Император всея Междумордии

Глава 1. День антипаттерна

В пятницу тринадцатого, в час по-буржуйски и тринадцать часов по-нашему я сидел за рабочим столом и клевал носом в клавиатуру. Предыдущий проект завершён, следующий — ещё не согласован. В верхушке обсуждалась его дальнейшая судьба. Пока делать нечего, смотрел очередной экспресс-курс. Вдруг из-за ширмы раздался знакомый прокуренный голос:

— «Люблю тебя, Петра творенье… Люблю твой строгий, скромный вид». А уж модель для представленья и Билла Гейтса удивит!

«Опять Иваныч что-то изобрёл, надо пойти, посмотреть», — подумал я и, прихватив фирменную кружку с изображением третьей буквы латинского алфавита и знака «диез», поплёлся в соседний отдел, где сидел мой коллега Пьер Ле Гудрон. Сунув нос за ширму, я, если честно, немного офигел: Пётр Иваныч сидел за компьютером, обнимая правый монитор и страстно целуя экран.

— Эй, Пьер! — крикнул я так, что у сидевшего рядом с ним джуна Эникеева очки упали на клавиатуру.

— Не мешай. Я только что создал шедевр, — буркнул в ответ Пьер, отодвинувшись от экрана и являя моему взору… нечто.

Интерактивный дворцовый интерьер, в котором хаотически мерцали лампочки, выдвигались ящики, в окна влетали НЛО и прочие непонятной природы объекты. По щелчку мыши декорации на заднем плане медленно исчезали, и их сменяли другие. По нажатию на ящики оттуда выскакивали надувные уточки, которые, при наведении на них мыши, начинали крякать.

— Что-то я не понял, — почесал затылок я. — Это что?

— Реактивное приложение, — кратко пояснил Пьер. — Потрясающая штука, и как я раньше без этого жил?

Пьер с недавних пор считал себя лучшим специалистом по фронт-энду. Гений вёрстки и король пользовательских интерфейсов, он по праву называл себя «император всея Междумордии», что в переводе с древнерусского на английский означает «интерфейс». Но морды он тоже хорошо бил, причём не только младшим коллегам.

Спустя почти что час, после того как я подождал его в коридоре, мы всё-таки отправились вместе в столовую, а в коридоре нас перехватил тестировщик Саня Ижорский.

Саня — легенда нашей компании. Примкнул к ней ещё года два назад. Он тогда подрабатывал курьером в «Княжестве Пиццы», а в свободное время занимался тем, что выискивал ошибки в кодах, выложенных на «Гит-Хабе». В один прекрасный момент на него нарвался наш Пьер, и тут началось.

— Какой-то тип мои open-source приложения протестировал, нашёл такие баги, о которых я даже не знал! Целую простыню прислал с отчётом!

Отлично. Кажется, мы нашли идеального тестировщика. Осталось только привлечь его к деятельности в нашей компании. И что бы вы думали? Явился, каналья! Ижорский Александр Ильмарович. Причём не один, а ещё троих человек притащил на работу: свою жену — дизайнера, её брата — сисадмина и ещё какого-то родственника на должность помощника сисадмина. Самого зовут Саня, жену тоже зовут Саня и обоих протеже так же. Плюс ещё, как я узнал, у этих Ижорских двое детей: близнецы, мальчик и девочка, и оба тоже — Сани! А вот единственного домашнего питомца — черепашку — они величали Алексеем Петровичем.

Александр Ильмарович Ижорский, полурусский-полуэстонец тридцати пяти лет отроду, с маленьким вздернутым носом картошкой и хитрым огоньком в глазах. За свои оплошности нередко в морду получал. И поделом.

— Ребят, вы обедать, да? Я с вами! — и это вновь означало, что за украденные им из столовой ложки и вилки будем платить либо я, либо Пьер.

За всё в этой жизни надо платить, особенно если гениальный тестировщик вдруг оказывается клептоманом.

