Искренная любовь

Чудной остров

Была глубокая ночь, когда все люди уже давно спят, но были и те, кто не мог уснуть. Жители маленькой деревни на острове постоянно слышали, как ругалась нечисть в доме на отшибе деревушки. То были домовой и банник: после смерти домашних они винили друг друга в их убийстве — кто кидал раскалённые камни из печки, кто душил по ночам. Старая мать и уже окрепший сын вели достойное хозяйство, угождали им, несмотря на выходки духов.

— А я говорю, это ты их сгубил, идиотина тупоголовая, камнями закидал — и они умерли от ожогов! — прокричал маленький человечек, у которого было полностью заросшее лицо седыми волосами.

— А может, это ты их придушил и пытаешься скинуть всё на меня, ведь почему-то твоё недовольство было необъяснимым. Тебя кормили, поили, но тебе всё равно не нравилось. Так хочешь — могу закидать раскалёнными камнями и закопать рядом с ними или вообще выкинуть в море! — прокричал ему в ответ точно такой же человечек, но уже с заплесневелой бородой, вместо волос — веник, а тело худющее.

И тут в отдалении послышался звук шагов; банник и домовой спрятались. Под громкий скрип двери в дом зашёл юноша, непохожий по одежде и лицу на жителя деревни. Одет он был в странный наряд: на его голове красовалась необычная шляпа — у неё широкие поля, загнутые сзади и заострённые спереди, как птичий клюв; была зелёной и с птичьим пером. Облачен же был в обычный чёрный плащ, а под ним — кольчуга со вставками и кожаными ремнями. «Здесь кто-то есть», — подумал он. Достав из-за спины топор и приготовившись, (в него) из ниоткуда полетела пыль; попав в глаза, его тело сразу почувствовало что-то твёрдое и горячее — это были камни. Парень потерял сознание.

— Странный он, не наш и не из деревни.

— Может, убьём его — и дело с концом?

— А может, ты заткнёшься? Почему тебе так сложно подумать своей тупой башкой и не подождать, пока паренёк очнётся, и допросить его: откуда, как зовут и почему он не человек и не наш с тобой собрат?

— Не хочу я слушать этого монстра. Неизвестно, как прибыл на остров, вломился в мой дом и достал топор — ворюга не иначе, — сказал домовой и был таков, сидя на печке, скрестив ноги и рассматривая топор, — и на обухе у него руны вырезаны, которых прежде не видел.

Прикоснувшись к ним, домовой прыгнул, оглашая весь остров диким криком, и упал с печки прямо на пол, выронив топор, который вошёл в доску на потолке. Банник громко рассмеялся. Путник тем временем, пока на него не обращали внимания, быстрым рывком встал, выдернул топор и начал им размахивать. Человечки спрятались.

— Дружок, мы тебе зла не хотим: либо говори, кто ты и откуда, и как попал на остров, либо проваливай из нашего дома, если жизнь дорога, — проговорил голос из разных уголков дома.

Успокоившись, юноша опустил топор, оставаясь настороже; он озирался, но ничего не видел, и единственный выход был — начать разговор, потому что его еле-еле держали ноги: после долгого путешествия и нападения парень был измотан и устал.

— Я тоже зла вам не желаю, звать меня Рудольф. Я путешественник, брожу по миру в поисках истины и хочу снять с себя проклятье, которое наложила на меня ведьма, и теперь живу в вечных муках; миновал уж не один век. Дайте мне один денёк отдохнуть у вас в доме — и больше меня не увидите.

— Как-как тебя зовут? Ру-дальв, Ру… дльф, Ру-дольф, да? И вправду, плохо говоришь на нашем языке, — пытался повторить его имя банник по слогам, — и каким образом ты попал на наш остров?

— Я плавал в море, пока на меня не обрушился шторм, потерял сознание, а очнулся уже валяясь на берегу острова ночью, — чувствуя некую безопасность, он убрал топор за пазуху и сел на пол. — Можете выходить, я ничего не сделаю.

— А не испугаешься ли ты нас? Видел прежде нечисть всякую? Мы тебя тоже не тронем, главное — топором не маши потом.

— Таких, как вы, не видывал, но чудищ похлеще и без разума — да, были; они менее добры ко мне, как вы.

Из тёмных уголков дома вышли двое маленьких и грязных духа. Такое и вправду бывает, подумал Рудольф, чтоб среди всяких тварей были и разумные существа, наделённые интеллектом, сравнимым с человеческим. Он смог рассмотреть их получше. Первым вышел говорящий, а за ним прятался второй, который, как подумал Рудольф, был агрессивно настроен против него: весь в грязи, в лохмотьях, завернут так, что видно только большущие светящиеся зелёные глаза.

— Твоё имя мы услышали, теперь позволь представиться и нам, — сказал банник, прищуривая взгляд, рассматривая вид парня. — Я — банник, один из, по крайней мере, добрых злых духов из своего рода, обитаю в бане. Звать меня Лёня — очень легко, да и ты сможешь выговорить это. Давай теперь ты, трусишка. — Лёня выталкивает из-за спины домового, который вцепился ему в спину.

— Я… я… я Богша, домовой, охраняю дом, могу как помочь, так и наказать, — быстро пропищал и снова спрятался за спиной Лёни.

Мило поговорив, Рудольфу дали добро на отдых в доме, но в обмен на одну услугу и рассказ о том, откуда он отплывал, как выглядел шторм, что во время него успел увидеть и что при этом чувствовало его тело. Банник ему рассказал историю про всех духов острова — добрых и злых, — почему они удивились его появлению на острове: ведь эти самые духи наложили на остров сильный барьер, защищающий от проходимцев извне. Это было около пяти-шести веков назад, когда миру угрожала великая опасность: боги ссорились и, не замечая ничего вокруг, на их фоне в этих краях появился пёстрый змей — это такая страшная и летающая ящерица. Наутро Рудольф решил пойти к главе деревни и расспросить его про нечисть без разума, предложив свою помощь в обмен на награду и место для ночлега.

Войдя в деревню утром, все жители, которые уже не спали, удивлённо косились в сторону странника. Рудольф уже привык к этим взглядам: за эти столетия он много где побывал, много чего повидал, но отрезанную от всего мира деревню — впервые. Лёня рассказал ему, как выглядит и где находится дом старосты. «Это такой очень маленький домик в конце деревни, напротив него стоит колодец, так что не заблудишься». Найдя его взглядом и уверенным шагом направившись к нему, Рудольф заприметил, что за ним семенит толпа детишек, удивлёнными глазами рассматривая его.

Уже на подходе к дому он увидел в окне необычайно красивую девушку, которая накрывала на стол. За все те скитания Рудольф повидал много женщин, и ему казалось, что уже никто не коснётся его сердца, но именно эта девушка задела его.

— Есть кто дома? — Постучав несколько раз и спросив, из-за двери послышалось недовольное причитание.

— Если это опять ты, Славик, то сколько раз бы ты ни приходил, я свою дочурку тебе не отдам, так и знай! — прокричал старичок и через несколько секунд открыл дверь после ещё одного стука.

— Ты кто? — скрывая удивление, спросил глава, осматривая Рудольфа.

— Я Рудольф, попал на этот остров из-за шторма, а ночь провёл в заброшенном доме.

— Как только тебя эти два черта впустили к себе в дом… кхм… Ладно, проходи, познакомимся. Вижу, ты воин — может, поможешь нам в обмен на награду. Тихомира! Давай быстрей стол накрывай, у нас гость! — Пропуская в дом, глава быстрым, как позволял возраст, взглядом осмотрел с головы до ног и, посмотрев на топор со странными вырезанными на нём рунами, крикнул дочку.

Рудольф был в предвкушении поближе рассмотреть её, но не знакомиться: ему нужно путешествовать по миру в поисках исцеления, он не хотел влюбляться в неё. Садясь за стол, вкратце представился, рассказал, кто он, как попал на остров и провёл ночь с нечистью. Они начали есть.

— Звать меня Никодим, а это моя дочурка Тихомира, — говорил хозяин, чавкая при этом. — Самая красивая и дружелюбная в нашей деревне, — посмотрев на неё, он улыбнулся.

