Иной город

Глава 1

Вязкое безумие осторожно подкрадывается на мягких лапах и проникает в воспаленное сознание. Спрятаться или сбежать от этого невозможно. Врачи говорят, что я болен. Выдумал оправдание и поверил в него. Говорят, я живу в своих фантазиях, потому что не могу принять правду. Правду, что я убийца.

Одни шепчутся за спиной и поглядывают на меня. Другие жалеют. Третьи говорят, что я проклят. Их приземленный разум просто не может принять истину, которая открылась мне осенним вечером десять лет назад. Истину, которая изменила мою преданность любимому городу. Городу, который в одночасье изменился, сбрасывая с себя личину, как паук во время линьки сбрасывает старую оболочку.

Иной город. Вечный ужас, появляющийся во время полнолуния. Улочки и переулки, Невский, набережная Невы, сотни тупиков и дворов – стали для меня частью огромной паутины. А старинные здания, украшенные фигурами и памятники были приманкой склонных к романтике глупцов. Дураков, которые верят в воспетый мистицизм Петербурга.

Город на костях. Город – паук. Город – призрак. Тусклым оком полной луны чудовище взирает на бледных копошащихся созданий. Они пробудили его, выстроили и принесли себя в жертву, чтобы утолить его жажду крови и получить благословение черного Бога.

По ночам из потрескавшихся щелей мостовых, со дна рек, из запертых дорожных люков начинают доноситься шепотки. Они очаровывают, скрывая за фальшивой красотой тупое блеяние отвратительных созданий.

Многим везет. Они не замечают ползущего по городу безумия. Люди слишком увлечены настоящим, чтобы искать истоки ночных кошмаров, которые тянутся сквозь пелену тумана в Иной Город. В полумраке царит вечная серость небес, защищая созданий от лучей живительного солнца. В воздухе стоит отвратительное зловоние тухлой рыбы, прибитой к портовым берегам, а безликие капитаны призрачных кораблей каждый час отправляются по бушующим волнам за горизонт, чтобы пополнить ряды матросов-мертвецов. Воздух в Ином Городе пропитан смертью и тленом, дома-тюрьмы крепко держат в своих стенах самоубийц, по кладбищу бродят тени, рыдая о бесцельно прожитых днях, а в небе оглушительно визжат черные горгульи, сошедшие с постаментов и барельефов.

Каждую ночь я возвращаюсь туда и бегу, бегу, бегу! Спасаюсь от удушливой вони, перепрыгиваю через черные лужи крови, изрыгаемые мостовыми и закрываю голову в надежде, что меня не заметят сотни крылатых бестий.

Иногда, глядя на беззаботно болтающих медсестер я завидую им. Их торопливому ритму жизни, их мечтам и заботам. Я сам был таким когда-то. Учился, гулял, играл в видеоигры. Обыкновенный студент. А еще я обожал Питер. Его дух, мрачную синеву рек, сырость и дожди. Друзья ругались и хватали зонтики, едва небо начинало плакать, я же со счастливой улыбкой топал по мелким лужам и вдыхал освежающий запах влаги, смывающий городскую пыль.

Возможно, этим я и привлек Катьку – самую смышленую и красивую девчонку на параллельном потоке. За ней увивались многие богатые мальчики на дорогих тачках. Факультет иностранного языка – дорогое удовольствие. Большинство имело обеспеченных родителей. Я же поступил благодаря тете Ире – бывшей когда-то преподавателем арабского и египетского языка.

Наше знакомство с Катькой, наши первые встречи и поцелуи возле подъезда были такими же, как и у всех. Случайно улыбнулись друг другу, случайно пообщались. Однажды, я рискнул ее пригласить в кафе, и она вдруг согласилась.

Уже позже я узнал, что она тоже интересуется мифологией и английской литературой. Я рассказывал Катьке легенды о Ра, Тоте, Осирисе и других, а она с детским восторгом наизусть читала мне стихи По и Милтона или спорила кто же в итоге был прав Зевс или титаны.

И все же был в Катьке единственный изъян, который меня задевал – она ненавидела Питер. Ругала вечную серость и дождь, холод и слякоть. Глядя на скульптуры она морщилась, а украшения домов, решеток набережных и барельефы вызывали презрительную усмешку. Она всю жизнь мечтала перебраться в солнечный Крым. Не знаю, смог бы я принять ее выбор, если бы наши отношения дошли до брака.

***

Говорят, иногда стресс заставляет запоминать определенные события до мельчайших подробностей. Картинки, словно кадры на фотопленке возникают каждый раз стоит только об этом подумать. Например, я досконально помню Катькино пальто – такое синее с шерстяным ремнем. Карманы по бокам, куда она любила прятать перчатки, билеты общественного транспорта и мелкую сдачу. При ходьбе доносился легкий стук монеток, а когда Катька пыталась их выудить, то на пол тут же падали надорванные билетики. Я помню ее темные со стразами брюки, вязаную бежевую кофту – ее гордость – и голубые туфли на высоком каблуке. Шапок Катька не любила и всегда подвязывала непослушные волосы алой или темной лентой. В руках держала синюю сумочку, мягкую на ощупь. Я же… вроде бы тоже был в пальто. Не помню. Отчего-то все, что касалось меня расплывается в дымке.