Этот дотошный инженер по качеству ПО безо всякого стеснения брал и совал себе в карман всё, что криво лежало. «Выискивал баги». Так, например, шторы из столовой снял и унёс домой, объяснив тем, что они плохо вписываются в интерьер нашего бизнес-центра. Воровал вилки, вешалки, пакетики с чаем в неограниченном количестве. Ле Гудрон всё это видел, но начальству не сдавал: «Хорошие тестеры на дороге не валяются!»

И это было правдой. Особенно в нашем случае, когда ценных кадров катастрофически не хватало. Дело в том, что лет десять назад в нашей IT-компании произошло переполнение, в связи с которым весь отдел веб-разработки сослали (в прямом смысле!) в ближнее зарубежье, прямо к нам под нос. Супруга даже поздравила меня с невероятной удачей — наконец-то на новый музыкальный центр заработаем!

Офис они открыли напротив нашего дома, и я, обрадованный тем, что гора сама пришла к Моисею, вскоре устроился туда на работу. Где встретил своих замечательных коллег.

— Амантий, у тебя в тарелке третий слева шампиньон повёрнут шляпкой к западу, — с серьёзным видом отметил за столом тестировщик.

Я без лишних слов, хотя и с долей праведного гнева, мгновенно переместил злосчастный гриб со своей тарелки на его.

— Помните, какой сегодня день? — спросил Саня, по-прежнему жадно исследуя содержимое наших тарелок.

— Пасмурный, — ляпнул я первое, что взбрело в голову, хотя дни в наших краях всегда были пасмурными.

— Пятница, — буркнул Пьер, который вообще не особо любил, когда его отвлекали за столом, хотя у этого алкаша каждый день пятница.

— Не угадали. Сегодня — день управления зависимостями, — напомнил Саня, осуждающе взглянув в наши тарелки, где были жареная картошка с грибами и с кетчупом. — А это значит что?

— Да пошёл твой ЗОЖ куда подальше, — рявкнул на коллегу Ле Гудрон. — Я вчера только развязал и не собираюсь портить себе выходные всякой здоровой фигнёй типа вашего спорта и правильного питания!

— Кстати, я слышал, что сегодня также имеет место другой праздник: день антипаттерна, — на ходу придумал я, и Пьер поддержал мою идею.

— Отличный праздник, после работы отметим.

Отмечать поехали на квартиру к бывшему токарю, чтобы не смущать своим антиобразцовым поведением мою и Санину вторые половинки. Пьер единственный из нашей компании в свои сорок пять был не женат. Вернее сказать, разведён в пятый раз.

Это и неудивительно. Внешность он имел неприятную, грубую и отталкивающую: высокий, тощий как жердь, вечно грязные чёрные волосы дыбом, нос — непропорционально огромный и горбатый, подбородок острый, губы и брови… отсутствуют. И вечно одет как последний гопник с Лиговки: старые, протёртые тренировочные штаны, блёклая футболка и на неё сверху пиджак. Супер. Хотя, никогда не жаловался. А тут вдруг...

— Не понимаю, — заплетающимся языком промолвил Ле Гудрон. — Вот ты, Амантий, дрищ ещё тот. А такую красотку отхватил! А я — мужчина в самом расцвете сил, и опять один!

— Так всё просто: я молодой, добрый и красивый, а ты — старый, злобный и страшный.

— Логично, — мрачно усмехнулся Пьер.

На кухне играло радио. Из старого динамика вдруг раздался крякающий баритон Эроса Рамаззотти.

— Ну кто так поёт! — возмутился Пьер и переключил канал на «Русское радио». По радио заиграли «Чёрный Бумер».

— Какой вам «Чёрный Бумер»! — вскипел Ле Гудрон и, достав из серванта бутылку, затянул гнусавым басом:

— «Старый Таллин», «Старый Таллин» в стопки разливается! «Старый Таллин», «Старый Таллин» всем клиентам нравится!