За разговором Рудольф то и дело поглядывал на неё, осматривая её как можно тщательнее, но каждый раз Тихомира ловила на себе его взгляд и тоже осматривала, на что он всякий раз прятал свои глаза. Она была блондинкой, лицо было неописуемо, а всё подчёркивали её ярко-изумрудные глаза и добрая улыбка. Можно было сказать, что Рудольф влюбился, но всякий раз отгонял от себя эту мысль, чтобы не привязываться, ведь он знал, что будет жить вечно, а она умрёт.

— Так вот, значится, раз ты попал к нам на остров, то в барьере появилась дыра — возможно, это к лучшему! — отвлёк Никодим Рудольфа от рассматриваний. — Недалеко от нашей деревни стоит старое кладбище, на нём покоится немало наших жителей со времён живого Велеса. Слушай нашу проблему, путник: не так давно упокойники начали восставать из своих могил, так сказать, превратились в вурдалаков — противные этакие упыри — каждую ночь лезут к своим близким и дальним родственникам, а потом уже и на чужих лезут, кровушку нашу сосут, плоть раздирают и превращают людей в себе подобных. Так вот к чему я веду: а веду к тому, что ежели ты своим топором порубаешь, то получишь вознаграждение и сможешь остаться в нашей деревушке пожить сколько тебе пожелается.

— Хорошо, хозяин, выполню я твоё поручение: сегодня ночью всех и порублю. Только хочу попросить тебя, чтобы твои плотники построили лодку — мне надо отправляться в путь как можно скорее.

— Будет, не боись, будет: как можно быстрее они соорудят лодку, — Никодим ни секунды не думая сразу согласился на эту просьбу — главное поскорее избавиться от нечисти. — Только вот что ещё хочу сказать: у нас на острове живёт волколак — это такой человек, который превращается каждую ночь в волка; его дом на другой стороне острова. Смотри, не убивай его: он мирный и дружелюбный, но, как и все волколаки, его необъяснимо тянет к скитаниям, и иногда он сходит с ума, что может напасть — попытайся не наткнуться на него, — предупредил его Никодим; в его взгляде читалась грусть.

Уже уходя, глава окликнул Рудольфа и предупредил, что на горе, что на острове находится, живёт аспид — иначе пёстрый змей. Его легко узнать: крылатая змея с птичьим носом и двумя хоботами; можно только сжечь; садится только на камень. Итак, Рудольфу осталось дождаться только позднего вечера и отправиться на кладбище. Идя до заброшенного дома, он услышал, как его кто-то зовёт; обернувшись, узнал в зовущем Тихомиру.

— Постой, Рудольф! Расскажи мне, что творится за барьером и как живут в других странах, пожалуйста! — Подбежав к нему, она умоляющим взглядом говорила это ему. И ведь понятное дело, что молодым не унять свой интерес: всю жизнь в деревне прожить — одна скука.

— Прости, ты очень мила и красива; покуда я буду тебе всё это рассказывать, то могу и влюбиться — и от того мне будет больно знать, что ты умрёшь, а я буду жить ещё долго. Одним словом, мир огромен, стран огромное множество, и люди в них разные: где-то злые и странные, а где-то очень добрые и дружелюбные; и чудищ разных тоже много. Более рассказать тебе не могу, — посмотрев ей в лицо, он увидел, как медленно поднимается яркая улыбка, и в ответ тоже улыбнулся.

— Знаешь, ты мне с первого взгляда понравился: в деревне постоянно вижу одни и те же лица, парни ко мне лезут и лезут; я прочитала много старых книг и жду своего суженого на белом коне. Пожалуйста, останься с нами, в деревне; мы с тобой заведём большую семью, у нас будет много детишек — все будут красивыми и крепкими.

— Я уже сказал, что не могу здесь оставаться, а заведя семью, мне будет больно смотреть, как они растут и умирают у меня на глазах, а больнее всего будет, когда я застану твою смерть.

Тихомира заплакала и убежала. Рудольф долго смотрел ей в спину, пока она не спряталась за деревьями и кустами; он почувствовал боль в сердце, ему было обидно и грустно, но так надо: надо быть черствым — иначе и безумцем можно стать.

— Я вернулся, нечисть, — поздоровался Рудольф с Лёней и Богшей. — Дождусь тут вечера, потом пойду на кладбище вурдалаков убивать, а через день поплыву дальше, с Никодимом я уже обо всём договорился.

— Бросаешь нас — ну, думаю, это к лучшему; может, мы встретимся ещё — через других домашних духов. А то, что ты собрался этих упырей замочить — это хорошо: пугают они Богшу, а он верещит и всё ко мне просится, — ответил ему банник.

— А где Лёня?

— Спит, наверняка.

— Хм… Понятно. Я спросить хотел: а волколак ваш опасен?

— А, ты, наверное, о Волиборе молвишь. Нет, он не опасен, если не воет, а если услышишь вой, то держись от него подальше — его раздирает бешенство оттого, что не может покинуть остров.

Немного разузнав о нём, Рудольф решил поспать до вечера, попросив Лёню разбудить его ближе к вечеру.

— Вставай, соня, уже темнеет, тебе тварей пора идти рубить! — прокричал домовой, шатая Рудольфа и при этом широко улыбаясь.

— Да проснулся я, проснулся, перестань! — гневно ответил ему Рудольф, уже надевая сапоги.

Наконец-то собравшись, его провожали взглядом домовой, банник и издалека Никодим, держа в одной руке факел. Рассматривая дорогу к кладбищу, послышался волчий вой. Не к добру это, подумал Рудольф, уже видя калитку и первые могилы. Он сел на первый попавшийся пень и стал ждать, пока не начнут вылезать из могил упыри. Вурдалаки не заставили его долго ждать.

Первого он убил, как только показалась голова: топор мигом рассёк её пополам. Как только скорость позволяла, Рудольф рассекал их бошки, как только они показывались, но их было слишком много, чтобы успеть убить всех до того момента, как они полностью повылезут из своих могил. Их было не меньше сотни: кто-то был ещё свежим, не разложившимся, кто-то уже гниющим, а у кого-то были видны кости. По ходу дела Рудольф начал понемногу уставать и думал, что уже не справится, как тут же снова послышался вой, и из-за деревьев вылетел волк, разъярённо вгрызавшийся в стан врага. Волибор, вспомнилось ему. Надеясь, что они справятся к рассвету с упырями, Рудольф воспрял силами и с былой силой снова начал крошить им головы.

Вот уже показались первые лучики солнца, и остатки вурдалаков начали безумно закапываться обратно в свои могилы, издавая при этом дикий рёв. И вот, с хрустом последней головы Рудольф упал на землю — весь уставший и в поту. Трупы начали рассыпаться на мелкие частички, которые уносил ветер. Мельком осмотрев кладбище в поисках волка, он увидел полуголого мужика, валявшегося без сознания.

— Живой? — Потормошив тело, спросил Рудольф и услышал в ответ неразборчивую речь или мычание. — Ну и слава богу.

— Ты… кто? — окинув взглядом, спросил Волибор.

— Бессмертный странник, который пришёл выполнять задание Никодима.

— А-а-а… понятно, — всё так же медленно проговаривал волколак. — Поговорим потом, когда я восстановлю силы, а сейчас можешь идти — я тебя сам найду.

Собравшись идти обратно в деревню, Рудольф встал, отряхнулся и медленным шагом пошёл по дороге. Первым делом ему хотелось помыться, ведь он был весь измазан в крови, лицо немного исцарапано, а одежда изодрана. Ему казалось, банник поможет с этим. Входя в дом, Рудольф услышал гневное негодование.

— От кого это так воняет трупаками! А, это ты вернулся. Да, не пожалели они тебя — весь грязный, воняешь и изодранный, — причитал Лёня. — Ничего, мы тебя отмоем, а одежку подлатаем.

…

Спустя некоторое время Рудольф был отмыт и одет в свою отремонтированную одежку: казалось, она начала блестеть — так долго её никто не чинил и не стирал. Отблагодарив банника и домовёнка, он отправился к Никодиму. Не дойдя до дома, его остановил Волибор. Расспросив Рудольфа, он услышал всё то же самое, что Рудольф говорил Никодиму.

