Имя

Глава 1

Горячий летний воздух шумел в ушах, вторя разогретому мотору, и создавал иллюзию, будто мы мчимся навстречу ветру. Ровная дорога позволяла выжимать из мотоцикла максимальную скорость. И скоро должна быть развилка. Я уже всё решила, буду жульничать, так же как и Семён, в наше прошлое соревнование. На этот раз местность мне была известна.

– Давай, срежем? – весело крикнула я сидящей сзади сестре, будто приняла спонтанное решение.

Она что-то попыталась возразить, но её слова унесло ветром.

– А я не слышу-у.

Я лишь ощутила, что она стукнула меня по шлему и прижалась сильнее.

– Правильно, держись за меня крепче.

А вот и поворот. Я притормозила, сворачивая, сейчас скорость не так важна. Её можно компенсировать потом, на другом участке, за лесом. Просёлочная дорога петляла между деревьев, как раненый зверь. Изгибаясь, обманывая, заставляя сердце сжиматься от резких скачков: постоянно попадались корни деревьев.

Не зря я исследовала эту дорогу заранее.

– Смо… – сестра что-то прокричала, но я не расслышала.

Лучше не отвлекаться, не то угодим в яму, или ого хуже, в муравейник. Их тут много. Я что есть силы, пыталась удерживать управление, чтобы не так сильно трясло, одновременно высматривая съезд в балку.

И вот когда мы буквально скатились с неё юзом, я поняла на что хотела обратить внимание сестра.

Тут ездила не только я. Вот тут, прямо возле корней березы, песок выворочен, и несколько веток сломано. Меня никогда так не заносило. Неужели это Семён?

Подобная наглость меня разозлила. Жулик, чтобы его на ближайшем повороте перевернуло. Стоило догадаться, почему он предложил именно этот маршрут. А я ему ещё подыграла, настояв на разном старте. Захотела себе равных условий?

Меня переполняло чувство негодования и злости, поэтому красная веревка, натянутая поперек «дороги» стала неожиданностью. Руки среагировали раньше мозга, нажали на тормоз, мотоцикл замотало из стороны в сторону, повело. Он упал на левый бок. Нас тоже протащило по инерции несколько метров. Руки от пальцев до локтей обожгло песком.

– Чёрт. Маша, ты как?

– А ты как думаешь? – отозвалась она совсем с другой стороны. – Кто меня дёрнул с тобой поехать?

– Любопытство. Ты так-то сама напросилась, – я, прихрамывая, подошла к сестре, чтобы осмотреть на предмет повреждений. Ничего страшного не обнаружила, несколько царапин, несколько синяков, да мы везунчики, легко отделались. Порванные брюки не в счет, главное, что кости целы.

Откуда тут взялась верёвка?

– Обалдеть! Смотри, там, кажется город, – восторженно произнесла сестра, показывая мне за спину.

Какой ещё город? До него же шесть километров должно быть.

Сестра обошла меня и направилась к виднеющемуся просвету в листве, между кустов и двух деревьев-великанов.

– Красотища какая. Ты когда-нибудь видела что-то подобное?

Ничего подобного я, действительно, не видела. Абсолютно белоснежный город сиял на солнце, как будто сошедший из страниц сказки, уходящий шпилями высоток куда-то вдаль, и растворяясь в серой дымке.

Немедленно посетить «красоту» сестре помешало ущелье, возле которого она и остановилась. К ней я присоединяться не стала, как в действиях, так и в восхищениях.

– Бред какой-то. Откуда он здесь появился?

– Давай, посмотрим? Вот, там даже мост есть.

– Нет, постой, – угнаться за шустрой сестрой я не могла. Нога сильно разболелась, наверное, не просто ушиб, а вывих. – С чего ты взяла, что там безопасно? Маша, стой, я тебе говорю. Там не должно быть никакого города, – прокричала я, едва успев схватить сестру у самого моста.

Мои слова, всё-таки достигли её сознания, но видимо не настолько, чтобы отказаться посетить чудный город.

– В самом деле, – прошептала она с придыханием. – Ты знаешь, что это значит?

– Знаю, – заметила я, отводя взгляд. Мы, скорее всего, разбились, но вслух этого не произносить не стала. – Поэтому он мне и не нравится.

– Ну, ты бука. Подумай, это же мировое открытие, – её глаза засветились неподдельным энтузиазмом. – Параллельный мир, понимаешь? И мы первые, кто его открыл.

