Ищестрой

Глава 1

Двери вагона открылись. Несколько человек двинулись вперёд, толкая друг друга. Мне тоже досталось — какой-то здоровяк сильно задел меня плечом. Он недовольно обернулся, но, увидев мою сморщенную от боли физиономию, просиял.

– Владимир! – Произнёс Саня, мой однокурсник, и призывно помахал рукой. Я продрался сквозь поток пассажиров, и мы радостно пожали друг другу руки. Остановились поболтать под большой бронзовой головой Ленина.

– Сто лет тебя не видел! – Не мог нарадоваться встрече Александр. – Как жизнь, Вова, как работа?

На самом деле у меня не было особого настроения общаться со старыми знакомыми — просто поддался порыву случайной дружеской встречи. Я неопределенно пожал плечами:

– Да всё, вроде, нормально. Живу, вот.

– О-о-о, ты чаво такой понурый? – Вечно улыбающийся Саша сразу заметил мою подавленность. – Вроде пятница, впереди выходные, а ты — «живёшь».

– Да мне-то что с твоей пятницы?

– Как что, а отдохнуть от работы? А пива выпить? А с женой время провести?

Мой бывший однокурсник одним ударом задел сразу все болевые точки. Я расстроился ещё больше:

– Мне не от чего отдыхать. Я, Санёк, безработный уже третий месяц. С собеседования еду.

– Ах вот оно как. – Санька немного стушевался.

– Жены у меня нет, – продолжил я, – а пива себе позволить не могу. Так что для меня это просто обычный говёный денёк.

Мой давний товарищ помолчал, поглаживая выбритый подбородок, а потом предложил выйти из метро и посетить бар неподалёку. Он всё равно туда шел. Выпивкой обещал угостить, так что я охотно согласился — выпить было не лишним. Да и соскучился я по Санькиным приколам, года четыре не общались.

Вообще Александр всегда умел поднять настроение окружающим. Душа компании, так сказать. Ему я мог бы рассказать о всех своих невзгодах и не получить замечание о нытье. Да я никогда и не был особо нытиком, просто в последнее время на меня свалилось столько всего, что волей-неволей хотелось кому-то высказаться.

Очень скоро мы вошли в рюмочную, названную в честь великого вождя коммунистического движения. Пачкая ботинками белую, словно в больнице, плитку, мы уселись за самый дальний столик возле голой кирпичной стены. Пока Санёк заказывал, я пробежался глазами по потрёпанным знамёнам, затылку Ленина, стоящего на витрине и распечатанным на принтере агитационным плакатам. Один мне особенно запомнился: «Вежливость – это не только послать, но и проводить!»

Мой товарищ вернулся с шестью гранеными рюмками водки и порцией соленых огурчиков. Мы выпили за встречу.

– Ну так, чего такой пришибленный? – Не отступал Саня. – Давай на чистоту: если бы проблема только в работе была – ты бы не кис, как лимон.

Я досадливо махнул ладонью:

– На карше воткнулся.

– Как? – Ошарашенно переспросил мой товарищ, не донеся огурчик до рта.

– Да ехал себе, понимаешь. Вдруг кошка на дорогу выпрыгивает. Я только руль дёрнул, а тут ещё и гололёд. Занесло, я и влетел в машину на перекрестке. И вроде водила нормальный оказался, ругаться не стали, а вот только в суде я и каршерингу, и мужику этому оказался должен.

– У-у-у-у. – Протянул слушатель.

– Так с меня ещё и за каждый день простоя требуют. И как назло с работы уволили за день до этого. Так что я в долгах по самые уши, а заработка нет. Вот так уже черт знает сколько.

Я схватил вторую рюмку и влил её в себя не чокаясь.

Саня молчал, но было достаточно и того, что меня выслушали. На душе вроде бы полегчало.

– А кем работал? – Спросил он.

– Дизайнером. – Крякнул я. – Вовремя понял, что на редактуре много не заработаешь, прошел курсы переподготовки и теперь вот, картинки делаю для маркетплейсов. Не ахти что, но больше, чем редактором.

– Так, а чего ж не берут? – Спросил Саша.

– Не знаю. На младших позициях говорят, что мне будет не интересно. Хотя какое им дело, это ж работа. На высоких у меня опыта, видите ли, не хватает. Ни туда, ни сюда.

Тут Санёк принял самый серьезный вид. Он погрузился в размышления, смотря на Шоссе Энтузиастов сквозь окна рюмочной.

– У тебя портфолио есть? – Вдруг спросил он.

– Есессино. – Промычал я.

– Так может я похлопочу, да тебя к нам возьмут? Дизайнером.

Я заинтересованно поднял голову. Только сейчас понял, что Саша всё ещё не рассказал, где работает и как живет.

– Я в небольшом издательстве работаю. Скорее, в издательстве-типографии-магазине. Всё вместе под одной крышей. Может слышал, «Троя»? Сами редактируем, сами выпускаем, сами продаем. Я там старший редактор, и нам нужен человек, который может и баннер слепить, и презентацию собрать, и книжку заверстать.

Выбора у меня особо не было. Взяли бы, хоть куда.

– А зарплата? – Спросил я, скорее для порядка. Чувство было такое, будто я на внеочередном собеседовании.

– Зарплата хорошая. Тысяч восемьдесят дадут. Да и всяко лучше брать человека, за которого может поручиться кто-то из своих.

– Звучит хорошо. В моём положении я больше чем доволен таким подарком судьбы.

– Одно плохо — расположение. Офисы далеко от метро, в бывших складских помещениях. Вокруг брошенные территории и ангары, поэтому выглядит крайне неприятно. Но зато аренда дешевая, а потому и зарплаты сотрудников хорошие.

– А черт с ним, с расположением! Я готов ходить на работу хоть пешком десять километров, если понадобится!

Мы взяли по рюмке и осушили их.

Мне сразу стало хорошо: первый шаг к решению проблем с долгами был сделан. Если Саня действительно поможет мне устроиться, то выплата штрафов и компенсаций — вопрос времени. С этой мыслью мы снова выпили. Потом ещё, и ещё. Я вдруг почувствовал настоящую радость. Стресс последних месяцев ушел, оставил меня в покое. Я вышел из бара только через несколько часов, переполненный счастьем и водкой. «На штурм новых рубежей!»

Выходные прошли в напряженном ожидании. Саня пообещал, что позвонит начальнику в субботу и передаст его слова мне. Так и случилось — вечером воскресенья раздался звонок. Велели приходить утром, к восьми, вместе со всеми. Начальник даст работы на день, оплатит в любом случае. Если справлюсь — возьмут.

И тут стало страшно. Нет, с одной стороны — просто замечательно, один день решит моё ближайшее будущее. С другой, нужно будет выложиться на все сто, показать, что умею! И я сел за компьютер, вспомнил все программы, какими владел, посмотрел последние тренды, шрифты, анализировал конкурентов «Трои». Одним словом, нервничал. Только часа в три ночи решил, что пора бы уже и отдохнуть.

Перед тем, как лечь в постель, я проверил свой завтрашний маршрут. ЯКарты провели от моего дома до работы уродливую, как младенцы в банках питерской кунсткамеры, линию. Просто ужас, натуральный дорожный кошмар. Выходить несколько раз через одну-две станции, разочек менять линию через верх, переходить на другую сторону платформы, а потом пешком пол часа по однообразной скучной дороге, на которой даже самокаты не паркуются. Я вспомнил, как сказал про «десять километров». Кто тянул меня за язык, а?

Я рухнул на кровать и закрыл глаза. Время от времени моё сознание проваливалось в беспокойную пучину сонных галлюцинаций, но я всякий раз ловил себя на бодрствовании.

В конце концов прозвенел будильник и пришлось подниматься. Оделся, схватил ключи, «Тройку», надел ботинки поприличнее и вышел. Давка в метро казалась непривычной, а выход на улицу, чтоб перейти на другую линию, долгим. Дорога от метро до офиса — ещё дольше. Хотя офисом это назвать было сложно.

Сначала я свернул на узенькую дорогу и пошел вдоль бетонных заборов, какие обычно видно из окон электричек. Пахло металлической пылью, бензином, дымом, мочой, и, один раз, кофе. Вокруг торчали крыши вековых складов, козловые краны, трубы. Наконец, я добрался до тупика: железная дорога и высокие автоматические ворота, открытые на распашку.

На проходной черная разбитая табличка с гербом Москвы и остатком надписи «…ищестрой». В дверном проёме турникет, перемотанный синей изолентой. Я огляделся в поисках охранника — никого. Толкнул турникет — крутится.

Я беспрепятственно прошел на территорию Ищестроя. Асфальта тут не было. Совсем. Просто сырая утоптанная земля с вечными лужами и следами от шин самосвалов. Чтобы не упасть, пришлось идти пингвинчиком, но ноги всё равно запачкал будь здоров. Я прошел метров сто, остановился возле парковки и стал искать, куда мне двигаться дальше. Ближе всего, длинное темно-рыжее здание, бывший цех. За машинами на стоянке особо ничего не разглядеть, так что я подошел к ближайшему подъезду.

Едва выйдя на сухое, я принялся топать, как слон, чтобы стряхнуть хоть немного зимней грязи с обуви. В этот момент из железной входной двери вышла женщина. Она держала в руках пачку Кента.

– Простите, добрый день. – Обратился я к ней. – Где тут «Троя»?

Женщина небрежно мотнула головой, мол, там. И действительно, на одной из пыльных табличек красовалось гордое название издательства — «ООО Издательство Троя». Я вошел в дверь и оказался в подъезде. Как в жилом доме, только просторнее, и стены выкрашены в синий, а не в зеленый, как у меня. А ещё ступени оказались неприятно высокими, поэтому я запыхался, когда поднялся на второй этаж. Ещё одна железная дверь, и я оказался тут.

Маленькая комнатка с пластиковыми стенами, декорированными под дерево, и квадратными офисными лампами на потолке. Справа панель, ширма, разбивающая кабинет на две половины — для работников и для клиентов.

Передо мной за высоким столом сидел лысеющий мужичок. Услышав звук открывающейся двери, он поднял глаза от смартфона и сказал спокойным голосом.

– Добрый день.

– Здравствуйте, – кивнул я в ответ. – Я на собеседование. Воронов.

Мужичок мельком глянул на белый стикер на краю стола и указал рукой за ширму:

– Проходите, постучите в кабинет.

За ширмой оказалось людно. Четыре сотрудника за рабочими столами сосредоточенно глядели в мониторы. Все молчали кроме одной женщины, которая непрерывно разговаривала по телефону. Между столами — пластиковая дверь с окном, занавешенным жалюзи с той стороны.

Я постучал.

– Да-да? – Послышалось из кабинета. Я приоткрыл дверь.

– Добрый день. Воронов, на собеседование.

– Пр-р-р-роходите. – Задорно пригласил меня седеющий человек в кресле. – Присаживайтесь.

Я сразу узнал его: мне Саня фото прислал. Михаил Анатольевич Черняев, директор, собственник издательства и мой будущий непосредственный начальник. Хотя, на начальника он совсем не походил: серая мятая футболка, застиранные бриджи и шлёпанцы с носками, вот и весь его прикид. Кабинет тоже особенно не впечатлял: помещение было тесным, стеллажи в углах завалены бумагами, компакт-дисками и ещё непонятно чем. Если это кабинет начальника, то что уж говорить про рабочие места рядовых сотрудников? Ну, спасибо, Сань, удружил, етить твою налево.

Я сел на пыльный офисный стул.

– Ну, что ж. Меня зовут Михаил Анатольевич. – Представился он. – А вас?

– Меня Владимир Анатольевич Воронов. Мне о вас Александр Барышев рассказал.

– Да, он резюме ваше показывал. Сказал, вы бог вёрстки. Так ведь?

Богом вёрстки я не был. И даже не архангелом. Так, херувим от первых трёх букв.

– Конечно!

– Ну, вот и замечательно. Знаете, так трудно найти приличного верстальщика. А вы ещё и с Александром знакомы, в команде будете работать, договориться сможете. Давайте так: решим всё быстро. Сегодня работаете над файлом, который Саша покажет. Вечером покажете, что и как получилось. По результатам и примем решение, нечего бюрократию разводить. Идёт?

– Идёт. – Я натянуто улыбнулся.

– Значит, договорились. Идите на третий этаж в самый дальний кабинет. Там Саша, он всё расскажет.

Я вышел обратно в подъезд. Нет, всё же эта компания восторга у меня не вызывает. Может, со своей работой «Троя» справляется неплохо, но офис у них дрянной. От всего вокруг так и веет советским разложением.

Я поднялся ещё на один пролёт, снова запыхался. Этот этаж мне понравился ещё меньше. Длинный тёмный коридор с высоченными потолками. Не видно ни черта, и лишь золочёная ручка дальней двери слабо отражала луч света.

– Дорова. – Поднял глаза Саня, когда я вошел. – У шефа был?

– Доров. Был.

– Хорошо. Сегодня поработаешь на ноуте, а там уж тебе компьютер выделят. Садись, сейчас всё покажу.

– Хорошо, хорошо. – Кивнул Михаил Анатольевич, рассматривая результаты моей работы. – Всё четко, в том же стиле, что и у твоего предшественника. Молодец, Вова. Ничего, если без отчества? А то, сам понимаешь, один «Анатольевич» на двоих.

Мне не понравилось, что он вот так сократил дистанцию. Какой я тебе Вова? Вова во дворе мяч гоняет, а я как минимум Володя! Но я этого не сказал. Подумал, может, это проверка на токсичность? А провалить её никак невозможно, работа-то нужна.

– Так что, согласен у нас работать? – Спросил Михал-Анатолич.

– А какую зарплату предложите?

Я не хотел сначала соглашаться, а уж потом спрашивать. Хотелось бы выбить побольше.

– Саш, выйди, пожалуйста. – Попросил Черняев. Саня вышел.

– Нам сейчас очень нужен хороший сотрудник, и текучка кадров ни к чему. Поэтому предлагаю так: плачу сотню каждый месяц. Плюс премия раз в три месяца, тридцатка.

– Нормально, – Улыбнулся я, а сам в это время уже плясал от счастья. Про себя, разумеется. Такими темпами долгов не останется меньше, чем через полгода.

– Только ты смотри. У нас тут принято белыми только тридцать получать, остальное — в конверте. Как ты к этому?..

Впечатление подпортилось.

– Ну, уж как есть. – Пожал я плечами.

– И ещё кое-что. Я уже сказал, что человек нужен позарез, так что зарплату я тебе предлагаю ОЧЕНЬ хорошую. Но и у меня условие, если уходишь сам в первые три месяца, то последние деньги только белыми и получаешь, то бишь тридцатку. Это, так сказать, для дополнительной мотивации.

Я стиснул зубы. Что-то тут не чисто. Явно есть какой-то подводный камень, при чем очень массивный. С чего это вдруг такая котлета мне перепала, да ещё и в капкане на три месяца? Может, этот Михаил только сейчас такой задорный, да веселый, а сам на сотрудниках срывается? Может, тут не только с налогами мухлюют, а что похуже? Я был готов вот-вот отказаться, но перед глазами всплыли все мои задолженности.

– Согласен. – Сказал я, и мы пожали руки.

После подписи всех бумаг Саша показал моё новое рабочее место. В моём распоряжении оказался светлый пыльный стол, заваленный ненужной канцеляркой и просроченными документами. Мысль, что завтра мне нужно будет вернуться сюда и начать уборку, претила. Поэтому я взял урну Санька и принялся скидывать в неё все, что уже не имело никакой ценности.

Сначала я освободил стол: несколько пустых шариковых ручек, пакет простых карандашей из Икеи, рулон узкой синей изоленты, степлер, перемотанный этой самой изолентой, и ещё куча всякого мусора.

Потом открыл ящики. Первый оказался доверху забит белыми и черными проводами от бытовой техники. Их я тоже сгрузил в корзину. Во втором ящике — аудиокассеты из прозрачного пластика, а на них папка А4. Отлично, ещё документы. Вот выкину к чертовой матери, нечего в долгий ящик кидать. Я открыл папку и глянул на первый же распечатанный листок. Это был какой-то список:

Не ходи в туалет на третьем этажеНе стой у раковины долгоНе разматывай степлер…

И ещё много-много чего…

– Са-а-аш? Тут в ящике остались документы. Они никому не нужны?

Александр пожал плечами:

– У Гришани не было важных бумаг, только его собственные записи.

– Тогда я выкидываю.

Папка и аудиокассеты улетели в корзину.

Ну всё, можно идти. – Объявил я.

– И я закончил, – Кивнул Саня. – Могу подбросить.

Я согласился. Александр велел мне ждать его внизу, а сам сказал, что забежит в уборную. Я так и сделал. Спустился на первый этаж, вышел на улицу и встал недалеко от парковки. Я же не знал, какая машина принадлежит моему другу.

Зимой вечереет рано, поэтому было уже темно. В ночи толпа пожелтевших авто-мертвецов выглядела единой бесформенной тушей и рядом с ней мне было неуютно. Холодные потемневшие машины брошены здесь гнить. Ни дна им, ни покрышки, черт возьми.

Послышался скрип уставшего металла, хруст ржавой крошки. Я невольно вздрогнул. Тут был только один источник света, над подъездной дверью, так что остальная территория «Ищестроя» оставалась невидимой. И от этого было жутко.

Вышел Саня. Он бодро зашагал к машине.

– Может, покурим? – Предложил я.

Снова раздался железный хруст.

– Нет. Едем. – Отрезал Александр и залез в тёмно-синий автомобиль. Я следом.

«Троя» явно не собиралась становиться работой моей мечты. Только закончился первый день, а это место уже меня бесит. Но сейчас не та ситуация, чтобы выпендриваться. Остается одно, терпеть. Сидеть жопой на муравейнике и терпеть. Завтра, когда я приду сюда вновь, я окунусь в работу с головой, отринув всякую неприязнь к долгой скучной дороге, постоянной грязи, потрескавшейся краске и ржавчине. Впереди три месяца в этом, как его, грёбаном «Ищестрое».

Глава 2

Голова каменная. «А каг роботадь? Я зобыл каг роботадь.» Мысли вообще не бегут. При столкновении с простейшими задачами я разбивался вдребезги, словно каршеринг на полном ходу. Наверное, в первый день меня поддерживал адреналин, но теперь его запасы иссякли.

За время отсутствия человека-дизайнера в Трое накопилась куча задач, которые были нужны к прошлой среде, не позже, чем вчера, и до той поры. Поэтому я старался, как мог, чтобы нагнать утраченное время. Я верстал текст, добавлял картинки, ставил подписи и проверял шрифты. И только входил в ритм, как раздавался телефонный звонок, и из трубки слышался голос Михал-Анатолича: «Вов, здравствуй. Нужен баннер для сайта. Во-о-о-от. Справишься? Ну, дерзай. Только это срочно, чтоб через час было готово».

И я делал. Едва закрывалась задача, и я возвращался к верстке, как Черняев звонил снова: «Вов, нам нужна картинка для рассылки! Сделаешь? Отлично, перешли Коле, он разошлет».