— Я могу отправиться с тобой? Мне невыносимо больно, что не могу покинуть остров, меня тянет к путешествию.

— Конечно можешь, ты доказал, что силён и помог мне, — немного поразмыслив, согласился Рудольф.

— Благодарю, более не отвлекаю, иди к главе деревни, — с радостной улыбкой Волибор ушёл в лес.

Стуча в дверь, он надеялся, что её откроет не Тихомира: ему не хотелось её видеть — она тронула его сердце, и видеть её боль тяжело для него. Рудольфу повезло: дверь открыл Никодим. Войдя в дом, они обговорили награду; глава сказал, что лодка уже готова и можно отправляться когда угодно. Но Никодим попросил об одной услуге, ведь он увидел, как вчера вечером в дом забежала вся заплаканная дочурка; просил, чтобы Рудольф с ней поговорил и подбодрил. Смирившись, он пошёл в комнату Тихомиры и, не смотря на неё, сказал, что будет ждать её на улице.

— Я тут, — дрожащим голосом она проговорила; по ней было видно, что она плакала всю ночь, переживала за него.

— Прости, я тебе уже говорил, что мы не можем быть вместе, мне будет больнее, чем тебе, понимаешь? Мне нечего тебе предложить. Живи обычной жизнью в своей деревне, попробуй образумить кого-нибудь из парней своего возраста — и у тебя будет счастливая и большая семья, много радостных детишек.

— Спасибо за такие тёплые слова, но я всегда буду верна тебе, я люблю тебя! — взволнованно сказала Тихомира; улыбаясь, её глаза загорелись. — Пойдём в одно красивое место.

Взяв Рудольфа за руку, она повела его подальше от деревни. Они пришли на огромное поле, рядом текла речка, было красиво. Стайки птиц мирно пролетали над полем. Рудольф понял, к чему всё ведёт; он понимал, что так надо — это её хоть как-то обнадёжит и взбодрит. Тихомира потихоньку начала его обнимать и целовать в шею, в щёки, пока не дошла до губ; они слились и были похожи на героев легенды о «древе наслаждений». Она начала снимать одежду с Рудольфа, а он — с неё. Они упали на траву и соединились в танец любви; Тихомира радостно и громко стонала. Рудольфу она нравилась, но оба понимали, что этот момент — всего лишь миг, и они могут больше не увидеться, хотя что-то им давало надежду. Её кожа была мягкой и гладкой, а его наоборот — грубой и рубчатой. Он пытался держать её крепко, но она обвивала его со всей эластичностью её тела. Конец их радости огласился тяжёлой отдышкой. Они смотрели друг на друга и улыбались, и смеялись, целовались, пока совсем не устали.

Наступил следующий день. Никодим тихо вышел из дома, чтобы не разбудить Тихомиру: было раннее утро, ему не хотелось слышать дикий плач молодой дочки. Идя к причалу, к нему присоединился Волибор, а уже подходя к причалу, он увидел Рудольфа и двух маленьких человечков.

— Ты пробыл у нас недолго, но помог нам; твоя помощь неоценима. Этот мешочек с деньгами и лодка — лишь малая доля; мы у тебя в долгу, — проговорил Никодим.

— И ты мне дал повод посмеяться над Богшей, Рудольф, его верещания я никогда не забуду, — громко расхохотался человечек с веником на голове.

— Заплывай к нам как-нибудь — я тебе ещё покажу силушку свою! — грозно проговорил человечек с заросшим лицом, но по нему было видно, что он уже привязался к Рудольфу.

— Я пришёл, как мы и договаривались, я отправляюсь с тобой, — сказал Волибор.

Грузясь в лодку, Рудольф посмотрел в сторону дома главы деревни: казалось, он проронит слезинку, но это только казалось. В последний раз попрощавшись со всеми, Волибор и Рудольф отплыли.

Путник

На небе был полумесяц; я шёл по старой, заброшенной дороге, пока не нашёл, к своему удивлению, небольшой трактир, и в нём горел свет. Я решил зайти в него побыстрее и погреться. Подходя к двери, я заметил, что доски прогнили, а ручка двери проржавела. Не обращая внимания на эти странности, я зашёл. В нём было пусто, кроме одного стола: за ним сидели трое монахов — они что‑то отмечали, пили, ели и веселились. Не успел я подойти к трактирщику, как меня позвал один из монахов и предложил присоединиться, но, решив, что лучше вздремнуть, я отказался, и, попросив у хозяина комнату, он дал мне ключи и указал на лестницу. Перед тем как подняться, монах снова сказал, что я могу присоединиться, потому что они собираются здесь всю ночь. Зайдя в комнату, я заметил, что единственное окно здесь разбито и забито досками; не придавая значения таким вещам, я начал готовиться ко сну, но в комнате было так холодно, что я решил не раздеваться.

Прошло не так много времени, но сон всё не приходил ко мне, когда начали снова появляться странности: вдруг в комнате начало резко темнеть, пока темнота не поглотила всё, кроме кровати. Я ничего не видел, только другой конец своей постели. Прошло ещё немного времени — и мне начали мерещиться тени: они выглядели как обычные люди, но те места, которые не покрывала одежда, были полностью чёрными. Они смеялись, мой рассудок понемногу терялся. Я до такой степени испугался, что быстро вылетел из комнаты и решил спуститься за стол к монахам, чтобы провести всю ночь в компании этих добрых, верующих людей, думая, что они спасут меня от нечисти.

Когда я сел к ним за стол, они обрадовались. Их лица были полны улыбок. Из слов, что я услышал, они все были из трёх разных мест и познакомились тут. Позже выяснилось, что в тех городах, откуда они пришли, произошли страшные вещи: один город поглотил город, другой был затоплен трупами людей, болевших чумой, а последний был сожжён дотла соседними поселениями.

Увлечённый их разговорами о дороге, я не сразу заметил, что двое сидевших напротив меня монаха пили из пустых кружек и ели вместо хлеба кости, а монах, сидевший рядом со мной, пил что‑то непонятное. Но когда вгляделся, то я обомлел: это была кровь, а в ней плавали глаза. Сразу же после этого они взглянули на меня, и по моему телу прошли мурашки, как будто они смотрели прямо мне в душу.

В один миг весь трактир превратился в заброшенное, разрушенное здание: везде была пыль, паутина, сгнившие доски; столы и стулья были сделаны из костей; где‑то валялись скелеты. Монахи стали нечистью, которая могла колдовать; они громко гоготали, их смех был противен и скрипуч, что у меня пошла кровь из ушей. По лестнице начали спускаться тени, похожие на людей, и идти ко мне; монахи тоже встали из‑за стола и подходили ко мне. Я быстро встал и побежал к двери; в меня летели останки предыдущих жертв. Но когда я был близок к спасению, меня окатило диким ужасом: в нескольких шагах от двери мои ноги застыли, а дверь, когда всё же смог дотянуться до её ручки, не открылась.

Дикий крик заставил проснуться и улететь всех птиц в лесу поблизости трактира.

По старой, заброшенной дороге шёл путник...

Людки или Лютки

Как-то раз ночью можно было увидеть маленькую тень, отдаляющуюся от небольшой деревни, в которой уже давно погасли все огни. Она, то есть эта тень, несла на своей спине большой мешок; по виду можно было сказать, что в нём находится что-то тяжёлое, и, если его нести неаккуратно, то был слышен громкий звон. И вот, всё дальше отдаляясь от деревни, в гущу хвойного леса, где не пробивается даже лунный свет, тень нашла тропинку и вышла на просёлочную дорогу, которая вела в горы.

— Что ты в этот раз принёс с собой, Маломир? — спросил тень человек, сидящий у костра, и продолжил с усмешкой: — Опять всякую посуду, посчитав, что она из серебра, уже из которой деревни?

— Надоели мне твои глупые шуточки, Крив, когда-нибудь ты наткнёшься на неприятности с ними, — сказала маленькая тень, опуская мешок на землю, издавая при этом звон.

