Имя Часть 2

Глава 1

ALARM! ALARM! ALARM!

Красная лампочка тревоги бесконечно загоралась и истошный гудок оповещения вторил ей.

В отсеке машинного отделения дизельной подлодки времён Второй мировой бегал взад-вперёд парень в форме королевских подводных войск, перемазанный машинным маслом, и хаотично крутил то один, то другой вентиль. Вода прибывала довольно быстро, и вскоре в корпусе её было уже по колено.

На узком деревянном мостке сидел странного вида мужчина в годах, одетый на арабский манер — в чалме, — и невозмутимо покуривал кальян. Он с интересом наблюдал за мечущимся матросом, оставаясь совершенно спокойным.

Матрос притащил откуда-то ручной двуручный насос, приладил его к одному из стыков труб и начал откачивать воду.

— Давай, помогай! — крикнул он курящему мужчине.

Тот кивнул и пристроился помогать.

Несмотря на все их усилия, вода прибывала быстрее. Полное заполнение отсека было лишь вопросом времени. Они качали до тех пор, пока вода не скрыла насос и каждый новый наклон стал одновременно нырком.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — выругался в отчаянии матрос, бросив качать.

— Ого! — удивился мужчина в чалме. — А тебе вообще можно такое говорить? Начальство не заругает?

С этими словами он ткнул пальцем вверх, указывая на «начальство», и заулыбался.

— Уже не важно! Сейчас Он утонет, и вот тогда меня начальство точно заругает, — ответил матрос. — Я же на испытательном сроке.

— Знаешь, давай-ка обсудим это в более тихой и спокойной обстановке, — сказал мужчина.

И в тот же момент они оказались на поверхности воды — бескрайний океан, полный штиль. Покачиваясь на узеньком плотике из досок, мужчина сидел, скрестив ноги, и с улыбкой Будды курил кальян.

Матрос вскочил и закричал:

— Он же утонет! Утонет! Я никак не могу его спасти! Нет никаких помощников поблизости! Совсем! Пескарями с окунями я его на берег не вытащу! Утонет!

— Ну утонет, и что с того? — пожал плечами мужчина. — Родится вновь. Он умирал и рождался столько раз, что я уже со счёта сбился. Обычное дело для таких существ. Стоит из-за этого такую панику наводить?

— Конечно стоит! — вспылил матрос. — Он-то родится, а вот я… Я же ангел-хранитель! Хранить его должен. Эту его жизнь хранить, а не какую-то ещё!

Незаметно матрос стал совсем молодым юношей и, всхлипывая, продолжил:

— Эту жизнь, понимаешь? Я же на испытательном сроке! Если он до старости не доживёт — меня же навеки в архив переведут. А там… а там — вечные веки перебирать и классифицировать миллионы жалоб на судьбу, на Бога, на жизнь… И просьбы бесконечные…

Тут он совсем не сдержался и расплакался.

— Да? — удивился мужчина. — И что же просят?

Шмыгнув носом, малец ответил:

— Деньги и вечной жизни. Власти ещё просят. Некоторые — здоровья.

— М-да… действительно мрак, — протянул мужчина.

— Ну сделай хоть ты что-нибудь. Ты же Дух, наверняка есть выход.

— Есть один, — согласился мужчина. — Но он не совсем по правилам. В исключительных случаях используется.

— Ну так сейчас он и есть! Самый исключительный!

— Хех. Это для тебя он исключительный. А для Него — обычное дело. И для Вселенной в целом — будничное происшествие: умер — родился, родился — умер.

— Ясно… — обречённо ответил малец.

Мужчина глубоко затянулся ароматным дымом кальяна и выпустил с полсотни дымных колец, проходящих одно сквозь другое.

— Ладно. Помогу я тебе. Немного нарушу правила — никому от этого хуже не станет. Но будешь должен.

— Так точно, мой адмирал! — бодро отрапортовал подтянутый, боевой матрос, ещё минуту назад сопливый мальчишка. — Какие будут указания?

Он тут же достал огромный бинокль и стал всматриваться по сторонам.

— Берега нигде не видно, адмирал! Какие будут приказания?

— Любишь ты паясничать, — усмехнулся мужчина, доставая откуда-то доску с нардами. — От тебя тут вообще ничего не потребуется. Разве что в нарды перекинемся.

— Вот это другое дело! — азартно сказал матрос, расставляя фишки.

— Только без твоих фокусов. Всё-таки твою задницу выручать будем, так что без мухлежа.

— А когда это я мухлевал? — стушевался матрос и кинул кости. Те упали двумя шестёрками.

Мужчина насупился.

— Шучу, — сказал матрос, и точки на костях изменились на два и пять.

— То-то, — буркнул мужчина в чалме.

Как я перевернулся на байдарке, сплавляясь по нашей тихой, спокойной, переплаванной не единожды речке, я не понимаю до сих пор. Похоже, я задремал и случайно спихнул якорь. Или напоролся на пороги, которых там в принципе быть не должно. Но перевернулся.