— Ведь у меня есть «Старый Таллин», он всегда со мной! Ведь у меня есть «Старый Таллин», самый дорогой! — начал подпевать я.

— Что-то я жрать хочу, — пожаловался Ле Гудрон. — Это всё ваша дурацкая закуска! Тут и с голоду помрёшь!

Ну ладно, делать нечего, замутили яичницу с грибами. Я на всякий случай поинтересовался, откуда эти грибы.

— А, так у одной бабки на рынке купил. Сказала, самые лучшие!

Хорошо, значит не те заграничные, из Ленобласти. При воспоминании о которых становилось страшно.

Пока препирались за столом на тему морали и нравственности, яичница с грибами подгорела. А что делать, пришлось есть, не выбрасывать же.

— По-моему, грибы какие-то не те! — промолвил Саня, икнув после очередной стопки ликера.

— Это ты не тот. А грибы те. Эй, кто там шарится в моих документах без разрешения? — гаркнул Ле Гудрон.

— Так я, ваш-величество! А то мало ли! — оправдывался я.

...Кто-то наверху отбил по полу азбукой Морзе: «Да пошёл ты!»

— Итак, пиши давай. Соседям моим, чтоб им пусто было. Я, Пьер Ле Гудрон, император всея Междумордии, приказываю вам, собаки, перестать заливать меня сверху!

Примечания:

Междумордия — буквальный перевод всем известного слова «интерфейс» (inter face)

«Модель для представленья» — модель представления (англ. ViewModel) — третья, связующая часть в шаблоне проектирования MVVM, грубо говоря, обеспечивает взаимодействие интерфейса и используемых в приложении данных.

Билл Гейтс — один из создателей компании Microsoft, чья небезызвестная программная платформа .NET Framework была выпущена в 2002 году.

Фронтэнд (англ. front-end) — клиентская сторона пользовательского интерфейса к программно-аппаратной части сервиса.

Бекэнд (англ. back-end) — программно-аппаратная часть сервиса.

Фронт- и бекенд — вариант архитектуры программного обеспечения.

Глава 2. CRUD

На часах было за полночь, а мы всё ещё праздновали день антипаттерна. За этот вечер каждым из нас было выпито почти по полтора литра крепких напитков: начали, как всегда, абсентом, продолжили ликером «Vana Tallinn», затем дружно залили питерской водкой. В глазах расплывались смутные образы моих собу… сотрудников, запах табака и перегара заполонил помещение и щипал нос.

Пьер сидел за столом и отдавал команды в никуда, наподобие: «Добавить!», «Удалить!», «Редактировать!», — а исполнительный я, который по-прежнему шарился в его документах на диске «D:\», по очереди выполнял их.

— Истинный император Междумордии! Всем мордам — морда! Ик! И-коммандир[1]! — восторженно воскликнул по-прежнему икающий Саня.

В итоге я переместил в «Корзину» всю коллекцию видео непонятного мне содержания, а потом ещё на всякий случай отформатировал диск. Мало ли что. Потом Пьер врубил караоке на DVD-плеере и затянул песню, которую сочинил к предстоящему обеду с заказчиком, владельцем мебельного магазина, правда, на мотив всем известного хита «Вернисаж»:

Мы всех порвём, мы всех порвём!

И конкурентов мы набьём!

Получат в профиль и в анфас!

И помидором — в правый глаз!

«Ну нет, с этими зашкаливающими агрессией и нетерпимостью к не самым злобным клиентам пора завязывать», — подумал я.

Но ничего не сказал, так как уже не мог.

После десятой стопки мы явно сдали позиции. Я упал на диван, не в состоянии уже что-либо делать и говорить. Пьер с грохотом рухнул на свою кровать в углу, при этом бормоча себе под нос что-то вроде: «Куда мой поезд ушёл?». Потом он захрапел на всю квартиру.