Снова она за своё. Сторонники мистического заговора, которые верят, будто правительство скрывает от народа другие миры. Ладно-ладно, другие миры существуют, но правительство к этому никакого отношения не имеет. С тех пор, как сестре заблокировали некоторые воспоминания, она ударилась в другую крайность и теперь ей везде мерещится заговор.

– Ага, открыли, но я бы предпочла его закрыть (или хотя бы найти из него выход).

– Нет-нет, мы должны первыми его исследовать, чтобы потом всем рассказать. И ты не можешь теперь мне ничего возразить, ты ведь тоже это видишь? Ведь видишь? – с нажимом спросила она.

– Вижу.

Сестра радостно закивала и резко развернувшись, ступила на красный деревянный мост. Перила были только с одной стороны, поэтому вниз я старалась даже не смотреть. Хватило одного мимолетного взгляда на клубящуюся там дымку, чтобы у меня ноги затряслись, я непроизвольно схватилась за перила и второй рукой. Вот так всегда, Машку тянуло на приключения, а отдувалась я. То познакомится с каким-то фриком и приглашает его в дом, то зависает со своими друзьями, я её потом ищу. А недавно притащила откуда-то мейн-куна, этого троглодита, притворяющегося котом, который жрёт в три раза больше меня.

Пока я «медитировала» над пропастью, сестра уже вся извелась, поджидая у противоположного края.

– Давай, быстрее.

С этой стороны город казался ближе, чем был на самом деле. Единственная короткая улочка начиналась с ажурной арки, вдоль неё шеренгой шестиэтажные белые дома и почти черная асфальтированная дорога. Всё это упиралось в огромный фонтан со статуей. С такого расстояния трудно было рассмотреть, что она изображала.

Город был идиллически хорош, но тем он мне и не нравился.

Сестра уверено шла по яркой сочной траве, которая разделяла город и ущелье, изредка оглядываясь и улыбаясь на тридцать зубов.

Трава упиралась прямо в асфальт, похожий на спекшийся черный песок. Присмотревшись к траве, заметила, что он тоже рос на таком же песке, но рассыпчатом. Я не удержалась и прихватила горсть с собой, где ещё такое найдёшь.

– Смотри, – завопила Маша и я вздрогнула. – Они не настоящие.

Кто не настоящий? Сестра стояла у фасада ближайшего дома и стучала по нему ладонью.

Пришлось присоединиться.

– Это что, бумага? – удивилась я, тоже проверив его на ощупь.

– Картон, если быть точнее, – раздался звонкий голос из соседнего окна.

– Что за бред, – я повернулась к источнику звука. Ею оказалась девочка, лет восьми–девяти, в легком голубом платье и двумя огромными бантами. Она очень пристально нас рассматривала.

– Нет-нет-нет. Разве вы никогда не мастерили бумажные домики? И разве вам никогда не хотелось, чтобы они стали настоящими?

– Верно, – согласилась Маша. – Мы…

– А потом мы их сжигали, – перебила я сестру. – Вот это действительно было весело. Особенно если внутрь поместить бумажного человечка.

Девочка смешно надула щеки.

– Ты здесь одна? – спросила я, рассматривая пустую улицу. До фонтана мы так и не дошли, но он мне уже не нравился. Что-то в нем было отталкивающим.

– Конечно, нет. Давайте познакомимся, я Лиля.

– Маша. А это…

Они вдвоем в ожидании уставились на меня, но я их разочаровала. Теперь «надутых» было двое.

– Здесь взрослые есть?

– Не-ет, – Лиля наклонила голову набок. – Есть только старшие, если тебе охота говорить с занудами.

– Очень охота. Мне интересно знать, где мы оказались.

– Не-ет, – девочка наклонила голову в другую сторону. – Сначала вы будете моими гостями.

– А как зайти? – сестра с готовностью приняла игру за нас обоих.

Девочка указала на стену, где едва проглядывал контур двери.

– Её тут не было, – тихо заметила я, уже начиная сомневаться, была ли она тут изначально или моя наблюдательность на этот раз дала осечку.

Интерьер сразил меня у самого порога. Казалось, будто вся мебель была сделана из бумаги[1] и выбеленной соломы. С такими четкими черными контурами, что если не двигаться, картинка с любого ракурса, казалась плоской. Во мне почему-то проснулась тревожность человека, который внезапно поменялся местами с бумажной куклой. И как назло, на окнах даже стекол не было. Хотя, какие, к черту стекла, если стены из картона?