В тот день мы решили прогуляться по набережной. Катька впервые выбрала маршрут сама – обычно она предоставляла выбор мне. Но перед тем как отправиться в путь, мы должны были сделать одно важное дело.

***

- Тетя Ира, мы пришли, - крикнул я, пропуская Катьку вперед и закрывая за собой, украшенную фигурками существ, дверь.

- Тут прикольно, - Катька сняла пальто и с интересом осмотрела висящие в коридоре предметы: картины с изображением пустыни, маски древних мифических божеств, талисманы, обереги и прочую ерунду, которую так любила тетя.

- Как вы быстро! Погодите, сейчас чайник поставлю, - донеслось из кухни.

- Не беспокойся, мы ненадолго, - прокричал я в ответ и осторожно вытащил из пакета, с надписью «Лента», красивый кремовый торт.

- То есть, как это ненадолго? – возмутилась тетя Ира появляясь в прихожей с полотенцем в руках.

Она поцеловала меня в щеку и обняла.

- Это вам, - радостно возвестила Катя, а я протянул торт, - с прошедшим днем рождения! Вам нравится?

- Очень, - улыбнулась тетя Ира и обняла Катьку. Из-за высокого роста и каблуков подруге пришлось согнуться почти в три погибели. Тетя с интересом осмотрела торт – в середине на креме красовалась пирамида, а по бокам изображался караван верблюдов, - красота. Тем более пойдемте пить чай и без разговоров! Об обуви не беспокойтесь, у меня не очень чисто.

Спорить с тетей было бесполезно, и мы гуськом потянулись на освещенную кухню. Катя невольно присвистнула.

- Круто, правда? – усмехнулась тетя Ира.

- Опупенно, - невольно произнесла подруга, но тут же спохватилась, - ой, простите. Я хотела сказать очень здорово!

Катькины глаза загорелись любопытством, и она словно расхититель гробниц ринулась на изучение несметных тетиных сокровищ. Вся мебель на кухне была сделана по образу интерьеров старинных египетских домов: изогнутые вазы для цветов, чайник, напоминавший приплюснутого монстра, доски в виде папирусов и море мелких финтифлюшек, которые тетя навезла со всего света. Я только посмеивался, глядя на по-детски завороженное лицо Катьки. Когда-то я точно также исследовал квартиру, а по вечерам тетя рассказывала удивительные истории о своем прошлом.

- Я думала в доме у бывших преподавателей очень скучно и нудно, - сказала Катька, ощупывая очередную безделицу в виде Бога солнца Ра.

- Хорошо, что я по совместительству бывший археолог, - тетя понизила голос и заговорщицки подмигнула, - скажу по правде: сама недолюбливаю своих коллег, похожих на высохших пучеглазых селедок.

Катька покатилась со смеху.

- Вы клевая, - такая похвала из ее уст звучала нечасто.

- Какие планы? Рассказывайте, - тетя Ира отрезала каждому по кусочку торта и заварила крепкий чай с примесью неизвестных мне трав.

- Хотим с Генкой погулять по городу, заглянуть на Ваську, пройтись по набережной.

- В такую-то погоду? – опешила тетя Ира, - вон и дождь накрапывает за окном, ветер поднялся, а на набережной тем более будет задувать по самые….

- Не страшно, - перебил я, беспокоясь, как бы тетя не перешла на свой простой язык, понятный всем и каждому, и не смутила Катьку. Не то, чтобы подруга не переносила ругань, но… не хотелось, чтобы первое впечатление о моих родственниках сложилось именно такое, - мы тепло одеты, да и зонтик есть.

- Генка сильный, - вторила Катька, - если что, удержит и меня и зонтик. Так, что не волнуйтесь, не унесет ветер.

- А что потом? Поедете куда или по домам? Если хотите, у меня сейчас съемная квартира пустует как раз на Ваське. Можете там переночевать.

Слава Богу, что в этот момент Катя увлеклась тортом и не увидела какой взгляд на нее бросила тетя. Я немного покраснел и едва заметно покачал головой. Тетя все поняла, но все же впихнула мне ключи.

- Держи, держи. Загуляетесь, транспорт перестанет ходить, что делать будете? А у меня там квартирка хорошая, двухкомнатная. Места на всех хватит.

- Спасибо, - Катя доела торт и как настоящая хозяйка отправилась мыть посуду, но тетя отняла у нее тарелку.

- Даже не думай! Ты моя гостья, так что сиди и не выделывайся, а я за тобой поухаживаю, - тетя Ира улыбнулась и еще раз подмигнула. Катя села на место и тихонько прошептала мне на ухо:

- Она такая классная, может как-нибудь втроем погуляем?

Я пожал плечами. Можно и втроем. Главное, чтобы шутливая грубость тети не перешла границы.

- Катюша, Гена говорил, что ты изучаешь иностранные языки и увлекаешься Египтом.

- Угу, а что?

Тетя вышла на минутку и вернулась с увесистым пакетом.