Сквозь наползающий на глаза сон я увидел, что Саня, этот шельмец-клопоискатель, поднявшись с пола, зигзагами доплёлся до окна, открыл форточку и пропитым тенором грянул песню из «Покровских ворот», при этом переделав текст:

Я раньше у Петьки служил денщиком!

Был молод и ел я селедку! Селедку ел!

Сказать, что у этого тестировщика не все дома — значит ничего не сказать. Правда, они с Пьером давно уже играли в онлайн-игру, созданную подпольной бандой хакеров — кладовщиков из алкомаркета. Может, двадцать пятый кадр сделал своё дело, может, графика была слишком шикарной, но, как мне показалось, эти двое немного свихнулись на девяносто третьем уровне.

Несмотря на приглашения с их стороны, я им компанию не составил, поскольку сам несколько лет назад посетил психушку. Я сам туда поехал, на всякий случай, для профилактики. Они лишь понимающе покивали головами и прописали витамины.

Когда мне надоело слушать бредовые песни, я поднялся с дивана и хорошенько вмазал тестеру кулаком в нос, так что великий QA-инженер сразу упал. Ну, а вслед упал я, потому что голова закружилась от всего выпитого за вечер.

— Слушай, приятель. Ещё одно слово — и я полицию вызову, — грозно пробормотал я.

С полицией тут никто не хотел связываться. Уж больно дотошная и занудная, ещё хуже, чем в России.

— Ладно тебе, Амантий, — ухмыльнулся Саня Ижорский. — Давай так. Ты не сдаёшь меня в полицию, а я не сдаю тебя начальству за похищение «кредов» гендиректора.

Вот же догадался, гад! Совсем всё изгадил! И ладно ещё, «креды»! Я и личную почту его взломал, и совесть не замучила! И кто теперь из нас вор и клептоман? Правда, как позже выяснилось, это была его старая учётка, под которой заходили все подряд.

— Почему прекратили трансляцию? — раздался с кровати возмущённый прокуренный бас. — Давай, ребят, на два голоса! «Ах, вернисаж, ах, вернисаж!»

— Каких ещё вернуть Саш? — вскипел в доску пьяный я. — Меншиковых, никак?

— Верно говоришь, дружище. У Первого такой один был, а у меня — целых двое! Жулик и негодяй! Короче, спать… — с этими словами великого сеньора вновь вырубило. И на этот раз, к счастью, до утра.

Примечания:

[1] ICommand - известный интерфейс в .NET, грубо говоря, определяющий правила для команд, выполняющихся при, например, нажатии на кнопку.

К сожалению, продолжение второй части не будет опубликовано, поскольку его писал мой соавтор, с которым мы больше не сотрудничаем.

Глава 3. Сеньорита

До самого утра мне больше ничего не снилось, и я спокойно и сладко проспал ещё энное количество часов на чужом пыльном диване. Проснулся от жуткого грохота. Протерев мутные с похмелья глаза, я узрел следующую картину: на полу у кровати валялся Саня Ижорский, осоловевшими глазами озираясь вокруг, явно не понимая, где находится. А с кровати на него гневно взирал Пьер — помятый и злой.

— А ну как выброшу из окна, негодяй! — наконец, злобно прикрикнул на тестировщика старший разработчик. — Кто боты на кровать закинул?!

— Какие боты? Чатовския? — удивился Саня.

— Не те! Ботинки твои, чтоб им в командировке развалиться!

— Ну прости, Пьер, — виновато, сиплым с похмелья голосом, оправдывался Саня. — Я во сне подумал, что у себя дома.

— У тебя дома такой же бомжатник? — вставил свои пять центов я.

— Да я тебе… Да ты! — тестировщик озверел и кинулся к дивану с кулаками, но потом вдруг остановился и, как голодный волк, жадно принюхался. — Ребят, у меня глюки, или на кухне кто-то уху варит?

— Жёваный крот!!! — с этими словами Пьер в ужасе вскочил с кровати, судорожно завернувшись в коврик. — Это что ж мы, спящие красавцы хреновы, всю субботу проспали?!