Эта ночь была очень холодной, чувствовалось приближение Зимы. Садясь рядом с костром прогреть свои кости, можно было увидеть, что тенью являлся маленький человечек в старой, местами порванной одежде; у него была грязная густая рыжая борода, на голове виднелась дырявая шапка, а ноги то и дело были обвязаны тряпками. Невесёлая участь ждала Маломира: изгой и бродяга, которого выгнал свой же народ со своих гор, называвшихся Людковыми горами. Они были малочисленны, но всё равно выгнали его за свою трусость, слабость и порочные взгляды на мир; ему не были чужды кража и ложь. Но совет старейшин выдвинул такие условия: «Ежели ты наберёшься ума, обдумаешь своё поведение и изменишь свой взгляд на жизнь, то сможешь вернуться; поймёшь ты это в своё время. А сейчас ты изгоняешься из своего родного дома, всё твоё имущество отходит в общий склад до того момента, пока твой срок не кончится. Но если ты не вернёшься… Что ж, так тому и быть, все, в ком течёт наша кровь, не будут с тобой общаться. Мы думаем, мир людей сможет тебя образумить, ведь ты будешь предан не один раз, увидишь жестокость и, возможно, поймёшь, как ценна жизнь. А теперь иди прочь, Маломир, ты изгоняешься из племени Северных Лютков!»

Вспоминая со всей злобой эти слова старейшин, Маломир укутался и лёг спать. Ему снился необычный сон: он не мог ничего сделать, а перед ним стоял Крив с окровавленным кинжалом и дикой усмешкой, держа при этом в одной руке за волосы отрубленную голову какого-то лютка. Маломиру хотелось кричать, потому что был убит его собрат, но, открывая рот, хватал только воздух. Тут из кустов на Крива выбегает с топором в руках силуэт парня, а за ним бежит волк с повязкой на одном глазу. У разбойника сужаются зрачки, улыбка мигом пропадает и перерастает в дикий вопль. Из рук падает кинжал и голова, а ноги пускаются в бегство. Но как только он разворачивается и начинает бежать, в его спину тут же летит топор, быстро и метко попав ровно между лопатками. Крик, всплеск крови — и уже остывающее тело Крива падает наземь. Маломир смотрит на силуэт, но его отвлекает лай скалящегося на него пса. Он моргнул — и в один миг волк рывком летит на него.

Маломир очнулся весь в поту, его сердце быстро колотилось. Костёр уже погас, начинался рассвет. Вдруг он услышал, как гремит металл; быстро оглядевшись, можно было заметить, как Крив пытался тихо собрать все пожитки в мешок и смотаться. Несмотря на то, что Маломир, не гнушаясь, лгал в лицо, он слепо всем верил. Месяца два назад, если его не подводит память, он как раз-таки познакомился в одной людской деревне с Кривом, который представился офеней — странствующим торговцем. По его виду можно было поверить, что таким является, но люди обходили почему-то стороной. Маломир рассердился, встал и, взяв в руки дубину, решил наказать обманщика и вора.

— Эй, Крив, а что ты делаешь? — сдерживая гнев, спросил он.

— Да так, не беспокойся, собираю вещи, чтобы мы быстрее двинулись в путь, — волнуясь, говорил Крив с небольшой ухмылкой на лице, — ты дубину-то положи, не обокрасть же я тебя собрался, а только помогаю.

— А меня чего не разбудил? — всё ближе подходил Маломир и крепче сжимал своё оружие.

— Так это, чтобы ты выспался и сил набрался, — Крив завёл руку за спину, и на его лице расползлась уже широкая улыбка.

— Тогда получай! — Маломир замахнулся дубиной.

Но не тут-то было: как только Маломир замахнулся, Крив быстро выбросил в него три кинжала; два из них почти не задели его, а третий попал в колено. Не чувствуя боли из-за адреналина, Маломир ударил, но только уже воздух, и упал. Крив взял все вещи и быстрым шагом ушёл восвояси, весело насвистывая. Оказалось, что ножи были отравлены, и Крив оставил медленно умирать своего уже бывшего спутника.

Неизвестно, сколько прошло времени: солнце уже стояло в зените, а маленький люд ещё лежал на земле и тяжело дышал; казалось, в нём вот-вот исчезнут последние признаки жизни, и тут из кустов выпрыгивает волк. Как же Маломир удивился, когда следом за ним вышел человек.

— Помоги мне! — собрав оставшиеся силы, громким шёпотом проговорил он.

— Тише, молчи, не издавай ни звука, сейчас я тебя вытащу отсюда, — сказал человек, доставая из сумки склянку со странным цветом жидкости. — На, выпей, поможет, только ты уснёшь потом, верь мне, я желаю только добра.

— Спаси… — не успев договорить, Маломир уснул, выпив зелье.

«Хороший нюх у этого волка, не зря я его спас», — подумал Рудольф, взваливая на спину карлика. «Так, надо бы найти деревню или что-то похожее, чувствую, не к добру эти надвигающиеся тучи». Отправившись на поиски деревни, он ближе к вечеру наткнулся на высокий частокол и большие ворота; рядом с ними стояли два стражника. Спросив, можно ли войти и есть ли в этой деревне где остановиться, объяснив причину, стражники добродушно его впустили. Найдя трактир, Рудольф снял комнату, положил Маломира на кровать и сам лёг на другую; он порядком устал, да и карлик проспит около трёх дней.

На следующий день Рудольф отправился на поиски главы деревни, чтобы найти у него работу: денег уже почти не осталось, а запасы воды и еды закончились. Побродив по окрестностям, дорога привела к огромному трёхэтажному каменному дому в центре деревни. «Должно быть, это дом главы», — подумал Рудольф. Постучав в дверь, её открыл здоровенный громила со шрамом, который пересекал всё лицо и кончался на затылке.

— Кто таков? — сильным басом спросил он.

— Путник, зовут Рудольф, ищу работу и подумал, что у главы деревни она есть, я умею убивать нечисть и мне нужны деньги.

— Отдавай всё своё оружие мне, поднимайся на второй этаж: прямо по коридору последняя дверь, глава ждёт тебя.

— Спасибо!

Поднявшись по лестнице и дойдя до конца коридора, Рудольфу открыл дверь маленький высохший старичок; его кожа полностью покрыта трещинами. На его голове красовалась маленькая шляпка, а лицо украшал странный шрам в виде треугольника с рожками. Обговорив все детали, Рудольфу удалось найти у него работу на истребление гнезда со слов главы: «Придурковатые существа: если один нападёт, то ничего не будет, а если стаею, то конец, кранты тебе будет, паренёк! Смотри, опасайся, когда они ходят по двое-трое: один нападает, другие зовут своих, а зовут энтих существ КАСНЫ! Обычно группами нападают, но они малочисленны, разводятся, так, очень мало; истребишь их — и не появятся вообще в наших краях, буду тебе очень рад».

— Постой, дружок, забыл тебе рассказать про ещё одного монстра, ен тот странный очень уж; его и бояться не надо, но я тебе скажу, — Рудольф уже стоял в дверях, собираясь уходить, как Осомысл, глава деревни, сказал: — Бродит рядом с этим гнездом дюже странный дикий зверь, ни один житель не видел его в глаза, но, может, он и опасный. Ты поймёшь, что рядом с гнездом эта чудина свирепая: её рык слышен далеко. Имеет она чудную способность — сжигает своей мочой всё, что видит, ты не представляешь. Так вот, если убьёшь — ничего, наградим тебя за это, а если приведёшь живехонькой, то вдвойне отблагодарим, ну как?

— Я вас услышал, посмотрю, что с этим можно будет сделать, не уверен, что приведу его. А как его зовут хотя бы? — стоял в дверном проёме Рудольф.

— Точно, совсем старый, память подводит, кличут его Комолом, — встав, Осмомысл сказал, придерживая дверь. — Напоследок скажу тебе: нашу деревню Заозерьем называют, а на другом берегу озера брат мой основал деревню Приозерье; ей почти столько же лет, сколько и моей. Смотри, не попадись им — они к нам недружно настроены. Всё, ступай, сынок, более не задерживаю.

Рудольф решил отправиться на поиски гнезда касны на следующий день; сегодня же он посвятил себя приготовленьям для будущего боя: отправился в кузню наточить топор, после заглянул к травнику купить у него растений для зелий и последнее — купить еды, заодно и накормить лютка, которого он спас ещё вчера. Сделав все дела, Рудольф пошёл в комнату проведать его. Маломир уже не спал, у него болела голова; встав с кровати, тут же свалился на пол, и в этот момент Рудольф зашёл к нему, помог усадить на кровать, достал еду и ждал, пока тот поест. После еды они разговорились.