– Как здорово. Я тоже так хочу.

Сестра, не разделяя моей нервозности, села в «контурное» кресло. Охренеть, тут даже ткань была сделана под интерьер. Но прежде чем сесть, я достала оттуда тряпичную куклу и передала Маше. Похожие экземпляры восседали на полках, диване, одна свисала с потолка.

– Правда, здорово?

– Ага, просто зашибись, – подтвердила я, рассматривая огромную люстру с имитацией свечей.

По комнате разнесся запах ароматного чая.

– Вот, угощайтесь, гости дорогие.

Девочка поставила на низкий столик поднос с… пустыми чашками и блюдцами. Отдельно стояла большая тарелка, похоже, предназначенная для торта.

Пять минут мне пришлось наблюдать, как «дети» играют в светский раут. Ладно, мелкая, но сестра с чего втянулась? Не доиграла что ли? Или хочет втереться в доверие к местным?

– Детский сад какой-то, – я взяла тарелку, чтобы рассмотреть, из чего та сделана. Оказалось это фарфор, белый с черным узором в виде пламени или дыма. – А у тебя нормальной жратвы нет?

– Вы, какие-то невоспитанные гости, – манерно произнесла девочка. – Извольте извиниться или немедля покиньте мои покои. Какое невежество. Чтобы вы знали, господа, жратва для свиней.

Что? Из какого она столетия?

– Надо же, свиньи? В таком чистом городе? Хотела бы я на это посмотреть.

Хозяйка не стала терпеть столь вопиющего хамства, но из дома мы вышли совсем на другой улице. Фонтан отсюда просматривался лучше, но от этого не стал более понятным. Просто комок белой глины с черными крапинками.

– Было бы неплохо, если бы ты привела нас к старшим, как мы и договаривались.

– Зачем задавать им те вопросы, ответ, на который знают все, – Лиля развернулась к нам лицом, продолжая идти спиной вперед. – Вы оказались здесь потому, что прошли под аркой красного дерева.

– Не было никакого…

– Было, – перебила сестра уже меня. – Дерево, под которым мы проехали, было красное, я точно помню.

Странно, а я заметила только красную веревку. В любом случае, эти слова ещё ничего не подтверждали.

Улочка, по которой мы шли, в отличие от первой, казалась серой, то ли от того, что находилась в тени, то ли того, что цвета были приглушенны. И опять нет ни деревьев, ни кустов, даже чахлой травинки не наблюдалось. Зато стали попадаться конфеты. Маша подобрала одну такую.

– Смотри, рябинка. Помнишь, нам в детстве покупали?

– Не…

Мое предупреждение запоздало. Сестра смачно захрустела находкой, выбросив фантик под ноги. К слову, там уже и другие бумажки валялись. На моих глазах, одна такая бумажка прилипла к фасаду и расплылась по ней разноцветной кляксой.

Там же, под стенами домов, стояло несколько детских велосипедов, с дополнительными колесиками, самокат, деревянная лошадка, тоже на колесах, а на скамейке лежал черный скейт. Подобрав выбивающийся из общей палитры предмет, я механично перевернула его и тут же выронила. Под днищем белела надпись «Катая».

– Что случилось?

– Ничего, – я задвинула скейт под лавку.

– Ой, это такой же, как был у тебя, да? Пока его не сломал…

– Нет, не такой, тебе показалось.

– О, смотри, шоколадка. Для тебя, наверное, возьмёшь?

На скамейке, действительно лежал батончик любимого молочного шоколада. От приятных воспоминаний во рту появилась слюна. Рука непроизвольно потянулась за ним, пока я не заметила, что она дрожит.

– Ты чего?

– Что-то мне перехотелось.

– Ну, ты, как обычно, привередлива, всё тебе не то.

– Да-да, – подхватила девочка, всё это время внимательно за нами наблюдавшая.

Стоило ли говорить, что мне всё больше тут не нравилось. Слишком сладко, до приторности. И как-то глупо, и не логично.

Наконец мы достигли площади. Если не центральной, то, по крайней мере – игровой. И, кажется, я ошибалась, посчитав, что в этом городе нет жителей. Они были. Были детьми. Около двух десятков радостных детишек, играли в самые разные игры, в зависимости от возраста и предпочтений, группами и соло, как то трюки на велосипеде или на самокате. А вокруг самой площади имелось множество прилавков со всякой всячиной, так приятной в юном возрасте. Куча игрушек, безделушек, одежки и сладостей, всего не перечесть. И судя по тому, что продавцов нет, всё это можно хватать руками. Не город, а страна сбывшихся желаний.