— С чего ты решил? — не понял я.

— С того, что по воскресеньям старшая дочка, из Минутска, приезжает. Я ей деньги на учёбу даю, а она за это готовит, прибирает, ещё всякую бабью фигню делает.

— Чего только не узнаешь, — присвистнул я и поднялся с дивана. — А остальные твои где?

— Изабелла — в Тигрове. Эдуард — в Коршунграде. Это на востоке...

— Не продолжай, я понял.

— Давай так. Ты чешешь на кухню, на разведку.

— С какого бодуна? — возмутился я.

— С такого. Со вчерашнего, — развёл руками Пьер.

— Кстати, вы не в курсе, что тут ночью творилось. Мне такой кошмар приснился, что и пересказать не могу.

— Потом расскажешь. Вали давай.

Ну, делать нечего, поплёлся на кухню, знакомиться с дочерью коллеги. И только я открыл дверь и собрался сказать: «Доброе утро!», — как в горле пересохло и в глазах потемнело, но отнюдь не от похмелья.

Это она. Это она! Это… она!!!

Похоже, ночной кошмар продолжается в реальности. Чтобы окончательно убедиться в этом, я как следует ущипнул себя за нос, но кошмар не уходил. Это она, та самая Кровавая Мэри — медсестра из больнички! Теперь она стояла у плиты и сосредоточенно мешала что-то в кастрюле, из которой исходил одурманивающий пар, который смешивался с табачным дымом.

Только сейчас понял, что выразительная внешность была связана с её происхождением: горбатый французский нос, как у отца, и такая же кислая мина на лице. Очаровательно. Только очень страшно. Однако, судя по отсутствию какой-либо реакции на меня, она меня не узнала.

— Э… доброе утро, — наконец выдавил я из себя.

— Доброе, — ледяным тоном ответила мадемуазель Ле Гудрон, прикусив зубами сигарету.

«Яблоко от яблони...» — не додумал я.

— Собственно, разрешите представиться: Амантий Давидович Буравсон, коллега вашего отца.

— Дёгтева, Марианна Петровна, — всё таким же равнодушным голосом представилась мадемуазель, потушив сигарету в супе.

Несмотря на необъяснимый ужас, который я испытывал в присутствии этой дамы, я всё же наступил на горло своему крику «Спасите!» и любезно завёл светскую беседу.

— Ещё раз прошу меня извинить, мы вчера немного отметили один проект, — тут я запнулся, вспомнив, что заказчиком того проекта являлся Габриэль Стоун, который мучил меня всю ночь в кошмарном сне.

— Понятно. Ничего удивительного, — похоже, что жуткая красавица давно привыкла к подобным «всепьянейшим сборищам» и не обращала на них внимания.

Тут на кухню пожаловали Пьер и Саня, помывшиеся, побрившиеся, в чистых спортивных костюмах и изо всех сил пытающиеся выглядеть «как огурчики». Хоть и знатно промаринованные ликёром.

Реакция Пьера меня шокировала: не сказав ни одного ласкового слова родной дочери, он просто сел за стол и бросил на неё испытующий взгляд — мол, жрать давай! Она со всё тем же ледяным взглядом молча разлила суп по тарелкам и поставила на стол, а потом и сама присоединилась к нашей компании.

— Как учёба? — наконец снизошёл до дочери Пьер.

— Вчера в очередной раз труп препарировали, — с безразличным видом ответила Марианна, и тут мне поплохело.

Решив сменить тему на более жизнеутверждающую, я вмешался в разговор:

— О, вы учитесь на врача! Прекрасная профессия. И какова же ваша специализация?

— Патологоанатом, — ответила ледяная дева.

После этого признания аппетит у меня пропал, и я, даже не попробовав тот ароматный и наваристый суп, решил по-быстрому смыться.

— Ты куда? — прогремел Пьер.