- Вот, держи. Мне они уже не нужны, а тебе пригодятся.

- О Боже! – Катька разинула рот, не в силах что-либо сказать, - да я этих авторов полгода по библиотекам искала.

Катя одну за другой достала пыльные потертые книги.

- Тут много записей о раскопках, мифах и фараонах, - пояснила тетя Ира, - истории о стражах и их знаках.

- Вот таких, - Катя ткнула в странный символ, похожий одновременно на рыбу, птицу и человека.

- Этим знаком награждались самые верные стражи, которые после смерти будут вечно защищать своего фараона.

- Жуть, - Катька провела коготками по символу и улыбнулась детской улыбкой, словно коснулась какой-то древней, но жуткой интересной тайны.

Еще долго тетя рассказывала про разные секреты, пока часы на стене не пробили восемь.

- Ой, - вскочила Катька, - как мы засиделись! Спасибо вам большое Ирина Сергеевна! За чай и за истории, а особенно за подарок. Еще раз с прошедшим днем рождения!

Катька вышла, а я что-то замешкался, уже не помню почему. Когда я повернулся к тете она стояла у окна и задумчиво смотрела на улицу.

- Ты чего? – удивился я, - все в порядке? Тебе Катя не понравилась?

- Нет-нет, она прекрасная девушка, хотя немного наивная.

- Тогда в чем дело?

Она медленно пожала плечами и вымучено улыбнулась.

- Не обращай внимания. Просто вечер сегодня…

- Какой? – не понял я.

- Когда твой отец…

У меня ухнуло сердце. Ну зачем она напомнила?

- Это было давно, - сказал я резче чем хотел.

- Да, ты прав, наверное, зря беспокоюсь, - тетя поправила мне волосы, - какой ты большой стал. Они бы тобой гордились.

- Она бы гордилась, - твердо ответил я и добавил мысленно: «мама бы гордилась».

- Генка, ты там скоро? – донеслось из прихожей.

Я поцеловал тетю и поспешил на зов.

- Ну ты тормоз, - пробубнила Катька, отрываясь от телефона, - половина девятого уже.

- Виноват, исправлюсь, - бросил я и заметил ее улыбку.

***

Я часто вспоминаю тот вечер и поражаюсь тому, как можно было не заметить в подступающих сумерках черты черного Бога, а в тощих котах – его слуг? Его око поднялось и прорезало облака пристальным взором. Из-под асфальта поднимался вязкий дым – знамение будущего кошмара. Ветер с Невы принес голоса утопленников, которые бессильно наблюдали за живыми через толщу воды, а над нашими головами пронесся одинокий яростный крик горгульи, вышедшей на ночную охоту. Но мы слышали только гул ночного города, гудки машин и плеск волн, облизывающих камни набережной. Теплые эмоции отстранили нас от невидимой границы, когда мы шагали в такт бесконечной музыке наших сердец.

- О чем с тетей болтали? – поинтересовалась Катька.

- Да так, - отмахнулся я.

- Извини, я услышала кусок вашего разговора… про твоих родителей.

Упоминанием о том вечере тетя что-то задела в моей душе. Что-то похороненное под грузом неприятных воспоминаний.

- Ты говорил они погибли.

- Не они, - бросил я, - только моя мать.

Мне не очень хотелось распространяться на эту тему. Дело было не только в личной неприязни к прошлому, но и в боязни показаться Катьке слабым. Однако, если мы хотим и дальше строить отношения, то она должна знать обо мне все.

- Они ушли гулять. Прошло несколько часов, когда случайный прохожий натолкнулся на моего отца. Он сидел на набережной, а рядом в воде плавало…, - я почувствовал, как в грудь сдавило, а в глазах противно защипало, - отец убежал, а изувеченное тело матери к утру всплыло возле тетиного дома. Полиция искала отца везде, но так и не нашла. Взрослые говорили, что у отца что-то щелкнуло в мозгах, что он напал и изувечил…, но тетя им не поверила.

- Почему?

- Говорит, что видела что-то странное. Какие-то очертания. Слышала сперва крики, а потом рев. Но когда я слово в слово повторил это моему деду, то тот только головой покачал и сказал, что за рев тетя приняла гудок парохода или сигнал грузовика. А мост окутанный туманом сыграл злую шутку с воображением. Не знаю… когда я думаю об этом, то просто не могу представить, что человек может вот так в одночасье сойти с ума. Так не бывает.

Катька прижалась ко мне и участливо сжала ладонь тонкими пальчиками.

- Бедняжка, - она посмотрела на меня детскими васильковым глазами, - вот поэтому я и ненавижу Питер. Он давит своей атмосферой. Иногда я тут просто задыхаюсь от нехватки солнца. Хочу на берег океана. Туда, где плещутся волны, кричат чайки, где тебе принесут коктейли, а под ногами будет теплый песок.

- Угу.

- А еще я буду жить в домике на берегу и встречать рассвет. Красотища! Генка?

Она удивленно посмотрела на меня. Я замер, глядя на другой берег. Отсюда виднелся тетин дом, а значит, возле нас с Катькой на набережной когда-то сидел сумасшедший, разделавший свою жену. Что он при этом чувствовал? Катька тронула меня за рукав.

