Искорка

Глава 1

Говорят, что бабки – не пахнут. Вы просто никогда не были в гостях у Паши. Запах, доставшийся ему в наследство, вместе с квартирой, шли единым скопом, сборником, которые невозможно было отделить друг от друга. Казалось, выгонишь запах, и квартира развалится.

Паша проделал здесь кое-какие работы. Сделал капитальный ремонт, на накопленные финансы к ипотеке, в которую хотел влиться. Вызывал дизинсекторов и прочие маски-шоу, чтобы они провели чистку от возможных насекомых и кого-нибудь еще. Но запах, запах никуда не делся. Он слегка притуплялся и всё.

В один из дней Паша подумал, что идти ему некуда, а зимние холода и отмороженные конечности всё же хуже, чем витавшее внутри амбре смерти, тоски и безысходности.

В целом ароматы стояли обычные, для таких квартир, где жили одинокие старики. Легкий флёр осыпавшейся ржавчины с пружинной кровати, на которой умер не один десяток человек. Затем был чуть заметный дух слежавшихся влажных простыней, которые скисли и сгнили. Паша выкинул их ещё полгода назад, но свой кирпич в фундамент атмосферы заложили уж точно. Словно вишенка на торте - постоянная пыль, густая, наваристая, как манная крупа, которая оседала везде, стоило не находиться в квартире пару часов.

Запах старины такой, въедчивый, как ностальгия. Паша не любил ездить сюда, будучи школьником, но осознав тяготы и лишения взрослой жизни в виде мизерной зарплаты и калькулятора ипотеки, ремнём выгнали нерадивого отрока в лоно наследства.

Квартира была у дьявола на задворках и как известно, дьявол носит прада, но тут дьявол носил три телогрейки на две кофты, плюс ватные штаны поверх колготок, не забыв надеть на голову две шапки, а ноги воткнуть в валенки, да потяжелее, понадежнее. Как говорил его дед – тяжесть — это хорошо, тяжесть — это надежно. Именно эта тяжесть и утянула его под лёд на одной из рыбалок, поэтому старуха и доживала свой век одна. Погоревав какое-то время, как приличная женщина, она всё же решила, что прожила более чем достойную жизнь и захотела запечатлеть свою увядающую красоту на портрете.

Художнику выпала немалая честь и несколько тысяч рублей авансом, чтобы он нарисовал её, словно графиню, но, что-то как всегда пошло не так и пьяный художник из школы «давайте рисовать пальцами» - написал что-то похожее.

Он в целом был странным. Постоянно что-то шептал про себя, косился на хозяйку и губы его шевелились еще живее, чем раньше. И когда он закончил, с холста оглядывала владения однокомнатной квартиры – шапокляк, в её самые худшие годы. Может быть художник и вовсе хотел нарисовать крыску – Лариску, но, по странному стечению обстоятельств он нарисовал их обеих. Симбиозом.

Маленькая розовая шляпка была надета на вполне себе человеческую голову, в которой вместо рта была вытянута морда крысы, а глаза бусинки были не собраны в симметрию и смотрели в разные углы. Ехидная улыбка крысиной мордочки венчалась вполне себе крепкими и белыми человеческими зубами. Шея была обернута то ли шелковым кашне, то ли вовсе поросла густой шерстью. Всё остальное скрывало любимое старушечье платье кремового цвета. Вот и весь портрет.

***

Впервые приехав сюда и чуть не задохнувшись от вони, Паша не сразу заметил эту поделку больного художника. Первые два дня он впускал осенний воздух, который, казалось был против и искренне сопротивлялся проникать в открытые настежь окна. Тогда просто замерзнув, Паша решил, что и так вроде нормально, окна всё же закрыл, тут же попав в ловушку и кое-как не свалился в глубокий обморок. Помутнение рассудка длилось не долго, он всё же нашел в себе силы объяснить легким, что этим тоже вполне можно дышать, только осторожно и с натяжкой. Если инсульт и придет к нему из-за этого, то пускай, хуже уже не будет.

Так и прошла неделя, за ней другая. Наступили настоящие осенние холода и время ремонта. Паша надеялся, что его миллион пойдет на благое дело и из квартиры съедет надоедливое амбре, но, он был прав только на половину. Поэтому, когда ремонт закончился, а генеральная уборка была проведена профессиональным клинингом, он наконец – то смог вздохнуть в квартире полной грудью и сразу же об этом пожалеть. Новые обои, залитый пол, выброшенные тонны мусора лишь слегка освежили квартиру, но всё равно оставалось что-то, что искренне мешало дышать.

Поэтому после полугода такой жизни Паша смирился и покорно сник, позволяя себе дышать на всю катушку только на улице или в офисе, что находился от него в двух часах пути. Однажды утром, вставая на работу и добывая из электрического чайника кипяток, он снова не уловил аромата кофе, однако, заметил на стене кое-что любопытное. Странный портрет. Каким-то образом капитальный ремонт обошёл это произведение искусств, оставив его нетронутым. Тогда, как так получилось, что Паша не заметил его при приёмке работ? Как не заметил его, когда заселялся сюда?

Он подошёл ближе и насторожился. Запах шел прямо от него, от полотна, от рамок, от красок, которые небрежно были налеплены, словно пластилин. Портрет был пропитан эссенцией помойки, смерти, разрухи, безнадежности и разложения. Словно кто-то сделал духи из того, что было на ближайшем полигоне для отходов. Невольно ужаснувшись находке в дверь легонько постучали. Он прошел по коридору к входной двери и его уколол чей-то взгляд, который с каждым шагом был острее и впивался ему в затылок.