Я отвела взгляд от яркого круглого рюкзака с подсолнухами. Опять мне пытаются подсунуть желанную вещь. Кто-то тут определенно умеет читать мысли. Хотя, нет, не сходится, я об этом рюкзаке только сейчас вспомнила, когда увидела. Пришлось перебить наваждение нелепым вопросом:

– А где свиньи?

– Ой, были где-то там. – Она указывала на соседнюю улицу, которая примыкала к «нашей» под косым углом. – Тебе же с ними не интересно, правда?

Всё-таки общая мрачность некоторых улиц, мне не померещилась, а на контрасте с солнечной площадью, только ещё больше усилилась. Там вместо листьев сквозняк гонял обертки от конфет. Велосипеды казались старыми, даже брошенными, валяющимися, где попало. И где-то в глубине этой улочки, стайка чумазых мальчишек что-то мастерила.

– Выбирай, – Лиля отступила на несколько шагов назад и оказалась на светлой стороне, – Маша! Выбирай, выбирай, поросенок или край.

Сестра сделала неуверенный шаг навстречу, но девочке и этого хватило, чтобы схватить её за руку и потащить за собой. Я только через секунду опомнилась, что вообще-то, по уму, нужно было спрашивать о старших, а не о каких-то свиньях. Что на меня нашло, в самом деле? Это ведь сестра обычно чувствовала себя комфортно среди малышни, на чьем фоне она казалась умнее и опытнее. Ладно, пусть их развлечёт, а я пока пройдусь, посмотрю, что там делают дети, которых обозвали столь неблагозвучно.

Ветер будто жил своей жизнью, то дул мне в спину, то вбок, то крутил обертки по углам. Дома не выглядели надежными, но яркий свет в окнах и богатая обстановка постоянно притягивали взгляд, будто приглашая заглянуть в эти квартиры, а то и вовсе залезть внутрь. Я помотала головой, вытряхивая назойливые мысли. Определено, кто-то тут умеет не только считывать несбывшиеся желания и выборочно воплощать их, но и навязывать тоже.

Чем ближе я подходила к трём мальчишкам, тем становилось понятнее, что мастерят они лестницу из подручных средств. Выглядела она тоже ненадежно. Как и всё в этом городе.

Ветер в очередной раз поменял направление и до меня донеслись обзывалки.

– Машка, Машка, где твоя рубашка.

– А у Ирки в зубах дырки.

Пришлось расставить приоритеты и вернуться. Придя обратно на край площади, сердце едва не остановилось. Сестры не было видно, хотя её голос продолжал доноситься, звонкий и громкий, как когда-то в детстве. И что делать? Идти её искать или лучше позвать? Не факт, что откликнется.

Нога не на шутку разболелась, мешая думать. Я села прямо на прилавок, осторожно сняла ботинок и осмотрела страдалицу. Лодыжка опухла, и как минимум молила о пощаде, а как максимум о холодном компрессе и отдыхе. Но всё что я могла предложить, это сделать утягивающую повязку из летнего шарфа, стащенного с прилавка.

Почему мне так не повезло? Только представился случай получить реванш, как нас забросило неизвестно куда. А значит, надо отсюда выбираться. Из вариантов напрашивался только один. Через мост. В ноге кольнуло, заставив повременить с походом. Определенно, выглядела я сейчас, как филин, угрюмо сидящий на ветке. Всё, как обычно, вокруг радуются, только меня что-то не устраивает.

Мой взгляд случайно вернулся к прилавку. Среди груды кепок лежала одна большая, с козырьком, в черно-белую клетку. Когда-то я о такой мечтала, лет в шесть, после того как увидела в одном мультфильме. Вот только родители так мне её и не купили, отговорившись, что точно такую же носил убийца. Только спустя годы, мне стало понятно, что это была всего лишь отговорка.

На этот раз противиться желанию было выше моих сил, поэтому я её тут же сцапала и надела. Интересно, как я в ней выгляжу? Сюда бы зеркало.

– Не великовата обновка?

Странно, до этого момента на меня никто обращал внимания.

– Нормально, – я поправила кепку сползшую на глаза, и вновь посмотрела на слишком высокого подростка. Наверное, это и есть их «старший». Старше него тут никого не видно.