Александру же была предоставлена полная свобода. Он сидел неподвижно над листками А4, подперев голову рукой, спустив очки с черной оправой на кончик носа. Медленно перебирался он с одной строчки на другую, выискивая паршивых овец орфографии в чистом стаде кириллицы. Иногда мне даже казалось, что он спит. Либо просто так громко дышит, будто храпит, ирод.

Иногда, чтобы выместить стресс, я шумно бил по кнопкам или стучал мышкой по столу, и тогда Саня просыпался. Он смотрел на меня, потягивался и вновь замирал над бумагой. А вечером, когда наступало пять, он хлопал ладонями по столу и говорил: «Всё, пора домой».

Так проходил день. Потом другой, потом четверг. А потом стала пятница. У Саши был сокращенный день, потому что он выторговал лишний час у Черняева ещё при устройстве. А вот мне сидеть до шести.

– Жаль, – сказал я. – Думал, ты и сегодня меня подвезешь.

– Это вряд ли. Я в конце недели всегда иду в бар, так что сегодня без машины. Хотя, было бы здорово, составь ты мне компанию. Ну, не гляди на меня, как на врага народа. Я поговорю с шефом. Распишу, какой ты хороший малый, как ты стараешься, как трудишься упорно. Но потом. Сейчас задач много, да и по статусу не положено ещё. Так что бывай, стахановец. Будешь уходить — комп выключи, свет погаси, окно закрой, а ключ от двери Коле отдай на втором этаже. Всё, до понедельника!

Черная кожаная дверь захлопнулась. Из коридора послышались удаляющиеся шаги веселого, в предвкушении, Сани.

Я с тоской посмотрел на экран. Не успеваю. Ещё так много текста, а я всего несколько страниц сверстал. Всё из-за этих бесконечных баннеров и картинок. А когда сроки прогорят, кто останется подлецом? Я, кто ж ещё. И что сказать? «Михал-Анатолич, а я делал другие ваши задачи», а он скажет: «Так я ж говорил, что книга — самая важная задача! Надо было время найти, распределить дела как-нибудь. Вов, ну что за детский сад?»

Во мне на секунду вспыхнул гнев. На шефа, на себя, на Саню, падлюку этого. По статусу мне не положено раньше уходить, смотрите-ка. Тоже мне, служивый дед.

Я схватил со стола степлер, перемотанный синей изолентой, и бросил его на другой конец кабинета. Устройство с бряцанием ударилось об пол.

Несмотря на отсутствие Сашиного надсмотра и желания работать, я заставил себя вернуться к экрану. Буквы строились в слова, а те — в две ровные колонки. Я всматривался в их маленькие образы двенадцатого размера, переносил с места на место. Как вдруг мне повстречалось слово в английской раскладке.

«Вот это, Саня, попадос. И где твоя хвалёная редактура? Так уж и быть, исправлю.»

Я перевёл курсор на нужное место, и тут увидел ещё одно слово, тоже на английском. Мой взгляд невольно пробежался дальше по тексту. Снова латиница. Вся строка... Вся колонка! Вся страница!

Ну, товарищ Александр, вот это я называю «попадос»! Всё перепечатывать. Хотя, скорее всего в интернете есть прога для замены раскладки в набранном тексте. Исправить такую ошибку не больно-то сложно, но сам факт столь наплевательского отношения меня поражал.

С досадой я отвернулся от стола и положил голову на ладони. Глаза болели, так что я аккуратненько помассировал их сквозь веки.

Ладно-ладно, может, Санёк вообще не виноват. Может текст повредился при переносе в мою программу, или крякнулся ещё до переноса. Может, я локтем куда-то нажал. Не редко же услышишь: «я что-то сделал и всё сломалось».

Так прошло минут пять-десять, а когда я вновь поднял голову и посмотрел на монитор, замер в недоумении.

Всё в порядке. Текст на русском, как ни в чём не бывало. Я выделил мышкой слова, которые только что были испорчены, и даже попытался вернуться на несколько шагов назад через «ctrl». Латынь не появлялась.

«Ни фига себе», сказал я себе, «хватит на сегодня компьютера. Нужно встать и немного пройтись». Я сохранил документ и, потягиваясь, подошел к двери. Но не вышел.

– Погодите-ка, погодите. А что ты вообще здесь делаешь, дружок? – обратился я к степлеру на полу. – Я же тебя ещё на той неделе в помойку отправил.

Степлер не отвечал. Видя, что устройству всё равно, я поднял его, подошел к урне и бросил на дно. А потом вышел вон.

В коридоре было темно. Потом одна люминесцентная лампа конвульсивно замигала. Через несколько припадочных секунд она снова вырубилась, оставив мне лишь солнечных зайчиков перед глазами.

Внезапно некий неприятный звук коснулся моих ушей. Я прислушался. Скрёб-скрёб-скрёб. Скрёб-скрёб-скрёб. Тут что, мыши?

Сразу появилось опасливое чувство мерзости. В голове пронеслось видение, как большая крыса выбегает из темноты и кусает меня за ногу. Не то чтобы я боялся грызунов, но они же такие грязные, переносят болезни. По спине пробежали отвратные мурашки. Я подумал о том, что крысы лазают по столам и ящикам ночью, пока никого нет, и какие же грязные здесь поверхности. Буквально все вокруг было «заражено».

Захотелось вымыть руки. Туалет на втором этаже, так что я поскорее направился вниз по ступенькам.

Маленькая серая дверь без ручки. Она вела в комнатку с высоченными потолками. Тут же раковина и две кабинки.

Самодельный сортир. Почти как в деревне, только вместо дырки в полу — пластиковая канализация. И света нет.

Я подошёл к раковине, повернул рукоятку горячей воды, но полилась холодная. Я включил холодную — без изменений. Отлично, на улице и так дубак, и даже руки не погреть! Ну, хоть мыло есть, и на том спасибо.

Брикет хозяйственного мыла, растертый на половину, выглядел непривлекательно. Покрытый волосами и мелкой чёрной крошкой, он вызывал ещё большее отторжение, чем крысы. Так что я просто окунул руки под ледяную струю воды и принялся тереть их.

Пока я отмывался, мой взгляд скользил по стенам и оконной раме. Всё было облезлым и потасканным. Даже вид из окна: свалка автомобилей просматривалась отсюда очень хорошо. Потом мои глаза поднялись выше, на потолок. И там, на облупившейся серой штукатурке, красовалось большое тёмное пятно. В темноте было не ясно, какого оно цвета, но я был почти уверен, что это плесень.

Как меня только сюда занесло. Что это за пещеры? Отвратно и глазу, и носу. Черт, да вообще всему! Я теперь буду носить с собой спиртовые салфетки, мыть локти и руки каждый час.

Только я об этом подумал, как мне на руки откуда-то сверху шлепнулась темная капля. Я задрал голову. Лишь тёмное пятно. Неужели это с него течёт?

Я снова принялся тереть руки. Даже думал взять мыло, но нет. Я мыл, мыл, мыл, как вдруг ещё несколько капель пролились на меня. Когда я поднял глаза снова, то увидел, что пятно перестало быть пятном. Оно стало похожим на слизняка из баночки, на пакет с водой, который медленно спускался с потолка. Тёмно-бурая вязкая масса, она висела, держась за потолок несколькими тонкими жилками, тянулась ко мне. А я стоял, завороженно глядя и не переставая мыть руки.

Огромная капля надвигалась. Она медленно спустилась вплотную к моему лицу и…

Я дернулся и едва не грохнулся со стула. Стол так зашатался, что монитор чуть не рухнул. Заснул, я заснул на рабочем месте, как последний идиот. И это место навевает пугающие сюжеты, черт возьми! Что же я видел?

Ещё несколько секунд я помнил ужасающую багровую каплю, но сон все размывался, размывался, пока от него не остался лишь один кадр. Фото на память в сознании.

Я глянул на часы на панели задач. Пол восьмого! Не удивлюсь, если я последний. Ещё и пятницу укоротил себе. Нет-нет, хватит, пора валить.

Я встал и потянулся. Чувствовалась слабость, усталость. А ещё на правой руке выступило несколько пятен, какие бывают от укуса слепня. Теперь ясно. Укусы болели, и эта боль стала частью сна. Но откуда слепни зимой? А, да хрен с ними: разливное пиво все лечит.

Я собирался в точности следовать указаниям Александра. Выключил компьютеры, закрыл окно и погасил свет. Включил обратно, подбежал к урне, заглянул. Степлера там не было. И хорошо, это же тоже была часть сна. Я сделал пару шагов к двери и оглянулся.

Степлер. Он лежал на столе, где был до повторной отправки в корзину. Может, его в прошлый раз уборщица вытащила? Решила, что случайно выбросили. Кстати, он вообще работает?

Я двумя пальцами, словно пластырь с волосатой руки, начал снимать изоленту. Всего несколько оборотов, и магазин приподнялся, отделяясь от нижней части корпуса. Но второй слой изоленты все ещё не давал степлеру полностью освободиться. Я принялся снимать и его.

Готово. Теперь на чёрном, дешевом степлере остался липкий волосатый след, опоясывающий устройство. Я взял со стола два листа из черновиков и сдавил их между собой. Послышался щелчок, но я сразу понял, что скоб нет.

Я принялся искать по ящикам. Мне этот степлер был не особенно и нужен, просто хотелось разобраться в ситуации. Так что я сначала проверил ящики своего стола, а затем Александра. У него нашёлся блок скоб, и я зарядил аппарат. Снова щелчок, и на этот раз я почувствовал движение внутри степлера. А ещё боль.

От неожиданности я подскочил на месте и взмахнул рукой, к которой прибил два листка. Я ругался и кричал минут пять, прежде чем взял себя в руки и попытался вытянуть скобу из пальца.

«Как я так умудрился-то? Мне что, скрепками пользоваться всю жизнь?»

Капли крови разлетелись по столу, на черновиках расплывалось красное пятно. Я с силой бросил пластикового обидчика в урну и сжал палец в ладони. Больно.

«Хватит на сегодня работы. Сейчас же собираюсь и иду в бар.»

В бар уже не хотелось, хоть и стыдно признаться самому себе. Хотелось домой, на кровать. От этой мысли я загорелся ещё сильнее. Какой-то обмотанный степлер лишает меня вечернего запала! Я с тобой, сука беззубая, расквитаюсь!

Я сунул руку в мусорку, где лежал один этот несчастный степлер, вытащил его, схватил ключи и помчался на второй этаж. Через несколько секунд я оказался в том самом кабинете, куда пришёл в первый день. Лысеющий мужичок, Коля, все также сидел за стойкой, будто и не собирался никуда уходить.

– Привет-пока, держи ключи. – Бросил я.

Коля уставился на связку, испачканную кровью.

– Ты порезался что ли? Где успел? – спросил он.

– Да, порезался. Вот этим куском говна. – Я вынул из кармана злосчастный степлер и потряс им над головой. – Есть перекись?

– Найдётся. – Кивнул Коля. Он достал из аптечки бинт, перекись водорода и ножницы. Я перевязал боевую рану.

– Ты сам-то когда домой собираешься? – спросил я.

– Как работу закончу. – Ответил Николай.

– Какая работа? Ты же в телефоне сидишь, я сам видел.

– Ну, у меня по часам… – Промямлил Коля, и я уж решил не тратить на него время. Может, у него дома обстановка неприятная, вот он на работе и сидит. Всяко лучше, чем в машине под окнами.

Я махнул перебинтованной рукой и спустился на первый этаж. Толкнув железную дверь, я оказался на улице. Было темно, в лучах подъездной лампочки кружились снежинки. Я достал пачку Мальборо, чиркнул зажигалкой, и к танцу присоединился мой дым.

Снег, если и выпадал, то таял уже на следующий день. Такая вот дерьмовая зима. А сейчас он покрыл осколки асфальта и грязевое месиво тонкими слоем белой простыни. Под ней не видно всего того безобразия.

Я медленно пошёл вперёд, к мусорке. Ведь мне все ещё хотелось выкинуть степлер раз и навсегда. Палец болел, кровь в нем пульсировала, а злость не утихала.

Вот она. Помойка. Вонючая и склизская, под стать названию. Я медленно извлёк своего злейшего врага из кармана. Готовься, гад ползучий. Этот офис слишком мал для нас двоих.

Сигаретный дым заклубился и попал мне в глаз. Я круто прищурился, как Клинт Иствуд в «Хороший, плохой, злой». Даже звуки губной гармони в голове загудели. За забором по рельсам проехал тепловоз.

«Ну уж нет, Зубастый Джонни. Так просто ты не отделаешься».

Вы правильно поняли. Детство все ещё играло у меня в жопе, поэтому я решил не просто выкинуть степлер. Я решил «разобраться» с ним. Кровь за кровь. Привяжу Зубастого Джонни к рельсам. Ха-ха-ха.

Железная дорога для тяжёлых составов проходила в пяти метрах от забора. Выйти с территории и все, даже ограждения не поставили. Время выходного все равно упущено, так что лишние десять минут мести погоды не сделают.

Я направился к шлагбауму. Всё же насчёт «чистой белой простыни» вышел прокол. Грязь под снегом никуда не делась. Она даже не затвердела, а оставалась мягкой и податливой для ботинок.

Какой. Кал.

Мне нужна либо машина, либо Саня. Утром-то видно, куда ступать, чтоб не утонуть по щиколотку, а сейчас темень — хоть глаза выколи. Что ни шаг, то в говно. Ещё здесь точно где-то был открытый люк. Не наступить бы.

Внезапно заскрипел потревоженный ржавый труп газели. Я услышал, как от неё оторвалась дверь и с хрустом упала.

Я снова сдрейфил. Теперь сознание рисовало злую голодную собаку. Или несколько собак. Кто его знает, этот Ищестрой, что за живность здесь обитает.

Я попытался ускориться, но грязь не позволяла. Когда я снова услышал сыпучий треск металла, мне в кровь ударил адреналин. Ну, ма-а-а-аленькая такая порция, как когда у лестницы нет последней ступеньки.

Вместо того, чтобы брести быстрее, я начал буксовать. А когда шум раздался в паре метров от меня, совсем перетрусил. В испуге я шарахнулся в сторону и замер. Нечто большое и тёмное вылезло на крышу останков жигулей, и на фоне серого московского неба я увидел очертания этого. Оно было огромное, выше меня на локоть, хоть и стояло на четырёх лапах. Существо спустилась на землю, головой вниз, и я снова потерял его.

Зрительный контакт терять не хотелось, поэтому я достал телефон и включил на нем фонарик. Яркий белый свет зажегся большим рассеивающимся пятном и открыл моему взору ужас автомобильной свалки. Существо будто бы было собрано из ржавых листов железа. Рыжие подтёки по всему телу, неряшливые квадратные зубы забором и вытянутая уродливая башка.

Я думал, что завизжу, как девчонка из ужастиков, но вместо крика у меня вырывались лишь «кыш», «пошел», «э-э-э». Мои ноги принялись пятиться. Несколько неуклюжих шагов, и я упал задом в грязь. А стрёмная чертовщина приближалась.

Я почему-то сразу понял, что меня сейчас сожрут. Хотя, я не из металла. А Ржавый любит металл, я уверен. Ну же, что у меня есть металлическое.

Не раздумывая, я бросил смартфон. Луч света завертелся в воздухе и шлепнулся перед чудовищем фонариком кверху. Ржавый понюхал подношение и снова попёр на меня. Не понравилось. Наверное, пластика многовато.

Ладно. Ремень. Я быстро расстегнул пряжку, одним движением ослабевших рук вытащил ремень из штанов и бросил.

На этот раз Ржавый заинтересовался. Словно экскаваторный ковш, он зачерпнул ремень нижней челюстью и проглотил, будто всосал спагетти. Но ему было мало.

Что ещё у меня есть? Что ещё?

Я сунул руку в карман и нащупал Зубастого Джонни. Вот так вот, степлер. Должен был помереть под поездом, а помрешь в желудке. Отправляйся, сволочь, в ад.

Я кинул степлер. Он спикировал прямо под ноги Ржавому. Металлическое чудо-юдо снова остановилось. Оно обнюхало Зубастого и проглотило.

Но и этого было не достаточно, чтобы отпустить меня.

Ещё у меня была вилка в рюкзаке. Но доставать её было слишком долго, так что я просто бросил сумку. Пусть сам потрошит.

Я пытался подняться. Толстенный слой грязи налип на штаны, руки и зад. Даже в спокойной обстановке встать было бы не просто. А тут вообще без шансов.

И тут Ржавый замер. Он скривился, выгнул спину, как испуганная кошка, и заревел. Точнее, заскрипел во всю глотку. Будто бы две машины терлись друг об друга, высекая искры. Я не закрыл уши лишь из-за грязи на ладонях.

Сцена длилась недолго. Ржавый принялся метаться из стороны в сторону, хвататься уродливыми лапами за живот.

И тут я понял. Зубастый Джонни делал своё дело. Даже будучи проглоченным странной монстрякой, он продолжал сшивать. Клац, клац, клац!

Ржавый развернулся и прыгнул на труп жигулей. Ещё немного повертелся на месте, а потом влетел в гору машин, как артиллерийский снаряд.

Я выдохнул. Хотелось откинуться на спину, но нельзя было позволить себе запачкаться ещё сильнее. И так стыдно будет в метро ехать.

Медленно поднявшись, я взял рюкзак и телефон. Хорошо было бы вернуться в офис и почиститься в раковине, но я не стал: вдруг Коля засмеет, этого мне ещё не хватало. Да и холодно будет идти мокрым. Сейчас, подсохнет грязь, я её стряхну.

Никаких баров. Домой, играть и смотреть сериалы. И никому ничего не рассказывать. Почему? Да что за глупые вопросы? Потому что это п….ец, вот почему! «Ржавое чудовище пыталось меня съесть». Звучит тупо. Что мне ответят? «Ты не думай, он не кусается, он так хочет поиграть». Ага, с моими кишками.

Я добрел до шлагбаума. Он, как всегда, был поднят. И о чудо, у входа стоял охранник.

– Добрый вечер. – Буркнул он.

– Мужик, ты видел? – Спросил я и указал на место происшествия.

– Да, да, туда езжай. – Закивал он.

– Чего-о-о?

– Проезд без разрешения охраны запрещён. Фамилия?

– Воронов.

– Проезжай.

Охранник сделал призывное движение рукой и отошёл в сторону, будто пропускал автомобиль.

«И ты, сука, с причудами», подумал я и прошёл мимо. Мне нужно было отдохнуть, а завтра набрать Александру и потребовать объяснений. В конце концов это он виноват, что я оказался тут. И наверняка он тоже сталкивался с Ржавым. Позвоню, когда протрезвеет. Хотя, чего тут объяснять, зачем? Уволюсь нахрен. В понедельник же уволюсь.

Глава 3

Выходные прошли в похмелье: алкогольном и испуганном. Сначала я решил, что больше в «Трою» ни ногой. Потом посмотрел на свои долги, вспомнил, как всего неделю назад тщетно раскидывал резюме, и все же допустил мысль о возвращении. Александр же как-то работает. И его не сожрали.