- Да, прости, задумался, - я с усилием улыбнулся и добавил, - про океанскую виллу. А куда мы вообще идем? Ты так и не рассказала.

- К сфинксам, - она указала рукой туда, где виднелись каменные изваяния египетских памятников.

- Ты же не любишь архитектуру.

- Ну, - она замялась, коротко хохотнула и скорчила мордочку, напоминая провинившегося котенка, - честно говоря, я тебя вытащила сегодня из меркантильных побуждений.

- Ах вот как, - я сделал вид, что недоволен, - а-я-я-й, Екатерина Михайловна, как же вам не стыдно пользоваться моим отношением к вам в коммерческих целях.

- Ой, да мне всего-то и нужно, чтобы ты сфоткал меня на фоне сфинкса, - она вытащила из сумочки фотоаппарат.

- Зачем?

- Препод по истории искусств сказал, - она всунула мне в руки фотик и отобрала пакет с книгами, - написать доклад о памятнике и обязательно посетить его, а в доказательство показать кадры с собой в главной роли.

- А чего не на телефон?

- Он сказал, что фото на телефоне можно подделать, а на фотоаппарате нет, - наверное, на моем лице отразилось сомнение, так что Катька добавила, - это ж древний, как мамонт, старик Дергачев.

- Знаю, просто почему нашей группе он ничего такого не говорил, - я повертел фотоаппарат в руках, - а что мне будет за снимок?

- Если выйдет хороший, то поцелуй, - Катька высунула язычок.

- А если очень хороший снимок? – допытывался я. Катька показала мне кулак.

Мы подошли к каменным изваяниям.

- Есть легенда, что по ночам сфинксы охраняют город от сил зла, - произнес я, пока Катька позировала перед объективом, - а тех, кто не любит город, съедают.

- Глупая детская сказка, - фыркнула Катька, - а я вот слышала, что с приходом вечера морда сфинксов меняет выражение. Ну типа днем доброе, а вечером злое. Вообще не нравятся они мне, нафиг их вообще притащили в Питер?

- Подарок же, - я сделал еще снимок, осветив каменный постамент, - по мне так они очень хорошо вписываются в мрачный дух города.

- Вот-вот, - поморщилась Катька, - такие же страшные.

Я подавил в себе желание ответить. Если Катька в чем-то уверена, то ее почти невозможно было переубедить.

- А теперь вот так, - одну руку она протянула к сфинксу, согнула ногу в колене, повернула голову к Неве и томно закатила глаза.

Еще три вспышки осветили набережную. Я зевнул и удивлением обнаружил, что на улице значительно похолодало. Начал накрапывать мелкий дождик.

- Может пойдем дальше? – предложил я, - смотри, ни одного прохожего.

- Испуга-а-ался? – Катька провела языком по губам и медленно двигалась ко мне, походкой хищной кошки. Луна освещала ее глаза и подчеркивала белизну кожи. Я всегда удивлялся как в Кате сочетались столь разные образы. То наивный милый ребенок, то страстная демоница.

- Сейчас я тебя съем, - она вцепилась одной рукой в мое пальто и притянула к себе, - страшно?

- Очень, - улыбнулся я и поцеловал ее.

- Блин, - Катька отстранилась и посмотрела на серые тягучие облака. Небо плакало. Сперва робко, затем все смелее.

Капли ласково касались Катькиных волос и стекали по лицу. Даже намокшая она выглядела настолько прекрасно, что я глупо улыбнулся.

- Не смешно, - по-своему интерпретировала мою улыбку подруга, - далеко до квартиры твоей тети?

- Перейдем через мост, - я указал на тот берег, - вон там, видишь.

- Пошли скорее.

Мы быстро зашагали вперед. Я раскрыл зонтик, но тут резкий порыв ветра вырвал его у меня из рук. Катя закатила глаза и покачала головой, у меня же почему-то екнуло сердце. Казалось, что не ветер, а какая-то иная сила рванула зонтик к себе.

Я снял пальто и накинул на Катькину голову, чтобы хоть как-то уберечь от дождя. Крупные капли сменились мелкими и участились. Водяная завеса размывала дорогу, свет фонарей теперь горел тускло, а окружающие звуки почти утонули в музыке дождя.

На помощь непогоде спешил ветер. Пару раз я прошлепал по лужам, едва не обрызгав грязью новенькие Катины туфли.

На мосту нас ожидал еще один частый питерский гость. Молочный туман скрывал противоположную сторону моста, как будто сожрал его. Мы с Катькой вбежали внутрь. Хорошо, что я крепко держал подругу в объятиях, иначе бы мы тут же потеряли друг друга. Пришлось идти медленнее – видимость сократилась до метра. Давно я не видел такой густой туман.

***

Благовещенский мост казался длинным. Нереально длинным. Не могу сказать сколько времени мы брели наощупь. Шаг, шаг, еще шаг. Прошло минут десять, а может целая вечность? Ветер подгонял нас, но через секунду уже дул в лицо, затем заходил сбоку и снова нещадно врезался в спину. Кружил, словно голодная собака вокруг добычи.