- Добрый день! Что Вам подсказать? – профессиональная деформация Паши давала о себе знать везде, где бы он не находился.

- Здрасьте. – прошептала соседка, кажется, с нижнего этажа. – Вы кто? – старушка сощурилась и изучающе осмотрела Пашу. Звук словно выходил из её легких с натяжкой.

- А Вы кто, простите? Я тут живу. Законный наследник Зои Степановны Рытвиной. – он резко отчитал дерзкую соседку.

- Ой, ой. Наследничек он, ага. Зойка то, небось, не оставляла тебе ничего. Клялась, что мне квартиру оставит, а тут какой-то абалдуй. Тоже мне. Я-то её подругой считала, а она сначала непонятно во что влезла, а потом еще и наследничка тут пристроила. – сухая старушка, кажется, жила на одной лишь чистейшей ярости, а вместо крови у неё текла чистая неприязнь, возможно, не только к Паше. Вид у неё был синюшный, под глазами рисовались фиолетовые круги, а до локтей, куда были засучены рукава, текли черные вены с непонятной жидкостью.

- Женщина, послушайте. Уходите отсюда, я Вас знать не знаю, и знать не хочу. – отрезал Паша, уже не пытаясь соблюдать какие-либо приличия.

- Ничаво, ничаво. Надобно будет, узнаешь. Вот Зойка – то вернется, помощи просить сам придешь, а я тебе всё припомню. – пожилая женщина развернулась и прихватывая спину, стала медленно спускаться по лестнице.

Паша закрыл дверь и обернулся в жилую комнату. Из портрета чернел большой крысиный нос с усами, но, видимо почуяв, что его заметили, стремительно исчез, испустив облако новых ароматов. Паша поежился, отпил еще кофе и посмотрел на часы. Он безумно опаздывал. Сначала портрет, который он разглядывал минут десять. Затем безумная соседка снизу. Теперь еще и этот нос. Странно. Раньше смрад не давал Паше намеков на гал люцинации, но теперь он вскользь подумал о том, что если останется здесь чуть дольше, то точно сойдет с ума.

Была пятница и речь о работе, конечно же шла, но после подобного утра хочется взять внештатный выходной и разобраться. Сначала сходить к соседке, а потом победить галлюцинации и выкинуть эту воняющую дань искусству. Паша был на хорошем счету у начальства, поэтому его руководитель легко дал ему лишний выходной, легонько намекнув, что придется отработать. Он, конечно, отработает, если не сдохнет здесь же от этого смрада и внезапно появившихся глюков.

Он еще раз подошел к портрету. Краски всё такой же гурьбой «под пластилин» являли его глазам мерзкое крысиное лицо с людскими чертами. Съехавшиеся почти в одну точку глазки смотрели прямо на него, а ухмылка, кажется, стала чуть ехиднее, чем раньше. Паша наконец различил, что на шее нет никакого шарфа. Там была точно человеческая шея, но раньше там не было еще одной пары крысиных глаз. Он слегка поежился от навеваемого картиной холодка и поставив кружку на кухонный стол, все же решил поговорить с соседкой.

***

Лязгнув замками, словно боясь выпускать смрад в мир нормальных людей, Паша еще раз вдавил на ручку двери, до хруста в запястье. Дурная привычка с детства. «Запер ли я дверь?» - ответа на этот вопрос никогда не было. Поэтому рука автоматически дергала ручку еще раз и тянула на себя. «Закрыто!» - ощупывая запястье говорил себе Паша.

Он спускался вниз и пытался вместить в себя больше обычного воздуха и запахов. Даже обоссанные кошками углы, гниющие кусочки кошачьего корма в луже их же выделений нисколько не смущали его обоняние. Напротив, он был рад смене обстановки. Нюхать концентрат помойки несколько часов под ряд сделали его стойким к любым запахам. Снизу приятно потягивало сигаретным дымом и старичьем. Кажется, он был здесь один, слегка за тридцать.

Соседка открыла не сразу, словно не могла открыть расшатанный временем замок хлипкой двери, из обивки которой наружу, словно зияющие раны, торчали кусочки поролона. Спустя минуту дверь открылась на небольшой уголок, откуда высунулся белесый глаз соседки.

- Пришёл всё-таки. Быстро ты. – просипела она с натяжкой. – Ну заходи, не стой. Не ты первый, не ты последний. – она хрипло рассмеялась и засвистела словно шарик, с которого спускают воздух.

В квартире было довольно аскетично, но прибрано. Длинный потолок был полностью пожелтевшим от времени, а обои стен доживали свой век так и не увидев внуков. Деревянный пол скрипел, как это обычно бывает в старых домах. Пашу не беспокоило ничего, кроме отсутствия запаха. Того самого, который висел в его квартире непроницаемой невидимой армией. Так и не учуяв знакомые нотки помойки, он прошел за старушкой, которая свернула в маленькую кухоньку.

- Видал уже небось, носатую? – старушка хитро улыбнулась, показав оставшиеся желтые зубы.

- Вы это имели ввиду, что она вернется? – Паша рассмеялся про себя. Всё еще будучи уверенным в том, что смрад довёл его мозг до истощения и начал показывать «мультики». Как тогда, за гаражами, когда он впервые попробовал нюхать клей.

- Это и имела ввиду. Из картины вылезает, агась. Говорю же, не ты первый, не ты последний. Были до тебя здесь, молодцы, такие же. Да съезжали потом, роняя, кто говно, кто вещи. Кто покрепче был, дак не от вони, а от Зойки бежали, когда она по ночам из картины на пол выпадала.