В воскресенье я уже не до конца верил тому, что видел в пятницу. Это мог быть шутник в костюме, робот из офиса каких-нибудь изобретателей по соседству, галлюцинация от переутомления. Да мало ли чего? Поэтому в понедельник я собрался и вышел на работу.

Решено было в первую очередь поговорить с Саньком. Он-то скажет, что это за Ржавый, опасен или нет.

Я шёл по долгой скучной дороге, и утренний тусклый свет зимнего солнца помогал мне побороть страх. Пока было светло, Ржавый не мог выпрыгнуть из-за забора, завыть на крыше соседнего склада или высунуться из-за ворот. Свет был моим щитом.

Я добрался до Ищестроя, крутанул турникет на проходной. Всё тот же охранник сказал мне «добрый день», и я зашагал по грязи. Следов моего падения с пятницы уже не осталось, как и следов лап Ржавого. А может, этого всего действительно не было?

Я зашёл в подъезд, поднялся на этаж, прошёл по мерцающему коридору и открыл дверь кабинета. Саня уже был там.

– Привет.

– Здорова.

Мы пожали руки.

– Как выходные? – Задал Санёк дежурный вопрос.

– Да... Дома сидел. – Ответил я расплывчато. – Слушай, Саш, спросить хотел.

– О чём?

Я глянул на свою пострадавшую руку: на среднем пальце пластырь, на тыльной стороне ладони несколько розовых пятен. Это было единственным, что осталось после пятничных злоключений.

– Я хотел спросить, нет ли тут рядом какого-то опасного производства? – Всё же задал я вопрос.

– Хм-м-м. Есть автомастерская в этом же здании: грузовики и автобусы ремонтируют, но ничего прям «опасного» нет. Ядерных реакторов уж точно.

– Понял. А робототехникой никто тут поблизости не занимается?

– Нет. Ничего такого. А почему ты спрашиваешь?

С каждой секундой уверенность в том, что Ржавый был на самом деле, пропадала. У меня не было доказательств даже для самого себя, а уж для Александра — тем более. И тут мой взгляд упал на стол, я увидел Зубастого Джонни — степлер, который я бросил в пасть Ржавому. И если он, Джонни, здесь, то я его, получается, никуда не бросал и никакого железного монстра не было.

– Короче, Саш, ты только не смейся. Я после твоего ухода вырубился, и мне всякая хрень снилась. В общем, вышел с работы на полтора часа позже. Я так устал, что мне на ходу приснился кошмар.

– Что за кошмар? – Спросил Саня.

– А, да знаешь. Какой-то монстр из компьютерной игры. Я даже упал, весь в грязи вымазался.

И я рассказал Александру все. Про красную каплю, степлер и монстра со свалки.

– М-да. А чем кончилось? Тебя съели?

– Ага, «расстреляли меня, внучок». Эта штука просто убежала, а я очнулся в луже.

Александр надо мной посмеялся ещё пару минут, а потом как обычно засел за редактуру. А я продолжил верстать книгу. В кабинете воцарилась рабочая атмосфера. И только я разогнался, как раздался телефонный звонок от шефа.

– Вовчик, здравствуй! Слушай, у нас тут новая книга выходит — «Лепестки на ветру марксизма». Надо будет её красиво сфотографировать и отправить Коле, чтобы он выложил. Сможешь? Да просто на телефон сфоткай, или зеркалку возьми в бухгалтерии. Всё, давай.

Шеф положил трубку. Такие внезапные задачи «на пять минут», которые занимают час, уже стали обыденностью.

– Ты сейчас в бухгалтерию пойдешь? – Спросил Санёк. – За фотиком.

– Ага. А где его искать — понятия не имею. Черняев сказал: «в бухгалтерии».

Саня тяжело вздохнул, повертел в руках свои бумажки и включил компьютер:

– Вместе пойдем, заодно фотик поищем. Сейчас только новую главу отправлю на печать.

– Погоди, у нас и принтер в бухгалтерии?

Удивляться тут было нечему. В бухгалтерии стояла кофемашина, холодильник, микроволновка, сервера с общим доступом, так почему бы и принтеру не стоять там же?

Вообще при слове «бухгалтерия» я представлял себе кабинет, заставленный геранью в горшочках и вазочками с печеньем. Там три женщины в возрасте разбирают бумаги в разноцветных папках, пьют чай и стрекочут обо всём на свете. Но наша бухгалтерия больше напоминала склад: большие серые полки, заставленные большими папками, на которых большими буквами написаны года и месяцы. Среди этих полок, словно в замке-крепости, сидела бухгалтерша Галина, которая ни с кем не разговаривала и терпеть не могла герань.

– Здравствуйте, Галина Игоревна. – Поздоровался Саня, и будто вторя его словам в углу зашевелился принтер. Механизм ворочал картриджами, будто разминал кости перед работой, а потом принялся строчить. Санёк же сразу полез на самый верх одной из полок, искать фотоаппарат. Минут через десять спустил мне помятую коробку с устаревшим зеркальным фотоаппаратом Кэнон.

– Сам разберешься? – Спросил редактор.

Прежде чем ответить, я нашел в коробке зарядку, аккумулятор и объектив. Слава Богу, комплект.

– А где мне взять книгу? Эти, «Лепестки на могиле тракториста» или как там её. – Спросил я.

– Это тебе на склад идти. Зайдешь, скажешь, что нужна такая-то книга, для фотосессии. Ты, кстати, знаешь, где у нас склад? Нет? Да будь ты не ладен! Сейчас вместе сходим, заодно покурим.

Уже через десять минут мы накинули пальто и вышли на заснеженную территорию Ищестроя. Санёк повёл меня вдоль оранжевых кирпичных построек по дрянной ухабистой дороге. Ноги тонули в снегу и грязи и приходилось вглядываться в рельеф следов от шин, чтобы не поскользнуться, даже несмотря на то, что уже светлело.

Наконец мы дошли до ещё одного подъезда. Тут на двери висел вымокший лист А4 с надписью «Троя-склад». Александр, который уже успел зажечь сигарету на ходу, входить внутрь отказался. Он встал под козырьком, покрепче закутался в пальто и обещал подождать меня.

Внутри меня опять встретил тот же синий подъезд, только дверей больше. А ещё был торговый автомат. Я нашел дубль таблички «Троя-склад» и постучал.

– Э-э-э, салам алейкум, вам чэго, брат? – Высунулся из-за двери человек с большой чёрной бородой. На нём была складская пыльная форма, а за дверью играла восточная песня, слов которой я не понимал.

– Ну, здорова. Мне книгу… Так, сейчас: «Лепестки на ветру марксизма».

– Харащо. Номэр заказа скажите, пожалусто. – Закивал мужик с готовностью помочь. – И у нас оплата только пэрэводом.

– Да вы не поняли. Я дизайнер-верстальщик, от Черняева. Мне книга на фотосессию нужна.

– А? Щито, работаэшь здэсь, да? Тада захади, брат.

Дверь беспрепятственно открылась передо мной, и я увидел огромное количество всё тех же серых полок с товаром. Десятки наименований книг были разложены и готовы к выдаче. Несколько человек собирали и упаковывали заказы для передачи курьерам, или заматывали новые книги в полиэтилен.

– Коля присылал запорос, да? – Спросил меня работник склада.

– Не знаю. Я ничего ему про запрос не говорил. Мне старший товарищ сказал просто прийти, попросить книгу на время, а потом вернуть.

– Э-э-э-э, бэз запроса нельза. Позвони Коле, чтоб он в адинэс пэрэмэщэние сдэлал на «фотозону».

– Что? Куда? – Я немного растерялся. Как человек, никогда не работавший с 1С, я понятия не имел, что там можно перемещать товары. – Ладно, позвоню. Есть номер Коли?

Давид, так звали этого коллегу, дал мне мобильный Коли, и я попросил его «сделать перемещение «Лепестков». Оказалось, да, можно так сделать. Коля нажимает кнопку, книга перемещается в «фотозону» и оказывается под моей ответственностью, пока я не верну её обратно. Как в библиотеке. Коля попросил подождать пару минут, а потом попросить Давида проверить запросы снова.

Тут я вспомнил, что в подъезде стоит торговый автомат. У меня было время что-нибудь купить, чтобы скрасить начинавшийся день, и я проследовал к нему. Обычный вендинговый автомат. Светится. Я сразу узнал образы Твиксов, Марсов и Сникерсов, а потом выбрал последний и приложил карту. Аппарат пискнул, одна из шоколадок зашевелилась и поползла вперёд. Раздался стук упавшего батончика.

Славно. Сейчас поживимся. Я сел на корточки и опустил руку в щель, где меня должна ждать покупка. Но у этого автомата было какое-то глубокое окно выдачи. Я засунул руку по локоть и всё ещё не обнаружил дна. Тогда я полез глубже, и когда рука погрузилась в автомат по плечо, я поднял взгляд на витрину.

За стеклом стояли Мурсы, Моуры, Мррррсы, Твоуксы, Твексы, Твосоки, Сникрсы, Снорксы и Сонокорсы. Названия шоколадок будто были написаны нейросетью, и я сразу почуял неладное. Рефлекторно я отдёрнул руку назад, но едва вытянул её наполовину, как нечто крепко схватило меня за локоть, будто щипцами.

Дёрнул ещё раз, упёрся второй рукой в корпус автомата и начал тянуть. От напряжения я не мог издать даже короткий крик, только кряхтел и тужился, силясь вытянуть конечность из тисков. Мне сразу вспомнился Зубастый Джонни, красная капля и Ржавый, которые точно были, которые точно хотели меня сожрать и нихрена это всё были не сны и не галлюны! И это тоже монстр! Это монстр, который притворяется автоматом и жрёт людей! Вендинговый мимик!

– Сань! Саня! Саша! – Наконец завопил я. – Саня, помоги, мля! Санё-ё-ё-к! Давид, эй! Алё, кто-нибудь!

Никто не пришёл. И никто не придёт! На Ищестрое каждый сам за себя, каждый избегает опасности, как может! И все всё знают! Не могут не знать! Я работаю всего неделю, а ко мне тянут свои щупальца со всех сторон! Я не дамся, не дамся!

Я упёрся в стекло автомата обеими ногами и напряг руку изо всех сил. Щипцы схватили меня очень удачно, ниже сустава, так что выпутаться было реально, нужно только не ослаблять хватку. Нужно бороться, нужно не дать себя сожрать!

Я ещё несколько раз сделал усилие, и мимик поддался. Мой рукав немного двинулся между клешнями внутри автомата, потом ещё немного, а потом кисть руки выскользнула, и я рухнул на задницу. Автомат разочарованно зажужжал, свет в нём заморгал и погас.

Я прижал бедную мою руку к груди, принялся убаюкивать её, словно младенца. Правая, опять правая!

На шерстяной ткани пальто виднелось несколько ровных полос, оставленных мимиком. Наверное, на коже останутся такие же кровавые вмятины.

Я медленно перевернулся на четвереньки и встал на ноги. Меня всего трясло.

– Э-э-э-э, брат. Вот твои «Лэпэстки». Я уже всё пробыл, бэри. – Давид вышел на лестничную площадку. – Ты чэго такой помятый, а, брат?

– Чего такой помятый? У меня рука застряла в этом торговом автомате! Я кричал, звал о помощи!

– В какой автоматэ, брат?

Я оглянулся и понял, что указываю на пустую стену. Никакого торгового автомата уже не было. Большая металлическая коробка просто испарилась.

– Тут склад, брат. Людэй почты нэт. Кто тут автомат поставит, а? – Развёл руками Давид.

Я выхватил у него книгу и пнул дверь на улицу. Санёк всё ещё стоял тут, под козырьком. Он курил уже вторую сигарету.

– Ну что, взял книгу? – Спросил он и последовал за мной. – Я забыл тебе про перемещение сказать. Надо написать Коле, чтобы он товар переместил как бы под твою ответственность, а потом вернуть обратно, как в библиотеке. Но вижу, ты уже сам разобрался.

– Разобрался. – Зло ответил я.

– Да ладно, чего ты психуешь? Ну, забыл я тебе сказать про Колю, ну и что?

Я остановился и повернулся к Александру.

– Ты же слышал мой крик?

– Нет.

– Врёшь. Ты стоял за тонкой приоткрытой дверью, всего в пяти метрах от меня и не мог не слышать моих воплей.

– Ты не кричал. – Стоял на своём Саша.

– Там был торговый автомат с шоколадками. Когда я опустил в него руку — он схватил меня. Вот следы, видишь?

Я снял рукав пальто и засучил рукава рубашки. Действительно, вдоль кости тянулась кровавая полоса поврежденных капилляров и содранной кожи.

Несколько секунд Саня молчал. Он бросил взгляд на следы борьбы и уставился мне в лицо.

– Там никогда не было торговых автоматов. Извини, конечно, но ты несешь бред. Сначала тебе кажутся большие красные пятна на потолке, потом ржавые чудища. Теперь ты обвиняешь меня в том, что я не спас тебя от аппарата со сладостями. И ни я, ни складские ничего не слышали. А у меня вот встречный вопрос: может ты дуешь где-нибудь за углом с утра пораньше перед работой? Может, тебя поэтому никуда не брали, потому что ты наркоман гребаный, или просто псих?

– Я-то псих? А след тогда откуда? А это, – я указал на пластырь на среднем пальце, – откуда? Ладно бы от галлюнов никаких следов не оставалось, но вот, есть же ранения! Ты глянь, глянь!

Саша закатил глаза:

– Окей. Пошли проверять.

– Что проверять? Куда?

– Да туда. Покажь, где твой торговый автомат стоял. Давай-давай.

С этими словами Александр затушил ботинком бычок и бодро зашагал обратно к табличке «Троя-склад».

– Вот тут, – указал я на следы от собственного зада. – Видишь, следы ног?

– Следы-то я вижу. А торгового автомата не вижу. Розетки, куда его втыкать, тоже не вижу. Как он без электричества работал, по-твоему?

Мы ещё некоторое время покрутились вокруг. Сашу явно разозлили мои обвинения, и теперь он накаливал сам себя. В порыве разоблачительного энтузиазма он сказал, что мы заодно проверим все мои галлюны и буквально потащил меня обратно в офис. Скоро мы поднялись на третий этаж, бросили книгу на стол и вернулись на второй, к туалету, где мне приснилась красная капля. Свет не включался, и мой коллега зажег фонарик на телефоне. Белый луч скользнул по стенам, остановился на тёмном пятне плесени.

– Это твоя красная капля? – Спросил он, указывая пальцем.

– Она.

– Хорошо. Эй, дрянь! Тут к тебе сразу два куска мяса пришло! Слезай и сожри нас.

Пятно не реагировало.

– Так, не работает. – Санёк не успокаивался. – Что ты делал, когда увидел каплю?

– Помыл руки.

– Вперёд. Чисти, чисти!

Он грубовато подтолкнул меня к раковине и включил холодную воду. Снова поднял фонарик к пятну. Ожидаемо, красная капля не появлялась. Тогда Санёк выключил телефон, вышел в коридор и закрыл дверь. Простояв так секунд тридцать, он ворвался обратно и завёл полную сарказма речь, как же ты, Вова, ещё живой-то, мать твою. Мол, непорядок.

Потом мы снова выперлись на холод, и наш редактор вышел к ржавым тачкам. Подняв где-то лом, он принялся стучать по бамперам и дверям, не переставая голосить: «Э-э-эй, чудища! Выходите!»

Однако запас гнева Сани не был бесконечным. Спустя ещё пару сигарет, ему надоело таскаться по автомобильному кладбищу. Мой товарищ почистил руки в снегу и спросил:

– Всё? Проблема решена, нет тут никого?

Я, конечно, выглядел глупо. Как ребенок, который выбесил взрослого нытьём про «кого-то в шкафу». И вот теперь, когда шкаф открыли, выпотрошили и простучали, оставалось только согласиться, что никаких монстров нет.

– Теперь мы можем спокойно поработать? То-то же.

В который раз за день мы поднялись по высоким ступеням. В коридоре Санёк свернул в бухгалтерию за распечатанной главой. Когда он вошел в кабинет, бросил на стол несколько листов бумаги.

– Вовка, иди глянь, ещё одну «чуду инфернальную». Принтер опять что-то своровал.

Я поглядел на листы, которые Санёк вынимал из распечатанной главы. На строчках красовались странные овальные иероглифы. Они явно делились на абзацы, образовывали слова. Но я никогда не видел таких букв. И это точно не был попорченный текст Санька: у него все страницы оказались пронумерованы.

– Принтер хаоса, чёрт бы его побрал. Работает на Вай-Фае, вот и ворует данные у других таких же принтеров в здании. Хрен его знает, откуда он вот это понабрал, вот это, это ещё. Смотри, шесть листов документации! Гриша, ну ты понял, твой предшественник, поначалу бегал искал, кто без бумаг остался. Да потом забросил — бесполезное это дело. Вот тебе, Вова, монстряка настоящий.

Остаток дня мы проработали в тишине. Я сфотографировал «Лепестки на ветру марксизма», обработал. Потом от Черняева прилетело ещё несколько задач. И вот, спустя семь часов, Александр как обычно потянулся и произнёс:

– Всё, пора домой. Тебя подвезти?

Я согласился:

– Иди, я закрою кабинет. Встретимся внизу.

Санёк оделся, пожал мне руку и уже в дверях обернулся:

– Ты это. Смотри у меня. Чтобы… – Коллега показал жест торчков и погрозил пальцем. Потом ушел вниз.

И я начал собираться. Достал кейс с наушниками, открыл, попытался достать один. Наушник прыгнул в сторону и покатился под стол. Чёрт возьми, в самую грязь. Ещё ушную инфекцию подхвачу.

Я отодвинул стул и сел на корточки. Наушник укатился далеко, и мне пришлось ещё больше скрючиться, чтобы добраться до него. Тут моя макушка коснулась чего-то, прилепленного под столом. Сначала я решил, что это куча засохшей жвачки, которую Гриша лепил под стол, словно школьник. Но когда я выбрался из-под стола, увидел, что это тонкий черный предмет. Коснулся его, потянул, отлепил.

Под столом синей изолентой был прикреплен старый аудиоплеер. А в нём кассета. Как те, что я нашел в ящике в первый день. Я бы и выкинул их, и плеер, и кассету, но они же не в ящике. Они под столом. Это придавало… Значимости. Таинственности. Кассета совершенно точно была важна, спрятана. Под моим столом. Для меня?

У плеера был небольшой динамик. Значит его можно слушать и без наушников. И я нажал серебряную кнопку «Play». Кассета завертелась неторопливо, динамик зашипел. Кто-то на плёнке прокашлялся, и я услышал дыхание. А потом голос.

«Привет. Моё имя Григорий. Сейчас я работаю в компании «Троя» дизайнером-верстальщиком. И я оставляю эту запись для того, кто будет здесь работать после меня, если я вдруг… Уволюсь.

В первую очередь вот что. Если ты сегодня впервые вошел в этот кабинет, то разворачивайся и просто уходи. Плевать на зарплату и льготы, если они есть. Всё что угодно лучше, чем «Троя».

Но если ты работаешь уже по крайней мере дней десять, и нашел моё послание только сейчас, то ты, судя по всему, уйти уже не можешь. Наверняка Черняев заключил с тобой договор на первые несколько месяцев.