– Да, ладно, не смущайся, тебе идет.

– Угу, – буркнула я, – шло бы, в шесть лет.

Старший тем временем, усмехнулся и протянул мне зеркало. Я с сомнением уставилась на предмет, потом с подозрением, на парня.

– Мне сказали, ты хотела со мной поговорить. Меня зовут Артемий. А тебя?

Ну, вот опять. Меня это уже начало напрягать. К имени я относилась очень бережно и не собиралась заводить знакомства в таком месте.

Вместо ответа посмотрела в зеркало и застыла в немом потрясении. Я что уменьшилась? В нём отражался восьмилетний ребёнок. Такой же, каким я была в детстве, рябая, со щеками-пампушками, и с короткими непослушными волосами, примятыми огромной кепкой. Только в глазах не было детской наивности. Честные высказывания застряли в горле. В следующий раз нужно тщательнее следить за своим языком. Интересно, это можно как-то исправить? Не хочу оставаться мелкой. Я же уже пережила этот неприятный опыт.

Тут из толпы ребятни отделилась девочка и вприпрыжку подбежала ко мне. В ней я с трудом опознала сестру, Маша была в светлом сарафане и с сиреневым бантом на макушке. Ни то, ни другое в её привычный образ не вписывалось. Да она даже в детстве такого не носила, предпочитая шорты, футболку и мяч.

– Привет, ну, как я тебе? – она крутанулась несколько раз.

– Чудесно, – кисло произнесла я, – только сальто не делай.

Вместо ответа она подняла платье до ушей.

– Смотри, там шорты.

– Ты что творишь, Машка? Совсем что ли? – я спрыгнула с прилавка и вернула платье на место. – Тут мальчишки.

– Ты зануда, мелкая, – она показала мне язык. – Ты…ты…

Сестра пыталась что-то ещё сказать, но не получалось.

– Так не честно, – Маша топнула ногой в белой туфельке и убежала.

Чего это она?

Возле прилавка становилось всё больше любопытных и мне стало как-то неуютно. Захотелось по-простому зарыться под одеяло и провести в таком виде весь день, а выйти только ночью, когда уж точно никого не будет. Всегда так было, по всему выходило, не так сильно я и изменилась.

Растолкав всех, я похромала к сестре. Хватит прохлаждаться, пора действовать, искать выход отсюда. Если мне не изменяла память, и ориентирование на местности, то вот эта улица должна вывести нас аккурат к фонтану, а там и до моста недалеко. Нужно его проверить, пока не стемнело.

Чуяло мое сердце, что-то нехорошее назревало. Надо сматываться, хватит потакать местным. Чем дольше мы тут находимся, тем сильнее становимся похожими на них, а это не к добру.

Возле самого фонтана я, все-таки задержалась, мне показалось, что подобную конструкцию мне уже доводилось видеть, поэтому неудивительно, что нас опередили и перегородили единственную дорогу к ущелью.

– Ты не уйдёшь, пока не скажешь, как тебя зовут, – настойчиво произнёс Артемий.

– А разве моя сестра вам не сказала?

– Нужно, чтобы ты сама его произнесла, – подхватила Лиля.

– А если я не хочу?

Лица детей изменились, стали тревожными. Они нервно переглядывались.

– Ты должна, – пропищал незнакомый мне мальчишка.

– Я должна? Ха. Я ничего никому не должна, тем более вам, – засмеявшись, я сбросила с головы кепку прямо им под ноги. Детишки так резво расступились, будто им под ноги кинули змею. – И от вас мне тоже ничего не нужно. Пойдем Маша.

Вперед вышел видимо самый смелый из мелюзги. Ростом, как я теперешняя. Сложив руки на груди, он подошел почти вплотную. – Как, тебя, зовут?

– Никак, – четко проговорила я прямо ему в лицо. Он отпрянул, куда и девалась его смелость. Остальные тоже разошлись, давая нам проход. И чего заступали, спрашивается?

– Ты не сможешь уйти, – услышала я вдогонку.

– Кто меня остановит?

Меня остановило отсутствие моста. Впрочем, это следовало ожидать. Никто нас не желал отпускать. Везде росла одинаковая трава, упираясь в само ущелье. Найти место, где был раньше мост, не представлялось возможным. А может, чем черт не шутит, пожелать его? Ведь появлялись здесь вещи, которых я когда-то хотела.