Плаваю я отвратительно, но наличие жилета успокаивало, и я иногда устраивал одиночные сплавы, чтобы побыть вдали от суеты — с собой и природой. Своей байдарки у меня не было, брал у мужа сестры. Байдарка старая, но крепкая, правда с открытым верхом.

Очнулся я оттого, что меня опрокинуло в воду. Первое время я барахтался на животе, пытаясь встать на скользкое каменистое дно, но сильное течение и байдарка, нависшая надо мной, не давали этого сделать. В панике, пытаясь вдохнуть, я снова и снова хлебал воду.

В какой-то момент мелькнуло: «Ещё пару раз вместо воздуха — и мне конец». Я изо всех сил попытался встать. Почти получилось, но в последний момент нога соскользнула на илистом камне, и я, кажется, ударился о выступающий край булыжника. После этого я потерял сознание.

Очнулся в сумерках. Байдарка плыла, ведомая слабым течением. Над рекой стоял такой плотный туман, что берегов не было видно. Я вскочил, ощупал голову — всё было в порядке. Одежда и вещи сухие. Как будто ничего и не было.

«Приснилось», — выдохнул я. Надо бы впредь не засыпать на воде.

Я решил пристать к берегу и устроить привал. Возможно, с ночёвкой — сумерки были вечерние или утренние, понять было невозможно. Развёл небольшой костёр. Надежда, что туман только над рекой, не оправдалась: он был везде. Звуки гасли, и вокруг стояла нехарактерная для леса тишина.

Сам лес тоже озадачил. Не встречал я на нашей речушке таких мест. Ни сосен, ни елей, ни берёз. Широколиственные деревья с гладкой корой, небольшие пальмы, кустарники с крупными листьями — словно какие-то субтропики.

Я поставил греться тушёнку и котелок с водой.

И тут к костру вышло существо, похожее на лемура без хвоста, размером с подростка. Мохнатое тельце, огромные глаза и уши. На нём была рубашка с коротким рукавом без пуговиц и шорты; босые лапы-ноги. На поясе — диковинный нож и небольшой мешочек.

Существо село у костра, не обращая на меня ни малейшего внимания. Оно достало из мешочка длинный прут, затем предметы, похожие на зефир, насадило их и сосредоточенно стало жарить. Потом извлекло мягкую подушечку, бутыль с жидкостью и устроилось по-хозяйски. Как всё это помещалось в мешочке размером с два моих кулака, я не понимал.

— Привет, — на всякий случай сказал я.

Существо уставилось на меня так, будто это я внезапно появился неизвестно откуда.

— Привет, — ответило оно.

Меня накрыл шок.

— Как тебя зовут? — спросил я, стараясь держаться.

— Меня зовут? — удивилось существо.

— Нет. Как тебя зовут?

— Меня никто не зовёт.

— Имя! Как твоё имя?

Существо вдруг вскочило и закричало:

— Имя! Имя!

— Имя! Как твоё имя! Он спрашивает имя!

И убежало в лес, оставив все вещи.

И тут я понял, что сам не могу вспомнить своего имени. Не как будто забыл — а как будто его никогда не было. Я перебирал в памяти имена, примерял их на себя — ни одно не отзывалось.

Из леса вышли трое существ. Тот самый показывал на меня:

— Он! Он спрашивал про имя!

— Хорошо, — сказал старший. — Хорошо, что ты привёл нас к нему.

— Привет, — сказал я скорее чтобы не молчать.

— Привет, чужестранец. Правда ли, что ты спрашивал имя?

— Правда.

— А своё имя ты помнишь?

— Нет.

— Тогда идём с нами. Тебе нужно срочно увидеться с нашим жрецом.

— Зачем?

— Разве ты ещё не заметил, что это не твой мир? У нас есть правило: всех чужестранцев, спрашивающих имя и не помнящих своё, мы ведём к жрецу. Только он может помочь.

— А если я откажусь?

— Тогда ты исчезнешь, как исчезло твоё имя. У нас мало времени.

Не могу сказать, что я проникся доверием к этим людям-лемурам, но разумнее мне показалось пойти с ними. Я собрал свои вещи и двинулся вслед за новыми знакомцами, имён которых мне так никто и не назвал.

— И всё-таки… как вас зовут? — спросил я старшего, уже скорее по инерции.

— У нас нет имён, — спокойно ответил он. — Мир, в который ты попал и в котором мы живём, называется Зыбь. Здесь всегда сумрачно и всегда туманно. А того, у кого есть имя, он растворяет.

— Жуть какая, — вырвалось у меня. — Как же вы тут живёте?

— Вовсе нет, не жуть, — возразил он. — Этот мир полон чудес, и жить в нём довольно хорошо. Нам, во всяком случае, нравится. А чтобы не исчезнуть, мы просто никому не даём имя. И всё.

Я не стал спорить. Если им нравится жить в сумраке и сырости тумана, безымянными — пусть. А мне нужно было делать отсюда ноги. Настроение стремительно портилось. Кроме прочего, наваливалась странная слабость, будто меня действительно пытались растворить.