- Так, погодите. Что значит кто-то был здесь до меня? Я – единственный наследник. Могу документы показать. – Паша слегка побагровел от заявлений соседки, но сдержался от повышенных тонов.

- А то и значит! У неё этих, наследников, ох, пруд пруди! Ты то ли пятый, то ли десятый. Всех уж не упомнишь, годы не те. – она покряхтела и снова вперилась обеими бельмами глаз в Пашу.

- Зойка мне квартиру обещала! Вместо этого вы приезжаете и приезжаете! Я тебя по – хорошему прошу, отдай квартиру мне, перепиши её на меня, если говоришь, что у тебя документы на неё есть и разойдемся добром. Так уж и быть, не дам Зойке до тебя добраться.

- Вы, бабушка, голову мне не морочьте. Никаких доказательств того, что здесь кто-то жил до меня, кроме моей родственницы – нет. Никаких следов жильцов – тоже нет. Раз вы говорите, что те даже без вещей бежали. Я заезжал в абсолютно пустую квартиру, не считая того портрета, из которого, как вы говорите: «Зойка выползает.».

- Ох ты, молодой, а уже тупой. Я тебе еще вот что скажу, а там хошь верь, хошь не верь. Зойка твоя, после мужниной смерти, портрет себе заказала, да не у того, кого надо было. Хотела годов себе продлить, да художничек с гнильцой оказался, вернее, пьяным был. Он её такую там намалевал, аж страсть. Не то крысу, не то человека, а гадость сплошную. Наговорил ей всякого да вот уйти не успел. От обиды Зойка то его и прибила, что под руку попалось. Его же саквояжем, а труп в подвале дома спрятала. – она хищно оглядела Пашу.

- Вы, меня, извините, но мне кажется это не я тупой, а вы просто сумасшедшая старуха! – выпалил Паша и заливисто захохотал. – Ой, не зря выходной взял, не зря. Давно так не смеялся! Спасибо Вам, на добром слове, но хрен Вам, а не квартира, это себе на носу зарубите! – он всё еще не мог сдержать смех, а поэтому взгляд его не был угрожающим, а каким-то жалостливым.

- Говорю же, тупой ты! Как и вся молодежь нынче! Пошли в подвал, я тебе покажу! – бабка не унималась. Половина её слов выходила то ли свистом, то ли вздохом. Руки непослушно тряслись, а глаза непроизвольно западали внутрь, а потом снова выныривали.

Откуда – то взявшийся азарт, безумная соседка, утренний глюк, вечный смрад его квартиры вдруг пробудили в нём жажду приключений. Пятничный выходной он всё равно провёл бы вдали от квартиры. Съездил бы к другу, погулял в парке, а потом надрался бы в баре до состояния «в сопли» и приехав домой, просто выключился в прихожей, так и не поняв с утра, от чего наблевал. То ли от количества выпитого, то ли от миазмов в квартире.

- Ладно, показывайте! Если всё это правда, я тут же собираю свои вещи, и вы меня больше никогда не увидите, но, если в подвале пусто, и нет даже косточки этого вашего художника, я вызову для вас санитаров и полицию на всякий случай.

- Ключик у себя за портретом и найдешь! Зойка позаботилась. Как будешь готов, так и спустишься, вместе пойдем. Я тебе всё докажу! – на миг, старушка застыла, словно к чему-то прислушивалась, потом снова повернулась к Паше и оголила свои желтые остатки зубов.

***

Следовало всё обдумать. Он выходил из квартиры соседки с груженой головой. Хотелось то ли смеяться, то ли вызывать санитаров. Странное дело, то он, оказывается не единственный наследник, тогда где признаки других? Что за художник, который намалевал этот портрет, да еще, однако, был убит его собственной бабушкой? Труп в подвале, реальность или вымысел соседки снизу, которая, кажется, просто безумна? Что делать, и кто виноват? Вопросы, вопросы, вопросы.

Паша поднялся в свою квартиру и отперев дверь сразу уловил какую-то возню в комнате и усилившийся знакомый аромат, который был настолько крепок, что, если бы это была водка, он был бы уже пьян в стельку. Вместо этого дико тошнило, кружилась голова, а перед глазами всё плыло словно в зеленоватой пелене. Вонь приняла новую форму и теперь еще давит ему на зрительный аппарат.

- Кто здесь? – невнятно пробормотал он в сторону комнаты.

Оттуда раздалось какое-то шипение, затем, кто – то начал скрести ламинат. Паше это напоминало то, как его кошка гоняла по линолеуму и в попытке ухватиться за поверхность ногтями, издавала точно такие же звуки. После проследовал отчаянный писк и что-то небольшое, сероватого цвета пробежало к стене, на которой висел злополучный центр Пашиной новой вселенной. То была обычная крыса. Такие обитают в подвалах, на чердаках, нещадно размножаются и являются человечеству лишь вредителями и переносчиками, если не чумы, то блох или помойной вони.

- Ну-ка, кышь отсюда! – он слегка притопнул ногой и крыса с пару секунд взгляда на Пашу, мигом взобралась по стене и исчезла в том самом портрете на стене.

- Пиздец! Приехали! – сказал Паша и от внезапного головокружения присел на стул в кухне. Тем временем запах резко сошёл на привычные уровни и больше рвотных позывов не было. Так же с глаз слезла эта мутная зеленоватая плёнка. Паша поднялся со стула и проследовал в комнату. Там всё было по-прежнему, свежий ремонт, висевшая на стене уродина, и погрызенные обои в самом низу.