Катька что-то кричала, но я не мог разобрать что именно. Голос казался приглушенным. Что-то про дождь. Он почти прекратился, превратившись в морось. И вдруг мост кончился. Вот так внезапно, словно мы открыли дверь и вышли за порог.

- Господи, неужели, - Катька сняла с головы мое пальто и поправила волосы, - я думала мы никогда не перейдем.

Я надел пальто и взял ее за руку.

- Надеюсь, ты не потерял пакет? – и как она в такой момент могла думать о книгах? Я показал ей тетин пакет и потащил за собой.

- Ее квартира в паре минут ходьбы, и… - я не закончил фразу, а Катька выдохнула:

- Твою маму….

- Эм… ты тоже их видишь? – на всякий случай спросил я, - может быть мы по ошибке повернули?

Катька неопределенно пожала плечами. Чуть поодаль от нас под светом фонарей на каменных постаментах неподвижно сидели сфинксы. Я поежился. Точно помню, что мы с Катькой двигались прямо, перешли на другую сторону и…

-Пошли, - твердо заявила подруга.

Теперь она тащила за собой. Каблучки напоминали цоканье копыт, гулко звуча в безлюдном пространстве. Мы добрались до моста и вновь вторглись в царство тумана. Странно, мне послышалось или цоканье усилилось? Теперь оно звучало позади нас. Я завертел головой, но ничего не разглядел. Что это? Звук хлыста и конское ржание? Я едва успел схватить Катю и сделать шаг в сторону. Мимо пронеслась тень, я слышал смех и понукание возницы. Кто в здравом уме решится на экскурсию в такое время и в такую погоду? Я посмотрел на подругу, но из-за тумана не видел выражение ее лица. Она что-то произнесла?

И вновь туман неожиданно закончился. Одинокая улица, справа шелест воды… стоп! Справа?!

- Эй, ты чего?

Я ускорил шаг. Не обращая внимание на Катькино недовольство, я прошел достаточно, чтобы в отдалении под светом фонарей увидеть двух немых стражей мрачного города.

- Мы сошли с ума? – поинтересовалась Катька, - нельзя же два раза подряд свернуть и не заметить этого.

- Туман, - я нервно хохотнул, - может, это розыгрыш?

- Какой, нафиг, розыгрыш?

- Ну установили копии сфинксов. Для туристов, например, чтобы проще было добраться.

Катька посмотрела на меня так, словно я сморозил дичайшую глупость. Она права, какие к черту туристы?

- Пошли лучше на метро, - боязливо произнесла подруга.

- Ща, погодь, хочу убедиться.

- В чем? Что нам не померещилось? – я не слушал ее и потащил за собой.

Мы подошли к сфинксам. Я потрогал камень, дотянулся до лап, ощупал их.

- Геннадий, - произнесла Катька, - перестань страдать фигней.

Она произносила мое имя целиком на манер чебурашки из анимационного старого интернет-анекдота. Я знал, что она так делает либо, чтобы подурачиться, либо, когда сильно напугана.

- Ты права, прости. Ерунда какая-то.

И вдруг опять послышался цокот копыт. Такой громкий, словно четверка лошадей находилась буквально в нескольких метрах от нас. Мы с Катькой осмотрелись, но улицы по-прежнему пустовали.

- Ты видишь? – ее голос дрожал.

- Нет, - прошептал я.

- Так, мне это не нравится

Она начала пятиться. Цокот нарастал, доносились крики и вдруг лампочка в ближайшем фонаре с громким звуком взорвалась, осыпав нас искрами и осколками. Катька вскрикнула, а я не говоря ни слова схватил ее за руку и потащил прочь от сфинксов.

Мы прошли мимо моста и чуть не упали. Прямо перед нами возник обрыв.

- Что за хренотень? - взвизгнула Катя, - Боже! Боже!

Я потащил ее назад, но мы снова замерли.

- Гена, Геночка, что же это такое? – причитала Катя. Она прижалась ко мне и дрожала, словно побитая маленькая собачонка. Мне было не лучше. Сзади обрыв, спереди обрыв, слева сплошная стена домов, а справа мост и туман….

- Нет, я не пойду туда, не пойду, - у Катьки начиналась истерика, - это все сон, дурацкий сон. Мы с тобой спим у твоей тети, сейчас проснемся и будем завтракать.

Признаюсь, на секунду возник вопрос, что именно имеет в виду Катька под словами «мы с тобой спим»? Вместе? То есть она не против? Но я тут же прогнал эти мысли – сейчас не время.

- Пошли, выбора нет. Не вечно же стоять на улице?

На этот раз все изменилось. Отовсюду слышались голоса, смех, крики. А еще шепот. Такой абсурдно громкий. Он ввинчивался, проникал в голову с такой же легкостью, как гвоздь вбивается в доску. То тут то там возникали тени. Шепот стал назойливее, от него болела голова. Я хотел закрыть уши, но не мог отпустить Катю. Я боялся, что никогда больше не увижу ее, если разожму ладонь.