Если ты трудишься тут больше недели, то уже заметил, что в офисе происходят странные вещи. Пугающие вещи. И я принёс неприятные новости — это всё реально. Тебе не кажется, что тебя пытаются съесть, проклясть или напугать. Всё, что обычно должно оставаться за гранью реальности, оказалось настоящим. И я призываю тебя быть крайне осторожным.

Я работаю здесь уже три месяца и собираюсь увольняться, если получится. Но уйти, не оставив после себя подсказок, не могу. В нижнем ящике ты найдешь гору аудиокассет. На них я записал инструкции: какие тут обитают… монстры, духи и ещё хрен знает, что. Записал, как с ними бороться или избегать. Записал всё, что успел узнать сам. Ещё я оставил тебе листок с основными правилами. Такую памятку, что делать стоит, а чего не стоит. Внимательно прочитай и прослушай все мои записи, и тогда ты сможешь преодолеть всё «это». И запомни самое главное — не верь никому. Все и так всё знают. Услышимся на следующей кассете.»

Звук нажатия кнопки и кассета продолжила крутиться, молча.

Всё реально.

Красная капля, Ржавый, Зубастый Джо и Вендинговый мимик. Всё «это» реально.

Я опустился в кресло, глядя на плеер. Гриша пытался меня предупредить, подготовить. Оставил гору подсказок. Может, и провода были зачем-то нужны. А я просто всё это выкинул.

Но одно ясно. Я не сошел с ума и не переутомился. Мне действительно грозит опасность. Но что же делать? Уходить? Само собой, уходить.

Я оделся, закрыл окно, закрыл кабинет, вышел в коридор с моргающей лампочкой. Тут стоял торговый автомат. С шоколадками. Его витрина светилась в полумраке.

Сначала я просто замер. Решил попробовать обойти и постарался держаться как можно дальше от чудовища. Пошел вдоль противоположной стены. Как вдруг одна шоколадка упала с крючка. Аппарат подзывал меня. «Смотри, вкусняшка». Ещё две шоколадки по очереди упали в нижний отсек. Я оглядел мимика и торопливо пошел прочь.

Автомат потух. И исчез.

Глава 4

– То есть, вы отказываетесь платить? – Требовательно спросил женский голос из трубки.

– Я не отказываюсь, просто денег сейчас нет. – Отвечал я.

– Но у вас же есть работа, зарплата, сбережения.

– Были. Но примерно в одно время с тем, как я задолжал, меня уволили. Я только теперь нашел работу и ещё даже аванса не видел.

– Так возьмите кредит и верните долг!

– Мне не дают кредит: у меня плохая кредитная история.

– То есть искать выход вы тоже не хотите и просто отказываетесь платить?

– Я не отказываюсь, просто денег сейчас нет. Как будут — заплачу.

Такие разговоры уже стали обыденностью. Мне звонили и спрашивали, что с деньгами? Как с деньгами? Когда вернешь деньги? Вынь да положь.

В конце концов я просто клал трубку, потому что вечно играть в игру «не отказываюсь» было невозможно.

После того, как я нашел подтверждение событиям на Ищестрое, действительно собрался уходить. Даже получив жалкую десятку. Но как тогда быть со звонками, с пени? Передо мной стоял нелёгкий выбор: спускаться в преисподнюю пять раз в неделю буквально, или жить, превратив бытие в му́ку?

В конце концов я принял решение: предупреждён — значит вооружен. Гриша как-то работал в «Трое», как-то выжил! Он даже собрал для меня объемный бестиарий, который я выкинул не задумываясь. Он изучал мистическую офисную хрень, боролся с ней, избегал и не попадался. А я чем хуже? Буду настороже, буду делать записи, изучать и находить способы противодействия.

Я тут же сел за домашний компьютер и открыл текстовый документ. Для начала разберемся с тем, что уже есть.

«Первый на очереди — степлер, Зубастый Джонни. Что в нём необычного? Наверное, что он возвращается на стол, как бы я ни пытался от него избавиться. Я его выбрасывал в мусорку, скармливал другому чудищу, а Джонни как лежал на столе, так и лежит. Когда я попытался им воспользоваться — получил ранение. Это стоит проверить, но, возможно, Джонни кусается каждый раз, оттого его и замотали изолентой.»

Все свои мысли я записал в документ и сохранил.

«Второй экземпляр — капля в туалете. Назовём «Багровая капля». Проверить, не сон ли это был. При первой встрече она опустилась ко мне с потолка, пока я мыл руки и был один. Нужно провести повторный эксперимент и узнать, что будет. Либо бояться плесени на потолке и не знать наверняка, стоит ли она вообще внимания.

Третий чудила — Ржавый. Чудовище, которое живёт среди ржавых машин на территории. Тут всё понятно, оно охотится на людей, но если предложить ему металлическую альтернативу, то отстанет. Вывод — лучше избегать лишних ходок мимо машин, а ещё нужно таскать с собой металл. В случае нападения — бросить наживку, как кость собаке, и мотать прочь.

Четвертый монстр — Вендинговый мимик. Он притворяется торговым автоматом (или ещё чем, нужно быть осторожным) и хватает тех, кто ведется на его иллюзию. Если не приближаться и не пытаться «пользоваться», то не опасен.»

Я сохранил документ. Дома принтера у меня не было, поэтому я отправил файл сам себе на почту и решил, что распечатаю на работе.

Но этого мало. Пора подходить к обороне серьёзней! Нужно выяснить уровень опасности на территории и обозначить границы зон этой самой опасности.

А кроме того, теперь у меня появился новый возможный противник: Александр. Что, если он не просто знает о чертовщине Ищестроя, но и на одной с ней стороне? Не зря же он распсиховался, когда я обвинил его, что он не помог мне на складе. Точно — подозрения отводил, демонстративно показывал, что никаких монстров нет, ходил со мной везде, бдительность усыплял, чтобы у тварей была ещё попытка отведать кровушки моей! Ну уж, дудки! Пока не разберусь на сто процентов — не доверяю!

Естественно, в тот момент за меня говорили паранойя и страх. Мне жуть как не хотелось верить, что Саша прикрывает мистических засранцев. Ещё больше не хотелось верить, что он нарочно пригласил меня на эту работу, чтобы… скормить? Или просто прикрыть собственный зад? В любом случае, перспектива общения не радужная. Посмотрим, понаблюдаем, но ввиду имеем.

Полный решимости, за один вечер я посмотрел пересказы десятков фильмов ужасов, нашел кучу мистической литературы про монстров и вообще, погрузился в тему паранормального с головой. И каков результат? Предупрежден, оно, конечно — вооружен, но если не выспался, то вооружение сходит на нет. В полуночной темноте гора одежды казалась горбатым существом в плаще. Красное кресло напоминало хищника, готовящегося к прыжку, а кашляющий за стенкой сосед заставлял меня просыпаться в холодном поту несколько раз за ночь.

Когда я всё-таки вырубился, то увидел сон, как кто-то стучится ко мне в дверь. Я открыл и увидел на лестничной площадке человека в широкополой черной шляпе и квадратном черном пальто. Он выглядел нелепо и нескладно, словно два ребенка, стоящие друг у друга на плечах.

– Я знаю всё о мире, который ты изучаешь. Я расскажу тебе. Впусти меня. – Сказал человек, но я успел захлопнуть дверь обратно. А он всё звал меня, звал и скрёбся пальцами в замок. Когда я проснулся, то понял, что это снова чёртов сосед шуршит за стеной, а его возня лишь стала частью моих мыслей. Беспокойная, очень беспокойная ночь.

Я встал на час раньше будильника. Сердце билось часто и давало понять, что снова мне уже не уснуть. Тогда я оделся, позавтракал и вышел. Приду на работу раньше Александра, будет время, чтобы осмотреть кабинет и коридор.

На улице было холоднее, чем обычно, а в метро — свободнее. Люди, с которыми я обычно ехал на работу, отличались от тех, кто вышел с разницей в каких-то шестьдесят минут. Хмурые лица были ещё более хмурыми, лампы светили ярче и жестче, будто специально слепили. Что уж говорить о скучной дороге после метро. Тёмное, холодное, одинокое место. Вокруг никого. И я один, словно вор, крадусь вдоль самостоящих железобетонных заборов, покрытых граффити.

Когда я добрался до КПП Ищестроя, меня встретил тот же самый охранник, что и обычно.

– Добрый день. – Кивнул он.

Я не ответил. Но в мысли мои закралась идея проверить и этого типа. Если это просто умственно отсталый бедняга, то ладно. Но больно он странный, как кукла.

Быстро заковыляв по ночному снегу, я преодолел опасное расстояние до подъезда и зашел внутрь. Синие стены, высокие ступени. Ключ от кабинета всё ещё был у меня в кармане — вчера я не вернул его на «ресепшен». Поднявшись на второй этаж, я увидел, что кабинет со стойкой Коли уже открыт, а сам Коля, как обычно, скучает. Будто и не уходил никуда.

– Привет, Вова. – Поднял он правую руку. – Рано ты сегодня.

– Кто бы говорил. Ты вообще дома бываешь? – Спросил я язвительно-подозрительно. – Прихожу — ты здесь. Ухожу — опять здесь.

– Ну вот работа у меня такая. – Пожал он плечами. – Не ты, кстати, ключ от кабинета с собой забрал? А то я ключницу открыл, а крючок пустой.

– Я, я. Случайно. Забыл занести.

– А. Ну, ничего страшного. Ты бы сделал себе копию, чтоб не носиться?

– А так можно?

– Конечно. Кабинет на ночь закрывай, а основной ключ сдай мне, и ходи туда-сюда, когда пожелаешь.

– Договорились. Тогда я эту связку и сегодня возьму.

Я вскочил на следующий лестничный пролет.

Ни разу не видел Колю вне стойки — и это очень и очень странно. Хотя, теперь мне всё кажется странным. А насчёт ключа это хорошо получилось. Я думал, что сдача связки — обязательный ритуал, вроде как, слежка, во сколько сотрудник уходит. Сделаю ключ, и одной проблемой меньше.

Перед коридором я остановился. Было темно, свет вообще не горел, то есть не моргал. Я нашел на стене выключатель и нажал кнопку. Раздался таинственный звук «у-у-у-у-у-у», и люминесцентное эпилептическое шоу продолжилось. Давно надо заменить эту проклятую лампу!

Я открыл дверь, зажег свет и в кабинете. Обычно я сразу шел включать компьютер, но в этот раз у меня были другие дела. Скинув пальто и рюкзак, я собрался искать странное. И тут же столкнулся с проблемой: а что искать? И как? Ведьмачьего зрения у меня не было, детектора электромагнитных полей или счётчика Гейгера — тоже. Мне что, с палками лозы по углам рыскать?

Значит, смотрим так. Я взял со стола листок бумаги и нарисовал прямоугольник с двумя черточками на одном ребре. Это будет кабинет, а это вход. Ещё две чёрточки — окно. Мне предстояло осмотреть помещение и решить, насколько тут безопасно.

Но много ли может увидеть человек невооруженным глазом? Разве что подвигать столы, шкафы, найти роутер на хилых болтах у двери, да пыль у плинтусов. Тут не было ничего странного, так что я взял со стола Саши зеленую ручку и закрасил на карте прямоугольник. Безопасно.

Теперь рядом с «кабинетом» на листке появился вытянутый прямоугольник. Это коридор с мигающей лампой. Я хотел сразу закрасить его желтым, потому что вспомнил, как «встретил» там Вендингового мимика по уходу. Но всё же решил осмотреться ещё раз.

Тут за дверью послышался стук каблуков, звон ключей и шум двери. Это бухгалтер Галина пришла на работу. Что ж, хорошо. Значит теперь можно пользоваться принтером. Я скачал документ, который написал дома и отправил на распечатку. Теперь пора приступать к осмотру коридора. Сейчас распечатаю файл, а потом загляну в бухгалтерию. Но перед этим…

Я сел в своё кресло и достал смартфон, открыл приложение «Диктофон».

– Дневник нечисти «Ищестроя». – Сказал я в микрофон. Решил не представляться, как Гриша, ведь записываю для себя. – День первый. Осмотр помещений. Я только что проверил кабинет редактора на третьем этаже. Ничего необычного не нашел, разве что степлер. Если что-то изменится — перезапишу.

Запись остановилась.

Что ж, начало положено. Все наблюдения будут записаны и разобраны. В тот момент я даже почувствовал себя ученым-естествоиспытателем. Надо же, дневник веду.

Сразу же захотелось послушать запись. Не говорю ли я в нос? Не звучу ли, как самодовольный болван? В конце концов многие из нас переслушивают свои же голосовые сообщения, которые только что отправили в мессенджере.

«Воспроизвести». Сначала вместо речи послышалось шуршание. А потом я услышал… Собственные всхлипывания.

– Ы-ы-ы-ы-ы. Ы-ы-ы-ы. А-а-а-а-а. – Стонал я на записи. Мне так и представилось собственная гримаса: по-детски выпяченная нижняя губа, брови домиком, сопли текут. По крайней мере, именно так звучал мой голос. Жалобно, испуганно. – Не нада, пажалуста. Ы-ы-ы-ы-ы.

Меня бросило в холодный пот. Я тут же снова нажал «Запись».

– Это мой дневник. Меня зовут Владимир, и я только что проверил кабинет на третьем этаже. Всё чисто. – Сказал я твёрдым голосом, на сколько хватало воли. Снова нажал «Воспроизвести». И снова на записи всхлипы и стоны.

– Не-е-е-хе-хе-хе-т-т-т. – Ныл мой голос. – Не на-да-а-а-а-а-а-а-ха-ха-ха…

Я открыл список записей диктофона. У меня уже было несколько файлов, в них я записывал адреса, названия, события, о которых всё равно потом забывал. Вот, одна из давних записей. Сделана аж полгода назад. Я включил её.

– Книжный магазин «Достоевский». Встреча с автором, пятнадцатого числа. Мыскин сказал, будет интересно. – Послышался мой голос. Всё, как в тот раз, без хныков и плача.

Тогда я начал запись в третий раз.

– В общем так. – Сказал я. – Я не знаю, почему эта запись всё время меняется, но я всё время слышу свой плач. Если какая-то невидимая призрачная срань пытается шутить надо мной, то пусть знает, что я не боюсь.

«Завершить запись». «Воспроизвести». Тишина. Слышно едва заметное шуршание, будто телефон лежит в кармане. Потом шуршание стало громче, будто телефон вытащили. А потом я узнал звук своего дыхания. А потом голос:

– Я не хочу умирать.

Раздался грохот. Три мощных, сокрушительных удара разбили утреннюю тишину кабинета. Стены затряслись, с потолка посыпалась пыль, дверь задрожала, монитор подпрыгнул на столе.

Моё сердце забилось так быстро, что грудная клетка ходила ходуном. Что это?! Что-то рухнуло в цеху автомастерской?! Старое здание разваливается?! Стена отошла?! Захотелось вскочить и бежать прочь, пока потолок не свалился на голову.

Но я не выскочил в коридор, а вжался в кресло, как при автомобильной аварии. Замер и прислушался. Снова стало тихо, и только в углу кабинета всё ещё сыпалась штукатурка из-под навесного потолка. Я встал и выглянул в коридор. Всё как обычно. А кого я ожидал увидеть? Ещё и девяти нет. Некому в панике эвакуироваться, ещё никто не пришел. Разве что Галина могла бы высунуться из бухгалтерии, но, может, она уже переживала... такое?

Я вышел в коридор и смахнул холодный пот со лба. Страсти-то какие. Даже не знаю, что меня напугало больше: мой плач на записи или грохот. Хотя, может, одно с другим связано? Я заявил, что не боюсь, и мне постучали, мол, не зарекайся. Наверное, стоит вести себя поскромнее, не злить этого «стукача»? Да, точно. Одно дело быть настороже, другое дело — выказывать открытое пренебрежение здешними силами.

Я вдруг почувствовал головокружение и тошноту. Холодный пот всё ещё тёк мне за уши, и я опёрся руками на колени, как после пробежки. Сердце всё также шумело в ушах беспокойным гулом, и тут я заметил ещё кое-что. Лампа. Она моргала не так беспорядочно, как обычно. Напротив, свет зажигался и гас ритмично… В такт моему сердцебиению. Ту-тук, ту-тук, ту-тук, ту-тук.

Дыхание потяжелело. Обычно бедные люминесцентные всполохи стали ярче, а свет жёстче. Когда лампа тухла, я погружался в кромешную тьму, но стоило ей загореться вновь, как блики на полу и стенах слепили. Всё вокруг будто бы покрыли каким-то светоотражающим веществом, и зрение начало подводить. Я почувствовал, что не могу сдвинуться с места, как тогда, под Красной каплей. Это гипноз, это точно гипноз. Я прямо чувствую почерк сущностей одного и того же вида, только механизм разный. Капля пометила мои руки, а потом усыпила и вернула в кабинет, а лампа? Очнусь ли я на своём месте после того, как мной полакомятся?

Вдруг в конце коридора появился тёмный силуэт. Он не был покрыт бликами, будто всё время оставался во мраке, будто лампа не дотягивалась до него. Даже когда этот некто направился ко мне по коридору, свет всё ещё не смел касаться его. Силуэт сделал несколько шагов вперёд, подошел ко мне. Вдруг я почувствовал крепкий хлопок по плечу и ослепляющая магия коридора растворилась в мгновение ока.

– Дарова, Вовчик. Ты как себя чувствуешь? Плохо что ль? – Спросил Александр.

– Привет. – Ответил я, едва не роняя слюни. – Да бывает, голова что-то закружилась. Сейчас отпустит, сейчас. В кабинете душно, я сюда вышел, подышать.

– Водички дать холодной? У нас бутылка в холодильнике.

Я закивал.

– Эка ты побледнел. – Продолжал Саша. –Только не свались, тут полы грязные.

Санёк пошел снимать пальто, а я заковылял в бухгалтерию. Как только дверь открылась, Галина подняла голову.

– Добрый день, Галина. Слышали громкий стук пару минут назад? Что это такое было, не знаете? – Спросил я голосом умирающего лебедя.

– Здравствуйте, Владимир. Нет, не слышала ничего. Я только пришла. – Ответила бухгалтерша.

Ну, не слышала и не слышала. Может, Стукач действительно выбрал только мой кабинет, чтобы припугнуть. А может Галина просто врёт. В любом случае, пользы от неё, как с козла молока.

– Принтер только что печатал. Не ваше? – Спросил Галина.

– Моё. – Кивнул я и подошел к столу.

Действительно, лист бумаги был. Но не тот, что я посылал. Вместо моих рассуждений о паранормальном на бумаге красовался незнакомый мне текст, латиница.

Я взял лист, и тут же понял, что под ним скрывается ещё несколько прилипших. Аккуратно отделив бумажки одну от другой, я увидел, что принтер выдал черно-белые фотографии. Первая картинка изображала двор перед подъездом «Трои», а под козырьком стоял человек в большой синей куртке.

Я перелистнул фотографию, и увидел этого же парня, но уже на втором этаже перед стойкой. Третья фотография: парень сидит за компьютером, а объектив камеры будто бы висит на мониторе. Моем мониторе.