— Как звать тебя, лютка? — садясь на стул, спросил Рудольф.

— Маломир я, как ты уже понял, лютка. Подставил меня один офеня, отравил и смылся со всем моим добром, — сказал он полуправду, не решаясь признаться, кто на самом деле.

— Повезло тебе, Маломир, что я был рядом.

— А где тот волк, который был при тебе?

— Я его совсем недавно спас, в город решил не заводить и отпустил его, может, это и к лучшему. Ты вот что: сейчас я тебе поведаю, как сходил к главе деревни.

Как он закончил, то предложил сделку: раз спас Маломира — значит, тот в долгу; если поможет — получит свою долю из награды или может остаться тут. Естественно, согласившись, они обговорили план, когда и как будут начинать поиски гнезда. Вспомнив, что Рудольф ходил к кузнецу, достал из рюкзака кинжал и вручил его карлику. Всё порешив, они легли спать ждать следующего дня.

Наутро Рудольф встал раньше и, чтобы не будить Маломира, решил немного погулять по деревне и вернуться обратно. Прогуливаясь по главной площади, его взгляд нашёл под одной из лавок странного духа, который незаметно брал еду с прилавка из-под носа торгаша. Подойдя ближе, дух заметил его и испугался. Рудольф же, сделав доброе лицо, улыбнулся ему, показал рукой, куда лучше отойти поговорить. Так, завернув за угол, они оказались в узком проулке между домами. Внимательно смотря на духа, он решал, злой этот или нет. Дух был облачён в одежду, сплетённую из травы. Маленький такой, смотрел на Рудольфа с испуганными глазами, но всё равно же пришёл, и тут он сказал:

— Я тебя не боюсь, человечишка! — пискнул своим голосом.

— И не надо, зла я тебе не причиню. Скажи, кто ты и откуда, чего еду воруешь?

— Я?! И ворую?! Да если б не я, у них и еды не стало! — пытался кричать маленький дух и изображал всякие гримасы.

— Тише, тише, просто скажи, кто ты.

— Я сын Полевика! Звать меня Луговичок. Вы люди злые: поле скосили, последний стог сена не оставили и заставили голодать нас всю зиму, из-за чего он умер, а мне приходится за него ваши поля ублажать. Скоро перестану — и все вы помрёте с голоду! — чуть ли не плача, кричал он.

— Прости, Луговичок, но я тут ни при чём, совсем недавно в деревню попал. Мне очень жаль, что такое случилось с твоим отцом. Меня Рудольф зовут, на нечисть охочусь — на злую, не на тебя, не бойся, — немного замешкав, Рудольф спросил: — Слушай, а можешь помочь мне найти гнездо касны, твари такие кровососущие?

— А как не помочь, они мне тоже мешают, ещё и зверь один бегает и ссыт постоянно — потом всё горит, где он нассал!

— Здорово. Тогда договор: я тебе помогаю с едой, а ты меня с моим напарником отводишь к их гнезду?

— Договорились!

Возвращаясь в комнату, Рудольф был рад, что ему не придётся искать монстров, сократив время на поиски. Рассказав Луговичку, что от него требуется и где встретиться, он уже входил в комнату: Маломир валялся на кровати и тяжело вздыхал. Сказал, что слишком устал, к вечеру вернётся в форму; зелье чудотворное спасло его от смерти. Ещё раз поблагодарив, он перевернулся к стенке.

Спустя некоторое время наступил вечер; Рудольф разбудил Маломира, и они оба отправились к главным воротам. Там они встретили Луговичка; немного поговорив, они отправились в путь. Проходя мимо крошечной могилки на поле, Луговичок прослезился и рассказал всю историю: как жители относились к папе Полевику и почему могилка находится в таком потаённом месте. Шли они час, два, уже заходили в лес; пройдя ещё немного, углубившись в лес, Маломир заметил обгоревшие деревья, Рудольф сразу понял, что они близки к пещере касны. Приготовив сеть для поимки, которую Рудольф купил на базаре, комола, положив приманку, вся группа притаилась в ожидании зверя. Им сильно повезло: животное не заставило себя долго ждать; оно было похоже на северного тигра, но имело рога. Рудольф сказал Маломиру кидать сеть, когда тот подаст знак. Тихо подходя к комолу, Рудольф выстрелил из маленького арбалета усыпляющим дротиком; он метко попал в шею зверя. Это был знак для Маломира; как только лютка собрался накинуть сеть, в этот же момент его одежду обоссал комол.

— Ложись на землю, где он тебя обоссал! — крикнул Рудольф.

— Да зачем, меня эта тварь только обоссала, вот и всё… — не придавая этому значения, сказал Маломир, и тут же его одежка загорелась. — Я горю! Горю, сука! Горю от его мочи!

Маломир начал кататься по земле до того момента, пока пламя не погасло. После этого он уже спокойно накинул сеть на уже спящего комола; в нём всё кипело от злости: обоссан, обгорел — смешно и стыдно. Повесив животного на дерево, они принялись искать пещеру. Спрятанный за ветками от кустов вход в пещеру был невелик, а на его стенках виднелась застывшая кровь. «Видимо, это нам и нужно», — подумал Рудольф. Как только они собрались заползать, Луговичок остановил их и сказал, что дальше не пойдёт — его попросту убьют, и ему лучше остаться сторожить комола; на том и порешили. Уже отправившись в пещеру вдвоём, Маломир и Рудольф достали своё оружие, чтобы быть на готове. Пробираясь через камни, куда попадал ещё свет заката, Маломир услышал злой клекот; ему захотелось зажечь факела. После сделанного он направил его в тёмный дальний угол — какой страх прошёлся по телу, когда в свете факела они обнаружили огромную стаю маленьких, словно пиявок, касны: их тело выглядело как стебель растения, но толстый, надвое разъединяющийся на конце; посередине имелось по три отростка с каждой стороны; рот украшали маленькие клыки, а на шее — большой, цвета крови, капюшон. Они спали, но как только на них попал свет от факела, на всю пещеру раздался дикий писк огромной стаи.

Им сильно повезло, что противник, хоть и был больше числом в тысячи раз, но настолько маленький, что самодельные гранаты Рудольфа пришлись как раз к месту: перед тем как стая набросилась, он успел кинуть три гранаты, что сразу уменьшило количество противника вдвое. В такой пещере было неудобно сражаться, и размер касны тоже мешал, но с большими усилиями и маленькими ранениями им удалось уничтожить полностью всё гнездо. Добивая остатки ещё живых, но не имеющих сил касны, Рудольф заприметил пару табличек со странными надписями; положив их в свой рюкзак, Маломир и Рудольф двинулись обратно. На выходе из пещеры небо украшали звёзды; они не знали, сколько находились в пещере, но уже стояла середина ночи. Луговичок ждал тут как тут: радостно встав с камня, начал улыбаться им и бегать вокруг. Немного отдохнув и поев, Маломир снял комола и закинул за спину — так они дошли до деревни. Луговичок остался ночевать в поле, Маломир отправился в свою комнату, а Рудольф, взяв у Маломира комола, направился к главе деревни. Оставив у охранника комола, он опять поднялся и прошёл вдоль коридора до конца. Не успев открыть дверь, её открыл Осмомысл — да чего же он был рад появлению Рудольфа. Расспросив обо всём, он достал мешок с наградой и торжественно вручил её Рудольфу. Больше не задерживая, отпустил его отдыхать.

На следующий день Маломир попрощался с уже друзьями и ушёл из деревни искать Крива. Рудольф провёл ещё пару дней в трактире, найдя пару хорошеньких красавиц, и тоже отправился в путь, но перед этим оставил небольшой подарок Луговичку у могилки его отца.

— Так эта история и заканчивается, — сказал Луговичок, который уже стал Полевиком.

— Ну, деда! Мы хотим ещё, расскажи ещё! — кричали Луговички, собравшись вокруг него.

— Ну… хорошо, если покажете себя с хорошей стороны и не напроказничаете в поле — так и быть, расскажу, — с широкой улыбкой сказал Полевик. — А теперь ложитесь спать, завтра рано вставать.