– Я хочу, чтобы здесь появился мост.

– А я не хочу.

Сестра выдернула руку.

– Маша, что ты такое говоришь?

Но она, медленно отступая назад, к городу, продолжала смотреть на меня.

– Мне здесь нравится, понятно. Хватит мной командовать.

– Ты что не хочешь вернуться? А как же состязание?

– Состязание? Это твои проблемы, зачем ты меня в них постоянно втягиваешь? Ты сама виновата, что пошла на поводу у Семёна. Он тебя спровоцировал, а ты и повелась. Рост ей, видите ли, не нравится, метр с кепкой, от горшка два вершка. Вот выкуси. А мне здесь нравится. И я не хочу никуда возвращаться. А ты…ты…лучше бы ты никогда не взрослела, вот так.

– Это что, твое желание?

– Да!

– Ха, я тоже могу его отменить.

Побольше уверенности в голосе, может и получится.

– Не сможешь, – к Маше подошел Артемий. В отличие от сестры, говорил он тихо и спокойно. – Твое время вышло.

От его слов стало некомфортно. Как по щелчку пальцев, солнце спряталось за тучи, а ветер стал холодным. Мурашки побежали спринтером по спине. Ещё бы, я же стояла у глубокого ущелья из которого веяло сырым и затхлым воздухом. Лучше отойти от него на пару шагов, а то мало ли, вдруг внезапно станет темно и кому-то захочется меня столкнуть.

– Что ты несёшь?

– Если ты ещё не поняла, отсюда нет выхода. Как бы ты не пыталась, ничего не получится. Смирись.

Это мы ещё посмотрим, я и не из таких передряг выкручивалась. Но Артемий не закончил:

– Любой, кто попадает к нам, должен назвать свое имя и тогда сможет осуществить самые потаенные желания (ага, детские), или становится закуской для Безымянного.

– Что? – у сестры вырвался сдавленный писк. – Я же не так хотела.

– А это от тебя уже не зависит, – сухо заметил старший. – Она сама определила свою судьбу.

– Но…но это же моя сестра. У нас были ссоры, но мы всегда мирились. Подожди, – радостно выпалила Маша, – она может его сейчас назвать. Верно? Пожалуйста, назови свое имя хоть сейчас, я не хочу тебя потерять.

– Поздно, – Артемий усмехнувшись, отвел взгляд. – Она его уже не помнит.

В смысле, не помню? Я всё помню, меня зовут…зовут…в самом деле, как меня зовут? Это катастрофа. Не хватало только застрять в этом чертовом иделическом мире. Или хуже того, стать чьей-то закуской.

Из ущелья повеяло настоящим холодом. Всё стихло будто в ожидании. Даже ветра не стало. Дети тоже перестали шуметь и шептаться. Я оглянулась. Никогда не стояла спиной к неизвестности и в этот раз не буду. Предпочту видеть того, кому попала по жребию.

В ущелье что-то ворочалось, шевелилось, а туман, так же как и ясный день, темнел на глазах. Солнце, как нарочито, спряталось за тучами. А что дальше? Будем так стоять, пока не наступит ночь, и оно не вырвется на свободу?

В одно мгновенье тусклый день сменился на серую темень, и содержимое ущелья больше ничем не сдерживаемое, поднялось на добрых пять метров, и зависло. Мне почудилось, что оно на нас смотрит, изучает, выискивая новые лица. Густое черное облако с множеством моргающих искорок, словно туча с глазами, расползающимися по поверхности. Оно манило, затягивало сознание, а вот тело будто оцепенело. Пришло осознание, что от этого существа и рад бы сбежать, но не получится. Оно растечется по земле и все равно настигнет свою жертву, как бы говоря: «Не стоит даже и пытаться».

Оцепенение спало, когда позабытая нога напомнила о себе и взмолилась, чтоб с нее сняли лишнюю нагрузку. Я переступила на другую ногу, в тот же миг над городом прошелестел голос:

– Имя-а-а.

Все дети начали шептать свои имена. Даже сестра к ним присоединилась.

– Имя-а-а.

Интонация поменялась, и я сразу поняла, что обращались уже ко мне.

– А у неё нет имени, – выкрикнул какой-то мальчишка.

– Нет имени, – всё тем же шелестящим голосом произнесла чернота, ещё сильнее нависая надо мной. Я даже почувствовала его холодное дыхание. Затхлый воздух со дна ущелья.