Казалось, впереди стало светлее, голоса уходили, на миг стало легче дышать. И тут…, о Боже, Боже! Мост потряс чудовищный рев. Катька заорала, а я встал в ступор, отказываясь верить ушам. Катя дергала меня за руку, заставляя идти против моей воли. Раздался еще один рев, на этот раз сильнее. Мост закачался, я потерял равновесие и грохнулся на асфальт. Слишком поздно я осознал, что отпустил Катину руку. Потянулся, чтобы нащупать ее в тумане и замер, едва живой. Рядом шло что-то очень огромное и настолько сильное, что заставило меня закрыть голову руками и коснуться лбом земли. Исполинская тень, величиной с двухэтажный дом. Она прошла мимо, словно циклоп, нет титан… колосс.

Из ступора меня вывел полный ужаса крик Катьки. Тень издала рев и стала быстро удаляться. Я поднялся, сделал пару шагов и наткнулся на Катину ленту.

- Катя! – заорал я, но голос потонул в налетевшем на меня шепоте. Разум требовал бежать как можно дальше, повернуть обратно, выйти из тумана и ждать утра. Я начал догадываться что нужно было делать, чтобы обмануть те незримые силы, что играли со мной. Если нельзя выбраться прямо, то нужно повернуть обратно и вернуться в исходную точку. Где-то я это читал… или видел? Да какая теперь разница? – Катя! Катя-я-я!

Бесполезно. Либо вернуться, либо…. Я не смельчак, мне страшно, очень страшно. Но Кате еще страшнее. Что за демон ее унес? Куда унес? Найду ли я его? Что толку стоять на месте и говорить с собой?

Я сделал шаг, затем второй, третий. Там впереди где-то в тумане меня ждет Катька, она надеется на меня. Шаг, еще шаг. Ну же, тупое животное, шевелись! Спаси ее, что страшно? Да… страшно, жуть как страшно. Голоса, шепот…. Боже, помоги мне, клянусь, я исправлюсь, буду ходить в церковь, только дай сил спасти Катю. Дурак! Вызови полицию! И что я скажу? Что гигантская тень унесла мою девушку? Что это? Ее крик? Держись родная, я иду!

***

Иной город. Я сразу понял, что перешел за грань Питера реального и скрытого. Хотя, черт его знает, какой из этих городов более реален.

Я вышел из тумана, но оказался вовсе не на набережной, а в начале длинной улицы. Там вдалеке я слышал Катькины крики и рев чудовища. Что я мог противопоставить ему? Умение лазать в интернете? Тыкать пальцами в телефон? Отправлять почту? Наши навыки нужны в придуманном «современном» мире гаджетов и технологий. Но стоит столкнуться с истинным ужасом, как человек превращается в коленопреклоненного таракана или моллюска, вроде улитки, которая может только шевелить усиками и ползать на брюхе.

Дома стояли тесно прижавшись друг к другу и злобно пялились на меня темными провалами окон. А в них, о Боже, кричали люди. Или те, кто когда-то были людьми. Серые, бледные, зеленоватые. Они стучали кулачками изнутри квартир. Старики, женщины, дети. Их раскрытые от ужаса глаза провожали меня, следили за каждым шагом. А их крики переходили в шепот, который окутывал улицу и давил на меня. Я видел каждую судьбу, каждую не вовремя оборванную жизнь. Видел, как дома день за днем поглощали их сущность, как медленно пережевывали…. Каждое воспоминание, словно батарейка, питало ненасытный город.

Я поскользнулся и растянулся на мостовой. Белый тетин пакет отлетел в сторону, и зачем я упрямо продолжал тащить его? Руки коснулись чего-то липкого, мерзкого с резким отталкивающим запахом. Тусклые газовые фонари едва светили. Я поднялся и посмотрел на ладони – они окрасились в красно-бурый цвет. Кровь?! Мощеная дорога, словно гной, выдавливала из себя алые лужицы.

Шепот усилился, я услышал чье-то шлепанье. Словно кто-то аплодировал, хлопая ладонями о землю. Я оглянулся и застыл не в силах пошевелиться. Из подворотни показалась белесая тварь, слизняк из брюха которого торчали сотни человеческих рук. Ладони шлепали по земле, пальцы хрустели, передвигая омерзительное чудовище.

А потом из стен проступила новая порция крови. Она текла медленно, вальяжно, словно гордилась собой, хвасталась своей неторопливостью. Я почувствовал тошноту и головокружение. Запах крови стал сильнее, лужицы поднялись настолько, что затопили подошву ботинок, поднимаясь все выше и выше. Сердце бешено колотилось, внутренний голос разрывал голову воплем: «Беги, идиот, беги!».

Из ступора меня вывел очередной крик. Хотя нет, крик вряд ли подойдет тому визгу, что раздался в серой пустоте неба. Я поднял голову и увидел крылатую тень. Ангел? В этом аду? Скорее демон. Тварь не больше человеческого роста с озлобленной мордой, клыками и горящими глазами. Кожистые крылья рассекали воздух. Похоже, чудовище летело прямо на меня. Еще визг, и я побежал. Побежал так, как не бегал никогда! Прочь из этого места с призраками, кровавыми домами и тварями в небесах. Катька и возвращение домой отошли на второй план.