- Может себе санитаров вызвать? – Паша произнес это вслух и обернулся к картине. Морда крысы на ней улыбалась во все тридцать два человеческих зуба. – Так, она сказала, ключ за картиной. А ну ка, давай сюда. – Он взял картинку в руки. Гвоздь, на котором она висела был весь в черной слизи, которая стала капать на пол. Стирать эти капли носком Паша не решился.

Повернув портрет к себе задней стороной, он увидел черное пятно гнили, ключ в выемке рамки, и инициалы художника Р.Г. Зарицкий. Паша думал, а может выкинуть этот портрет прямо сейчас, ведь он хотел сделать это еще утром, когда понял, откуда исходит бесконечное зловоние, но что – то удерживало его от этого действия. Гуляющие в голове вопросы и желание найти на них ответы. Вот, кстати, один из них. Художник – Р.Г. Зарицкий. Паша обратился в интернет с таким вопросом, но тот, словно решил добить Пашу окончательно, показав ему замечательного улыбающегося деда, рядом с которым с обнимку стояла его соседка.

- Вот это поворот! Мать, ты че здесь делаешь? – обращаясь к экрану высказывал своё недоумение Павел. Он откинулся на спинку стула и потер глаза, затем снова взглянул на экран. С экрана на него уставились четыре фотографии каких-то людей, один из которых был поп. – Блять, Паш, может и правда, дурку, а? – он уже не помнил, сколько раз задавал этот вопрос себе за растянувшееся безумием утро, но оставалось еще два вопроса.

- Так, возьми себя в руки. Давай по – порядку. Старуха говорила о квартирантах, других, что были до меня. Думай, голова. Ремонт с тобой же вместе делали, что выкидывали, что оставляли, вспоминай. – Паша где-то слышал, что диалог с собой, позволяет выяснить хотя бы что-то или свернуть на правильную тропу, в поисках идеи или решения, и он метнулся в ванную комнату.

Единственную вещь, которую Паша не стал выкидывать – был бабкин огромный комод. Он крайне мешался в жилой комнате, но в ванной комнате не отсвечивал и служил лишь подставкой для всякого. Открыв первую секцию, он не нашел ничего, кроме своих же носков, которые любил надевать сразу же после приёма ванны. Вычитал где-то, что мол, полезно. Носки улучшают теплообмен и вообще, мама всегда говорила – «держи ноги в тепле!». Во втором ящике валялись бритвенный станок, пена, куски мыла, вывалившиеся из пачки и дезодорант. В третьем были какие-то книги, которые Паша не выкинул лишь по одной причине – их он любил.

Внизу, в самом последнем ящике валялся откровенный хлам. Помните, вы говорили себе, что вот эти провода, блоки питания, огрызки от бумажек и диплом о высшем образовании пригодятся в жизни, дак вот, Паше пригодилось. Среди всего этого барахла Паша нашел паспорт некоего Попова В.А., а затем еще один Рокотов И.В. Быстренько выбежав из ванной с очередным вдохновением в руках, он открывал свои соцсети и вбивал в поиске фамилии из паспортов.

Попова Владимира Алексеевича он нашел сразу же. Тот даже ответил на ворох вопросов одним спокойным: «Да, бывал там, больше не хочу. Паспорт тоже не нужен, я поменял. Не пишите мне больше.». К счастью Паши, Рокотов Илья Валерьевич был более сговорчив и рассказал свою историю пребывания в квартире.

***

«Я тогда жилье искал, дешевое, денег было в обрез, новая работа, новый город. Ни друзей, ни знакомых, даже переночевать не у кого и выпить не с кем. Думал, что прогуляюсь ночью, потом вернусь в гостишку, соберу вещички и буду на вокзале прозябать. Взял еще пару пива под это дело и пошел себе ближе к окраине, где ментов нет. Тут на лавочке посидел, там посидел и с хмельной башкой дурной побрел дальше. Промзону прошел и вижу, рядок домов стоит. Мне в глаза сразу тот, в которым ты щас живешь, бросился.

Такой старый, занюханный, желтушный домище. Два этажа, два подъезда, ничего лишнего. Сзади него, были новостройки, муравейники и прочее такое, что любят строить на окраинах, а потом говорить, мы, вам, мол – эко-культуру выстроили, вдали от городской суеты. И тут смотрю, из подъезда той двухэтажки вышел кто-то и рукой машет. Я думал, с двух литров пива белки быть не должно, глаза потёр и вправду, человек стоит. Ближе как подошел, а там старушка такая, радушная, улыбается желтыми зубами благочестиво и спрашивает так, вкрадчиво, не потерялся ли я.

Я ей, пьянящий, всё и вывалил. Мол, работа новая, город новый. Мне бы месяц простоять, да второй продержаться. И вот удача, есть свободная квартирка на втором этаже, причем сдается за какие-то копейки, типа, от города далеко и всякое такое. Я и думаю, где подвох, но пьяным заходить не стал. Задним местом чувствовал, если зайду сейчас, живым не выйду точно. Договорился с той бабкой на завтра, что приеду с вещами, деньгами и паспортом. Она согласилась.

Меня аж как подбросило. Такая удача, вот те раз. Хоть бабка и с придурью какой-то была и попахивало от неё знатно, но всё же, понадеялся я на неё россказни. Приехал на следующий же день, а она там на лавке сидит, словно ждала меня. Надо было тогда еще развернуться, да уйти, но я подумал, что вроде терять нечего, да и если что, от безумной бабки как-нибудь отобьюсь.