– Галина. Вы его знаете? – Показал я фотографию.

– О, да, это Григорий. Он работал здесь до вас. – Откликнулась бухгалтерша.

Но и это была не последняя фотография. Осталась ещё одна. И на ней я увидел знакомое лицо. Своё лицо. Я сидел за столом, приподняв телефон ко рту, записывая сообщение в Дневник нечисти Ищестроя. Кто-то сфотографировал меня. Только что.

Если это было сообщение, то оно дошло ещё во время стука. «Не зазнавайся. Играй по правилам. Потому что, если ты не будешь этого делать, станешь как Гриша.»

А что Гриша? Куда он делся?

– Что, полегчало тебе, болезный? – Александр вошел в бухгалтерию и нажал на кнопку электрического чайника. Всё-то здесь было. Как в Греции.

– Да, уже легче, – Ответил я и спрятал фотографии за спину. – Принтер опять украл документ. Не знаешь, чей?

Я протянул Саньку ещё один лист, который распечатал принтер, с английским текстом. Редактор только пробежался по нему глазами и тут же смял.

– Да какая разница. Надо будет — заново напечатают. Говорил же, бесполезно искать.

Мы выпили кофе. Эффект головокружения от лампы совсем прошел, и я решил, что на сегодня испытаний хватит. Однако коридор на бумажке всё же пометил красной ручкой. Кто ж знал, что там такая опасная дискотека.

В обед Саня решил поесть в кафе, а не из контейнера, как обычно. Он накинул пальто и почапал прочь с территории. Допивая ещё одну кружку, я уставился в окно, глядя вслед своему ненадёжному товарищу. Тут же, на подоконнике, стоял горшочек с растением. Я не очень разбираюсь в цветах, но у мамы дома есть такой: с широкими остроконечными листьями, выкрашенными снизу в багровый цвет.

– А как же мне тебя назвать, любезный? – Спросил я зелено-красного соседа. Тот не ответил.

Глава 5

После случая со Стукачом я решил не лезть на рожон. Я не стал проверять другие кабинеты, искать других чудовищ или беспокоить старых. Я не совался туда, где ещё не был, сидел только в своём кабинете и лишь изредка бегал в бухгалтерию за кофе. Даже в коридоре теперь старался не задерживаться и чуть ли не пробегал его. И вроде всё спокойно, но я точно знал, что охота на меня ещё ведётся. За мной по пятам всё ещё следует охотник, которому нужны моя кровь, моя плоть и моя душа.

Однажды, после недели спокойной работы, я как обычно пришёл раньше Александра. Торопливо пройдя под мигающей лампой и достав ключи, я попытался открыть дверь. Но не смог: ключ не проворачивался в замке. Тогда я вынул его и вставил снова. Большой палец больно упёрся в металл, но дверь не открывалась. Я нетерпеливо начал крутить ключ влево-вправо, в надежде, что какой-нибудь застрявший стержень встанет на место и механизм сработает. Но нет.

Сразу вспомнилось, как лампа мигала в такт моему сердцу. Меня бросило в пот и, по-моему, свет снова начал мигать ритмично. Ой-ой.

Я быстро вышел на лестничную площадку. Тут не было моргающей лампы, только синие стены. Ключ, кстати, застрял в замке и остался там. И что теперь делать?

Какое-то время я просто стоял и размышлял. Потом аккуратно заглянул в коридор. Люминесцентная вечеринка. Обычное моргание с обычным «звенящим» звуком. Что ж, попробуем ещё.

Я подбежал к двери и снова принялся дёргать ключ. Бесполезно. Если сначала цилиндр хоть немного поворачивался, то теперь замер. Ещё не хватало ключ сломать.

Несколько минут ушли на то, чтобы расшевелить замок. Потом цилиндр всё же повернулся, но дверь не открылась. Поворот влево, поворот вправо, поворот влево. Чёрт, не выходит.

Тут я снова заметил ритм во включении-выключении света. «Спасибо за внимание. Сейчас, должно быть, будут убивать». И опять я вышел на лестницу. Вот оно как. Мой способ избегать лампы работает: просто не находиться в коридоре слишком долго и уйти до того, как подвергнешься действию гипноза. Это хорошо. Но то, что приходится бегать туда-сюда, вместо того, чтобы разбираться с дверью, бесит.

Тут послышался шум входной двери и знакомое кряхтение. Санёк пришел на работу. Он заметил меня не сразу, только перед последним лестничным пролётом.

– Привет, а ты чего тут стоишь?

– Доров. Да, ключ в замке застрял.

– Так? А тут ты что делаешь? Пытаешься его вынуть силой мысли, джедай?

Я запнулся и не стал отвечать. Сдаётся мне, Саня и без меня знает ответ. Однако он спокойно шагнул в злосчастный коридор, дошел до двери и без проблем повернул ключ.

– Добро-о-о пожа-а-а-аловать, дорогой друг Карлсон! Ну и ты заходи. – Процитировал редактор известный мультфильм. А я тогда задумался. Была ли это поломка или ловушка, чтобы заставить меня подольше постоять под дождём моргающего белого света?

Другой случай произошел в конце месяца, за несколько дней до первой получки.

Дома у меня принтера нет, я решил воспользоваться рабочим, чтобы распечатать себе вечернее чтиво. Так бывает у людей без денег: хочется почитать, и ты скачиваешь книгу, за которую другие платят, с пиратских сайтов. Но вот беда, с телефона или экрана монитора читать неприятно. Банально болят глаза, а что уж говорить про боль в шее.

В общем я решил распечатать себе главу фэнтэзи-романа «Барон по призванию». Одну единственную, чтобы никто не заметил и не обвинил меня в растрате имущества издательства. Я перенёс файл на рабочий стол, отправил на печать и забрал бумаги минут через десять. Когда я вернулся за стол с «книгой» в руках, мой взгляд пробежался по первым строчкам.

Опять латиница. Принтер распечатал мне английский текст вместо русского. Прямо как в тот раз, когда в документе для вёрстки я обнаружил целую страницу такого же текста. Но в тот раз этот «баг» был на экране и пропал через несколько минут. А теперь? Это же просто испорченный лист бумаги, такой только перепечатывать.

Я досадливо бросил страницы на стол, и они разъехались заборчиком, демонстрируя всё новые и новые абзацы английских слов. Весь документ… Почти сорок страниц распечатались копией одной бумажки, которую принтер где-то украл. Что ж у него за клептомания такая, смешанная с деменцией? То, что нужно распечатать сорок страниц принтер помнит, а каких страниц — дело десятое?

Тут я пригляделся к тексту и понял, что это не просто измененная раскладка русского. Это полноценный текст с артиклями. Только это явно не английский язык, как таковой.

Я достал смартфон и включил Гугл-переводчик. Выбрал режим считывания текста через камеру, выбрал опцию «определить язык» и направил на бумагу. Несколько секунд я смотрел на первое предложение первого абзаца: «Ego Vladimirus Voronov libere transfero animam meam in possessionem Vetusmovine». Сначала в панели языка высветилась надпись «латинский», а потом появились плашки с переводом.

«Я, Владимир Воронов, безвозмездно передаю свою душу во владение Ветусмовину…»

Я почувствовал боль в ладони. Отдернув руку, я понял, что в меня вцепился Зубастый Джонни. Непонятно как, степлер подполз ко мне и схватил мою кисть.

– Ай! Сука!

Я вскочил из-за стола, выронил телефон и попытался разжать «челюсти», но тщетно. Тогда я опёр канцелярскую сволочь о край стола и усилием разжал ей рот. Джонни с грохотом полетел со стола прочь, но, даже ударяясь об пол, он оставался победителем: у меня из-под кожи торчала его скоба. Я вытащил её, подцепил ногтем, и по руке пробежала судорога, от пальцев до плеча.

Я зажимал ранку пальцами, когда Александр проворно вскочил и в два прыжка оказался напротив меня. Он одним ловким движением подцепил листы с латиницей и убрал их со стола, прежде чем я запачкал бумагу кровью.

– Что, опять принтер шалит? Да, много бумаги перевелось в этот раз. Обидно. Ну, что ж поделать.

С этими словами он перехватил листы поудобнее и порвал их надвое, все разом. Потом, уже разделив, порвал на кусочки поменьше и выбросил в свою урну. Достал из ящика баночку перекиси водорода и пластырь.

Не знаю, почему, но я подыграл Саше. Сказал, какой я неуклюжий. Надо же так, в степлер рукой угодить.

– Ой, не говори. Что ты, что этот… Гриша. Оба ру́ки суёте, куда не надо. Он знаешь, как делал? Заматывал степлер изолентой. Чтоб он не открывался, пока не нужен.

И я сделал так же. Взял скотч, сжал пасть Джонни и перевязал.

Сложить два и два было не сложно. Договор о передачи души, кровь в качестве подписи. Из всего этого я могу сделать два вывода. Первое: Джонни — кровопускатель. Он помогает поставить «подпись». Второе — Саша мне помог. В первую очередь он убрал листы с латинскими договорами о передаче души. Не трудно догадаться, что испачкай я кровью хоть один из листов, случилось бы непоправимое. А это значит, что Саша, хоть и косвенно, на моей стороне.

После этого случая я позволил себе думать, что Александр — все же мой друг, но и полностью ему довериться всё ещё было невозможно.

Спустя несколько дней мне на телефон пришло уведомление: «Поступление на счёт в размере 30 000 рублей». Потом Михаил Анатольевич начал вызывать сотрудников по одному. За закрытой дверью он каждому вручал по конверту с вознаграждением за хорошую работу. Очень скоро очередь дошла и до меня.

Черняев позвонил и попросил зайти к нему. Я прибыл через минуту. Постучал.

– Ещё раз добрый день, Михаил Анатольевич.

– Привет, Вова. Заходи.

Я зашел.

Шеф сверился с таблицей на листе бумаги, положил передо мной конверт и попросил расписаться.

– Ну, что, поздравляю. Первый месяц уже позади. Как работается? Всё ли устраивает, всего ли хватает? – Спросил он с таким видом, будто я подготовил ему хвалебную речь.

О, я бы многое хотел ему сказать. Спросить, какого черта? А точнее, какие черти… тут водятся? Я хотел расспросить о том, откуда тут взялись хищные торговые автоматы, кусачие степлеры и странные бестелесные сущности-гипнотизёры. Хотел спросить, почему он предложил мне отработать именно три месяца. Хотел спросить, насколько Александр в этом замешан. Но не спросил. Я просто ответил, что всё хорошо и всего хватает. А он кивнул и отпустил меня. Хотя, «отпустил» — громко сказано. Я ведь всё ещё здесь, на Ищестрое.

Я отложил на еду и счета определённую сумму, а остальное потратил на выплату задолженности. Надо признать, это неприятно — оплачивать долги. Это как бросать деньги в бездонную яму. Они просто улетают вниз бумажным дождём и исчезают в темноте бездны. Будто ты весь месяц работал бесплатно.

Эта мысль оказалась настолько тяжела, что утром я едва встал с постели. Мне нужно было снова переться на метро с кучей пересадок, прошагать по скучной дороге и добровольно войти на территорию индустриальной преисподни.

Я успел привыкнуть к постоянной грязище и бездорожью за шлагбаумом, обшарпанным стенам и облупленным потолкам. Меня уже не так заботили холодные деревянные окна и неудобные высокие ступени. Если не считать постоянного Дамоклова меча у меня над головой, то работа в Трое стала, наконец, обыденностью.

Итак, я занимался обычными вещами, верстал книгу, когда вдруг текст закончился. Спустя месяц я наконец добрался до самого низа огромного ворд-файла, из которого брал абзацы для выравнивания. Естественно, это была не вся книга, а лишь её часть, но ощущение, что какой-то процент проекта позади, было приятным. Время сменить источник текста. Но, вот, где же он лежит?

Я не помнил, вынимал ли файл из «загрузок», или нет, но я точно знал, что однажды уже открывал его. Поэтому я полез в историю просмотренных файлов Ворд. Мне высветился список из штук пятнадцати документов, и среди них, вуаля, нужная вторая часть.

Я уже собирался нажать на неё и продолжить работу, как вдруг увидел в самом низу файл. «Список».

«Ещё я оставил тебе листок с основными правилами. Такую памятку, что делать стоит, а чего не стоит. Внимательно прочитай и прослушай все мои записи, и тогда ты сможешь преодолеть всё «это».

Не может быть. Это список Гриши, который я выбросил в первый день? Ну точно, он же где-то его распечатал. Почему бы не отсюда? Конечно, принтер мог бы помешать этому, но не получится в первый раз, получится во второй. Не во второй, так в третий.

Я кликнул на самый нижний файл. И передо мной сразу высветился… Да! Тот самый список! Бинго, чёрт возьми!

Не ходи в туалет на третьем этаже.

Не стой у раковины долго.

Не разматывай степлер.

Не стой в коридоре.

Не вскрывай потолок.

Не ешь без цветка.

Не записывай звук на цифру.

Не говори с охранниками.

Не покупай ничего на предприятии.

Не суйся в электрощитовую.

Не пользуйся навесным переходом.

Не отвечай на телефон после восьми.

Не отвечай на телефон на -1 этаже.

Не оставляй дверь на холодной открытой.

Не слушай сигнализацию.

Не ходи в общежитие.

Не заходи на склад 12, проси грузчиков помочь...

Вот оно. Часть подсказок вернулась ко мне. Часть опыта Гриши снова со мной, она не пропала даром.

Рука сама потянулась к иконке печати, но я вовремя остановился. Нет, это никому нельзя показывать. Даже печатать нельзя, потому что вся техника контролируется. Возможно, «они» уже знают, что я открыл файл. А если нет? Нельзя рисковать!

Я старался не подавать виду, что обнаружил утраченную ценность. Саша сидел и работал, с головой погрузившись в текст, он ничего не заметил. Так что я отклеил пару желтых стикеров, взял ручку и быстро переписал все пункты списка. Еще раз перечитал и постарался запомнить. После чего положил стикеры в кошелёк и только после этого… Удалил файл «Список».

Больше я не мог нормально работать. Все мои мысли были заняты новыми предупреждениями и опасениями.

Естественно, я узнал некоторые пункты. И, судя по тому как они были расположены, Гришаня копал от кабинета и углублялся всё глубже и глубже в Ищестрой. Например, «не суйся в электрощитовую». Да я вообще не знал, где она, и мне туда не надо. Но теперь я заранее знаю, что там опасно. Эх, кассету бы сюда. Наверняка называлась «Электрощит» и звучала таинственно, зловеще, как и все кассеты из ящика.

Я снова отлепил стикер и написал:

"Узнать, где электрощитовая."

Что ещё там было. «Не пользуйся навесным переходом». Где тут навесной переход? Быть может, он в глубине Ищестроя, за складом Трои? Стоит проверить для общего развития.

"Узнать, где нав. переход."

Так, сказал бедняк. Что ещё? Про трубку. Сразу два пункта. Не брать после восьми и не брать на минус первом этаже. Что ж, пока что мне не звонили после восьми. Да и оставался я здесь так поздно лишь раз. А вот про минус первый этаж, это интересно. Где же тут минус первый?

"Найти –1 эт."

Потом я поочередно записал, что должен отыскать «холодную», «склад 12» и общежитие. Я не собирался туда влезать, но знать, где они, было необходимо.

И тут я вспомнил про ещё один пункт. «Не ешь без цветка». Без какого ещё цветка? Этого, что ли..?

Я оглянулся на подоконник и посмотрел на широколистный цветок. Зелёный, то есть, багровый сосед по кабинету всё так же покоился в горшке. Его не заботили ни монстры, ни дедлайны проектов.

– Саш, а откуда у нас этот цветок? – Спросил я.

Санёк будто из комы вышел. Он потянулся, протёр лицо и ответил:

– А, Наполеон, что ли? Да принёс один из редакторов когда-то давно. Он тут и стоит. Кстати, вспомнил: когда я в отпуск уйду, ты, смотри, поливай. Я его полюбил уже.

– А почему Наполеон?

– Да хрен его знает.

Саня погладил себя по животу. Это он всегда так делает, когда прислушивается к организму. Естественно, парня отвлекли от текста, и ему сразу захотелось пожрать, поссать и покурить. Всё, борода рабочему процессу. Никакой пятилетки за четыре года.

Саня встал и вышел из кабинета. Я взглянул на часы, – был полдень, – и подумал, что действительно было бы неплохо поесть.

«Не ешь без цветка».

Это ещё почему? Я с первого дня, кстати, ем прямо здесь, за компьютером. У нас же нет ни столовки, ни кухни нормальной. Микроволновка, да холодильник в бухгалтерии, прям Парадайз какой-то. Издевательство. Но это что же получается? Я весь месяц ел с цветком? Похоже на то. Знать бы ещё, что это значит. «С цветком», эти типа как с кем-то, или как с чем-то? Иными словами, он товарищ или приправа?

Я поймал себя на том, что сижу, уставившись на цветок. Что же в нём такого особенного, что без него нельзя есть? Авантюризм, присущий моему характеру, сразу же заявил, что мы обязаны попробовать поесть без цветка. Привычность к Ищестрою вторила авантюризму, но осторожность и врождённая трусоватость категорически отказывались покидать кабинет на время обеда.

А что, если однажды цветок пропадёт? Или горшок разобьется. И что тогда? Не лучше ли узнать, что в таком случае произойдёт? Я ведь готов, я предупреждён.

Я поставил контейнер с едой в микроволновку и включил таймер на две минуты. Пока еда лениво вертелась за стеклом, я повернулся к Галине и спросил, не знает ли она, что за цветок на подоконнике в соседнем кабинете? И тогда Галина указала на верхние полки. И как я раньше не заметил? Хоть герань Галина и не любила, но несколько горшков багровых растений у неё стояли.

– Это бегонии. Я их выращиваю дома и сюда принесла.

– Так это вы предали один горшочек нам в кабинет?

– Да. Что, нравится цветочек? А ведь он не только красивый, но и полезный. Например, тёртый лист помогает заживить ожоги, а если пить сок, для желудка полезно…

Она бы и дальше продолжала, но я спросил:

– Кстати, Александр называет эту вашу бегонию Наполеоном. Не знаете, почему?

Галина задумалась.

– Бегонию называют «ухом Наполеона», потому что оно напоминает отмороженное ухо. Может, поэтому?

Я пожал плечами, изображая незаинтересованность. Ведь если цветок присутствует в списке Гриши, то Галина может заподозрить что-то нехорошее.

– Может и поэтому.

Запищала микроволновка. Я взял еду, пожелал Галине скорого приятного аппетита и вышел. Но не в кабинет я направился, а на лестничную площадку. Тут всё равно кроме меня, Саши и Галины никто не ходит. Поэтому я сел на ступени и открыл крышку контейнера.

Позавчерашняя картошка-пюре с котлетой из упаковки. Не самая лучшая еда, но, когда жрать захочется — сгодится. Я помешал картофельную массу вилкой, чтобы хоть как-то размять её, и раздавил котлету надвое. Что ж, приятного аппетита.