Должен же быть выход. Он всегда есть. Может назвать чужое имя? Хоть какое-нибудь, откуда ему знать, принадлежит оно мне или нет. Но попытка не удалась. Ни одно имя не желало озвучиваться. Всё верно, если бы такой трюк кому-нибудь удался, дети знали бы. А может назвать, что-нибудь не существительное? Что связано с именем не опосредованно. Думай голова, а то без тела останешься.

– Нет имени, – тьма полностью поглотила меня, продолжая шептаться в ушах скользкими словами.

– Есть, – отчаянно крикнула я, едва слыша свой голос. Есть одно прозвище, которое я использовала в детстве, то которое никто не знал. Никто, кроме него. Ведь он сам вытащил его у меня из сознания, а значит, я могу произнести. – Катая.

Всё стихло. Тьма пропала. Вновь было светло. Я заморгала, разгоняя остатки страха, и буквально упала на колени. У меня получилось. Ещё не знаю, что именно и к чему это приведет, но получилось. Я вырвалась.

На меня с разбегу прыгнула сестра и окончательно повалила на черный песок.

– А-а, я так испугалась. У меня ноги совсем не слушались. Тело будто оцепенела. Прости меня.

– Да, ладно, всё обошлось, – я легонько дернула Машу за косичку. – А что произошло, ты видела? Куда оно делось? Вернулось обратно?

Сестра замялась с ответом и стала его искать у остальных ребят, что осмелились подойти ближе, и смотрели на меня теперь с восторгом.

– Оно вошло в тебя.

– В каком смысле «вошло»?

Проверив свои руки и ноги, я убедилась, что всё нормально, ничего не поменялось. Даже больше, вернулось к норме.

– Ну, как… в фильмах о привидениях, – сестра нервно теребила косичку. Бант валялся рядом. Это хорошая примета. – Давай…давай уйдём отсюда. Мне страшно.

И заплакав, уткнулась мне в плечё, так до конца не разобрав волосы.

– Передумала? – поддела я.

Она закивала, размазывая слёзы по рубашке.

– Вы не можете уйти, – уже не так уверено напомнил Артемий.

– Теперь точно сможем.

Потому, что я опять видела мост. Были это шутки со зрением, или он всегда таким был, но мост, то проявлялся, то пропадал – одно радовало, что происходило это на одном и том же месте. Наверное, это из-за той штуки, что находилась внутри меня. И, пожалуй, именно из-за неё, мне стало понятно, почему никто не так и смог отсюда уйти. Во-первых, невозможно создать то, что уже существовало. В их случае, нужно было пожелать, чтобы мост стал видимым или появился другой. Хотя, сомневаюсь, что и это бы помогло. Во-вторых, почему-то никто не догадался пожелать крылья или летающий корабль. Если здесь сбываются все мечты, разве никто не желал вернуться? Или их именно потому так мало, что как раз некоторые и мечтали? А боялись, потому что у тех ничего не получилось?

Осторожно отстранив сестру, я пошла к мосту. Коснулась красных перил. Мигание прекратилось, и я решилась на него ступить. Вроде ничего не изменилось. Можно идти дальше. Я протянула руку сестре, пропуская её вперед, и посмотрела на других детей. Может кто-то из них тоже захочет покинуть это место? – Лиля ты идешь?

Девочка посмотрела на ребят с неуверенной улыбкой, будто спрашивала у них разрешения. Никто не возражал, даже Артемий молчал, только глядел на наши действия с осуждением. Вот уж кто точно не захочет переходить.

Я зашла на мост и протянула Лиле руку. Возможно, для них он всё ещё невидим? Хотя, сестра нормально прошла, только держалась за поручень, как я тогда. Но, не успев пройти и двух шагов, руки и лицо девочки покрылись сетью мелких морщин. Я замерла.

– Стой! – меня саму начало трясти. – Как долго ты здесь находишься?

По её щекам потекли слезы, ничего не ответив, она просто убежала и спряталась за спинами друзей. А ведь они тоже не вчера пришли сюда. Меня осенило, они уже давно не дети, и, покинув мир желаний, превратятся в тех, кем им положено быть по возрасту, в стариков. Нет, слишком поздно им переходить на другую сторону, они слишком долго здесь прожили, возможно, многие уже переступили через обычный порог долголетия. И мир слишком изменился, чтобы принять их без объяснений. Потому, что в правду никто не поверит.

– Мне жаль. Жаль, но вы там никому не нужны.

