Имя для нерожденной

Потусторонняя гостья

С налета не вини – повремени:

Есть у людей на все свои причины –

Не скрыть, а позабыть хотят они, –

Ведь в толще лет лежат еще в тени

Забытые заржавленные мины.

В. С. Высоцкий

Свежий ветер избранных пьянил,

С ног сбивал, из мертвых воскрешал,

Потому что, если не любил,

Значит, и не жил, и не дышал!

В. С. Высоцкий

Глава 1

Олег долго не мог заснуть. Он вообще не любил спать в поездах, хотя многие, наоборот, обожают это дело и спят в них как убитые под размеренный, убаюкивающий стук вагонных колес. Олега же этот стук начинал раздражать в первые пару часов пути. Раздражала и теснота, и вынужденное безделье, и недостаток движения. И эти накопившиеся за день поездки раздражение, усталость от надоевшего до чертиков сидения-лежания, недостаток свежего воздуха и множество иных, не всегда осознанных, мелких, но в сумме дающих вполне ощутимый довесок негатива факторов, прогоняли сон напрочь. А спать хотелось! Эта изощренная пытка так сильно действовала Олегу на нервы, что хотелось сорваться – вскочить, заорать, швырнуть в стену чем-нибудь тяжелым и желательно бьющимся. На мелкие звенящие осколки.

Он извертелся на опостылевшей полке, скрутив жгутом простыню, скомкав в бесформенный блин подушку. Как назло и курить-то он бросил полгода назад… Так бы сейчас пригодилась успокаивающая, ласковая, всегда все понимающая, чуткая, задушевная подруга – сигарета!

От этого воспоминания стало совсем тошно. Курить захотелось неимоверно. Спасло от навязчивого желания то, что поезд начал притормаживать; за окном замелькали редкие огоньки небольшой по всей видимости станции.

Поезд совсем сбавил ход, а вскоре, заскрипев колодками, дернулся и остановился. Из коридора послышались шаркающие шаги – видимо, полусонная проводница пошла открывать дверь. Так и есть, дверь хлопнула, в вагон ворвались голоса с улицы. Соседи по купе – пожилой мужчина с внуком-подростком и грузная женщина неопределенных лет – продолжали безмятежно посапывать во сне, кто-то из них даже храпел. Олег, мимолетно позавидовав соседям, свесил ноги с полки и решил хоть на минутку выйти на перрон. Но его остановило то, что он невольно услышал – благо что купе, в котором он ехал, было вторым. Собственно, его остановил сначала сам тон разговора: раздраженный голос проводницы, оправдывающийся и просительный – ее собеседника. Впрочем, просителей, судя по всему, было двое – говорил в основном мужчина, но иногда к нему подключался и женский голос.

Олег невольно прислушался.

– Не посажу! – шумела вздорная проводница, которая еще днем произвела на Олега не лучшее впечатление постоянным ворчанием и взглядом, полным откровенного презрения ко всем и всему. – Ну и что, что билет есть! А паспорт где? Вы что, правил не знаете? Билет без документов недействителен.

– Ну, потеряли, восстановить не успели, мы ж из отпуска едем… – оправдывался мужской голос.

– Значит, справку должны были в полиции взять. Сказала – не пущу! Выходите, дайте дверь закрыть!

– Женщина, да что же вы так, – раздался еще один голос, женский. – Вы же видите!

– А что я вижу? Я вижу человека без документов. А у меня инструкция есть. Я работы лишаться не хочу! А может, она террористка?

– Побойтесь бога, – загудел мужской голос. – Она же девочка еще совсем! Мы-то с документами и с билетами. И дочка с билетом…

– Девочка! – загремела проводница. – Такие девочки тротилом себя обвязывают – и вперед! Вон, и глаза у нее какие…

– Какие глаза? Что вы придумываете? – взволнованно заговорила женщина.

– Какие!.. Стеклянные! Да она обкурившаяся у вас, или обколотая. Не пущу! Вы можете проходить, а ее не пущу.

– Как же мы без нее поедем? – забухал мужской голос. – Это же дочка наша… Она не наркоманка, уверяю вас! Она… болеет…

– Мне еще заразы в вагоне не хватало! – заверещала проводница. – Все, все, сейчас поезд тронется, стоянка три минуты, освободите вагон!

– Она не заразная, у нее другая болезнь… – понизил голос мужчина.

– А-а! – будто чему-то обрадовалась проводница. – Так вы психованную без документов протащить ко мне хотите?!

– Зачем вы так… – голос неведомой женщины дрожал, готовый сорваться в рыдание.

«Блин, да сунули бы ей рублей пятьсот! – раздраженно подумал Олег. – Она ж этого от вас и добивается. Такую стерву разве уговоришь?»

Судя по всему, мысль Олега каким-то образом передалась незадачливым пассажирам. То есть тем, кто покуда безуспешно пытался ими стать. Послышалось приглушенное мужское бубнение. Судя по тону, проводнице делалось некое предложение. Та, тоже понизив голос, ответила:

– Быстро! И чтобы – как мыши! Чуть что – ссажу. А ее чтобы я вообще в вагоне не видела. Хоть привязывайте к полке.

Лязгнула закрываемая дверь вагона. Послышались шаги, приглушенные, но все еще возбужденные голоса, завизжала роликами и клацнула стопором дверь соседнего, первого купе. И как раз в этот момент вагон мягко качнуло, и за окном медленно поплыл назад фонарь.

Теперь голоса доносились из-за пластиковой переборки. Все те же, знакомые Олегу, мужской и женский. Только слов уже было не разобрать – и разговаривали тихо, и вагонные колеса начали свой надоевший перестук.

И все же Олег напряг слух, в надежде услышать еще один голос – той самой «террористки» без документов, из-за которой разгорелся весь сыр-бор. Но разговаривали по-прежнему двое, да и то недолго. Дверь снова взвизгнула, кто-то вышел из купе, вернулся, снова щелкнул дверью, потом захлопали полки, послышались звуки расставляемого по местам багажа, прочие негромкие и невнятные шумы – наверное, расстилали постели, а потом все окончательно затихло. Нечаянное развлечение закончилось. Олег вновь остался наедине с осточертевшим «ту-ту-тутух, ту-ту-тутух»…

И все-таки, предприняв очередную попытку завоевания царства Морфея, он неожиданно быстро заснул.

Когда Олег проснулся – с тяжелой головой и премерзким настроением, – поезд стоял. Он, вероятно, остановился только что, поскольку из-за дверей купе слышались шаги и голоса спешащих глотнуть свежего воздуха пассажиров. Соседи по купе тоже уже вышли прогуляться по перрону – видимо, стук закрываемой ими двери его и разбудил.