Она меня и проводила, значит, на второй этаж. Ключи в руки дала, говорит, на, живи. Я ей деньги последние сую, а она головой вертит и говорит, не надо. Ну, думаю, точно разводняк. Щас дверь открою, а оттуда молодец какой-нибудь меня огреет и пожитки мои заберет, но дверь открыл. А оттуда вонища, словно там табун бомжей жил и некоторые из них умерли. Я свет включил, оглянулся. Обычная старая квартирка, в таких пенсионеры живут. Ничего нет. Комод разве что стоит, какая-то картинка на стене висит, вдали в комнате сервиз, всё как полагается.

Думал, стерплю вонь, да и хрен с ней, всё равно на работе проводить больше времени, чем здесь, а там на ноги встану и с зарплаты что-то другое сниму. Так и стал жить. В первые дни ничего не было особо. Воняло правда – аж глаза резало, но ничего, терпел. Окошко, открытое было, лето как никак, дак вроде устаканилось всё. А вот на вторую неделю, я струхнул нереально, думал, из-за вони глюки пошли.

Просыпаюсь среди ночи, свет включать не стал, по памяти прошел в туалет. Сделал свои дела, руки помыл, выхожу и чувствую, запах сильнее стал. Как будто бомж рядом со мной носок свой суёт. Я в комнату прохожу, темно, не видно ни хрена. Я сонный, сажусь на кровать и чувствую, че-то холодом в жопу отдает. Рукой щупаю, а там то ли хер чей-то, то ли хвост свиной. Я встал резко и к выключателю кинулся, а на моей кровати крыса сидит и на меня смотрит. Затем, пискнула резко и к портрету метнулась, а за ней и хвост исчез там же.

Я в бога никогда не верил, но перекрестился на всякий случай и какого-то хера лег спать на эту же кровать. С утра проснулся от того, что кто-то посудой гремит на кухне и вонь опять усилилась. Думаю, ну всё, пиздец кукушке. Захожу на кухню, да только голову повернул, а там крыса, огромная такая, сидит с кружкой и чай из неё пьёт. Смотрит на меня с умным видом и мордой кивает, мол, садись, разговор есть. Тут то я всё и бросил, кое как штаны надел, рубаху на одну руку накинул и из квартиры выбежал, даже дверь не закрывал. Бежал до самой промзоны, только там остановился, да как вдохнул на полные легкие, так и понял, что не вернусь я туда больше никогда. И хрен с ним, с авансом и с паспортом.

Так что, Пашок, дело твоё незавидное, учитывая то, сколько ты говоришь там живешь, то пора бы шмотки собирать и валить оттуда. Если квартира наследная, то продай уж её каким-нибудь узбекам. Они этим крысам покажут, из чего плов на голодном веку делается. Мой тебе совет, парень, беги, пока можешь.»

***

Паша нервно чесал затылок. Да, дела. Он посмотрел на ключ, который лежал у него на столе рядом с ноутбуком.

- На третий вопрос отвечает господин Друзь. – Паша пародировал голос ведущего. – Господин Друзь не знает ответа на этот вопрос. Ваше очко уходит в подвал. – Всё так же, веселясь в своей истерике, пытаясь избавиться от безумия, разговаривал Паша. Он взял ключ со стола и принюхался к нему. Всё те же носки бомжа, о которых писал Илья. На вид мужику было лет за пятьдесят, да и то у него была одна единственная фотография, но речь шла сейчас не о нём, а о восприятии запаха.

- Для Ильи это был запах исключительно бомжей, а где зачастую копаются оные? Правильно, на помойках. Кого же еще можно найти на помойках? Правильно, крыс. – Паша рукоплескал своей логике. – А это значит, господин ведущий, щас я пойду в этот подвал и что я там найду, одному богу известно.

Он надел плотную рубаху, джинсы, зашнуровал берцы. Взял с полки фонарик и зажигалку. На всякий случай взял кухонный нож и как заправский ковбой, сунул его между ремнем и джинсами лезвием к бедру. Схватил вонючий ключ в руку и открыл дверь. Было уже достаточно темно. Время бежало скоротечно с самого утра, словно пыталось улизнуть от Паши. Спускаясь по лестнице вниз и подходя к двери, которая вела в подвал он услышал позади себя скрип и обернувшись, он даже не удивился тому, что соседка уже практически вытекала из своей квартиры и шоркая подходила к нему.

- Тебя, как за смертью посылать! – сказала она сквозь зубы.

- Живы будем – не помрём, мать. На ка вот, подержи лучше. – он передал в её хлипкие ручонки тяжелый амбарный замок. – Ну, показывай, че тут у вас. – в голове витало множество мыслей. Он связался лишь с двумя людьми, первый вообще ничего не рассказал, а второй рассказал слишком много, но о подвале не слова. Выходит, соседка про подвал рассказала только ему? Но она говорила про пяток и даже десяток жильцов.

- Ты молодой, ты и иди вперед. А то я запнусь еще, да костей потом не соберу. – прошелестела она сзади.

- Это верно, мать, это так. Ладно, с богом. – Паша включил фонарик и стал спускаться вниз. Подвал был сухим и тёплым. – Мать, а тут бомжей не водилось случаем? Подвальчик то ничего такой, с удобствами. – Ему никто не ответил. – У, а это что такое? - В дальнем углу, ближе к окну из которого пробивался осенний мутноватый свет, было какое-то сборище одежды. Ботинки, куртки, рубашки, трусы, майки. – Распродажа что ли какая? – Паша нервно улыбнулся и подошел к куче поближе.