— Ладно, — сказали хором малыши, немного с обидой, но с улыбкой на лице.

Полевик вылез из маленькой норы, посмотрел на звёзды и тихо засмеялся. «Маломир, ох, Маломир, надо же дело, тебя обоссал комол, ха-ха!» — ударив по колену, он отправился гулять ночью.

Искренная любовь

В одно раннее утро, когда солнце ещё не взошло и не стало жарко, когда начиналась пора жизни в прекрасном времени года — лета.

Вот в такое утро пара — из девушки и парня — шла из города.

Это была прекрасная дева, лет двадцати: волосы у неё были русые, брови густые, очень тёмные; когда она была в гневе, то становилось страшно; однако глаза её источали добро и радость, и были они ярко-зелёного цвета. Одета она была в обычное платье, которое было у каждой рабочей женщины.

Шла юная красавица по каменистому полю со своим возлюбленным. Этот человек выглядел младше своего возраста: на внешность ему было тоже двадцать лет, а на самом деле ему было тридцать, поэтому он пользовался своей красотой в корыстных целях. Познакомился он с ней совсем недавно, их знакомство произошло почти год назад. Девушка была полна любви к нему, ну а он — нет.

Этот человек был плохим, его душа от головы до пят была черна. Уже на протяжении пяти лет он обманывал девушек и их семьи и обкрадывал, как мог. Но на этот раз он застрял в одном городе из-за этой девушки: в нём столкнулись любовь и алчность, но всё равно он не мог противостоять своему образу жизни и поэтому в скором времени собирался обокрасть её и сбежать.

Его пленила её красота, и поделать с этим ничего нельзя. Горделивое лицо говорило о малодушии. На лице у него не было даже щетины, поражала её гладкость.

И вот посреди дороги пред ними появился четырёхлетний малыш. Он улыбался им. Когда они подошли к нему, их охватил ужас, ведь за его спиной расправились маленькие крылья: одно зелёное, а другое красное. Представился же он именем, которое нигде невозможно было услышать: звали его Афий. Он был купидоном, ребёнком, умершим при рождении. Афий заметил, что парень и девушка любят друг друга неискренней любовью и решил им помочь. Парень обрадовался, и они согласились.

Спустя некоторый промежуток времени на пустыре, где могли появиться одинокие пастухи со своими стадами, ползали на четвереньках мужчина и женщина. На их лицах застыла искренняя улыбка, но из глаз лились слёзы. Одежда была изодрана, а открытые части тела стёрты до мяса, стекавшая с них кровь оставляла след на земле. Но самое удивительное и ужасающее — то, кто ими управлял: это был маленький ребёнок с крыльями разного цвета, который, держа вожжи, смеющимся голосом кричал: «Но! Но!».

НОЧНОЙ ШУМ

Вставая рано поутру, Рудольф подумал, что ему нужно найти поселение: скитаться по лесам уже который месяц он устал, хотелось обычной горячей еды. С такими мыслями он выходил из леса.

Ходил он два, а то и три дня. Вдруг ему посчастливилось найти просёлочную дорогу. Шёл Рудольф по ней полдня, всё шёл и шёл, увидел вдалеке озеро за пригорком; чуть взобравшись на него, показалась и деревня. Спустился он; пока шёл к ней, думал о своём. Его внимание привлекло то, что чем больше приближался к деревне, тем чаще замечал, что трава возле дороги примята и покрыта кровью, а следы на земле глубокие, вразнобой, будто кто-то убегал — и так до самой деревни.

Деревня была окружена маленьким заборчиком, к которому в некоторых местах был приколочен щит; где-то висело деревянное изделие — выглядело приятно. Ещё Рудольфу попалось на глаза интересное местечко. Возле дальней части забора, где рядом не было ни домика на территории деревни, ни чего-либо за забором, был бугорок, обложенный одинаковыми по размеру камешками — настолько маленькими, что даже сложно представить, сколько человек потратил на это времени. Чуть выше же так же аккуратно были выложены разные деревянные фигурки, похожие на кукол; ещё выше, посередине, лежали цветы — пучки оранжевых цветков приковывали взгляд. Завершающим предметом этой могилы, удивительно красивой, тщательно сделанной и немного приукрашенной, была фигура человека в полный рост, а точнее маленькой девочки, на лице которой застыла раз и навсегда детская, ничего не знающая улыбка.

От этого памятника, сделанного из дерева, по коже Рудольфа пробежали мурашки, особенно от его взгляда и улыбки.

Прогнав мысли прочь, он подошёл к калитке деревни. Зайдя за неё, ему ударил в нос резкий запах невыносимой вони. Огладывая окрестности и так небольшого поселения, Рудольф заметил прилично большую ратушу, которую построили относительно недавно, так как она выделялась от общей обстановки всем, чем можно.

Тут показались и первые жители деревни. Их вид удручал: грязные, уставшие, глаза впалые, кто-то исхудал — видно, постигла их беда какая. Не останавливаясь, он пошёл прямиком к главе, чтобы побыстрее скрыться от всепоглощающей вони. Войдя в дверь, его встретил чистый, улыбчивый громила, от которого пахло свежевпечённым хлебом.

— Чем могу помочь редкому и достопочтенному гостю в наших краях? — спросил слуга.

— Мне бы найти главу деревни и ночлег, да почище и без вони, которая стоит на улице.

— Да уж! Простите нас за это непотребство: мучает нашу деревню один недуг. Но да ладно, старейшина всё расскажет. Совет вам дам: не ходите ночью по улице! — из улыбчивого мужичка он тут же превратился в испуганного. — Простите, а кем вы будете? Лесорубом? И что же лесоруб тут забыл? — подавив испуг, слуга слегка удивлёнными глазами спросил Рудольфа, обратив внимание на топор.

— Нет, не лесоруб. Я обычный путешественник, зовут меня Рудольф; много где побывал, много чего увидел. А топор… топор ношу с собой, потому что встречаются мне на пути чудовища, которых им я убиваю.

— О, это как раз кстати! Вы сможете нам помочь. Давайте, я вас как можно скорее сопровожу к нашему главе, пойдёмте! — обрадованный слуга быстро развернулся и повёл Рудольфа.

Поднявшись на второй этаж, подойдя к двери, слуга постучался и вошёл; Рудольф последовал за ним.

Обширная пустая комната, ничем не обставленная, имела в себе только огромный стол со стулом и кровать в углу. За столом сидел маленький, но весьма упитанный старичок с небольшой бородкой. «Хорошо питается, гадина», — подумал Рудольф.

— И кто же к нам пожаловал, спрашивается, а? — сказал он.

— Господин Йован, это путешественник Рудольф, который, возможно, нам поможет, — сказал слуга и ушёл, закрыв за собой дверь.

— И чем же ты готов нам помочь, путешественник Рудольф? — с надменным взглядом и презрительной улыбкой осматривал его глава деревни.

— За предоставленный ночлег и еду я убью ваш кошмар, — мёртвым взглядом в глаза старейшины сказал он, отчего Йован замер как убитый; по его лбу скатилась капелька холодного пота.

— Хорошо, будет так! — еле как проглотив слюну, будто что-то застряло в горле, сказал глава деревни.

— Есть какая-либо информация: когда, где было чудище и как оно выглядит?

— Сходи к нашему плотнику. Ты наверняка видел ту прекрасную могилу, которую он сделал сам. Это его единственная дочь, последняя память о его жене. Он в полном отчаянии и не хочет ничего делать.

— Завтра начну. До свидания, — сказал Рудольф и медленно ушёл на улицу.

На следующий день, после того как вечером слуга отвёл его в комнату и принёс вкусный ужин, Рудольф пошёл к плотнику. Его дом был красивый: разнообразные узоры, изделия из дерева — всё украшало дом. Но видно, за этим долгое время уже никто не следит: везде пыль, паутина. Постучав в дверь, он прождал минут десять, после чего её открыл седой мужик; на лице его видна была дикая усталость, а глаза, глаза плотника были полны ужаса и отчаяния. Не знал Рудольф, сколько пролил слёз, сколько испытал горечи и боли этот человек.