Помню, как проносясь мимо запертых решеткой подворотней, я замечал тощих, покрытых лишаем, ощерившихся кошек, которые шипели мне в след. Что-то странное было в тех кошках, то ли острые уши летучей мыши, то ли молочные глаза, то ли раздвоенные хвосты с головами змей на конце.

Я бежал, пока не выбился из сил. Хватая ртом воздух, привалился к решетчатому забору. Интересно, насколько сильной может быть боль от когтей неведомой твари? Убьет ли меня сразу или сначала помучает? Будет поедать по кускам? Я содрогнулся и сжался в комок. Но ничего не происходило. Вдали терялась улица с домами, преследователь исчез. Неужели отстал? А что, если привиделся? Чей-то крик. Катька!

***

Говорят, что Бог посылает нам только те испытания, которые мы можем выдержать. Во время паники или страха наше тело может удивить нас. Мышцы способны на многое, но разум… разум совсем другое дело.

Когда я дошел до конца улочки, то оказался на вершине настолько высокой лестницы, что почувствовал себя на крыше двадцатиэтажного дома. Передо мной открылась гавань, омываемая темными водами, и порт с десятком мачтовых кораблей. Серые угрюмые облака нависли над городом. Сквозь них пробивался луч полной луны. Свет двигался, словно луна была живой, а в небе визжали сотни крылатых бестий. Боже… как же они визжали…

Спуск вниз занял больше времени, чем я ожидал. Крики из порта понукали шевелиться. Катька должна быть там. Я должен был спасти ее!

Лестница кончилась. Путь лежал через узкую, мощеную белым камнем дорогу. Едва я ступил на нее, как услышал шлепки мокрых ладоней. Я посмотрел вниз и завопил. Из воды высунулись синюшные, покрытые струпьями, руки. Ладони хлопали о камень, пальцы тянулись ко мне, а из реки смотрели сотни глаз утопленников.

Крик привлек одну из крылатых бестий. Она налетела на меня, сшибла с ног, а затем вонзила в плечи когтистые задние лапы. Я вновь заорал, на этот раз от боли. Тварь оторвала меня от земли и понесла вперед, туда где полупрозрачные матросы с серой желтоватой кожей грузили ящики на прогнившие деревянные суда с порванными парусами.

Тварь попыталась подняться выше, но я, изловчившись, с силой сжал ее холодные, похожие на камень, лапы. Я дергался, извивался, превозмогая боль и не обращая внимания на выступившую на одежде кровь. Тварь не выдержала и отпустила меня. Конец? На миг так и показалось, но к счастью я не успел подняться достаточно высоко, чтобы разбиться насмерть. Падение порвало кожу на коленях и руках, кажется я сломал палец, но главное, что остался жив. И тут я вновь услышал рев.

Когда я поднялся с земли передо мной стоял высокий человек со шпагой, в старомодном платье и черными усами. Я сразу узнал его. По крайней мере его человеческую часть. Где-то там, за натянутой бледно-желтой кожей, за глубокими глазами прятался уродливый лик разложившегося мертвеца, кости черепа и горящие вечно-холодным огнем глаза. Но не они меня напугали, не атмосфера царящего вокруг ада и даже не два оживших сфинкса с оскаленными мордами. Меня пробрала сильная дрожь, когда я заглянул в глаза мертвеца и увидел там пустоту. Бесконечную и безысходную пустоту.

А потом я увидел ее. Катька лежала на возле сфинксов. Ее застывшие и широко раскрытые от ужаса зрачки смотрели на небо. От шеи до живота виднелись глубокие рваные раны, вывернутая кожа свисала с краев ран, напоминая крышку от йогурта, которую владелец сорвал, но не снял окончательно, оставляя болтаться на краю. Пальто Катька потеряла, ее кофта задралась, открывая участок еще не изувеченной кожи и пупок со вдетым в него колечком. Ее прекрасные синие туфельки, измазанные кровью, валялись рядом.

Меня вывернуло. Кажется, я упал на колени и зарыдал. Завыл на луну, заходясь в мольбах, кашле и слюнях. А Катька лежала и смотрела в небо. Такая красивая, такая близкая, такая мертвая. Я пополз к ней, но Петр преградил мне путь. Он едва заметно покачал головой. Я смотрел в его печально лицо и стал умолять его, чтобы все закончилось, чтобы он помог Кате, оживил ее, но он остался глух к словам.

Сзади кто-то подошел. Сильные руки обхватили за пояс и потянули вверх. Кое-как приняв вертикальное положение я оглянулся и увидел уродца-горбуна. Что-то странно знакомое было в его чертах. Что-то отчего заныло в животе, а сердце стало биться сильнее. Горбун встал возле Петра и скривился в усмешке, обнажив гнилые пеньки зубов. Император поманил меня пальцем, я подошел. Сфинксы разошлись и уселись по обе стороны. Я узнал на их лбу изображение из тетиной книги – одновременно рыбу птицу и человека.