На некоторых майках и рубахах были следы бурого света, видимо, застаревшая кровь. Ботинки были изгрызены в разных местах, но не расшнурованы. Словно кто-то пытался вскрыть консервы «пяточка» острыми зубами, отпечаток которых был определенно человеческим.

- Ну что, нашел чего? – сверху опять засвистела дотошная бабка, которая и не думала спускаться вниз.

- Не, ничего тут нет. Развела ты меня, старая, как малолетку. – крикнул ей в ответ Паша.

- Зойка! Покажись! – впервые её голос не напоминал свист, а какой-то гомон.

***

Рядом в песке что-то зашевелилось. Часть его уходила в образовавшуюся лунку и в свете фонаря Паша заметил человеческие челюсти. Белые, словно их украли из стоматологического кабинета. Они вальяжно клацали то песок, то приподнимаясь с помощью каких-то неведомых сил, пытались укусить воздух, а затем, пришли они. Из всех возможных дыр в подвале выбегали сотни крыс. Белые, серые, черные. Все, от мала до велика бежали к воронке из песка, куда их затягивало с противным хрустом, словно в мясорубку.

Гомон пищащих и не заканчивающихся крысиных тушек, как на убой бежали в воронку являя миру что-то не принадлежащее ему, но рождающегося в нём. Писк, словно крик впивался в душу с каждым умирающим бойцом бесконечной армии крысиного короля. Паша поднялся на ноги и отошел к груде тряпья в угол и стал наблюдать дальше. Из воронки появлялось что-то похожее на шубу из свежих трупиков крыс. Кровь стекала по гладким шерсткам вниз и падала с безжизненно болтающихся голых хвостов. Неведомые силы ликовали и хрустели костьми своих подданных, отданных в жертву этому чудовищу.

Они продолжали лететь в воронку, а из неё вылезало что-то похожее на человека, но с крысиной мордой, увенчанной человеческим черепом и зубами. Клац-клац. Словно в насмешку, челюсти пародировали хруст бегущих в ад грызунов. Клац-клац. Вот гротескное пальто из тысячи трупиков, сшитое адским костюмером на заказ, висело на человеческом скелете. Клац-клац. Пустоты меж ребер были заполнены вывернутыми наружу обитателями подвала, а кости ног и рук были облеплены всё еще живой массой дрожащих и безумных грызунов. Паша окончательно сошёл бы с ума прямо здесь, но он сделал это заранее, еще тогда, когда начал вести диалоги с самим собой.

- Здравствуй, внучек! Мой единственный внучек! Вот и свиделись! – голос был тот самый, пронзительный, едкий и насмехающийся. Как и тогда, когда Паша приезжал в гости к бабушке, а она гоняла его по таблице умножения и за каждый неправильный подсчет, Паша получал подзатыльник и минутный монолог на тему: «глупенький – тупенький внучек растет, ничего, поумнеет.». Поэтому Пашина любовь к бабушке так и не успела даже вырасти.

- Здарова, ба! Ты как здесь? – Пашу трясло. Он был уязвим, в самом углу чертова подвала, чертового дома, у черта на куличиках, где дьявол слепил это. Куклу, набитую и обшитую крысами, но с нутром его нелюбимой бабки.

- Да, как видишь, жива еще. Не твоими молитвами, правда, но соседи друг другу должны ж помогать, а, Романовна? Ты тут еще, старая ты мудня? – голос бабки состоял из множества писков агонии грызунов, но Паша всё отчетливо слышал. Кому, как не безумцу, различать и нормальное, и не нормальное?

- А как же, Зоя Степановна, не помогать то! – радостный свист приближался и скоро в свете фонаря показалась соседка с нижнего этажа. Паша наблюдал за ними так, словно видит впервые.

- Что ж, тогда, хер твой на помогал так, что ты теперь труп ходячий, а я в крысином пальто и рожа у меня такая же, как у них, а? – она отвесила смачный подзатыльник соседке и у той выпал правый глаз. Слегка пошатнувшись, она упала коленями на песок и нашарив глаз, сунула его обратно.

- Да будет тебе! Ну че ты! Ну выпивал Родик у меня, ну допился, можно сказать, а ты всё пристала. Нарисуй, мне, портрет мол, чтоб как живая я там была! Дак он и нарисовал, да не любил он тебя, Зойка, не то что я. Вот и пририсовал тебе морду крысиную, а потом с хохота дома то и помер. – соседка утерла рукой фальшивую слезу.

- Балда ты, Романовна! И муж твой! Радуйся, что тебя пощадила, но его жалеть не стала, всего с потрохами и говном сожрала. Ты уж меня прости, не от злости это, от обиды. – рука, состоящая из пищащих и стенающих крыс, коснулась соседки. Там в миг окоченела и встала живым столбом, словно голем из гнилой плоти.

- Вот так вот, внучек! Такие дела. Хотела, как соседка быть, ни живой, ни мертвой, а в результате вот, стала шубой из крыс, и внутри крысы. От меня только мой череп остался, да челюсти вставные. Как мой портрет кстати, висит ещё? Знаю, что висит. По глазам вижу. – крысиная морда повернулась к Паше и принюхалась.

- Пиздец… - шепотом произнес Паша. – Слушай, а я вообще тебе зачем? Лежала бы тут спокойно себе, но, я как начинаю доходить, судя по куче вещей, ты людей жрешь? – обратился он к бабушке.