Я осторожно положил порцию пюре на язык и принялся подозрительно ощупывать её. Картошка постепенно развалилась, и я ощутил её пресный вкус. Забыл посолить. Чёрт, ну и гадость.

Я взял вторую вилку картошки и так же неторопливо съел её. Потом ещё. И аппетит пропал. Пюре было отвратительное.

Тогда я решил немного себя побаловать и наколол на вилку кусочек котлетки. Вот она уже выглядела повкуснее. В мясе виднелись черные точечки перца, панировка оказалась не слишком сухой и не запирала котлету в твёрдый панцирь.

Я с наслаждением размял мясо зубами. Горячий сок брызнул и слегка обжег мне щеку. М-м-м, вкусно. Я медленно с блаженством жевал, как вдруг мою десну что-то царапнуло.

Я тут же прекратил жевать и медленно открыл рот. Что-то должно случиться. У Ищестроя давно не было возможности попытать удачу, и сейчас он своего не упустит.

Я выплюнул мясной комочек в ладонь и осторожно поскрёб вилкой. Металл её зубьев тут же столкнулся с чем-то твёрдым. Может, просто хрящик попался?

Но это был не хрящик. Уже пальцами я раздвинул недожёванные кусочки пищи и вынул острый кусок стекла в два ногтя длиной. То, что я не порезал себе нёбо, было просто чудом.

Вот оно что. «Не ешь без цветка». Поэтому он и стоит в кабинете, рядом с местом приёма пищи.

Я встал и пошел к себе. За столом я вывалил часть картошки и остаток котлеты на крышку контейнера и принялся разминать еду, выискивая посторонние предметы. Ничего не было. Может, стекло появляется в еде уже после того, как его съели, то есть, во рту? Может. Но проверять это я не хочу. В следующий раз просто буду сразу есть здесь, без экспериментов. А эту порцию выброшу, всё равно гадость.

Оставшись без обеда, я опёрся на подоконник локтями и уставился на пейзаж из ржавых машин, стараясь отвлечься от бурчания в животе. Наполеон стоял рядом. От нечего делать я начал осматривать и теребить его широкие листья. Несколько раз сделал «щелбан» по стволу и вдруг неосторожно отломил веточку. Под собственной тяжестью лист отвалился и выпал из горшка.

На улице послышался протяжный вопль. Кричал мужчина.

О, черт. Это из-за меня? Крик. Из-за того, что я отломал листочек?

Но вопросы отпали сами собой, когда из ствола потекла… Кровь. Бегония кровоточила, и оторванный листок тоже. Это точно из-за меня. Не знаю, как связан цветок и тот, кто кричал, но это всё неспроста. На Ищестрое всё неспроста.

Дверь открылась и вошел Александр. Вид у него был донельзя подозрительный.

– Ты чё сделал? – Спросил Саня грубоватым тоном.

– Я…

Он подошел к подоконнику и увидев оторванный лист с укоризной посмотрел на меня. Цыкнул осуждающе.

– Это ты кричал? – Спросил я.

– Когда?

– Только что. На улице.

– Я уже давно не на улице. Я в сортире был. Щас есть пойду, ты со мной?

– Есть? А где?

– Во вкусноточку. Сразу за скучной дорогой.

Я вспомнил пункт ничего не покупать на Ищестрое. Но за скучную дорогу власть этого ужасного места совершенно точно не распространялась, так что я согласился. Даже несмотря на то, что денег было мало. Один раз можно.

Перед уходом я положил оторванный лист в рюкзак. Он уже перестал кровоточить и ничего не испачкал. Вечером дома я поставлю его в воду, но пока что я шел с Сашей и думал, почему он ничего не сказал про кровь Наполеона?

Глава 6

После случая с покалеченным Наполеоном я принёс отломленную веточку домой и поставил в воду. Если бегония действительно работает как оберег от нечисти, то было бы хорошо вырастить побольше таких цветов. Но что, если «волны безопасности» излучает только Наполеон, конкретный горшок?

С этим вопросом я вышел в Интернет. В ответ на «бегония в мифологии» поисковик выдал легенды южноамериканских индейцев, греков и христиан, но везде говорилось о символе любви и чистоты. Потом я где-то увидел, что в средневековой Европе считалось, будто бегония защищает от злых духов и сглаза. Этого мне хватило. Сейчас думаю, что тогда нашел себе удобное объяснение, но я был более чем уверен в защитных свойствах цветка. Я ещё некоторое время покопался на сайте садоводов, чтобы узнать, как растить веточку, и начал думать над новым экспериментом.

Я помнил о предупреждении, громком стуке, который дал мне понять, что рыть не стоит. А ещё о списке, оставленном Григорием. Так что твёрдо для себя решил: больше не лезть. Все, кто работает в Трое, так живут. И ничего, не померли. А я чем хуже?

Я сидел в кабинете, ел в компании Наполеона или Александра, посещал туалет только на втором этаже, а когда часы били шесть — вставал и уходил. Даже если дел оставалось невпроворот. Плевать. Я твёрдо решил продержаться три месяца, а потом свалить. Большинство задолженностей погасится как раз к этому дню, и дальше рисковать жизнью уже не будет иметь смысла. Поработаю ещё пару месяцев и уволюсь. Найду нормальную работу в красивом офисе, с хорошим столом, удобным креслом, чтоб с коллегами у кулера болтать. Чтоб добираться удобно, да чтоб друзьям рассказать было не стыдно. А про «Ищестрой» хочешь-не хочешь — не расскажешь.

Я закончил верстать очередной параграф и нажал иконку «сохранить». Однако программа, вместо того чтобы послушно обновить файл, выдала сообщение: «Недостаточно места на диске для сохранения файла». Тут же на панели задач появилось сообщение, вторящее первому: «Недостаточно места на диске».

Я открыл «Мой компьютер» и увидел, что индикатор объёма горит красным, диск забит до отказа. Но чем?

Первым делом — очистить корзину. Я ожидал, что места сейчас прибавится, но ничего не произошло. Красная полоска индикатора не укоротилась ни на пиксель.

Тогда я начал удалять ненужные файлы. Залез в загрузки, проверил Рабочий стол и снова посмотрел на индикатор объёма. Забит.

Меня это насторожило. Может, вирус забрался? На ПК компании? Это странно, ведь я даже в телеграме тут не сижу. Откуда ему, — вирусу, — взяться?

Включил антивирус. «Охотник» обнюхал систему и не выявил никаких вредителей. Ладно, проверим диск на целостность. Запустил службу, обновился. Опять забит.

Я тихо выругался, и Александр поднял глаза, потянулся:

– Чего ты?

– Да пишет, что памяти нет, заполнена. Я уж и файлы поудалял, и кэш почистил, и на вирусы проверил, поколдовал. Ничего не помогает. Хрен знает, я даже рабочий файл сохранить не могу.

– Ну, возьми другой диск, присоедини через USB и сохранись. А там и систему снести можно, ежели чего. Попросишь нашего сисадмина помочь. – Саша вскинул локоть и глянул на часы. – Он обычно в это время в другом месте, но после обеда должен прийти. Найди пока новый жесткач и тащи сюда.

– Что же я раньше не видел этого сисадмина?

– А он был тебе нужен до сегодняшнего дня?

– Нет.

– Вот и не видел. Он тебе комп настроил в первый день и свалил.

– Допустим. А где они, диски?

– Не знаю, я ж не завхоз. Позвони шефу, куда он велел их складывать?

Что делать. Я снял трубку со стационарного телефона и набрал внутренний номер.

– Да? – Спросили из трубки.

– Добрый день, Михал-Анатолич. Это Владимир-дизайнер.

– Да, привет. В чём дело?

– Мне нужен ещё один жесткий диск. Тут такая история, в общем долгая, я её сисадмину расскажу. Александр сказал у вас спросить, где взять HDD-шник.

– Так, диски, диски… – Черняев явно полез в записную книжку, так как я услышал шелест страниц. – Есть коробка. На складе.

Я медленно достал список Григория, пробежался по нему глазами и с ужасом спросил:

– На двенадцатом?

Одним из последних пунктов в списке говорилось, чтобы я сам туда не ходил, а просил грузчиков помочь.

– Нет, на ближнем. Сейчас, вспомню… Так, возьми у Коли ключ на четвертом крючке, с желтым брелоком. Как выйдешь из подъезда сверни налево и ищи вывеску «Ремонт морозильников». Вот там будет дверь, заходишь и прям возле лестницы ещё одна дверь, с цилиндрическим замком. Вон там поищи. Понял?

Я пробежался по списку в поиске слов «морозильники» или «цилиндрический». Ничего.

– Налево, «морозильники», замок. Понял.

– Давай. Если что, звони.

Я повесил трубку. До обеда оставалось минут сорок, так что я решил сходить за дисками, а там и сисадмин приедет. Накинув куртку и кое-как завязав шарф, я выперся на холод. Повернув налево, я пошел вдоль ржавых автомобилей, которые при свете дня не выглядели устрашающими и опасными. Скорее жалкими и грустными. Вот раздолбанная Газель, парочка Волг без кузовов и Запорожцев без колёс и дверей, Жигули. И все рыжие, с подтёками. Этим моделям по тысяче лет на кабину, неужели нельзя убрать весь это хлам?

Пройдя ещё немного, я увидел огромные открытые ворота и цех. Судя по всему, он располагался прямо под нашими офисами. Внутри стояли два Камаза и наклоненными «головами». Тут, видать, проводят техосмотр автогигантов. Так может, в тот день, когда «Стукач» предупредил меня, это никакой не демон и не призрак был вовсе? Может, это вон тот многотонный крюк под потолком железку уронил?

Ко мне в голову предательски закралась мысль о безопасности. Но я отогнал её от себя. При свете дня вообще всё не страшно. Обманчиво не страшно.

Тут я действительно увидел вывеску. Когда-то на ней были изображены белые льды Антарктики на фоне синего чистого неба, а над айсбергами висела надпись: «Ремонт морозильников». Теперь на выцветшем пластике едва различимо виднелись пожелтевшие силуэты пустынного пейзажа и контуры букв.

Когда я вошел, то увидел такой же синий подъезд, как и всегда, только справа от лестницы была дверь. Ключ вставлялся в замо́к сбоку, и я отпер его без усилий.

Внутри оказалось небольшое помещение. Несколько металлических полок и столов были уставлены кучей ящиков. Видимо, в одном из них жесткие диски? Я подумал, что будет правильно не открывать все коробки подряд, а поискать подпись или логотип фирмы, но ничего такого не нашлось. Все упаковки выглядели одинаково помято, неопрятно и потасканно. Как будто их взяли из мусорки. А ещё в углу стояла пластиковая вывеска. Повернув голову на бок, я смог прочитать: «17-ая ежегодная конференция». Как конференция называлась или какая тема была в тот раз на обсуждении, не указано.

Скотч на коробках пришлось резать. Я достал ключи и принялся осторожно водить вдоль полосок, как хирург скальпелем. Внутри попадались провода в полиэтиленовых пакетах, лампочки, прессованный сахар, туалетная бумага, чернила и прочий корм для офисного планктона.

Я рылся в коробках, когда услышал за спиной лязг. Меня обдало морозным сквозняком, и я сперва подумал, что опять началась некая чертовщина. Но это лишь хлопнула дверь подъезда. Мужчина в чёрной куртке прошел мимо открытой двери склада «Трои», окинув меня незаинтересованным взглядом.

Признаться, я аж вздрогнул от столь неожиданного шума. Не слышно, как открывается дверь на улицу. «Хоть бы колокольчик повесили». С этой мыслью я рассёк ключом от квартиры ещё одну полоску скотча и открыл картонные «врата». Тут компьютерные аксессуары: старые мышки, клавиатуры и колонки. Надеюсь, это означает, что я на верном пути.

Заклеивать коробки обратно мне было нечем. Но и фиг с ними, будут писать в следующий раз, что-где лежит.

Снова хлопнула дверь. Я оглянулся и успел заметить только ногу прошедшего мимо человека. Бесит. «Ходють тут. Валите в свой двор!» Хотя, может это и есть «их двор»?

Ещё коробка, ещё. И вот в ящике с пустыми упаковками от маршрутизаторов, видеокарт и Wi-Fi-адаптеров я нашел запакованный диск на двести пятьдесят гигов. Класс.

Снова раздался лязг. Наверное, опять кто-то вошел. Но где же поток холодного воздуха снаружи? Я оглянулся.

Нет-нет, только не это!

Двери не было. Вообще не было. Пусто. Вместо дверного проёма — серая оббитая кирпичная кладка.

Поддавшись мгновенной панике, я подбежал к стене и принялся водить и стучать по ней ладонями. Как Волк из «Ну, погоди!» в серии про стройку. Только не смешно нихера!

Я попытался потолкать дверь, которой уже не было, пытался отворачиваться и снова смотреть. Ничего. Дверь не появлялась.

И что теперь? Я тут застряну навечно? Никто не придёт! А если придёт, то как… войдет? Может, теперь в синем подъезде и нет той двери с цилиндрическим замком! А кстати, где…

Замка́ не было. Ключ, который остался торчать в скважине, тоже испарился. И что это, *ять? Самозакрывающееся помещение? Ну конечно, я оставил дверь открытой, и она закрылась сама. О… О-о-о-о-ой, да ну неужели?

Я судорожно полез в карман. Мои глаза сами прыгнули на нужный пункт: «Не оставляй дверь на холодной открытой». Ну, да. Морозильники, сквозняк. Вот тебе и «холодная». Сука, и как я сам не догадался?

Ноги стали ватными, я опустился на кучу вскрытых коробок. Надо было подумать. Это ещё одна аномалия Ищестроя, точно. Плохие новости — я не знаю о ней ничего: захочет ли она меня сожрать, как именно и когда. Хорошие новости — она указана в списке Гриши. Значит, он, возможно, тоже попадал в эту мышеловку. И если попадал, значит, выбрался. Значит, и я выберусь.

От этой мысли мне стало немного лучше, но страх, растёкшийся по крови, уже отнял все силы, а по спине побежали мурашки.

Я достал смартфон и посмотрел на значок связи. Бесполезно — не ловит, так что позвать на помощь не выйдет. Я ещё немного посидел в картоне, а потом встал и принялся обшаривать комнату.

Даже не знал, с чего начать. Первое, о чём я подумал — дверь исчезла не навсегда. В таком случае нужно просто ждать. Второе — она просто переместилась, и мне надо её найти. Я простучал стены, плитку на полу, а потом отодвинул в сторону табличку с семнадцатой ежегодной конференции. За ней была дверь. Но не железная, через которую я вошел, а обычная межкомнатная, полая внутри. Я дёрнул ручку и понял — заперто.

Искать ключ было бесполезно, поэтому пришлось применить силу: сначала ударил плечом, а потом ногой. Удачно: правда, я сначала сделал в двери вмятину, а только потом выбил замок.

Вторая комнатка так же была без окон, тут тоже были полки с запечатанными книгами, детский стульчик и больше ничего. Блеск. Ни подсказок, ни выхода.

Я поёжился. Тут, на холодной, было действительно довольно прохладно. Вон как Гришаня название подобрал: и про темницу, и про температуру подсказку дал. Эх, ещё бы я понимал их, эти подсказки. Метафор в упор не вижу, позор мне. А ведь учился в Литературном институте, будь он неладен.

На наручных часах время продолжало бежать вперёд, что не могло не радовать: паранойя подсказывала, будто я застрял в подпространстве, и ждать помощи бессмысленно. Но нет: раздался лязг двери. Кто-то прокашлялся и затопал вверх по ступеням. Отлично, я там же, где и был, только без двери.

– Эй, кто-нибудь! Мужчина, я вас слышу! Помогите, я тут застрял! – Крикнул я вошедшему, но тот не ответил. Он поднялся на второй этаж, устало топая и сопя, словно боров. Интересно, он меня слышал вообще?

Я неосознанно потёр плечи ладонями и издал шипящий нетерпеливый звук. Чёрт, мне кажется, или на холодной холодает? Облако пара изо рта подсказывало, что не кажется. Температура действительно падала с каждой минутой. Замечательно, это не просто мышеловка, это замораживающая до смерти мышеловка. Ну, ничего. Говорят, холод помогает думать. Думай, Вовка, думай!

Инстинктивное решение: снова проверить стену без двери. Я ринулся туда и ухватился руками за кирпичи. Давайте, черт возьми, превращайтесь обратно! Превращайтесь!

Появилась идея: найти какие-нибудь провода и обрезать их. Когда придут чинить — найдут меня. Н-е-е-ет, не меня, а только мой хладный труп! Пока поймут, пока мастера вызовут, пока он дошаркает… Соберись, Вова, электриков, что ли, не знаешь? Да и чем резать провода под напряжением? Ключами металлическими? Эдак я ещё раньше сдохну!

Я принялся скакать на месте и непрерывно растирать себе бока и плечи. «Думай, думай, что ещё? Выдавай самые безумные идеи!».

Одна безумная идея пришла. Я распахнул коробку с чернилами для принтера и вытащил шприц на двадцать пять миллилитров. Видимо, Троя экономила на картриджах и просто перезаправляла старые дешевыми чернилами. Колпачок с короткой иглой упал на пол, и я принялся рисовать на стене прямоугольник. По моей логике, нужно было напомнить комнате, где у неё дверь. Типа она забыла, не знаю! Вот контур двери, вот одна петля, вторая, вот ручка, глазок. Ну, работает? Бесполезно.

«– У тебя есть дверь?

– Лучше, у меня есть рисунок двери.»

Смешно, хоть и холодно. Чертовски холодно! Я заметил, что руки у меня побелели, а пальцы слушались всё хуже. Отовсюду дул сквозняк, будто комната мстила мне. «Что, Владимир, неприятно тебе?!» Надо было срочно придумывать способ согреться.

Есть, есть способ! Слава Колумбу и слава табаку! Я вытащил из кармана куртки пачку сигарет и зажигалку. Нарвал картона, намял бумаги для принтера и сложил импровизированный костерок. Дым? Будет. Обязательно будет! Но ничего, я видел в той комнате вытяжку. Бог даст — заметят меня.

Я щёлкнул колёсиком, и из-под него выскочила искра. Потом ещё одна, ещё и… загорелось спасительное пламя! Поднёс его к бумаге, как вдруг сквозняк усилился, и огонёк исчез. Я чиркнул снова, но теперь ветер дул постоянно, пробирая меня до костей. Только прикрывая зажигалку ладонью мне удалось поджечь лист бумаги, но и тогда ветер не дал топливу разгореться.

Я психанул и яростно заорал матом. Но что сделают несколько бранных слов? Уж точно не спасут от мистического холода.

Я сел на стул, который сначала не заметил за коробками, и принялся едва-едва греть руки зажигалкой. Пламя лишь обжигало кожу, но не напитывало плоть теплом. Меня уже давно била дрожь. Как бы я ни втягивал голову в плечи, как бы ни кутался в тёплую китайскую куртку, трясучка не унималась. Интересно, сколько здесь по Цельсию? Наверное, минус шестьдесят, раз в верхней одежде холодно.