Воды Невы забурлили. Послышался рев, но шел он откуда-то из глубины. Уродец-горбун подковылял к Катьке и легко поднял мускулистыми руками. Я невольно дернулся. Петр положил руку мне на плечо и вновь покачал головой. Я мог только наблюдать, как карлик бросил тело моей девушки в воду. Оно закружилось в водовороте и быстро пошло ко дну, а округу огласил рокот, в котором я услышал нотки удовольствия.

А потом Катя появилась снова. Она возникла на набережной прямо под тем местом, где я находился. Бледная, напуганная, полупрозрачная. Ее призрак испуганно озирался вокруг, пока взгляд не остановился на мне. Что-то промелькнуло в глазах. Давно забытое воспоминание. Ее губы силились произнести мое имя.

Петр кивнул, и карлик-горбун вытащил длинный тонкий хлыст. Он взмахнул им и едва не попал по Катьке, заставив ее двигаться вперед, к спуску к воде. Подруга шла, не решаясь оглянуться. Даже отсюда я видел, как ее била дрожь. Разве могут призраки дрожать? Но Катька точно дрожала! Шаг, еще шаг. Она прикоснулась к тягучим волнам Невы и рокот повторился вновь.

Верю ли я в мифологию? В неведомых Богов, которые являлись людям и заставляли возводить в их честь храмы? Заставляли делать жертвоприношения, ползать на коленях и молить о милости? Да, черт возьми, верю! И вовсе не потому, что словно слепец ищу поддержку свыше. Я поверил в них не тогда, когда из воды появилась отвратительная, покрытая водорослями и зловонными нечистотами голова левиафана, которая разинула рот с тысячью острых зубов и поглотило призрак Кати. Я поверил в них, когда в отчаянии взглянул на небо и увидел там среди сотканных из серого ужаса облаков сформировавшийся лик с оком в виде бледной луны.

Пусть меня больше не пытаются убедить религии всего мира, что в Богах есть свет для каждого, что служение им принесет счастье и радость. Ибо лик черного Бога в небесах нес только злобу и смерть.

Едва луч луны коснулся меня, как я увидел сотни, тысячи несчастных, сгинувших в Питере реальном и попавших в Иной город. Город, который заставил себя основать. Город, которому в жертву принесли сотни рабочих, чтобы напитать силой. Город, который был Богом.

***

Что же было потом? Вроде я бежал. Прочь от черного Бога, левиафана и его вечного слуги – Петра. Прочь от карлика, которого я наконец-то узнал. Назад, вверх по лестнице, по улице, минуя кровавые дома. На мост, в туман.

Четко помню, что очнулся на Университетской набережной. Сидел у воды и держал в руках окровавленный пакет с книгами, а возле моих ног на волнах качалось обезображенное тело Катьки.

Первым меня обнаружил дворник. Он вызвал полицию и скорую. Сперва меня отвезли в больницу, где обработали раны. Тогда, я еще пытался всем рассказать правду: про город, про Петра и черного Бога. Меня не слушали. Ну, конечно! Тело Катьки выловили и обследовали. Но так и не поняли, чем ее убили. Меня допрашивали, даже били, но так и не услышали того, что хотели – признания в убийстве. Полиция нашла мои отпечатки на испачканном кровью пакете, но без оружия они не смогли доказать вину. Зато какая-то комиссия признала меня поехавшим и поместила в психушку.

Тетя навестила меня только один раз. Я попытался все рассказать, но увидел только ужас в ее глазах. Она не поверила в Иной город, не поверила в черного Бога, зато поверила, что я пошел по стопам отца. Что я, как и он вдруг сошел с ума и убил человека, которого любил. Она ушла и больше мы никогда не встречались.

Каждый день меня кормят таблетками, а на ночь делают укол. Сперва я сопротивлялся, старался не глотать, обманывал врачей, притворялся, но со временем смирился и даже просил увеличить дозу.

Все случается не каждую ночь, а лишь тогда, когда на небо восходит полная бледная луна. Я вижу себя стоящим на берегу возле измученного императора. По бокам, замерев в ожидании, сидят два сфинкса, а прямо подо мной медленно шагает длинная вереница испуганных душ, исчезающих в пасти чудовища. Уродец позади меня хохочет. Горбун, которого город сделал своим слугой. Показал свое нутро и забрал к себе. Карлик уже не помнит кем был когда-то. Как впервые попал за пределы тумана, как пытался спасти свою любовь и как бежал, оставив маленького сына на попечение тети.

Я с криком просыпаюсь. А затем вою и рыдаю, зарывшись лицом в подушку. О свет, разгоняющий тьму, если ты есть, спаси мою бедную душу! Убереги от скрывающегося зла, от шепчущих голосов и теней, вылезающих из-под камней при наступлении ночи! Я молю о прощении, о забвении и об очищении души. Я молю тебя избавить меня от страха перед концом. Молю о том, чтобы город не потребовал нового слугу. Молю, чтобы я не сменил отца и не превратился в уродца-горбуна, который кормит морского левиафана потерянными душами, в угоду всевидящему и вечно жаждущему смерти, черному Богу.