- Поганый твой язык, Пашка! Да, жру. Ты попробуй прокорми эту прорву. Они уже соседей давно оприходовали, хотят, вон в многоэтажки залезть, да я им не даю. Вот и придумали с этой дурой старой план. Она мне жильцов селит, а я её не трогаю. Только вот, как ты здесь оказался, это мне невдомёк. – прошипела куча крыс.

- Че при жизни так и не поняла, как наши гос. органы работают? Письмо пришло. Говорят, вот, квартира у тебя в наследстве. Заезжай, живи. Я вот заехал и жил. Воняет правда у тебя там помойкой, но я как-то смирился. – безразлично бросил Паша и осторожно потянулся рукой к ножу.

- Это тот хрен старый нашептал! Вот вонища и висит. Сейчас будто ничего не чуешь? Как сам не знаешь, откуда эти твари приползают. Не все ж чистенькие, с подвалов рвутся стать шубой, большинство с помоек лезет и вонизму эту за собой тащит. – кажется запах бесил и само создание, кем стала бабушка Паши.

- А если бы я эту хрень выкинул? – прозвучал вопрос, который волновал Пашу еще утром.

- Эти бы обратно и принесли. – шуба слегка шевельнулась и кровь каплями орошала песок.

- Кхм… А если сжечь? – Паша зажал рукоять ножа в руке так, что пальцы побелели.

- Сжечь, говоришь? Не знаю, а вы что скажете? – крысы на руках оглушительно запищали, махая хвостиками и брызгая кровью. Чудовище ринулось на Пашу, но тот был готов к этому броску с самого начала. Он резко всадил кухонный нож в морду существа и пока то завыло, пытаясь выдрать импровизированными руками оружие из своей морды, которые причиняло адскую боль, Паша метнулся к выходу из подвала.

Соседка ожила в тот же момент и схватила Пашу за ногу, отчего тот рухнул на песок, что стал воронкой утягивать его вниз. Поднатужившись он пнул другой ногой соседку прямо по голове, отчего берц неприятно чавкнул и окрасился в черную зловонную жижу. Хватка песка и соседки на миг ослабла и он, быстро поднявшись, побежал наверх.

Влетев в квартиру, он схватил портрет, на котором теперь было лишь месиво, состоящее из серых и красных тонов. Он включил сразу все газовые конфорки и кинул художество прямо на плиту. Едкий черно-зеленый дым появился сразу же и ударил Паше в ноздри, тот сразу же встал, как истукан. Легкие и мозг залило густой осязаемой вонючей гарью. Пашу вырвало всем естеством и он, окончательно окоченев, громко упал на недавно залитый новый пол лицом вперед.

***

Паша очнулся от резкой боли в ухе. Небольшая серая крыса кусала его за мочку, но увидев, что её обед проснулся и подает признаки жизни, все-таки немного отступила. Он слегка приподнялся и покрутил головой вокруг. Всё было черным-черно от копоти. На плите валялась обугленная рамка, а всё нутро было сожжено в золу. Паша окончательно встал на ноги, взял один из угольков и принюхался. Привычной вони помойки не было, уже всё складывалось вполне удачно. Вспомнив об укушенном ухе, он потянулся рукой к мочке и стал ощупывать её на наличие повреждений.

Ухо на ощупь было шершавым, словно обросло какой-то коркой. Странно. Поход в ванную комнату был лишь вопросом времени и это время настало. Кроме кухни больше ничего не пострадало. Жилая комната как была обставлена и бела, так и осталась. Паша встал в коридоре и принюхался к воздуху. Пахло какими-то копченостями, жареным мясом и костром. С каждым шагом уже становилось чуть лучше, осталось выяснить, что произошло с ухом.

Зайдя в ванную комнату и взглянув в зеркало, Паша впал в ступор. Вся правая часть его лица была обожжена и травмирована. На коже уже образовались рубцы, а кое где имелась бледная тоненькая плёнка. Ухо было похоже на пережаренный стейк. Ощупывая поврежденные участки лица, Паша не чувствовал боли, но какой-то новый прилив сил. Словно после того, как сжёг источник миазмов в своей квартире, к нему вернулись все силы, а вся вонь вышла вместе с сожженным изваянием, которое называлось портретом бабушки.

Вернувшись обратно в комнату, Паша обнаружил, что крыса никуда не убежала, а мирно сидела в углу и чесала себе за ушком.

- Что, мелкая, портал закрылся? Сочувствую. – обратился он к ней. – Щас заживем по-новому, не переживай. Больше не придется бросаться в мясорубку и становиться частью шубы. – Паша оживился.

- Точно! Бабка! – он схватил еще один нож с кухни и рванул в подвал.

В подвале было тихо. Освещение от фонаря тускло выдавало два трупа. Один с размозженной головой, по которой Паша заехал берцем, когда убегал. Второй труп был похож на выброшенную шубу, которую поносило не одно поколение бомжей. Подойдя ближе и подняв фонарь, Паша посмотрел на то, что было его бабушкой.

Обгоревшие хвостики тлели словно нитки в свечах. Шкурки были обожжены до углей и больше походили на сгоревшие чипсы, которые вовремя не сняли со сковородки. В самой морде так и торчал большой кухонный нож. Паша дотронулся до его пластиковой ручки и мгновенно одернул руку. Небольшая часть пластмассы, что осталась на пальцах наглухо пристыла, но больше не жгла. Видимо, сжигая портрет, он с лихвой отыгрался как на монстре, так и на всём, что его окружало. Песок под монстром хрустел на подобие стекла, но так им и не стал.