— Кто ты и чего тебе надо? — злобным и ослабшим голосом сказал он.

— Я Рудольф, странник. Мне сказали, что ты можешь мне помочь в устранении недуга вашей деревни.

— Да быть того не может, ты безумец! — собрав последние силы, громким басом проговорил плотник; его глаза мигом загорелись огнём.

Быстро запустив в дом путника, Обрад (так звали плотника) усадил его за стол, немного походил вокруг и тоже сел. Началась гробовая тишина. В его душе были смятение и боль: а точно ли этот человек поможет отомстить ему за смерть дочери, единственной, кто дарил счастье в жизни, где он потерял свою любовь, оставившую только маленькое сердечко.

Представившись Обрадом, плотник рассказал историю: что ночью, когда они гуляли с дочкой — её звали Негомира, было ей семь лет, — они услышали истошный вопль возле озера. Подойдя к берегу, они ничего не увидели и уже не слышали, как вдруг, идя обратной дорогой, послышался ещё один крик — совсем близко. От страха отец взял дочь за руку; резко перейдя с шага на бег, они ринулись в сторону деревни. Не успев сделать и шага, на Негомиру что-то запрыгнуло; Обрад еле-еле сбросил это нечто. Всё, что он успел разглядеть в этом монстре под светом луны, — это большие оленьи рога, торчащие из его головы, горящие ярко-зелёным цветом глаза; с его туловища стекала вода, его окутывали водоросли; у него было аж шесть лап, на которых сверкали острые, но короткие когти. Взяв дочку в руки, он снова побежал, да в этот раз опять не получилось: его спина почувствовала сильный, рву́щий одежду и кожу удар. (Это букавац — по описанию плотника Рудольф понял, что это за существо, вспоминая великий бестиарий этого материка, написанный одним учёным, изучавшим монстров.) Выронив Негомиру, он не мог уже встать. Последнее, что видели его глаза, — это монстра, вставшего на задние лапы, высокого метра под три, а в остальных лапах он держал девочку: две из которых обхватывали туловище, когда другие две душили её. Обрад закричал изо всех сил, что мог, но на помощь нельзя было надеяться — он потерял сознание. Очнулся в доме знахаря, попытался резко встать, но боль пронзила его тело; он кричал, просил спасти дочь, вернуть её — тщетны были попытки усмирить отца, лишившегося родной кровинушки.

Прошло несколько дней, когда раны хоть сколько-то зажили, и плотник начал пить, очень много пить — не унять причинённого ему горя. Последнее, что Обрад сделал, — это могила, в которую вложил всю душу: единственное воспоминание о Негомире. Поведав рассказ, Обрад заплакал; чтобы не смущать, Рудольф ушёл в поисках зацепок, которые помогли бы выйти на след монстра.

Поправив за спиной топор и направившись к озеру, он вышел за пределы деревни. Спускаясь по дороге, заприметил куст рядом с деревом, интересный такой. Подойдя к нему и пристально изучая его, из-под куста вышел маленький забавный человечек: весь волосатый; только ноги и руки покрывали еле-еле заметные волосинки; тёмная шерстка человечка была потрёпанной, а сам он исхудавший. Личико же было забавным: маленькая бородка, усики, два выступающих зубика, на голове шапка из переплетённых вместе листьев.

— СТОЙ, ЧЕЛОВЕК, НЕ ТРОГАЙ МОЙ КУСТ! — пытался докричаться писклявым голосом до Рудольфа. — ЛУЧШЕ ПОМОГИ МНЕ, А Я ПОТОМ ПОМОГУ ТЕБЕ ВСЕМ, ЧЕМ СМОГУ, ЧТО ПОПРОСИШЬ!

— Ух ты! Кто таков, дружок, и чего делаешь под этим кустом? — спросил путник.

— Я Божо, дух-охранитель, живущий в кустах бузины! — представился человечек. — Лечу от всякой хвори, а из частей моего дома можно делать разные отвары или настои, которые тоже помогают людям.

— А чего ж ты, Божо, делаешь тут, в отдалении от деревни, когда твоя помощь нужна людям? — спросил Рудольф.

— После нападения букаваца, этого мерзопакостного чудовища, — тут Божо скривил в смешной гримасе лицо, — кусты бузины начали увядать. За ними никто, кроме меня, не ухаживал, да уйти далеко от них не могу — иначе всё погибнет, поэтому и пришлось переселиться, где побезопаснее. Ведь нет куста — нет и меня!

— Понятно, понятно. Так чем же тебе помочь, Божо?

— Уничтожь монстра, прошу. Пусть люди обратно меня к себе возьмут, пусть станут жить снова хорошо, а я тебе ещё и интересные слухи расскажу, — загадочно и в весёлой манере договаривал он последние слова.

— Повезло тебе, малыш: я как раз по поручению иду его искать и уничтожать. Смотри, приду рано на рассвете к тебе, потому что этой ночью букаваца не станет.

— Договорились, великан. А как тебя звать-то?

— Я Рудольф, — сказал он и направился дальше к озеру, раздумывая, что именно интересного Божо мог бы поведать ему.

Остановившись и оглядевшись, Рудольф краем глаза заметил следы монстра: разрыхлённую землю, примятую траву и части валяющихся водорослей — видно, отсюда он и выходит из воды, подумал Рудольф. «Нужно засесть в засаду, чтобы напасть неожиданно; посплю-ка я за этим деревцем», — придумав простой план, он стал ждать.

Сумерки сгущались, солнце уже давно скрылось. Рудольф наточил свой топор и подготовился к выходу монстра. Букавац себя долго ждать не заставил: выглядывая из-за дерева, из воды появился он — высокое чудище, водоросли, зелёные глаза; оно перебирало на своих лапах к суше, оставляя на песке огромные следы, рыскало в поисках добычи. Бродяга хотел подпустить его чуть поближе, дав возможность атаковать под эффектом неожиданности, как вдруг услышал треск веток, неразборчивый бег, а уже потом и крик. Букавац тоже заметил это, заревел так, что у Рудольфа заложило уши и пошла кровь. Оттирая её, он посмотрел в сторону, откуда начал тоже доноситься крик: этот крик был человеческий. Чем ближе становился шум, тем отчётливее Рудольф видел в нём никого иного, как Обрада. Это он: он бежал с мечом в руке и кричал; в глазах его виднелась ярость и безумие. Не успел наш герой помочь обезумевшему плотнику: букавац побежал ему навстречу и пронзил двумя лапами насквозь. Издав последний издох, Обрад умер; вися над землёй, чудовище пило стекающую по его лапам кровь. Рудольф кинул камень в сторону, чтобы отвлечь, и у него получилось. Монстр резко повернул голову в ту сторону, куда упал камень. Путник со всей силы рубанул по шее, но отрубить башку не получилось: топор отскочил от твёрдой кожи. Существо взревело неистовой яростью, не выпуская бездыханное тело Обрада из своих лап. Встав на ноги, Рудольф зажёг свой топор, проведя рукой по рунам на обухе.

Было темно: тучи закрыли луну, и уже ничто не освещало землю и всё вокруг этих двоих, кроме горящего топора. Рудольф, подавляя боль лопнувших ушных перепонок, с криком набросился на букаваца, но в этот раз ударил по его лапам, державшим труп. Казалось бы, ещё яростнее и громче он уже не мог закричать. На траву упали две лапы; всё начало заливать кровью, кровь струилась рекой из обрубков, где когда-то были лапы. «Осталось четыре», — про себя сказал Рудольф, отхаркиваясь и чувствуя во рту вкус железа; взгляд затуманен, кровавая пелена мешала обзору. Резкая боль скрутила живот — он отлетел в берёзу; пару мгновений назад это дерево было белым с чёрными пятнами, сейчас же оно полностью красное с подтёками. Быстро встав, он вытер лицо. Оглядевшись — букаваца нигде не было видно. Рудольф забыл посмотреть наверх — его спасла интуиция: быстрый кувырок — и то место, где стояло дерево, превратилось в небольшое углубление. Он даёт чудищу встать, прийти в себя и подпускает поближе, целясь как можно лучше в шею. Всё: монстр перед ним, стоит на своих задних лапах, высокий, кровь до сих пор льётся из обрубков рук. Замах… Второй… Третий… Рудольф парирует их топором, одновременно поджигая его кожу… Ещё один замах, который не успел дойти до цели — бродяга прыгает, бросается в голову букаваца. УДАР! ЕЩЁ ОДИН! Еле-еле Рудольфу удаётся — и голова вмиг падает с шеи, огромный фонтан крови хлещет из того места, где она была. Мёртвая туша с громким глухим звуком падает на землю.