Узнав у проводницы, что стоянка поезда – двадцать минут, Олег не спеша, одним из последних, спустился на асфальт перрона. Серое здание вокзала с затейливыми башенками не привлекло его внимания. Зато рядом стоял газетный киоск, куда Олег и направился. Выбор в киоске был, прямо сказать, небогатый – несколько «желтых» изданий двух-трехнедельной давности. Зато рядом с пожелтевшими (уже в буквальном смысле) газетами и журналами ярким, пятном выделялось несколько книг в глянцевых мягких обложках, сразу привлекших внимание Олега. Он подошел поближе и узнал недорогую серию мировой классики. Олег любил классические произведения. При их чтении забывались тревоги и неурядицы, отдыхала от забот и волнений душа. А тут он еще разглядел и томик с романом Кафки «Замок», который давно собирался прочитать. Что ж, случай как раз и представился! Поэтому Олег, не задумываясь, протянул продавцу деньги. Сзади кто-то одобрительно хмыкнул. Олег обернулся и увидел за собой, в очереди из трех человек, благообразного мужчину лет шестидесяти с типичной «профессорской» внешностью. Тот в ответ на его реакцию приподнял шляпу. Олег машинально кивнул.

Как выяснилось позже, «профессор» оказался пассажиром из соседнего купе – того самого, куда прошлой ночью так долго и шумно вселялись. Теперь при встречах он стал постоянно приветствовать Олега, – то кивком головы, то, как в первый раз, приподнимая шляпу. Один раз Олег повстречал и супругу «профессора», выходившую из купе. Она была маленькой, сухонькой и, как и муж, довольно пожилой, но весь ее облик, выражение лица, блеск грустных, но удивительно живых глаз, даже посадка головы выдавали в ней женщину благородного происхождения и интеллигентного воспитания. Олег машинально поздоровался, и та, скользнув по нему равнодушным взглядом, сухо кивнула в ответ.

А вот увидеть их дочку Олегу так и не удавалось. Казалось бы, какое ему дело до этой девчонки? И все-таки было ужасно любопытно. Фантазия рисовала в сознании то сказочную красавицу, страдающую аутизмом, – этакую «спящую царевну», ожидающую поцелуя своего принца, то, наоборот, жуткую уродину с пустыми глазами навыкате, пускающую слюни…

Он стал даже специально выходить из купе и становиться в коридоре возле окна, делая вид, что любуется проплывающими за окном пейзажами. Сам же косил при этом взглядом на соседнюю дверь, в надежде, что когда та откроется, и он хоть краешком глаза сумеет разглядеть девушку. Или дождется, когда та выйдет – должна ведь она выходить, хотя бы в туалет! Но девушка все не показывалась. Возможно, она справляла свои надобности ночью, или же просто Олегу так фатально не везло.

Простояв в очередной раз с полчаса у окна, Олег вернулся в купе. Соседи молча обедали. В воздухе стоял характерный запах жареной курицы, вареных яиц и свежих огурцов – популярнейшего дорожного меню. Олег невольно сглотнул слюну – есть ему тоже хотелось. Он решил это сделать чуть позже, после того, как освободят стол соседи. А пока он снова забрался на опостылевшую полку и раскрыл «Замок». Но не успел еще увлечься сюжетом, как услышал за переборкой звук открываемой двери. Кто-то вышел из соседнего купе.

Олег отложил книгу и вновь спрыгнул с полки. Он быстро вернулся на свой наблюдательный пункт у окна в коридоре и стал дожидаться возвращения неведомого соседа. Лучше бы, конечно, соседки.

Но это оказался сосед, «профессор». Он не кивнул Олегу как обычно, а поздоровался вслух и остановился рядом, положив широкие сильные ладони с крупными синими венами на поручень возле окна. Эти «рабочие» руки никак не вязались с интеллигентским обликом «профессора». Прочитав, видимо, мелькнувшую в глазах Олега мысль, «профессор» улыбнулся и сказал приятным густым баритоном:

– Позвольте представиться: Валерий Анатольевич, доктор медицинских наук, профессор. И, прошу заметить, до сих пор практикующий хирург. – Профессор (как все же внешность совпала на сей раз с действительной сущностью!) гордо вздернул подбородок, и было не совсем ясно, чем он гордится больше – званием доктора наук или тем, что до сих пор практикует. Но, во всяком случае, теперь Олегу стало понятно, зачем этому человеку сильные руки.

Настал черед представиться и ему:

– Олег. Инженер.

– И все? – удивился профессор.

– Ну, до отчества я еще не дорос, а должностей и званий не заработал, – улыбнулся Олег.

– Сколько же вам лет?

– Двадцать восемь.

– Не так уж и мало. Я в вашем возрасте защитил кандидатскую.

«Любит же похвастаться!» – мысленно хмыкнул Олег, а вслух сказал:

– Если бы все стали профессорами, кто бы тогда работал?

– А профессора, по-вашему, не работают? – вскинул брови Валерий Анатольевич. – Или вы, как многие обыватели, считаете, что если человек сидит за столом и пишет, а не размахивает лопатой или там кувалдой, то он не работает, а дурью мается? Надеюсь, вы так не считаете, но на всякий случай повторю, что я еще и практикую! А работа хирурга по затрате одной только мышечной энергии иной раз не менее интенсивна, нежели, скажем, у грузчика.

– Простите, я неправильно выразился, – сказал Олег. – Конечно, я понимаю, что научная деятельность важна, что это тоже работа и так далее. Я другое имел в виду. Именно разделяя умственный и физический труд. Говоря проще, кто-то должен придумывать, а кто-то воплощать эти идеи в конечный материальный продукт. Вот я себя как раз и отношу к последним.

– Ну, инженер тоже должен головой работать, – примирительно улыбнулся профессор. – Вы из какой, простите, отрасли?

– Технолог на промышленном предприятии. Ничего интересного, рутина.

– Любая работа по-своему интересна, – дипломатично сказал Валерий Анатольевич, но по тону его голоса было понятно, что по-настоящему интересной он считает лишь свою работу.

Профессор за время беседы бросил уже несколько озабоченных взглядов в сторону двери своего купе. Вот и сейчас он поглядел туда же. Было видно, что ему не терпится оказаться за этой дверью, но и прерывать разговор казалось бестактным. А может быть, он не хотел открывать дверь в купе при Олеге. Скорее всего так и было. «Тьфу ты, – подумал Олег, – ну и деревянный же я! Профессор и заговорил-то со мной потому, что дверь не хочет при мне открывать. И всем видом мне это показывает… А я разглагольствую тут!»

– Простите, – коротко кивнул он новому знакомому. – Я сейчас обедать собирался, не составите компанию?

– Благодарю, нет, – поклонился в ответ Валерий Анатольевич. – Я ведь не один еду, с супругой. Так что – честь имею. Надеюсь, еще сможем с вами побеседовать. Вы где выходите?

Олег назвал станцию, и профессор широко улыбнулся:

– Так ведь и нам в этот город! Так что почти сутки у нас еще есть в запасе. Ну, не смею задерживать. – Он снова коротко поклонился. Олег сделал то же и открыл двери купе.

Глава 2

Остаток дня прошел на удивление быстро. Олег пообедал, потом до самого ужина с увлечением читал Кафку, после ужина продолжил чтение, а когда отложил книгу и посмотрел на часы, увидел, что время давно миновало полночь.

Заснул он на сей раз тоже сразу, тревожными сновидениями не мучился, так что и встал утром бодрым, хорошо отдохнувшим и в прекрасном настроении. Радовало и то, что ехать оставалось часа четыре, – может, чуть больше.