Щёлкнул замок. Раздался скрип. Скрип открываемой двери, взявшейся непонятно откуда. На холодную вошел человек моего возраста, высокий, с бородой эспаньолкой. Увидев меня он непонимающе замер и спросил:

– Добрый день. А вы кто?

Холод сразу куда-то исчез, и я понял, что меня уже не бьёт в конвульсиях.

– Владимир, дизайнер-верстальщик. Я в Трое работаю.

– Ну, будем знакомы. Евгений, сисадмин. А вы чего тут делаете, ещё и закрытый?

Он показал цилиндрический замок и ключ с желтым брелоком.

– Да я зашел диск найти себе, а дверь захлопнулась.

– М-м-м. – Понимающе кивнул Евгений. – А замок с собой взяли?

Естественно, я взял замок. Как сейчас помню, положил вот на эту полку. Но не говорить же об этом, а то решит, что я совсем вася.

– Ах, чёрт. На двери оставил болтаться.

– Вот вас и закрыли. Решили, кто-то склад без присмотра оставил. Хорошо, что я сюда пришел? – Евгений довольно усмехнулся. – Меня Михаил Анатольевич направил диск раздобыть. Не для вас… Давай на «ты», а? Не для тебя, часом?

– Да, давай на «ты». Для меня диск. Комп забит до отказа, даже сохраниться не могу…

И я поведал Евгену о том, что произошло до обеда. Прежде чем дверь снова исчезла, я выскочил в подъезд, оттуда на улицу, и насладился теплом уличного мороза. Когда мы оба пришли в офис, я сел за компьютер и понял, что диск в порядке. Свободно ещё двадцать с лишним гигов, сохраняйся не хочу. Евген, конечно, проверил систему, но довольно быстро констатировал, что никаких вирусов или ошибок нет.

Женя не выглядел замученным или безэмоциональным, как Коля. Обычный парень, веселый, довольный жизнью. Я подумал, что к новому знакомому следует присмотреться и попробовать узнать, в курсе ли он о здешней фауне, и как с ней уживается. В счастью-несчастью, случай представился уже на следующей неделе…

Глава 7

Когда зимняя темень прерывалась выходом серого больного солнца, Ищестрой не казался таким уж опасным и страшным местом. При свете дня не верилось, что из-за каждого угла на тебя глядят ненасытные потусторонние сущности. И в этом была главная опасность. Не расслабляться и не забывать.

Как-то я читал рассказ, или смотрел документалку на «BBC» про медведя-альфу, господствующего в северном лесу. Чтобы пометить свою территорию он вставал на задние лапы и царапал деревья, оставляя на коре следы когтей. Так он обозначал собственный рост, оставлял послание — «Я тут самый большой».

Но однажды медведь-здоровяк увидел, что на деверьях появились новые следы, выше, чем его. Косолапый сразу понял, что в его владения вторгся чужак, больше и сильнее него. Встреча двух хищников не за горами, и герой этой истории томился в ожидании. Несколько недель он шастал по лесу в предвкушении схватки, но никак не мог встретить таинственного противника. Проходили месяцы, а медведи всё не пересекались. К тому времени хищник сильно исхудал и заболел от постоянного нервного напряжения. И однажды его загрызли.

После этого автор описывал всю «комичность ситуации». Медведь обычных размеров догадался встать на бревно и царапать дерево, подделывая рост. Никакого гигантского медведя не существовало, и самый сильный обитатель леса погиб от нервотрепки.

Мораль проста — не накручивай, иначе будет хуже. Иногда нужно отдыхать и приходить в себя. Хорошо, что у человека есть специальный механизм, что-то вроде экстренного выгорания, когда наступает апатия и безразличие.

После отсидки в подвальном «карцере» я подуспокоился. Листочек с планом безопасности полетел в мусорку, список упал в ящик. Задачи от Михал-Анатольича стали важнее всех нераскрытых тайн и чертей, сидящих за плинтусами и под потолком.

А я ещё удивлялся, почему Саня так спокоен. Может, он просто привык? Сидит и в ус не дует, весь в работе. Ну, тоже так буду.

Я сохранил документ, достал из кармана пачку Мальборо и потряс ею. Внутри постучало, будто осталось сигарет пять. Когда я вышел на улицу и заглянул внутрь то понял, что ошибся на одну штуку — шесть.

Закурил. Мимо с гудением, сотрясая здание у меня за спиной, проехал состав, груженый цистернами. На той стороне железной дороги начинался спальный район с многоэтажками, гаражными комплексами и маленькими магазинчиками в подъездах. Мне даже было жаль людей, чьи квартиры смотрели на складо-производственное безобразие в пол квадратного километра. Наблюдать ржавые крыши, ободранные здания и слушать постоянный скрежет навесных кранов, должно быть, неприятно. Хотя, чего их жалеть, будто мне легче. Я тут нахожусь по девять-десять часов в день. Они-то хоть далеко, до них лапы чертей не дотянутся.

Тут я повернул голову и увидел Евгения, сисадмина, которого встретил на той неделе. Он шел от шлагбаума бодрой походкой, поправляя сумку на плече. Увидев меня, парень поднял руку в приветственном жесте.

– Дорова.

– Доров.

Евген молча, не ожидая приглашения, встал рядом и тоже закурил. Так мы молчали, выдыхая дым по очереди.

– Всё нормально работает? – Спросил он так, будто продолжал давно начавшуюся беседу.

– Да, всё ок.

– А Интернет?

– Хз, я не пользуюсь. А чё?

– Да, говорят, вырубается. Я как-то в серверную заглянул, а там бардак. Какой леший там что настраивал? Некоторые провода вообще менять надо. Вот сейчас пойду.

Мне не хотелось возвращаться за компьютер. Я спросил:

– Помощь нужна?

Евгений пожал плечами:

– Мне коробки надо занести. Ходить два раза не охота, так что, если есть время — не откажусь.

– Пошли.

Мы одновременно потушили бычки и поднялись на второй этаж. Там, в приемной Коли, нас ждали две пыльные порванные коробки, полные старой и новой электроники. Мы взяли груз и почапали по грязи вдоль здания, мимо «склада-Троя».

Завернув за угол, мы нашли тяжелую синюю дверь, отперли её и зашли в тёмный подъезд. Было темно. Стены здесь такие же синие, а лестница на второй этаж завалена какой-то мебелью и коробками.

Женя сказал: «смотри под ноги», и сам тут же оступился, чуть не покатившись вниз по короткой лестничке в подвал.

Сисадмин порылся в кармане, придерживая коробку одной рукой, достал длинный прямоугольный ключ и открыл решетку в подвал.

Запахло сыростью и мокрой тканью, послышались равномерный гул вентиляторов и шуршание воды в трубах. Каждый шаг сопровождался небольшим эхо.

Тут Евгений отпер вторую дверь, деревянную, с грязной квадратной наклейкой в виде пламени и металлической вертикальной ручкой.

Мы прошли внутрь, преодолели еще несколько бетонных ступеней и оказались в кирпичном коридоре. Кишка освещалась строительными белыми фонарями, протянутыми в обе стороны.

– Это мы где? – спросил я.

– Это минус первый этаж. Секунду, только дверь закрою, а то хлопать будет.

Я посмотрел вглубь бесконечного коридора, и моё сознание автоматически воспроизвело файл «жуткое_рычание.mp3».

– А может не будем закрывать, а?

– Тут сквозняк. Я как-то оставил дверь, она, знаешь, как хлопнула? Я чуть в штаны не наложил. О, глянь.

Женя показал на кирпичной стене глубокий вертикальный след от ручки. Оставить дверь прикрытой, без замка, тоже не получалось — она открывалась снова, с ужасным щелкающим скрипом. Так что Евген повернул защёлку, и мы пошли по коридору, в обратную сторону.

Я так понял, что нам нужно было оказаться под нашими офисами, и подумал, почему мы не спустились в нашем подъезде? Но потом вспомнил, что вместо лестницы там запертая дверь в соседнюю автомастерскую. Раньше это был единый большой цех.

Мы шли по твердому полу. Запах влажности сменился вонью плесени. А мы все продолжали идти. Путь казался дольше, чем по грязи снаружи. Наверное, так мне казалось из-за однообразия пространства.

Помню, как-то ездил в Санкт-Петербург и спустился в казематы Петропавловки. Так же холодно, ветрено, только вместо красивого дизайнерского освещения жуткие фонари в бетонной пыли. Честное слово, они будто бы росли изнутри, как грибы.

Наконец хоть что-то изменилось в грустном рыже-сером однообразии подвала: мы прошли мимо двери с табличкой «техническое подполье». Потом появилась вторая дверь, на которой было написано «убежище». Потом третья, без обозначений, срощенная из двух других. Химера, набитая стекловолокном.

В помещении было темно, так что я не сразу разглядел комнату. Зато увидел несколько кабелей, высунувшихся на свет из коридора.

– Я сейчас найду выключатель. Не споткнись. – Сказал Женя и вошел внутрь. Я шагнул следом в душное жаркое помещение и ощутил, как некая сила закрывает дверь.

Непроглядная тьма. Единственное, что помогало не теряться в пространстве — множество синих и зеленых диодов.

Евгений включил телефон и посветил экраном себе под ноги. Добрался до стены, нащупал выключатель и щелкнул им. Под потолком застрекотали люминесцентные лампы. Я испугался, что попаду под их гипнотическое влияние, но свет поморгал и успокоился.

Я огляделся. Сине-зелеными диодами оказались сервера, стоящие рядами, как шкафы в библиотеке. Мне, откровенно говоря, было странно видеть их в таком количестве. В современном мире такой компании как «Троя» хватило бы и одного шкафа. Он бы вместил в себя все картинки, фотографии, видео и документы. Зачем столько?

Евген сразу пошел между шкафами с видом человека осведомленного. Я, было, направился за ним, но чуть не упал. Дело в том, что полы были устланы ка́белями, и я зацепился за один из них. Ещё не хватало чего-то выдернуть или сломать. Тогда кому-то точно попадет, а мне незачем подставляться.

Я посмотрел под ноги и попытался проверить, всё ли цело. В таком количестве проводов было невозможно сразу понять, что к чему, так что я осмотрелся, скорее, для очистки совести. Но кое-что всё же привлекло моё внимание.

От пола до подошвы тянулась неприятная липкая субстанция. Она походила на подсохший клей «Момент». Я тихо сматерился, сделал шаг вперед и понял, что вторая нога тоже клеится. Только не к полу. К проводам.

Я снова выругался, только громче, и поднял голову. Тут-то увидел, что Женя уже пропал за поворотом серверных шкафов. И в этот момент лампа у меня над головой лопнула. Потом следующая, и ещё одна, друг за другом, в одну секунду, будто резкий скачок напряжения взрывал их изнутри.

– Вова! Что случилось? – Прокричал Женя откуда-то издалека. Его голос меня успокоил.

– Э-э-э, лампы полопались. Наверное, скачок.

– В смысле, полопались? Перегорели?

Я начал двигаться вперед по памяти, туда, где только что видел поворот.

– Нет, не перегорели. Взорвались прям. Стекло посыпалось.

– Нихрена се. От скачка такого не бывает. Они обычно просто тухнут и всё. Ну максимум обуглятся с краю. Что за приколы такие?

Сине-зеленые лампочки приближались, и я понял, что пора сворачивать. Следуя примеру Жени, я достал телефон и включил на нём фонарик. Посветил вокруг. Ка́белей стало больше. Определенно. Теперь их было так много, что пола не видно.

– Не знаю, что за приколы. – Ответил я в темноту и тут же задал вопрос, чтобы не прерывать беседу. – Что могло вызвать такой взрыв?

– Не представляю. – Отвечал голос Жени. – Может, ты просто задел её и разбил, а мне врешь? Сбил какой-нибудь кронштейн, вся конструкция и рухнула. Признавайся!

– Чем бы я всё сломал? У меня коробка в руках.

– Точно-точно…

Одной рукой держать картонку было сложновато. Я закинул ношу подмышку, а руку с фонариком вытянул вперед. Проход, тем временем, снова свернул, но теперь в другую сторону, направо. Я сделал ещё несколько сложных липких шагов и подошел к следующему повороту, налево. Заглянул за угол. Там метра через четыре снова поворот направо.

– Женя!

– А? – Послышался голос из-за поворота.

– А ты вообще в электрике разбираешься, да? – Я задавал любые вопросы, лишь бы слышать знакомый голос.

– Нет. С чего ты взял? Вот компьютер тебе собрать — это пожалуйста, а электрощиток установить — нет.

Я подоспел к повороту и заглянул за него. Там путь снова вёл налево, как змейка. Туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда…

– А откуда же ты про лампы знаешь?

– Ты стебешься? Физика, седьмой класс.

Мне невольно вспомнилось, как я на прошлой неделе весело проводил время на холодной. Очевидно, пространство Ищестроя меняется, как хочет. Только почему Женя не прокомментировал такой сложный путь?

Я снова споткнулся. Посветил фонариком под ноги. Липких проводов было навалено ещё больше, по щиколотку. А ещё теперь то тут, то там валялись мотки или целые бухты ка́беля.

Я развернулся и пошел назад. Быстрым шагом и только потому, что бег затруднял непонятный клей, цепляющийся за ботинки и джинсы. Преодолел один поворот, второй, третий… Сколько же их было, пять? Но вот и пятый зигзаг позади, а выхода все не предвиделось.

Ловушка захлопнулась. С обеих сторон бесконечность. И только проводов становилось всё больше.

Я попытался успокоиться. Пока нет причин для паники. Меня не замораживают, так что надо остановиться и подумать. Как мне выбраться?

Я несколько раз глубоко вдохнул и поставил коробку на пол. Тихо, тихо… Ты уже тёртый калач, разберемся. Что там было в списке Гриши? Да, точно, что-то ведь было про «минус первый этаж». Это оно, да? Но что же там было конкретно? Эх. Надо было выучить, как устав.

Я стоял и светил фонариком на коробку, думал. Думал, как выбраться. И придумал. Я же изучал древнегреческую мифологию. Как Тесей выбрался из лабиринта Минотавра? У него была нить Ариадны. Такой же подход использовался в сказках братьев Гримм, когда Гензель и Гретель разбрасывали крошки, чтобы найти обратный путь.

У меня получилось поставить коробку так, чтобы её было видно из-за поворота и поспешно отбежал. До последнего не отводя взгляд от картонного ориентира, я сделал шаг в извилистый коридор из серверов и… за следующим поворотом моей ноши уже не было.

Обрадованный тем, что сдвинулся с мёртвой точки, я пошлепал вперёд, преодолевая зигзаг за зигзагом… и повороте на десятом остановился. Сделал несколько шагов назад и снова выглянул из-за угла.

Коробка. Она стояла все там же, шагах в десяти от меня, будто и не было очередных долгих петляний. На всякий случай я попробовал ещё раз: поворот налево, поворот направо, налево, направо, налево-направо, лево-право, лево-право, лево-право… Развернуться, взглянуть из-за угла и… коробка тут, рядом. Будто она меня преследовала, или я бежал на месте, как белка в колесе.

– Володь! Ну ты где там? Мне нужен зажим. – Крикнул Евгений из-за поворота. Вроде рядом совсем, а не добраться.

Я подбежал к коробке и принялся судорожно искать, что можно использовать. И черт возьми, я нёс мотки оранжевых Интернет-кабелей! Ну что за гадство?! Что-то мне подсказывает, что провода на проводах плохо видны. Но всё же попробую, делать нечего.

Разорвал одну из упаковок, размотал пятнадцатиметровый кабель и привязал один его конец к ножке серверной стойки. Тяжело дыша, удерживая остальные провода подмышкой, снова бросился вперед.

Поворот, поворот, и кабель натянулся. Есть! Мне все-таки удалось обмануть проклятый резиновый коридор! Если вязать провод к проводу, то рано или поздно постоянные повороты кончатся, меня выпустят.

Тут раздался щелчок и натянутый в моих пальцах рыжий кабель упал на землю. Оторвался? Как? Я ж крепко его привязал.

И тут в темноте подземелья мне почудилось некое движение. Я не сразу понял, что же конкретно увидел: из-за угла, откуда я только что вышел, появились несколько металлических прутьев. Они высунулись, блеснув в свете моего фонарика, и прижались к стойкам. А следом за прутьями вылезли несколько сине-зеленых фонариков.

Вдруг я понял. Это не прутья, это лапы. А это не фонарики-диоды. Это глаза.

Дожидаться, пока чудище вылезет полностью и набросится на меня было глупо. Коробка с проводами упала на липкий пол и разорвалась. А я бросился прочь.

Ещё один несчастный зигзаг, и я имел глупость обернуться. Тварь всё ближе. Она высунулась, и мне удалось разглядеть широкие слюнявые жвала.

Ноги вдруг отказали. Бежать не имело смысла, все равно я не уйду дальше одного поворота.

Мне вспомнился Ржавый. Он походил то ли на собаку, собранную пьяным сварщиком из остатков материала, то ли на гориллу. А это что за неведома зверушка? Ест ли она провода? Да вряд ли, вон их сколько вокруг. Уж скорее предпочтет моё мясо.

– Вова, капуша ты ср… транный. Чё тут забыл?

Я обернулся на голос. Это Евгений потерял терпение и пошел меня искать. Мой палец сам указал на глаза-диоды:

– Т.. там, смотри.

– Где?

Луч фонарика Жени осветил несколько антенн, торчащих в стойке.

– А, я кажись понял. Клаустрофобия, да? Стены давят, дышать сложно. У моего дяди такое: он в детстве в колодец упал, с тех пор замкнутые пространства на дух не переносит. Чё ж ты не сказал? Мы ж, млять, не в школе, люди взрослые. Мало ли чего у кого. – Женя призывно махнул рукой. – Давай, держись рядом. Щас я кое-что доделаю, и пойдём.

Я дергано кивнул, собрал кабели в порванную по углу коробку и поторопился за сисадмином.

Мы и поворота не прошли, метров пять, как показалась вторая половина комнаты. Тут был компьютер, непонятные электрокороба, ещё серваки. И возле одного из них разложенные на полу инструменты.

Женя достал из моей коробки обжимное устройство и принялся надевать новую пластиковую перемычку. Пока Евген работал, он что-то болтал о том, что не безопасно ставить сервы рядом с водяными насосом, или что-то вроде, но я не слушал. Я думал о том, почему чудище слиняло?

Мысли о том, что это воображение шалит, уже не появлялись. Ищестрой — это Ищестрой. Значит, слюнявое нечто было, но только ко мне подошёл Евгений — свалило. Почему? Испугалось? Есть же хищники, нападающие только на одинокую добычу. Так, может, и тут?

– Ты иди, Владимир. – Сказал вдруг Женя. – Похоже, тут возни не на две минуты. Чё тебе тут стоять?

– А дверь? – Спросил я.

– Дверь? Да хрен с ней, пусть бьется. Не наша же дверь. Если найдешь — подложи ящик какой.

С этими словами Женя снова повернулся к проводам, а я пошел обратно. Да, одному опасно, но чем дольше я тут нахожусь, тем легче будет меня поймать.

Оставлять Евгения в одиночестве было не стыдно: монстр испугался его, так что кто ещё кого должен охранять.