На мгновение мне показалось, что моя рука стала прозрачной. Я испуганно посмотрел на неё — контуры будто размывались, как в воде. Я тряхнул головой, и наваждение прошло: рука снова стала плотной, реальной. Но ощущение тревоги никуда не делось.

Мы добрались до деревни существ — людей-лемуров. Они жили в жилищах, напоминавших вигвамы. Всё выглядело одновременно примитивно и странно правильно, будто так и должно было быть. Жилище жреца ничем особо не отличалось, разве что у входа висели несколько пёстрых лент, а стояло оно ближе других к огромному кострищу в центре деревни.

Сначала внутрь вошёл старший. Через некоторое время он вышел и сказал:

— Жрец ждёт тебя, чужестранец. Входи. И… удачи.

— И наше вам… с кисточкой, — неожиданно вырвалось у меня. Какая-то древняя, нелепая присказка всплыла сама собой.

Я вошёл.

Жрец был таким же лемуром-человеком, но в убранстве, похожем на наряды жрецов из старых фильмов про индейцев. На голове — убор из крупных перьев, на шее — ожерелье из косточек. Он молча указал мне на место, и я сел.

В центре курился дымный костёр. Дым уходил в отверстие в крыше, но того, что оставалось, было достаточно, чтобы у меня почти сразу закружилась голова. Воздух стал густым, вязким, словно я дышал не им, а воспоминаниями.

Жрец начал ритуальный танец. Он двигался вокруг костра, подвывая, издавая гортанные звуки. Я не мог понять, сколько времени это продолжалось. В какой-то момент ощущение времени просто исчезло. Остались только дым, жар, моё учащённое дыхание и чувство, что меня медленно, но настойчиво куда-то тянут.

И вдруг жрец резко наклонился ко мне и произнёс слово.

В этот момент я исчез.

Не было падения, не было темноты — было отсутствие. Пустота, в которой это слово звучало снова и снова, как эхо в бесконечности. Оно проходило сквозь меня, пока я не узнал его. Пока не понял, что это — моё имя.

Не одно из имён, которые давались мне в разных жизнях. Не временное.

А то самое — Истинное.

Кто-то произнёс его ещё раз. Потом ещё.

Я начал ощущать, что меня трясут.

— Очнись! Очнись! — повторял кто-то.

Я открыл глаза и увидел лицо друга. Потом — других. Моих самых любимых, вечных друзей. Тех, кто странствует со мной по разным мирам и жизням, иногда расставаясь, иногда снова встречаясь на немыслимых нитях вселенской жизни.

Они сидели кругом у костра. Пели песни, шутили, смеялись, обнимали меня. А я… я рыдал. Рыдал как младенец — от переполняющего счастья, от чувства дома, от того, что наконец оказался среди своих.

И рыдал от горя — потому что знал: я не могу остаться. Я оказался в мире, не предназначенном для этого тела.

Когда я немного пришёл в себя, Логрид — друг, который меня разбудил, — рассказал, что я сам выбрал тот твёрдый и жестокий мир, в котором находился до этого. Хогг, мой близкий друг, тоже принял решение уйти в подобный мир — примерно через двадцать пять лет после меня. Его не было среди круга.

Не было и Лавы. Она исчезла почти сразу после меня, уговорив свой Дух скрыть от всех её нынешнее место пребывания.

Моё нынешнее тело не было приспособлено для этого мира. Ощущения были, как у сильно пьяного человека: всё плыло, кружилось, теряло устойчивость. Долго находиться там я не мог, как бы ни хотел.

Спустя непродолжительное время я исчез и оттуда.

Очнулся я уже в своём мире, лёжа на земле лицом вниз. Я точно знал — вернулся. Узнал этот мир всем собой. Я лежал, поливая землю слезами, не имея ни сил, ни желания вставать.

Со временем я успокоился и заметил, что нахожусь в кругу берёз, расположенных точно так же, как сидели мои друзья. В центре круга тлели угли костра.

И тогда меня накрыла невероятная лёгкость и радость.

Теперь я не просто ощущал — я знал: у меня есть Истинный дом. Истинные друзья. Истинное имя. И куда бы меня ни закинула мать-Вселенная, они ждут меня. И мы обязательно встретимся.

Оглянувшись, я обнаружил, что нахожусь совсем рядом с рекой. На берегу лежала разбитая байдарка, неподалёку — рюкзак с припасами. Телефон показал, что я всего в паре часов ходьбы от места, где меня должны были забрать друзья.

Из телефона я узнал и своё текущее имя. Не Истинное, конечно, но тоже сносное.

К вечеру мне показалось, что я слышу голоса с реки. Я взглянул — и увидел, как двое на маленьком плоту играют в нарды. Один был в чалме, другой — в матросской форме.

Я сразу узнал их и крикнул:

— А ведь это ваших рук дело?

Они переглянулись и ответили в один голос:

— Неа

— Ага, — сказал я. — Так я и думал.