Олег взял пакет с туалетными принадлежностями, перекинул через плечо полотенце и пошел умываться. К сожалению, подобное желание посетило не его одного. В коридоре возле туалета выстроилась очередь из пяти человек. Олег встал в ее хвост, дождался, пока не займут за ним, а потом, сказав, что отойдет покурить, вышел в тамбур. Курить он, разумеется, не собирался и крамольные желания позапрошлой ночи вспоминал со стыдом. Сейчас он просто хотел постоять в прохладном тамбуре, чтобы скорее развеяться ото сна. Тем более тамбур был пуст, в нем даже не пахло табачным дымом – видимо, заядлые курильщики еще не проснулись.

И тут ручка двери, ведущей в вагон, повернулась. Олег скривился: ну вот, накаркал! Он собрался уже вернуться в «туалетную» очередь, но когда увидел, кто вошел в тамбур, невольно замер. Это была девушка. Казалось бы, девушка как девушка – невысокая, худенькая, с короткими и пушистыми, словно шапочка одуванчика, белыми волосами. Платье на ней тоже было белое и какое-то странное… Его фасон был не только не модным, но и явно несовременным, хотя в вопросах женской моды Олег и не являлся большим знатоком. Да еще этот цвет… Свадьба, больница, похороны – почему-то именно эти три определения ассоциативно возникли в его голове. Он нервно усмехнулся, вспомнив, чем закончилась собственная свадьба, точнее, ее последствия, три года назад. Не похоронами, слава богу, но вещью не на много приятней.

Впрочем, встретившись с девушкой взглядами, усмехаться Олег перестал сразу. На него смотрели большие, небесно-голубые, но совершенно пустые глаза, словно небо, отраженное в них, накрыло и сознание их обладательницы. Содрогнувшись, он сразу же понял, кто стоит перед ним. Это была она – таинственная незнакомка из первого купе, дочь Валерия Анатольевича! Лицо ее было, пожалуй, красивым, но настолько бледным, что его красота казалась даже уродливый. Да еще эти мертвые холодные глаза!..

Сказать, что Олег почувствовал себя неуютно, было бы слишком мягко. Ему стало по-настоящему страшно. Холодная струйка пота пробежала между лопаток. И ее неживой холод объял вдруг все его тело. А застывший в глазах девушки голубой лед словно стал катализатором, и Олег буквально почувствовал, что и сам становится ледяной глыбой. Он, не в силах отвести взгляд от той, что по-прежнему не отрываясь смотрела на него, попятился к двери. Нащупав за спиной ручку, он собрался надавить на нее дрожащей рукой, когда девушка спросила:

– Как тебя зовут?

Странно, но голос у нее оказался теплым. Интонация тоже была вполне обычной, выражающей дружелюбное любопытство, желание познакомиться. Правда, вот так, напрямик, воспитанные девушки это обычно не делают. А при столь интеллигентных родителях она просто не могла быть невоспитанной. Впрочем, девушка, скорее всего была душевнобольной, это он тоже помнил. Поэтому, стараясь справиться с прыгающими губами, как можно спокойней ответил:

– Олег. – И, сам не зная зачем, спросил: – А вас?

– Меня? Не помню. Никак. А зачем тебе?

– Ну-у… – сглотнул Олег. – Вы же спросили меня…

– Не зови меня «вы»! Я – одна. – Глаза девушки по-прежнему оставались пустыми, только теперь к их небесному холоду добавилась совсем неземная тьма. Казалось, что это два бездонных колодца в потустороннюю жуть.

– Х-хорошо, – закивал Олег, судорожно стиснув дверную ручку. – Я п-пойду… Извините… Рад был… п-познакомиться…

– Не рад, – сказала незнакомка и впервые на ее лице промелькнуло что-то, похожее на отражение чувств. – Я вижу. Не уходи. Поговори. Скажи, какая я?

– Вы… то есть ты, – промямлил Олег, по-прежнему подпирая спиной дверь и не выпуская из потной ладони ее ручку, – красивая… Да, очень красивая.

– Тогда поцелуй меня! – шагнула к нему девушка и подняла белое лицо, полуоткрыв бескровные губы.

Вот теперь Олег почувствовал себя по-настоящему плохо. Он даже не мог открыть дверь – та открывалась в сторону тамбура, и ему пришлось бы сначала шагнуть вперед, но там стояла безумная с глазами-дырами, даже коснуться которой казалось ему невозможным. Он был почему-то уверен: дотронется до нее – и его тут же засосет в эти бездонные ледяные колодцы, откуда уже никогда не найти выхода.

Еще немного, и Олег бы, наверное, завопил, моля о помощи, но тут дверь вдруг сильно толкнула его в спину, мокрая от пота ладонь соскользнула с дверной ручки, и Олег полетел вперед, даже не успев выбросить перед собой руки. Разумеется, он оказался прямо в объятиях девушки, и та не замедлила этим воспользоваться. Ее холодные руки обвили шею Олега, а ледяные губы впились в его раскрывающийся в крике рот. От невыносимого ужаса зазвенело в ушах, перед глазами замельтешили мушки – Олег понял, что теряет сознание. И последним его краешком почувствовал, как что-то рывком отбросило от него душевнобольную, а последующий за этим грозный рык заставил чувства занять свое прежнее место:

– Что ты делаешь, извращенец?! Она же больная!

Зрение вернулось в норму чуть позже слуха, но когда Олег снова смог ему полностью доверять, он увидел перед собой искаженное гневом красное лицо Валерия Анатольевича.

– Я… н-не… – заикаясь, начал Олег, но тут его словно прорвало, и слова полились изо рта возмущенным потоком: – Это не я! Она пришла сюда и стала требовать, чтобы я ее поцеловал! Я и коснуться-то ее боялся! У меня не то что желания такого не было, я лишь мечтал, как бы от нее смыться поскорей. А тут вы… Дверь – в спину!.. Я полетел, а тут она… Профессор, вы что?! Как вы могли обо мне такое подумать?!

– Ладно, простите, – мотнул тот седой шевелюрой и потянул за собой вяло переступающую девушку: – Я же просил! Я же так просил не выходить из купе!

Олег, снова оставшись один, перевел дух. В голове все еще шумело, к горлу подкатывала тошнота, лицо, да и все тело, было мокрым от пота. Сняв чудом оставшееся на плече полотенце, он вытерся и на подрагивающих ногах вернулся в вагон.

Ему повезло – из туалета как раз выходила женщина, за которой он занимал очередь. Добравшись наконец-то до крана с водой, Олег тщательно намылил лицо и стал немилосердно тереть его, стараясь смыть не только следы прикосновения сумасшедшей, но, казалось, сами воспоминания о них. Получилось плохо, забыть такое ему было не под силу. И все же стало чуточку легче.

Вернувшись в купе, Олег насторожился. Из-за перегородки доносились голоса.

– Я хочу его! Он мне нужен! – заставил вздрогнуть его один из них. Конечно же, он сразу узнал, кому тот принадлежал. Мало того, он без сомнения понял и то, кого этот голос упоминал, кого «хотела» его жуткая обладательница.

– Нельзя! Нельзя!.. Ляг, успокойся! – послышался в ответ голос профессора. – Прими вот это…

– Нет! Нет! Нет!!! – закричали в ответ. – Мне ну-у-уужен он!!! А-а-ааа!.. Нужен!.. Нужен!..

За стеной послышались громкие удары. Кто-то кидал на пол и в стены чем-то тяжелым. Слышался грохот, звон чего-то бьющегося.

Закричала женщина, супруга профессора. Не от боли, скорее испуганно. Затем ее крик наполнился гневом:

– Не трогай приборы! Ведь без них ты…

И тут раздался вопль, полный такого страдания, что сердце Олега буквально замерло, остановилось на несколько долгих мгновений, сжалось, съежилось, а будь у него руки – непременно закрылось бы ими и задрожало.

А потом послышался крик Валерия Анатольевича. Вначале звук был вполне человеческим, хоть и громким, но закончился он жутким звериным воплем. У Олега зашевелились волосы на затылке. Соседи по купе испуганно притихли и уставились на перегородку, отделявшую их от первого купе, будто ожидая, что та сейчас рухнет, и к ним ворвется то, что – или, скорее, кто – хозяйничает сейчас за ней.

Видимо, это трусливое ожидание сидящих рядом с ним людей оказало на Олега странное стимулирующее действие. То ли ему стало стыдно за свой страх, то ли помощь ближнему для него было не пустым словосочетанием, а чем-то «прописанным» в глубинах его натуры, только он сорвался вдруг с места, выбежал из купе и распахнул дверь в соседнее.

Сначала Олег увидел смертельно бледное лицо Валерия Анатольевича, а затем – залитые кровью простыни. Кровь хлестала из распоротого левого предплечья профессора, которое он придерживал правой рукой. Кровь, бьющая фонтаном, отвлекла пораженное внимание Олега, и он не сразу понял – кто копошится в кровавых простынях. А когда понял – нет, даже не понял, а только лишь увидел, поскольку понять это было просто невозможно – застыл с замершим на несколько мгновений сердцем, чувствуя только, как холодеет в груди и как топорщатся вставшие дыбом волосы.

Это была та самая девушка, дочь профессора, вот только узнать он ее смог лишь по нелепому белому платью и пушистым «одуванчиковым» волосам. Лицо же ее вовсе не походило на человеческое – скорее то была злобная звериная морда. Хищно скалились острые зубы; из окровавленного рта, а скорее, пасти, раздавалось утробное рычание, но самое главное – глаза… Некогда голубые, неприятно пустые, теперь они пустыми не были. Равно как и голубыми. Желтые, пылающие лютым огнем, они вонзились взглядом прямо в глаза Олега. Клыкастая, испачканная кровью пасть ощерилась снова, обдав его зловонным смрадом. Олег попятился и упал, споткнувшись, на полку – туда, где только что лежало это жуткое создание. К своему изумлению, Олег даже не кричал – однако рот его был давно распахнут для крика. Но для этого нужно было как минимум вдохнуть, а вот этого он почему-то никак не мог сделать.

Чудовище между тем проследило сверкнувшим взглядом за упавшим Олегом и дернулось к нему с явно определенной целью, обнажив передние клыки и издавая едва слышное утробное рычание. Олег завопил так, что человекозверь на мгновение замер. И в ту же секунду в дверь застучали.

– Что там у вас происходит?! – послышался из коридора взволнованный голос.

– Помогите! – жалобно пискнула в ответ супруга Валерия Анатольевича с верхней полки. Оказывается, все это время она тоже находилась в купе.

Девушка, если так еще можно было называть монстра в белом платье, при звуке голосов потеряла на какое-то время внимание к Олегу и заметалась по тесному купе. Профессор – то ли от потери крови, то ли от нервного потрясения, а скорее всего от того и другого вместе – повалился вдруг с шумом на соседнюю полку, прямо на приборы, захрустевшие жалобно под тяжестью его тела. А в дверь купе молотили уже в несколько кулаков. Слышались возбужденные голоса – к первому смельчаку шли на помощь другие пассажиры.

Весь этот шум и гвалт произвели на белокурое исчадие крайне возбуждающее действие. Чудище зарычало и бросилось к двери. Послышался крик профессорши: «Осторожно! Там…», но дверь уже рывком ушла в сторону. Сумасшедшая, не медля ни доли секунды, метнулась на стоящую в дверном проеме проводницу. Та вскрикнула, взметнув к лицу руки, но слишком поздно – длинные девичьи ногти успели оставить на нем глубокие алые борозды.

Кто-то заверещал по-дурному, кто-то заорал благим матом, и все разом шарахнулись в стороны, сбивая друг друга с ног. Еще не чувствуя от шока боли, но, видя, что творится нечто совсем непотребное, проводница перепрыгнула через барахтавшихся на полу пассажиров и кинулась к красной ручке стоп-крана. Поезд истошно завизжал тормозами, силой инерции роняя и тех, кто сумел удержаться на ногах. Паника стала всеобщей. Повыскакивали из своих купе те пассажиры, что не принимали участия в свалке у профессорской двери, но слышавшие дикие вопли. Экстренное торможение поезда подтвердило их самые худшие опасения. Кто-то закричал: «Бомба!», кто-то: «Горим!», а потом уже все членораздельные звуки потонули во всеобщей какофонии хаоса. Люди выбивали в окнах стекла, выпрыгивали прямо сквозь торчащие осколки, ранясь, пачкая в крови себя и других, от чего еще больше подстегивая панику. Проход забился моментально, обезумевшие люди топтали упавших, падали сами; кто-то пытался протиснуть в окно чемоданы, кто-то тащил в охапке визжащих детей.

Олег, зная, чем вызвана паника на самом деле, прекрасно понимая, что нет никакой бомбы, тем не менее машинально тоже подступился к окну. Поезд стоял посреди леса. Среди деревьев метались испуганные, обезумевшие люди. Олегу показалось, что среди темных елей промелькнула вглубь чащи фигурка в белом платье.

Паника перекинулась на соседние вагоны – оттуда тоже летели вещи, выскакивали пассажиры...

– Валера, я за ней! – крикнула супруга профессора, слезла наконец с полки и выбежала в коридор. Олег вышел из купе следом, и на него сразу налетел тучный мужчина в спортивном костюме, волокущий за собой огромный чемодан на колесиках.

– Куда прешь?! – взвизгнул толстяк и бесцеремонно оттолкнул Олега прямо на бегущую следом женщину. Извинившись, он, от греха подальше, заскочил в свое купе. Женщины-соседки там уже не было. Мальчишка жался к деду, напуганному не меньше его самого.

– Что там? – спросил мужчина.

Олег молча пожал плечами. Не рассказывать же о взбесившейся девчонке, покусавшей собственного отца.

– Может, нам стоит выйти? – нервно обнял дед внука.

– Там давка сейчас, погодите немного. Да и опасности никакой нет.

– Но кричали же что-то о пожаре…

– Да нет никакого пожара! Но чтобы вам было спокойней, переложите деньги и документы в карман. Мало ли…

– Я тогда и сумку достану! – подхватился мужчина. – У нас всего одна сумка, продукты уже съели.

– Да-да… – рассеянно кивнул Олег, прислушиваясь к шуму в коридоре. Судя по доносившимся голосам, паника и не думала затихать. Скорее, наоборот.

Олег почти машинально тоже достал с верхней полки свою сумку, достал из нее джинсовую курточку, надел, рассовал по карманам документы и остатки денег, сунул туда же смартфон. Больше в сумке ничего ценного не было, и Олег снова забросил ее на полку.

Шум в коридоре все нарастал. Кричали очень настойчиво, причем, казалось, одну и ту же фразу. Дед с внуком вскочили с полки.

– Постойте! – остановил их Олег. – Сейчас я узнаю, что там…

Но он не успел еще этого сделать, как где-то совсем рядом завопили: «Горим!», и Олег действительно почувствовал запах едкого дыма, а выглянув-таки в коридор, увидел, что тот заполняется белесой пеленой.

– Бегите скорей из вагона! – крикнул он, обернувшись к соседям, а сам бросился в соседнее купе – тревожное предчувствие заставило его сделать это. И, как оказалось, не напрасно. Валерий Анатольевич по-прежнему лежал, свесив ноги на пол. Судя по всему, он был без сознания.

Олег метнулся к профессору и стал тормошить его за плечо:

– Валерий Анатольевич! Профессор! Очнитесь! Пожар! Надо срочно выбираться!

Однако профессор ни на что не реагировал. Тогда Олег, поднатужившись, приподнял тело мужчины с полки и перевалил себе через плечо его верхнюю часть. Взявшись за профессорские ноги, Олег, пошатываясь, вышел в коридор. Там уже нечем было дышать и ничего не было видно, а откуда-то справа уже доносилось характерное потрескивание и заблестели языки пламени. Тогда Олег дернулся назад, в купе. Положив профессора снова на полку, он быстро задвинул дверь, а потом, выбрав из груды помятых приборов самый на вид массивный, стал с размаху молотить им по окну. Стекло крошилось под ударами, разлеталось искрами осколков, и наконец пробитое отверстие стало достаточно большим, чтобы в него смог пролезть человек.

Олег подхватил профессора под мышки и стал его подтягивать к окну. Он на миг замешкался, соображая, как лучше просунуть тело: головой или ногами вперед; решил, что лучше ногами, иначе при падении профессор может сломать себе шею. Именно в это мгновение Валерий Анатольевич пришел в себя. Он приподнялся на локте здоровой руки и обвел купе затуманенным взглядом.

– Где она? – прохрипел профессор тревожно.

– Не знаю! – крикнул Олег. – Давайте выбираться, вагон горит!

– Где она? – не унимался профессор. – И где Люсенька, моя жена?!

– Там они, там, на улице! – соврав, потому что и сам не знал этого, махнул Олег в сторону окна. – И нам надо туда же, иначе сгорим на хрен!

Валерий Анатольевич пришел немного в себя и тут же замотал головой, что-то разыскивая в уже задымленном купе.

– Саквояж, – испуганно забормотал он. – Мой саквояж! Его необходимо найти…

– Да сгорим же! Какой саквояж?! – не выдержав, заорал Олег. – Скорее лезьте в окно!

– Там все! – взмолился профессор. – Там... Да помогите же мне найти!

Олег, не слушая больше Валерия Анатольевича, сдернул его с полки и тут же увидел на ней возле самой стены черный баул.

– Этот? – мотнул головой Олег.

– Да-да! – забыв о своей ране, вцепился в сумку профессор и тут же застонал от сильной боли.

– Да лезьте же, я возьму его!!! – заорал Олег что есть мочи.

Валерий Анатольевич наконец-то отреагировал. Он, морщась и болезненно охая, подхватил здоровой рукой раненную, качаясь, подошел к окну.

– Но как же я… – начал он, но Олег уже снова подхватил профессора поперек туловища и стал проталкивать его ноги в оконный пролом. Мужчина ухнул вниз. Сам Олег тут же вскочил на столик, встал на колени и, развернувшись задом, полез в окно. В это мгновение дверь с треском вспыхнула, и пламя загуляло по купе, пожирая все на своем пути. Оно моментально добралось до стоящего враскорячку Олега, лизнуло его по лицу, и волосы тут же противно затрещали. Олег завопил и вывалился в окно. Он упал рядом с поднимающимся на колени профессором и сразу же, не обращая внимания на боль в отбитом копчике, стал натягивать со спины рубаху на горящие волосы.

Глава 3

Вагоны догорали. От трех последних остались только черные железные остовы. Четвертый еще лизали языки пламени, но уже как-то лениво, словно пресытившись. Остальные вагоны, к счастью, уцелели – их успел оттащить тепловоз после того как отцепили эти четыре горевшие. Закопченные пассажиры уныло бродили вдоль кромки леса, а в большинстве своем сидели – угрюмые, грязные, замкнутые в себе и в своей беде. Правда, большой беды не случилось – все, на удивление, остались живы. Сильно обгорела только проводница вагона, в котором ехал Олег – она до последнего помогала людям выбираться из пылающей западни (вот тебе и поспешное нелестное мнение, сложившееся о человеке позапрошлой ночью!), – да еще с десяток людей оказались изрядно помятыми в давке. Все раненные, а также пожилые «погорельцы» и дети были размещены в уцелевших вагонах. Но поезд почему-то стоял. Казалось бы: надо мчаться «на всех парах» к ближайшей станции – доставлять раненых в больницу, но... Видимо, было какое-то указание «сверху»; скорее всего, должны были подъехать те, кто должен был «разобраться на месте». Короче, обычная канитель и неразбериха.

Валерий Анатольевич не пошел в поезд, не стал обращаться за медицинской помощью. Олег сначала даже накричал на него, но профессор лишь многозначительно похлопал по своему черному саквояжу.

Профессорская супруга, к счастью, не пострадала ни в огне, ни в давке, и сейчас она с выражением полной отрешенности на лице, с глазами, устремленными «внутрь», обрабатывала рану супруга препаратами из саквояжа, с которым так боялся расстаться профессор, а потом сшила края оборванных тканей между собой, забинтовала, наложила шину. Все это она делала очень быстро, уверенными движениями, но чисто механически. Профессор гладил ее здоровой рукой по спине и ласковым басом что-то успокаивающе гудел.

Когда «операция» была завершена, профессор подошел к сидящему чуть поодаль Олегу. Он явно чувствовал себя гораздо лучше, даже румянец выступил на щеках.

Олег выразительно глянул на забинтованную руку.

– Вам же срочно нужно в больницу, – сказал он мрачно. – Разве спасет вашу руку то, что сделала сейчас ваша жена?

– Спасет! – уверенно и даже с ноткой торжественности в голосе произнес Валерий Анатольевич, а потом, помявшись, добавил: – Препараты, разрабатывались мною лично – они не имеют пока аналогов. Но это мелочи… Я должен извиниться перед вами, Олег.

– За что? – вяло спросил тот.

– За то, что я нагрубил вам тогда, в тамбуре. Видите ли, моя дочь действительно серьезно больна. Вы ей очень понравились, похоже, она даже влюбилась в вас…

– Ну уж! – вспыхнул Олег, но профессор сердито взмахнул здоровой рукой:

– Не перебивайте! Дослушайте. Так вот, она влюбилась, и это возымело на больную психику непредвиденный эффект. Вы сами видели его последствия. Нет-нет, я вас ни в чем не виню!.. Но давайте договоримся: моя больная дочь погибла при пожаре. Сгорела дотла. Температура огромная – даже косточек не осталось!

– Но она же... – вскинул брови Олег.

– Она сго-ре-ла! – раздельно и четко повторил профессор. – Для всех, кто будет интересоваться. Так будет лучше. И то, что при-ви-де-лось, – это слово профессор тоже произнес раздельно и четко, – некоторым пассажирам – так это последствия пожара и паники. Расшалилась взбудораженная психика. Ну а вы не видели вообще ничего. Договорились?

Олег кивнул. После всего происшедшего на него нахлынула вдруг волна апатии, и ему стало сейчас все абсолютно «до фонаря». Профессор помолчал немного, а затем сказал:

– А теперь еще одна просьба… Дочку надо искать. Вы поможете мне?

– Ну уж!.. – вновь невольно вырвалось у Олега.

– Молодой человек, – умоляюще сложил перед грудью ладони Валерий Анатольевич. – Мы с Люсенькой – пожилые люди. Подключать посторонних я не хочу. Дочку изолируют, упекут в психушку. А я разработал собственный метод лечения, нужно только время… Ну что вам стоит? Вы молоды, полны сил. К тому же она… к вам неравнодушна, не станет от вас убегать.

– Я... боюсь, – честно признался Олег.

– Не стоит ее бояться! Через полчаса она успокоится и снова уйдет в себя, станет послушной и безобидной как овечка, – убедительно кивая, сказал профессор. – И потом… Я заплачу вам за оказанную помощь. Тысячу долларов… Две тысячи, даже больше. Только помогите!

– Разве все решают деньги? – пробормотал Олег, опуская глаза.

– Надеюсь, что нет, – ответил Валерий Анатольевич. – Но любой труд должен быть достойно оплачен. Так вы согласны?

– А куда мне деваться? – пожал плечами Олег. – Вы ж не отстанете. Да и дома никто не ждет… На работу через… сегодня восемнадцатое?.. через три дня еще.

– Ну вот и ладно! – заулыбался профессор, баюкая раненную руку, словно ребенка. – Давайте теперь согласуем наши действия. Думаю, вам стоит отправиться на поиски немедленно. Дочка напугана, она может уйти далеко.

– А как ее зовут, кстати? – Олег попытался вспомнить имя девушки, но как ни силился, не смог. У него сложилось такое ощущение, что профессор ни разу ее имени не называл.

Валерий Анатольевич при этом вполне безобидном вопросе словно споткнулся. Он оглянулся на жену, будто призывая ее на помощь, потом вновь посмотрел на Олега, но тут же опустил глаза.

– Э-э… Видите ли, она не откликается на свое имя. Забыла, как ее зовут. Такие вот осложнения дала болезнь.

– Ну все-таки… – сказал Олег. – Вы-то, надеюсь, имя собственной дочери не забыли?

– Не надо дерзить, молодой человек, – подала голос супруга профессора.

– Да я и не думал. И вообще, я как бы и не напрашивался…

– Действительно, Люсенька! – умоляюще глянул на жену Валерий Анатольевич. – Олег любезно согласился нам помочь, и его любопытство вполне закономерно.

– Да какое же это любопытство? – удивился Олег. – Я вообще не понимаю, почему мой вопрос вызвал такие затруднения? Неужели имя вашей дочери – тайна? Как у темных колдунов всяких: нельзя называть свое настоящее имя, чтобы недруги не навели порчу.

– О чем вы говорите, Олег? – замахал здоровой рукой профессор. – Нет никакой тайны! Нашу дочь зовут… э-э… Вера.

– Хорошо, – кивнул Олег и посмотрел с осуждением на жену Валерия Анатольевича. – Вы меня извините, конечно, я ничего предосудительного в виду не имел. А вот вы тоже своего имени мне не сказали…

Профессор встрепенулся:

– Мою супругу зовут Лю…

– По-моему, молодой человек обратился ко мне, – надменно вскинув острый подбородок, оборвала женщина супруга. Потом она не спеша повернула голову к Олегу и, чеканя каждое слово, произнесла: – Меня зовут Людмила Леонидовна. И, между прочим, вы мне тоже официально не представлялись.

– Да какой тут может быть официоз, Люсенька! – поморщился Валерий Анатольевич, но супруга вновь не дала ему договорить, выставив узкую ладошку с длинными и тонкими аристократическими пальчиками.

Олег лишь головой покачал от этих церемоний на «поле боя». Но все-таки сказал:

– Мое имя вы уже много раз слышали. Олег меня зовут. Но мы, кажется, тратим очень много времени.

– Да-да, действительно! – воскликнул Валерий Анатольевич. – Если мы дождемся приезда представителей властей, скрыться незаметно нам будет сложней… Давайте договоримся скорее – и в путь. Я предлагаю вам, Олег, идти в лес… Вы ведь видели, куда побежала… м-мм… Вера?

– Мне показалось, это ее платье мелькнуло тогда. Вон там, – показал Олег.

– Вот туда и отправляйтесь. Поищите хорошенько, очень вас прошу. А когда найдете, вот, держите! – Профессор достал из заветного саквояжа одноразовый шприц в упаковке и небольшую ампулу. – Это сильное снотворное. Сделайте укол, и часа на четыре она заснет.

– Укол?.. – поперхнулся Олег. – Я не умею делать уколы! Да она же, скорее всего, еще и брыкаться будет!

– Уколите прямо через одежду. Желательно в мягкие ткани, конечно, не в кость и не в голову.

– Ну, не знаю… – развел руками Олег.

– Зато вы сразу кучу проблем с себя снимете!

– Да уж! А потом на себе ее по лесу потащу…

– Она ведь легонькая! К тому же сразу, как найдете и сделаете укол, позвоните мне, – сказал Валерий Анатольевич. – Запишите мой номер… И свой мне тоже скажите.

Олег взял в руки смартфон. Прием был очень неуверенным – высвечивалось всего одно деление индикатора сети.

– А если связи не будет? – озвучил закономерное беспокойство Олег.

– Ищите жилье.

– Какое еще жилье? – нахмурился Олег. – В лесу, что ли?

– Должно ведь здесь быть какое-нибудь жилье… Это же не тайга дремучая. Все равно нам его придется искать, ведь добираться до города как-то надо… Кстати, там мы вас и будем ждать. Если часа за четыре вы ее не найдете, тоже выбирайтесь к жилью. Заночуем и с утра начнем искать вместе.

– Что-то мне это не нравится, – помотал головой Олег. – Искать какое-то жилье, до которого, может, верст пятьдесят!