На этот раз зигзаг я прошел с первого раза. Никаких повторений или липкого пола, но инстинкты призывали убраться подальше. Так я снова оказался в коридоре и зашагал к двери, через которую проник сюда.

Странно, но коридор казался намного длиннее, чем в прошлый раз. Лампы строительного освещения у меня над головой сменяли друг друга, кирпичи на стенах уходили за спину, но я будто бы не двигался. Где дверь «убежище»? Где «техническое подполье»? Я уже должен был их пройти.

Мои раздумья прервал резкий толчок. Коридор «икнул». По стенам и потолку прошла волна, и уползла куда-то вдаль, словно стены были мягкими, как пастила. Пол под ногами начал двигаться, словно я в вагоне метро. И стоило подумать про подземку, позади меня раздался гудок электропоезда.

Я оглянулся. Два ярких желтых фонаря били мне в спину. Невидимый машинист сделал ещё два коротких свистка, послышался грохот колёс.

Я побежал. Набрать скорость не получалось, как во сне. А грохот и гудки становились всё громче, фары поезда всё ярче, моя тень всё темнее и короче.

Через несколько пугающе долгих секунд появилась знакомая табличка «убежище». Я схватил ручку и отчаянно задергал её вперед-назад. Но дверь не шелохнулась, так плотно она стояла. Тратить время было нельзя, и я побежал дальше, подгоняемый мыслью, что дверь «техническое подполье» уже рядом. Именно так! Вон она!

Поезд нагонял. Он гудел не переставая, подгонял меня, кричал убираться с дороги! Дверь открылась. Словно умалишенный я ввалился в темноту, упал на колени и только успел оглянуться, как в дверном проёме промчатся старый синий вагон. Меня обдало порывом ветра, сильным, как ударная волна бомбы. А дверь угрожающе скрипнула и захлопнулась.

Глава 8

Темно. Ничего не видно. Даже после того, как шум удаляющегося поезда исчез в глубине коридора. Я сидел неподвижно. Встал только когда сердце перестало стучать в черепе, и я смог расслышать гудение из глубины комнаты.

Я пробирался наощупь, не сразу догадался снова достать телефон. Когда спасительный свет фонарика развеял передо мной тьму, я увидел высокий коридор с толстыми вентиляционными трубами под потолком и непонятными большими ящиками вдоль стены. Идти туда не хотелось, и я вернулся к двери с табличкой «техническое подполье». Следовало ожидать, что она не откроется.

Наученный «холодной», я понял, что меня не услышат, даже если кто-то и заберется в Богом забытый «минус первый». Оставалось лишь одно — продвигаться вперед.

По мере того, как я шел вдоль ящиков и труб, гул нарастал. Однако, он не нёс в себе ни опасности, ни спасения. Это шумел трансформатор, приютившийся в одной из комнат. Хотя нет, не в комнатах. В помещениях. Комната — слишком уютное название для такого места.

Минуя трансформатор, я отправился дальше. Мне встречались повороты, развилки и перекрестки, но большинство из них вело в помещения, заваленные такими же здоровыми ящиками, непонятным пыльным оборудованием или к запертым дверям. Страшно было подумать, что случится, если я зайду в тупик и не найду альтернативного пути. Что тогда делать?

Будто услышав мои мысли, Ищестрой предложил новую дорогу: металлическая ржавая лестница, спускающаяся ещё ниже. В списке Гриши говорилось про опасность минус первого этажа. Что же это получается? Григорий не забирался ниже первого? Или как раз забрался…?

Я осторожно взялся за тонкую кость перил, поставил ногу на ступень и убедился, что она не рухнет подо мной. Скелет лестницы гулко заскрипел, нашел опору и замер. Каждый шаг сопровождался коротким больным рыком уставшего металла.

В конце лестничного пролета я остановился и заглянул на минус второй этаж. Было в нём нечто странное — одна из ступеней уходила в землю, будто кто-то залил пол бетоном.

На лестнице валялся разбитый электрический патрон. Я поднял его и бросил вниз. Да здравствуют братья Стругацкие.

Патрон булькнул… И утонул. Этаж был затоплен.

Теперь спускаться совсем расхотелось. Я развернулся и начал подниматься обратно. Но тут лестница заскрипела. Не просто заскрипела: завибрировала, заурчала, грозясь оторваться и сверзиться вниз.

Я остановился. Лестница издала ещё несколько скрипучих щелкающих звуков и тоже замерла. Ясно. «Не зазнавайся. Играй по правилам. Потому что, если ты не будешь этого делать, станешь как Гриша».

Я слегка наклонился и глянул на воду. Отвратительно. Ни за что туда не полезу. Ладно плесень в туалете, ладно крысы, но соваться в мутную грязь — нет. Потом вечность буду ступни в Мирамистине отмачивать.

Ещё несколько секунд я стоял и переводил взгляд с одного этажа на другой. А потом решился и неожиданно побежал вверх. Перепрыгивая через три ступеньки, я собирался добраться до минус первого и встать на твердую поверхность до того, как лестница не пустит меня. Но не успел. Раздался скрежет металла, похожий на женский голос, и одна из опорных балок оторвалась. Ступени покосились. Я рефлекторно схватился за узкие перила, едва не разбив телефон, и попытался сделать ещё шаг. Снова частый щелкающий скрип, потом звон разрывающеихся круплений, и хлипкая конструкция рухнула.

Я потерял равновесие и тут же оказался на минус втором, едва не переломав руки и ноги. Вода вдруг захлестнула меня с головой и смягчила падение. Лишь только я ударился о дно, как сразу вскочил.

С моих рук, волос и носа текли струи. Пальто мгновенно промокло и повисло на плечах мёртвым грузом. Я отряхнулся и увидел, как под водой виднеется свет моего смартфона. К счастью, он не пострадал и продолжал исправно светить, когда я поднял его.

Воды было по колено. Воняло влажной плесенью и мокрым асфальтом. Шум генераторов и гудение ламп остались выше, а тут было тихо. Очень тихо. Когда я сделал несколько шагов вперед, вода пошла волнами. Её плеск и бурление разлетелись эхом по коридорам.

Другого пути нет, придется идти вперед и искать какую-нибудь другую лестницу. Она как раз должна быть во второй половине здания.

Разум подсказывал, что тут никого нет и быть не может: ни один нормальный человек сюда не спустится, а бомжей и любителей заброшек отвадят влажность и охрана. Но чувство, что я тут не один, не отпускало.

Вспомнилось существо из серверной. Я подумал, может ли оно пробраться сюда или обитает только там, среди диодов и микросхем? Надеюсь, что так. А ещё вспомнился поезд. От этой мысли я опасливо глянул по сторонам, не видно ли фар по ту сторону коридора? Нет. Только тьма вокруг.

Я шел вдоль плесневелой влажной стены. Блики фонарика отражались от неё бесформенными пятнами, а если направить свет в воду, можно было увидеть ботинки и клу́бы грязевых вихрей, побеспокоенные моим шагом. Вода противилась движениям, и скоро моё дыхание потяжелело. Изо рта пошел пар. Странно, что я не заметил его раньше. Должно быть, чем дальше я шел, тем морознее становилось. Только бы не Холодная.

Я прошел так минут пять, но всё ещё не добрался до конца туннеля. По моим подсчетам, я уже должен был быть под офисом «Трои». Но где же в таком случае следующая лестница?

Вдруг впереди на стене что-то блеснуло. Это очередная дверь с пластиковой табличкой. Черные буквы без засечек построились как солдаты: «Электрощитовая».

Я подергал простую вертикальную ручку. Дверь поддалась, и я открыл её. Свет фонарика выхватил из тесного мрака нечто, похожее на огромный ржавый холодильник. Внутри него виднелись рычаги.

Я невольно отступил назад. Ясно же, что распределительный шкаф давно отключен, но страх моего положения навевал нехорошие мысли. Я прикрыл дверь и тут же увидел новый блик метрах в пятнадцати.

Снова дверь с табличкой. На этот раз буквы собрались в словосочетание «Помещение насосной станции». Насосной… В голове всплыл эпизод из «Ну, погоди!», где Заяц и Волк откачивали воду из корабля. Может, за дверью меня ждет какой-нибудь рычаг или вентиль? Я его поверну, и вода уйдет. «Да конечно нет», сказал я себе тотчас, «Тут же воды несколько тысяч литров. Даже если открыть люк, она будет сливаться часами». Но я всё же отпер дверь.

Интересно, что тут замки не были закрыты. Будто бы Ищестрой не противился моему любопытству. Он предлагал заглянуть куда угодно, под каждый камень, как в старых РПГ-играх. Неужели мне, чтобы найти выход, тоже нужно сыграть в некую игру?

В комнате от стены до стены тянулись трубы, обмотанные тряпьем и истлевшим изоляционным материалом. Я провел лучом света по всей их длине, будто надеясь найти что-то полезное, но тут наткнулся на пару ужасающих красных глаз и оскалившуюся пасть. Меня дернуло от неожиданности, и я чуть не потерял равновесие.

Это было граффити. Художник нарисовал страшилу второпях, непропорционально, неумело.

Похоже, когда-то тут всё же лазали диггеры, ещё до затопления. Наверняка школьники ходили по коридорам, подкалывая и пугая друг друга. «Че, зассал?»; «А ну, иди проверь»; «Да нет там никого», говорили они. Может однажды тут, в аппаратной, закрыли какого-нибудь лоха-одноклассника, и он начал заикаться. А родители искали его всю ночь.

А ещё раньше, до школьников, сюда приходили рабочие и чинили трубы. Крутили вентили, варили металл, ругались друг с другом и просили передать разводной ключ.

От размышлений меня отвлёк шепот. Точнее, тихий-тихий выдох у меня над ухом. Я резко оглянулся, но рядом никого не оказалось. Луч фонарика заплясал туда-сюда в поисках человека или существа, но нет. Пусто. Просто показалось.

Пора было идти дальше. Напоследок, я снова навёл телефон на чудовище. На место, где только что было чудовище… А теперь лишь голая стена. Ни глаз, ни зубов.

Я вытер каплю пота со лба. По спине пробежали мурашки. Это Ищестрой. Тут ничего не происходит случайно. Если граффити было, но исчезло, значит оно исчезло не с проста.

Торопливо, застревая в воде, я вышел из «насосной» и прикрыл дверь. От моих ног снова раздался плеск, и теперь он пугал меня ещё сильнее. Я будто нарушил чей-то покой в древней усыпальнице, и этот кто-то теперь смотрел на меня.

Опыт подсказывал: надо убираться. Срочно уходить. Ни оружия, ни средства позвать на помощь у меня нет. Телефон не ловит, в кармане мокрого пальто ничего полезного: ключи, кошелек, сиги, да зажигалка.

Я шел, раскачиваясь всем корпусом, чтобы легче было прорываться сквозь воду. Мне уже казалось, что за мной гонятся, хотя единственным шумным существом здесь был я сам. И вдруг…

Движение в воде. Мелкая рябь на поверхности. Я замер и ухватился одной рукой за стену, чтобы оттолкнуться и драпать, если что. Даже направлять фонарик в ту сторону было страшно, и я просто стоял неподвижно. Не стоило надеяться, что так меня не заметят, просто страх инстинктивно сковал движения.

Сначала показалось, что я увидел крокодилью голову, высунувшую глаза из-под воды. Но когда существо приблизилось, я понял, что это плывет отрубленная человеческая рука: кисть без локтя. Она технично гребла пальцами, резво мерила водную гладь. И она явно направлялась в мою сторону.

Я вжался в стенку, надеясь, что случайно оказался у неё на пути, и, если отойду в сторону, рука просто пройдет мимо. Конечность плыла, постепенно приближаясь. Свет фонарика выхватывал всё больше очертаний: темная зеленоватая кожа, тонкие пальцы, сгибающиеся под неестественным углом, круглые глаза и плавники…

Лягушка проплыла под лучом фонарика и снова скрылась в темноте. Я напряженно выдохнул. Захотелось сползти на пол. На лбу запоздало выступила новая порция холодного пота. Я вытер его. и краем глаза заметил рисунок на стене, у которой стоял.

Опять граффити. Только на этот раз не чудовище, а большие зеленые буквы. Кажется, латинские. Выпуклые, вросшие друг в друга. Должно быть, какой-то художник написал свой ник. Но было в этом рисунке нечто, что меня заинтересовало— он был свежий. Цвета яркие, контуры четкие, нет потёртостей. Как будто непонятное слово написано только что.

Времени и желания долго разглядывать чужую мазню не было. Я и так промок до нитки. Придется отпрашиваться домой и брать такси — не хватало ещё заболеть. Так что я продолжил путь.

Ещё метров двадцать, а потом тупик. Лестницы не было, люка тоже, только дверь. Куда ведет — не указано, ведь табличка отсутствовала. Я подошел и протянулся к двери. Но только мои пальцы коснулись металла ручки, как возле нее на бетонной стене возник большой, с мою голову, глаз. Потом ещё один и ещё.

Глаза начали появляться вокруг дверного проёма, постепенно распространяясь зоркой сыпью по всей стене. Оттуда вылезли на потолок и другие стены. Потом на самой двери появился силуэт человека. Белая фигура замерла в одной неподвижной позе, и я попятился. Образ медленно двинулся на меня. А когда я развернулся и побежал, то краем глаза увидел, что оно рвануло следом.

Приходилось поднимать ноги над уровнем воды, чтобы шагать быстрее. Вода бурлила подо мной, пенилась грязными пузырями.

Шух-шух.

Шух-шух.

Шух-шух.

Дверь слева. Не заметил её сразу, но как же хорошо, что она здесь. Я бросился к ней и попытался схватиться за ручку. Но ногти скребанули по бетону, едва не отделившись от пальцев. Двери нет — это только рисунок!

Хватаясь за стену свободной от фонарика рукой, я снова принялся бежать. Всё новые и новые глаза появлялись на стенах, подгоняя меня. Я уже не видел белой фигуры, но не хотел дожидаться, пока она меня догонит.

Дверь в насосную резко и шумно закрылась, как только я до неё добрался. Кто-то захлопнул её изнутри. Я всё бежал и бежал. В таком темпе расстояния казались меньше. Когда впереди показалась электрощитовая, её дверь тоже с шумом закрылась, потревожив линию воды у стены. Ещё немного, и я встретил обломки лестницы. И там, среди её металлических костей, стояла белая фигура, ожидая.

– Да иди на хер от меня! – Крикнул я и снова побежал.

Вдруг под ногами возникло нечто черное. Коряга какая-то или мусор. Попытался переступить, но не рассчитал и промахнулся. Нога подвернулась о незаметную под водой трубу, и я повалился на бок. Тут же вскочил, размахивая руками, раскидывая брызги во все стороны, и снова напоролся на препятствие. В плену истерики я выхватил этот предмет из воды, — металлическая табуретка, — и отшвырнул в сторону. Ещё несколько шагов, и я больно ударился ниже колена об угол ящика или тумбы. Тут же пальто зацепилось за непонятный крюк. Я с силой натянул его, но вырваться не смог, и потратил драгоценные секунды, чтобы освободиться.

Под водой внезапно оказалось очень, очень много хлама. Было не понятно, куда наступать, чтобы не навернуться. И когда я в очередной раз упал в воду и огляделся, то понял, что никаких глаз на стенах уже нет, и белая фигура не настигает меня.

Я посмотрел вперед. Где-то там виднелась узкая полоска света. Надежда предала мне сил, и я принялся пробираться к ней. Поднимал и выбрасывал в сторону небольшие предметы, типа коробок или стульев, переступал большие, вроде упавших стеллажей, сейфов и столов.

Вертикальная полоска света оказалась ещё одной дверью без таблички. Я открыл её, и увидел красивую, умиротворяющую картину. Просторное помещение с высоким потомков, а центре бетонная плита под наклоном. Она торчала из-под воды, вся покрытая зеленью, мхом, папоротником, и бегонией. Как остров в океане.

Свет лился с потолка из небольшого подвального окна, какие находятся на уровне земли, и куда кидают мусор неприятные люди. Оттуда же капля за каплей лилась вода, разбиваясь о плиту.

Завороженный необычным видом, я вышел вперед, влез на плиту и лег на бок, обессиленный. Страх отступил, и ноги перестали слушаться от холода и усталости. Я чувствовал пальцами нег мерзкую оболочку промокших носков.

Зубы застучали. А может, я только сейчас заметил.

Трык-тык-тык-тык-тык.

Трык-тык-тык.

Трык-тык-тык-тык-тык-тык-тык.

Внезапно очень захотелось спать. Бетон больно упирался твердой щетиной мне в череп, но сил уже не было. Я закрыл глаза.

Моя рука опустилась на край плиты, повисла. Я приподнял её, чтобы не затекала. В движении по ногтям скользнуло нечто прямое и тонкое. Как ремешки. Преодолевая сонливость, я сел и подтянул находку.

Сумка какая-то, что ли? Или, нет, барсетка. Тоже не то. Это оказался старый кассетный плеер Панасоник. Нажал на кнопку — он открылся. Внутри кассета. Ну, да, точно — такая же, как у Гриши в столе.

Я бездумно нажал «Play», и старый, влажный, поврежденный проигрыватель зашелестел.

На записи слышалось капание воды. Потом эхо шагов, кряхтение. И, наконец, знакомый голос Григория. Последний раз я слышал его на записи в кабинете. Усталый, тяжелый, прерывающийся…

– Я нашел его... В самом гадком месте нашел… Он прячется в канализации под старой стоянкой! Туда можно добраться через дальний проход в восточном крыле, но я столкнулся с новой сущностью. Я… назвал его Художником. Он как-то рисует на стенах, создавая… создавая движущиеся образы, оживляя их. Мне повезло — вовремя понял, что это… лишь рисунки, и они не могут сойти со стены. Так что мне удалось заманить тварь в одно из технических помещ… помещений и запереть там. Но сегодня я не доберусь до цели. Я поранился — порезал живот обо что-то. Крови натекло много, но большие вены не задело, так что не страшно. Я сейчас… немного отдохну… И пойду…

То ли запись кончилась, то ли плеер сел. Но стало тихо. И теперь я точно знал, что когда-то Гриша сидел на этой самой плите, истекая кровью. А теперь тут растет мох с бегонией. Зимой. На камнях.

Гриша-то герой. Он не только выживал тут, он искал кого-то, заманивал сущности, обманывал их. А я дёру даю, чуть что. Как баба, ей Богу. Да ещё и порчу его труды: открыл насосную, освободил Художника. Вот он чё злой такой.

И мне стало так противно от себя. Так отвратительно, что я не могу повторить ни один, даже самый маленький Гришин подвиг. И тогда я протёр глаза, ударил себя по щекам. Не спать! Там цель Григория — вход, который охраняет Художник. А чё он сделает? Нарисует? Сейчас я открою ту дверь, и никакие глаза меня не остановят.

Я вновь отправился на ту сторону коридора, прихватив с собой плеер. То, что я шел по проторенной дороге, придавал мне сил, и когда дверь с белым глазом снова оказалась передо мной, я не струсил. Не побежал прочь. Глаза снова появились вокруг, смотрели на меня. А я схватил ручку и дернул на себя.