- И что мне со всем этим делать? – спросил Паша.

- Бабки не главное, дружище! – ответил Паша.

- Что если мы их тут закопаем и… - он не успел договорить, как сверху, на ступенях, кто – то радостно пискнул.

- Эй, выходи. – он уже знал, что увидит ту самую серую крысу, которая ранее пыталась откусить от него кусочек. Но чего винить глупое животное, которое подумало, что человек скорее мертв, чем жив. Учитывая ожоги на правой стороне лица, этого вполне можно было ожидать. Конечно, уделанная в абсолютно черный – кухня, точно говорила о том, что человек должен быть мёртв, ведь тут чадило так, что казалось баню по-черному топили безопаснее.

- Ну что, теперь одни мы тут с тобой. Не хочешь оплакать своих погибших товарищей? – он окинул рукой черное месиво. – Я вот бабку не буду оплакивать, заслужила своё. Это ж надо захотеть внука собственного сожрать! Хотя, она уже и не человеком была вовсе, а сборником каким-то. Тут гамельнский крысолов бы свою дудку сожрал и убежал.

Крыса пронзительно запищала. Она то ли была довольна, то ли смеялась и уже без какой-либо опаски подползала к Паше. Затем, ловко взобравшись по его штанине и рубахе вверх, уселась на правом плече и довольно принюхалась.

- Да уж, запах костра покруче вонизмы с помойки будет, а? – он улыбнулся свернувшейся на его плече крысе. Та воодушевленно пискнула и свернулась в клубок, спрятав оголенный хвостик.

- Так, вы никуда не уходите, я с вами еще разберусь. – произнес он шепотом, а затем угрожающе потыкал пальцем в чудовищное изваяние и тело соседки. Судя по степени разложения, та мертва была уже давненько. Видимо, муженек и правда услужил им обеим. Одну оставил нежитью, другую сделал монстром. – Колдун был пьян! Колдун – еблан! – резюмировал Паша и поднялся по лестнице на первый этаж.

Заперев на замок злачное место, он вернулся в свою квартиру. Аккуратно положил крысу на диванную подушку, он проследовал в ванную. Выудив оттуда ведро, кучу тряпок и моющих средств, он принялся оттирать нагар сначала с плиты, а потом с обоев.

- В магазине сказали, что обои можно быть. Значит будем мыть. – Паша говорил сам с собой и небольшое эхо пустой квартиры вторило ему согласием.

Под вечер, когда уборка была закончена, а он был чертовски уставшим, он клацнул электрическим чайником наполненным водой и присел на стул. На шум прибежала его новая знакомая и уже привычно вбежав по штанине, уютно устроилась у того на колене.

- Как же мне тебя назвать? – в голове мелькали различные имена для домашних животных. – Бабку я свою хоть и не любил, но, получается, добил её я. Зойкой будешь? – он посмотрел на крысу и погладил её по загривку. Та, недовольно пискнув, укусила Пашу за штанину, но на этот раз легонько.

- Ладно, ладно. Потом что-нибудь придумаем. Ты лучше скажи мне, какой сегодня день? – он поднялся и аккуратно взяв грызуна на руки нашел свой телефон, который мирно лежал на тумбочке в комнате. Был понедельник. За окнами стучал накрапывающий последний осенний дождь, а за окном кто-то стоял под зонтом и махал Паше рукой.

- Это еще что за…. Понедельник! Мать, опаздываем! – после подобных потрясений, конечно и по захоронению усопшего родственника полагается три дня выходных, но, никто же не знал. Паша стал отчаянно набирать номер начальника, но телефон выдавал с каждым разом одну и ту же механическую фразу «вне зоны доступа».

Паша приоткрыл окно, и осенняя свежесть словно оглушила его. В голове сразу же занялся какой-то туман, а перед глазами встала пелена.

- Мужик, тебе чего? – Паша помахал ему в ответ рукой, но тот не отзывался. – Мужик! Ау! – голову всё сильнее съедал какой-то туман и рассудок мутнел с каждым вздохом, он закрыл окно. Знакомые нотки костра, копченостей и жареного мяса приятно били в ноздри и туман понемногу рассеивался. Взяв телефон в руки и попытавшись еще раз набрать начальника, он бросил эти попытки и включил телевизор. Устроившись на диване и поглаживая крысу, которая утробно начала урчать, словно маленький котёнок, он переключил на новостной канал.

«Телеканал ***, а теперь к новостям. Рядом с новостройками по улице Брекоткина, ночью с пятницы на субботу сгорел дом по улице Остова. Очевидцы из новостроек пытались до приезда пожарных потушить огонь своими силами, но их попытки были тщетны. Бригада пожарных прибыла примерно через десять минут. К тому времени здание было охвачено пламенем и войти внутрь не представлялось возможным. После завершения тушения в подвале дома было обнаружено два неопознанных обгоревших тела. Так же были найдены различные предметы одежды с отчетливыми пятнами застаревшей крови и обглоданные пары нескольких ботинок. На втором этаже был обнаружен молодой человек без признаков жизни, рядом с газовой плитой, на которой что-то сожгли. На месте работают криминалисты. Далее в выпуске…»

Паша щелкнул пультом и взглянул на крысу, и мягко почесав её за ушком произнёс:

- Слушай, а как тебе искорка, звучит? – улыбнулся он ей. Искорка довольно пискнула и на дом навалилась тишина и темнота, а за ними пришли запахи гари, жареного мяса и чего-то копченого.