– Не думаю, – задумчиво прищурился профессор, глядя в сторону леса. – Судя по тому, как быстро они сюда прибежали, километров пять максимум.

– Кто? – развернулся Олег и увидел, как от леса бегут к поезду три паренька лет по десять-двенадцать. Не добежав метров двадцать-тридцать до насыпи они нерешительно остановились и, раскрыв рты, уставились восхищенно блестевшими глазами на догорающие вагоны.

Валерий Анатольевич поднялся с земли, отряхнул брюки и направился к детям. Олег пошел следом.

– Здравствуйте, юноши, – вежливо поздоровался профессор. Олег же просто кивнул ребятам. А те, не привыкшие, видимо, к повышенному вниманию взрослых, словно испуганные щенки отпрыгнули на пару шагов поближе к лесу.

– Да что вы, не бойтесь! – позвал Валерий Анатольевич. – У меня к вам деловой разговор.

– Ага, – шмыгнул носом самый старший на вид из ребят. – Знаем мы!

– Что вы знаете? – удивился профессор. – Я ведь не полицейский какой-нибудь, да и вы ничего плохого не сделали.

– А чего вы вдвоем к нам… Этот вон, – кивнул парень на Олега, – из полиции может… Скажет, что мы поезд подожгли. Знаем мы, как на нас все сваливают!

– Да как вы могли поезд поджечь? – раздраженно пожал плечами Валерий Анатольевич. – Чушь какая!.. Он же изнутри загорелся. Угли, скорее всего, из титана просыпались во время экстренного торможения.

– Валерий Анатольевич, зачем им про угли, – шепнул Олег. – Вы про село спросите, или что тут поблизости…

– Да, друзья мои! – опомнился профессор. – Я ведь у вас спросить только хотел: есть тут поблизости какой-нибудь населенный пункт?

– Чего? – пискнул маленький веснушчатый мальчишка, но тот, кто говорил до этому, дал приятелю затрещину и фыркнул:

– Не лезь, когда не спрашивают, балбес! Подумают, что мы все деревянные, как ты… – А Валерию Анатольевичу сказал с вызовом: – А что мы вам, справочное?

– Ну зачем вы так, ребята? – вздохнул профессор. – Мы же к вам вежливо обращаемся. А за полученную информацию я готов заплатить.

У мальчишек сразу вспыхнули глазенки.

– Сколько? – выдохнул худенький белобрысый парнишка, молчавший до сих пор. Старший поглядел на него недовольно, но бить и пререкаться не стал – видимо, от этого мог и сдачи получить.

– Ну, сколько… – пошарил по карманам Валерий Анатольевич. – Вот, сто рублей могу дать.

– Каждому! – выпалил обрадованный нежданным счастьем вожак.

Профессор полез было снова в карман, но Олег не выдержал и перехватил его руку.

– Не наглейте, пацаны, – зыркнул он на малолетних вымогателей. – По чирику каждому – за глаза хватит.

– Э-э!.. – взвыли ребята. – Он сказал – стольник!

– Да, я ведь уже пообещал, – смущенно пожал плечами профессор.

– Ну, дело ваше, – махнул рукой Олег. – Но сотню – на всех! Нечего баловать эту шпану.

– Будете обзываться – сами тогда деревню ищите! – обиженно буркнул белобрысый.

Старший сердито глянул на приятеля и протянул к профессору руку:

– Давайте деньги, расскажем.

– Э, нет, – снова остановил Олег встречное движение мужчины. – Это вы сначала расскажите, а потом Валерий Анатольевич вам заплатит.

– А не обманете?

– Молодые люди, я – профессор! – обиделся Валерий Анатольевич.

– Профессора – тоже люди, – философски изрек белобрысый, но сам при этом легонечко пихнул в бок старшего товарища – дескать, давай, расскажи им, чего хотят.

Глава 4

Олег брел по лесу уже больше часа. Пробираться сквозь густой подлесок и бурелом непривычному к таким походам горожанину оказалось не таким уж и простым делом, как думалось вначале. Мысли тоже лезли в голову непростые. Почему-то вспомнилось прошлое, а именно те его моменты, которые ему очень хотелось забыть навсегда. Конечно же, это были воспоминания, связанные с Оксаной, его бывшей женой. Сейчас даже странно было подумать, как же он любил ее тогда! До самозабвения, умопомрачения и прочих подобных эпитетов. Свет на самом деле тогда «сошелся клином» на ней одной. Все валилось из рук, когда ее не было рядом. И целью всей его жизни стало одно: сделать любимую жену счастливой. Он готов был ради нее на все, без преувеличения. Любое желание Оксаны, любая ее прихоть были для него законом, причем таким, что не являлся обузой, а наоборот – исполнение которого доставляло Олегу настоящее счастье. Он не чаял в супруге души и потому, видимо, не замечал, не хотел замечать то, что другим было попросту очевидно. Он не видел истинной сущности жены, даже когда ему на это указывали, тыкали, можно сказать носом! Напротив, он злился на «доброжелателей», многие из которых действительно искренне желали ему добра. Сколько хороших знакомых растерял он тогда, даже тех, что когда-то считал друзьями. А потом, почти в одночасье, потерял и Оксану. Видимо, ей наконец и самой надоело притворяться. Или стало попросту неинтересно почти в открытую изменять мужу, который и видеть этого не желал. Пропадала, наверное, у нее при этом острота ощущений. Вот она и ушла к тому, чьи глаза оказались не столь затуманены любовью. Правда, и ему в итоге досталось не меньше чем Олегу, но утешало это мало. Точнее говоря, к тому времени, когда Оксана наставила рога и «любимому» Сереже, эта тема попросту перестала Олега интересовать, как и сама Оксана. Он переболел ею и, к счастью, окончательно выздоровел. Только осталась в душе невосполнимая пустота и горечь. Плюс – почти патологическая боязнь испытать подобное впредь, отчего женщин старше семнадцати и моложе сорока пяти лет он стал непроизвольно обходить стороной. В переносном, конечно, но где-то даже и в прямом смыслах. Во всяком случае, всякие там вечеринки, танцульки и тому подобные мероприятия, где нарваться на повышенный интерес со стороны женского пола был очень вероятен, стали для Олега почти неосознанным, но вполне реальным табу. И все равно он выздоровел. Ну почти… По крайней мере, снова захотел жить. Но это было потом. А тогда!.. Тогда жизнь для него буквально кончилась. Казалось, вокруг погас свет, иссяк воздух, температура упала до абсолютного нуля. Наступил вакуум. Самый натуральный, почти осязаемый, каким бы каламбуром это ни звучало. Жизнь для Олега закончилась. И той, почти невидимой ниточке, что еще почему-то держала его на этом свете, не дало оборваться только какое-то чудо. Да еще, конечно же, мама. Пожалуй, только мысли о том, какое невосполнимое горе он может обрушить на ее хрупкие плечи, не дали Олегу сделать то, на что он не только был вполне готов, но к чему стремился в те черные безвоздушные месяцы как к величайшему благу, как к глотку воды в пустыне! Его душа рвалась из опостылевшего тела, его измученное сердце просило блаженного отдыха.