— Домой. Меня ведь тоже ждут. Спасибо за угощение! — с этими словами я пулей покинул проклятое место, споткнувшись на лестнице о пьяного в хлам соседа напротив. Он набросился на меня, брызжа слюной и шипя:

— Я выпью всю твою кровь!

— Караул! — не своим голосом заорал я.

Хотя нет, своим, так как мужское сопрано тут только одно на всю Ииида-Вирумаааа.

Из соседней квартиры выскочили Дёгтев с Ижорским и двинули Алексею в морду так, что он улетел к себе в квартиру и дверь за собой захлопнул.

— Ох, мне кажется, не к добру этот был сон, — вздохнул я. — Товарищи, вы только представьте: приснился мне наш заказчик Стоун и по таким местам возил, что я до сих пор в ужасе. Чуть не спятил!

— Удивил, — ухмыльнулся Пьер. — Мне каждую ночь это снится, и до сих пор не спятил.

Насчёт последнего я не был уверен, но в ответ ничего не сказал. Себе дороже.

— Что-то я спать хочу, — зевнул Пьер.

— Я тоже, — хлопая глазами, буркнул Саня.

Тут до меня кое-что дошло, и я пулей бросился бежать из этого дома.

Глава 4. ObservableCollection

Домой пришёл я в ужасном состоянии: лохматый и помятый, с трясущимися руками и засухой в горле. Не хотелось расстраивать супругу, но что уж поделать, какой есть. Открыл дверь и сразу почувствовал запах жареных галош.

«Стряпает!», — с умилением подумал я и направился на кухню.

Сонечка, любимая моя, в красном бархатном халате стояла у плиты и ожесточённо перемешивала что-то в сковородке. Сунув туда нос, я увидел, что-то похожее на паэлью.

— С кем пил? — пронзило меня насквозь инквизиторское контральто.

— С коллегами. Но мы чуть-чуть, — оправдывался я.

— Ясно. Приведи себя в порядок. Пока не помоешься, никакого завтрака, — сказала как отрезала.

Но я не обижался и поплёлся в ненавистную ванную. Ненавистную потому, что именно там висело то самое большое зеркало.

Обычно я в него не смотрел, но тут вдруг дёрнуло. Глянул. С той стороны Зазеркалья на меня уставился жуткий гибрид почему-то Олли Александера и поросёнка Хрюши из передачи «Спокойной ночи, малыши». Великолепный образ прекрасно дополняли тёмные круги под глазами, второй подбородок и неустранимый пивной живот. Не в силах больше терпеть унижение от зазеркального близнеца, я… плюнул в зеркало? Нет, ошибаетесь. Я смачно высморкался и растёр зелёные сопли по стеклу. Так-то лучше.

— Манс, ты опять? — раздалось грозное контральто из коридора.

Делать нечего. Помылся, переоделся в чистую… пижаму с монстрами, сел за стол. Смотрю — какие-то жареные гвозди в тарелке. Я их выковырял и положил на салфетку рядом с тарелкой, а сам съел только рис с морковкой.

— А почему ты не ешь Мидию Палну? — с укором поинтересовалась супруга.

При этих словах я чуть рисом не подавился. Вот умеет же аппетит испортить, миссис Адамс!

— Кого? — с опаской переспросил я.

Ну, а что поделать? Дикая, жестокая чухонская женщина, от которой всего можно ожидать. Но ведь именно за это я её люблю!

— Дурак, я так мидии называю. В честь коллеги, будь она неладна! — проворчала жена.

— Тогда хорошо, — успокоился я и вернул те жареные гвозди себе в тарелку.

— Кстати, Софочка, хочу тебе похвастаться: я роман-эпопею в пяти томах пишу, о программистах, импотентах и алкоголиках, — с гордостью сообщил я, но супруга лишь глаза закатила.

— Ну конечно, о ком ты ещё можешь писать? Только о себе. И думаешь только о себе.

— