не ответил, зато в окне появилась новая картина. С высоты птичьего полета Вернер увидел озаряемый пожарами город, стоящий на берегу широкой реки. Там, внизу не было ни одного целого дома!

Груды щебня и бетонных блоков, поваленные столбы, ошметки телеграфных проводов, сожженные автомобили и остовы танков, все это смешалось в дикую кучу! Казалось, что там не осталось ничего живого.

Гейзенберг пригляделся. Сквозь обломки пробирались небольшие группы солдат в зеленой форме. На руках они тащили пушки и минометы.

Несмотря на бьющие откуда-то издалека артиллерийские орудия и сыплющиеся сверху бомбы, солдаты упорно занимали позиции.

— Сталинград. Город на Волге. Немецкая армия понесла невосполнимые потери, но так и не смогла его захватить.

Страшным усилием воли Гейзенберг смог заставить себя отвести взгляд от окна.

— Зачем...ты показал мне...все это?

— Чтобы ты понял — война проиграна. Твое открытие лишь приведет к новым смертям и только отсрочит неизбежное. Этот народ не победить.

— Но...

— Уничтожить их всех? Включая стариков, женщин, детей?.. Выбор за тобой, — жестко сказал Посланник. — Прощай.

В отличие от Самюэля, гость исчез без всяких театральных эффектов.

Только что стоял возле окна, а тут раз и нет его! Как будто и не появлялся в кабинете никогда.

Гейзенберга замутило. К горлу подкатил тугой ком, голова закружилась. Он попытался встать, но внезапно навалившаяся слабость не позволила ему сделать это. Физик рухнул на стол.

Когда он открыл глаза, огонь в камине почти угас. Значит, прошло немало времени. Ученый потрогал рукой лоб. Вроде холодный. Да и чувствовал он себя отлично, словно проспал часов двенадцать, не меньше!

Гейзенберг подошел к камину и подкинул в него дров. Глядя на разгорающиеся языки пламени, физик грустно усмехнулся. Он вернулся к столу и сгреб с него все бумаги. Бросив их возле камина, Вернер уселся на пол рядом с ними.