Я отвернулась и захромала за сестрой. Ноги всё так же подкашивались от высоты, но больше меня донимали взгляды, от которых хотелось убежать. Они буравили спину, безмолвно дышали в затылок и, наверное, так же молча, проклинали.

Предполагаемый выход действительно находился среди зарослей, между двух красных столбов, под натянутой веревкой между ними. Кто бы ни придумал эту ловушку, у него явно было чувство юмора. Черное.

Сестра стояла и ждала меня. Захотелось её подбодрить. Никогда не замечала, что в детстве она была милашкой.

– Ты как?

– Нормально. Так, где выход?

– Вот, тут, – удивилась я, показывая на один из столбов. Маша прошла между ними и оглянулась.

– А ты чего стоишь? Пошли отсюда быстрее.

А мне было страшно признаться, что меня проход не пускает. Возможно, сестру это только обрадует. Она ведь с самого начала хотела остаться.

– Давай, иди первая. Я за тобой, – решение пришло сразу. Стоило сестре отвернуться, я тут же прикоснулась к столбу и он потускнел. Проход был закрыт.

Это конец. Я упала на колени, уже понимая, что должно произойти. Взгляд назойливо цеплялся за узкую полоску, обозначающую ущелье, за толпу безликих детей, смотрящих с выжидательным интересом. Вдруг, захотелось, чтобы было темно. Чтобы никто не видел, что случится дальше. Чтобы они не видели.

И наступила непроглядная темнота. Сбылось мое желание? А если так.

– Я хочу убраться отсюда.

Вот только вместо исполнения этого желания, меня потащило к ущелью. Пальцы проваливались в песок, но не находили ничего за что можно было ухватиться. Опять меня пытались убедить, что сопротивляться бесполезно, но я продолжала это делать, хотя бы ради того, чтобы не казаться легкой добычей. Благодаря чему, когда тело провалилось, руки успели ухватиться за край уступа. В тоже мгновение меня осенило. Вспомнилось, как кто-то и детей назвал его Безымянным. То есть тот, кто не имеет имени. Может, его слова относились не к детям, а к нему? Может, это ему нужно имя? И дать его может только тот, у кого его нет? Поэтому он меня и не отпускает? Это же такая простая шарада. Я засмеялась от такого обычного решения, и, потеряв бдительность, ослабила хватку. Пальцы заскользили по камню, стираясь в кровь, пока не ухватились за следующий уступ. Если я всё правильно поняла, это имя нужно только назвать. Но какое? Обжигающая боль не способствовала поиску необходимого решения. Что выбрать? Человеческие имена ему явно не подойдут, и выдуманные тоже, поэтому я произнесла единственное, что, на мой взгляд, лучше всего подходило:

– Ты Сон, – прокричала я, соскальзывая в мягкую тьму.

***

– Ты дура, – надо мной нависала сестра и, сложив руки в боки, смотрела с осуждением. – Видишь, к чему твоё упрямство привело. Срезать ей захотелось. А теперь мы точно проиграли и ещё должны останемся. И это уже второй раз.

А мне в голову будто ваты напихали, слова Маши звучали глухо, словно за дверью, разум всё никак не хотел включаться после такого кульбита. Зато, как же приятно было слышать нормальный голос сестры. И даже шелест листьев. И птиц.

– Ты чего улыбаешься? Головой ударилась что ли?

Как же приятно осознавать, что это безумие помню только я.

– Нет, просто радуюсь, что всё обошлось такой мелочью.

– Мелочью? Да мы чуть не разбились. По твоей милости, между прочим. Ты почему так внезапно затормозила? У меня чуть сердце не выскочило. Всё, больше никогда с тобой не сяду на мотик.

– Заметь, это было твое личное желание.

Меня всё ещё трясло, поэтому подниматься не хотелось. Слабость это не то, что должна видеть сестра.

– А-а-ы-ы, – завопила Маша, указывая на меня. – Что у тебя с руками?

Она, что, только заметила? Я поднесла стесанные пальцы к лицу. Выглядели жутко.

– Это я тормозила.

– Я… я сейчас вызову скорую.

– Ага, валяй. Если сможешь им объяснить, как сюда доехать.

Я попыталась подняться, краем глаза замечая, как из моей одежды ссыпается черный песок.

26.06.24

[1] Есть такой вид интерьера, когда мебель белая, а контуры черные. Смотрится, действительно, будто рисунок.