Стоило подумать об отдыхе, как Олег понял, что и на самом деле устал. Вполне, так сказать, реально, физически. Да и есть хотелось. А особенно пить. Поэтому, когда он увидел ручеек, петляющий меж узловатых корней, то рухнул к нему ничком и стал пить, окунув в воду разгоряченное лицо. Напившись же, перевернулся на спину и уставился на синеющее среди могучих крон небо.

К счастью, мысли о неверной, теперь уже бывшей, жене, которую за последние три года он постарался забыть – что ему до сегодняшнего дня вполне хорошо удавалось, – больше к нему не возвращались. Его голову постепенно заполонило то, что до этого лишь вызывало удивление, а теперь начало по-настоящему раздражать. Тревожные думы дня насущного вновь захватили Олега. Во-первых, чем же все-таки больна дочь профессора? Почему тот делает тайну из ее побега? Казалось, было бы куда логичней подключить к поискам как можно больше народу. В крайнем случае, не бежать от представителей властей, а наоборот их дождаться и все рассказать. В конце концов, поиски людей – их прямая обязанность! А раз Валерий Анатольевич никого посвящать в происшествие категорически не хочет, то дело тут явно нечисто. Может быть, эта Вера – буйнопомешанная и уже кого-нибудь убила? Потому и документов у нее не оказалось, что бежать с места преступления пришлось впопыхах…

«Тьфу ты, – подумал Олег, – какие глупости в голову лезут!» А может и не глупости. Если вспомнить, какой она была в тот момент, когда он ворвался в соседнее купе на крики. Ведь она и на человека-то мало тогда походила. А как располосовала лицо проводнице! Говорят, сумасшедшие вообще очень сильные, а уж во время припадка!.. Так что ничего удивительного, если кто-то от ее рук, а то и зубов – если вспомнить раненную руку профессора – серьезно пострадал. Впрочем, и так пострадали – как минимум те несчастные, что получили ожоги при пожаре и травмы в панической давке. Может быть, и поэтому Валерий Анатольевич не хочет «светиться» перед полицией. Девчонка, конечно, невменяемая – тут и к бабке не ходи, – но пока разберутся, пока экспертизы проведут необходимые, эта ненормальная остатки ума растеряет!

Олегу стало вдруг стыдно. Он вспомнил небесно-голубые глаза девушки, ее теплый голос, откровенное желание понравиться ему, Олегу… Но он тут же и содрогнулся, вспомнив омерзительно холодный поцелуй сумасшедшей, ее безумный взгляд, засасывающий в могильную черноту. А потом – этот крик из-за стенки: «Я хочу его! Он мне нужен!» Ведь Вера имела в виду его. Это уж точно. Как ни отвратительно страшно себе это представить.

Олег, резко дернувшись, сел и лихорадочно завертел головой. Ему представилось вдруг, как сумасшедшая маньячка, воспылавшая к нему нездоровой страстью, подсматривает сейчас из-за дерева, выжидает момент, когда можно броситься, навалиться, подмять его и, как ни смешно это звучит… изнасиловать! А поскольку физически это получится вряд ли, то разъяренная психопатка его просто убьет. Попросту перегрызет горло, например.

Олега передернуло. Он быстро вскочил на ноги и пошагал дальше, пристально разглядывая каждый куст и пенек, издали напоминающий человеческую фигуру. Пройдя в быстром темпе с полкилометра, Олег вдруг почувствовал смутное беспокойство. Вроде бы лес как лес вокруг. Не такой уж и дремучий, не тайга какая. Но чего-то в нем все же недоставало… Деревья – вот они. Кусты, трава, мох – тоже. Вон, и черника уже какая крупная. Олег нагнулся, зачерпнул горсть иссиня-черных ягод, забросил в рот. Вкусная, сладкая! Он с наслаждением проглотил наполнивший рот сок и огляделся вокруг. Потемневшим от ягод черничником земля была прямо-таки выстлана. Эх, сюда бы с ведерком литров на семь-десять!.. Вот, наверное, птицам раздолье.

И тут Олег застыл, не донеся до рта ладонь с очередной порцией ягод. Он понял, чего не хватало в этом странном лесу. Птиц. Лес испуганно молчал, будто ожидая чего-то. И, если это «что-то» не нравилось даже высокомерно-бесстрастному лесу, то Олегу оно тем более вряд ли могло понравиться. Он медленно провернулся пару раз вокруг собственной оси, еще пристальней, нежели ранее, вглядываясь в каждый кустик. Дышать он почти перестал, чтобы не мешать слуху. Но не услышал и не увидел ничего подозрительного. Хотя обрадовало его это мало. Лучше уж видеть противника в лицо, чем ожидать неведомо чего, пребывая в постоянном напряжении. Олег не был трусом, но и безумным храбрецом он себя тоже никогда не считал. Тем более, когда противостоял ему не просто человек, а сумасшедший. С совершенно непредсказуемым поведением. Да еще этот онемевший лес нагнал на Олега леденящей до холодного пота жути.

Теперь он уже не знал, чего хочет больше – найти девушку, или наоборот, чтобы она ни в коем случае ему не встретилась. И к последнему варианту он, пожалуй, склонялся сильнее.

Снова захотелось есть. Так сильно, что ни о чем другом уже и не думалось. С одной стороны, это было даже кстати – неприятное ощущение ледяной жути слегка отступило. Олег стал откровенно подумывать, не плюнуть ли ему на поиски Веры и не начать ли искать деревню? Как там, сказали мальчишки, она называется, Анциферово?.. Странное название. Хорошо, не Люциферово. Как раз бы под нынешнюю ситуацию.

Парни сказали, что деревня недалеко. Слева от леса, возле озера. Ага! Он же как раз пил из ручья, который наверняка в это озеро и впадает. И тек он как раз влево. Так что, может, и впрямь повернуть? Олег остановился. В конце концов, поесть-то в любом случае нужно. Много он тут с голодухи находит! Да и профессор со своей выпендрежной Люсенькой, может быть, уже до деревни добрался. Пообедали бы, обмозговали дальнейший ход действий в спокойной обстановке.

Он уже окончательно принял решение, но напоследок, для полной очистки совести, поднес ко рту ладони рупором и крикнул что есть мочи:

– Ве-е-ера-аа!!!

– …А-аа!.. – донеслось через пару секунд из чащобы. И непонятно было, откликнулся ли это человек, или пошутило эхо. Олегу стало очень неуютно. Совсем жутко и уже почти физически холодно. Он хотел крикнуть еще раз, но все внутри него запротестовало против этого решения. Ноги как-то сами собой зашагали, забирая откровенно влево – ближе к деревне, то есть как раз в сторону, противоположную той, откуда слышалось эхо. Или не эхо.

– А-а! – раздалось внезапно совсем рядом. Причем как раз оттуда, куда шагал Олег. Он замер, как вкопанный. По коже поползли не мурашки даже, а целые иноземные термиты. Никакого сомнения, это уже явно было не эхо, а самый настоящий голос. Причем женский.