Рассвет. Жестокая битва наконец-то кончилась. Казалось бы, всё длилось не больше десяти минут, но прошла целая ночь. Отряхнувшись и придя в себя, Рудольф подошёл к телу Обрада. На него смотрели безжизненные глаза, а на лице красовалась умиротворённая улыбка.

— Теперь ты в лучшем из миров, со своей семьёй, покойся с миром.

Закрыв глаза рукой, он пошёл в деревню. Не забыв заглянуть к Божо: маленький человечек сидел на вершине куста и смотрел в сторону Рудольфа.

— Ура! У тебя получилось! Ты смог! — человечек прыгал и смеялся.

— Ага. Давай выкладывай свои слухи, Божо.

— Поговаривают — точнее, я видывал, — что глава деревеньки этой не настоящий, а настоящего оглушили и замуровали, и держат под его кроватью в том большом домишке! — Божо сел на плечо и рассказывал ещё с заложенными ушами Рудольфу.

— Интересно. А как, кстати, деревня-то называется? Нигде не видал названия, да не спрашивал людей.

— А деревня называется Приозерье — так её назвал как раз настоящий глава деревни. Он её основал лет эдак двадцать назад. Но у него есть ещё и брат, который тоже основал свою деревню, только позже и на другом берегу озера, назвав её Заозерьем.

— Так, Божо, я пошёл к Йовану — так зовут нынешнего главу. Тебя как — оставлять тут или пойдёшь со мной? — спросил Рудольф.

— Я остаюсь туто́ва. Не забудь, пожалуйста, сказать знахарю, чтобы он пришёл и пересадил этот куст к себе — тогда я смогу вернуться в деревню.

— Хорошо. До встречи, Божо!

— И тебе удачи, Рудольф!

Поднявшись на второй этаж большой ратуши, открыв дверь в комнату Йована, который опять ел, Рудольф сел напротив него в ожидании. Закончив трапезничать, посуду забрал слуга; Йован сложил руки на животе и смотрел на гостя.

— Выкладывай: что с монстром?

— Убил я его.

— А доказательства какие есть?

— Вот, — Рудольф достал из рюкзака свёрток; глава его взял в руки и развернул, но тут же бросил в испуге на пол: там лежала лапа букаваца.

— Слуга! Слуга! — кричал Йован. — Неси награду нашему герою.

На стол между ними слуга положил толстый кошель с монетами — награда, положенная Рудольфу за убийство монстра. Спрятав его в мешок за спиной, Рудольф встал и направился к выходу.

— Счастливого пу... — не успел Йован договорить.

Голова слетела с плеч; глухой звук удара головы с деревянным полом прозвучал на всю комнату. Тут же прибежал слуга и стал умолять не убивать его — Рудольф был неумолим, отрубил и ему голову. Подошёл к кровати, отодвинул и начал рубить доски, пока не показалась небольшая дверца. Открыв её и засунув свою голову внутрь, Рудольф увидел миску, а рядом с ней маленького исхудалого и седого старичка; вытащил его.

Услышав слова благодарности и отказавшись от ещё одной награды, наш герой ушёл, не забыв, конечно, зайти к знахарю и передать слова Божо. Последнее, что он сделал перед уходом: подойдя к могиле Негомиры, положил пучок тысячелистника.

— Теперь ты снова встретишь папу, девочка.

ЗАДУШЕННЫЙ ЛЮБОВЬЮ

В один тихий вечер все люди гуляли, пили, одним словом, радовались жизни. И лишь один я бродил в поисках лёгкой любви.

Забрёл в закоулок в малоизвестном мне городе и увидел лестницу вниз. Заинтересовала меня табличка: она была вырезана из обычного дуба, но закрашена розовой краской, а над ней — странный розовый фонарь, светивший тёплым светом. Всё это должно было сливаться. Хотя, когда я обращал внимание на эту чёртову манящую вывеску, она становилась нормальной: вырезанное на ней название заведения чётко читалось — «Розовая Патоскушка».

Этот феномен завлек меня, и я решил зайти внутрь. Спускаясь по неосвещённой лестнице, идя на эту вывеску, я чуть не споткнулся на последней ступени, но меня вовремя подхватила девушка. Её лицо было видно нечётко — всему мешал томный и приторный цвет освещения.

Её запах… Он манил меня! Я сразу захотел… Нет, моё тело решило за голову: сразу обхватив её талию, я отставил её на расстоянии, которое позволяло освещение, дабы хоть чуточку насладиться красотой и запахом её тела.

Это влечение быстро превратилось в дикое желание. Будто в один миг отпустить её… «Я… Я не знаю, что делать», — подумал я. Освещение давало общие очертания, которые я, будучи в темноте, хорошо запомнил.

Она обвораживала своим запахом. Этот вкус лесных ягод: дикая красная или чёрная смородина, ежевика, голубика, малина и клубника — они манили меня к ней. Тёмные густые волосы так и хотелось впиться руками, прижать к себе, почувствовать их. Но, будучи на отдалении, будто невидимая стена преграждала мне путь.

— Вас сопроводить? — прозвучал её милый голос.— Я могу вам помочь, показать девочек?

Быстро взяв меня за руку, мы вышли за дверь — из такой уютной комнаты с приглушённым светом, что она была лучше, чем улица.

— Сейчас девочки подойдут, подождите, пожалуйста.

Её голос манил, как сирены, поющие песни в море кораблям. Название «Розовая Потоскушка» хорошо подходило этому заведению: всё розовое, но в разных оттенках.

Зашли девушки. Я, так сказать, по‑светски с ними поздоровался, но ни одна меня не заинтересовала — только та, что проводила меня сюда, заполнила мне голову.

Отказав всем девочкам, я снова вышел к ней с предложением:

— А не хотите ли вы выпить со мной горячего чаю?

— Можно, почему бы и нет.

Она вновь взяла меня за руку и провела в другую комнату. Опьянённый ею, я не заметил, как мы оказались в лесу. Она нежно привязывала меня к берёзе — мои руки даже не почувствовали узла, сжимавшего их.

— Что?! — единственное слово, которое я смог из себя выдавить.

В миг… Из‑за деревьев медленной походкой выбредает… Даже не знаю, как описать.

Она вышла на лунный свет. Я осмотрел её снизу вверх. Чёрные, чёрные, как уголь, ноги; руки — как две огромные лопаты; непропорциональное тело; голова, словно большущий пень; огромный живот и тонкие ноги. Глаза представляли собой две здоровенных тарелки. Её грудь, длинная и большая, была закинута через плечи, как тюки.

Она медленно, медленно и без звука подходила ко мне. Улыбка на лице раскрывала ряд ужасно кривых и жёлтых зубов. Всё ещё медленно подходя, она остановилась в двух‑трёх шагах от меня. Большие руки, обхватившие её груди, очень осторожно взяли их и поднесли ко мне.

Я не знал, что делать. Она вставила одну свою мерзко пахнущую и разлагающуюся грудь мне в рот.

Я стал кричать и задыхаться. Меня осенило: в голове пронёсся поверхностно прочитанный мною бестиарий одного учёного, чьё имя я уже не помню. Там указывалось о существе, коим является огромная женщина. Тут же вспомнилась и её быстрая зарисовка: называлось чудище гыргалица.

Не зная, что делать, моё тело начало биться в конвульсиях от нехватки воздуха. Сердце колотилось, перед глазами всё дрожало, но я не терял надежды. Кричал, кричал во всю мочь!

Тело обвисло. Гыргалица дико заржала, вытаскивая свою грудь изо рта жертвы.

— Молодец, ты выполнила свою задачу. Твоего мужчинку я не трону, прощай, невинная девчушка. Хе‑хе.

А тело, привязанное к дереву, так и осталось — мёртвое и бездыханное, с открытым нараспашку ртом, — и показывало немой крик.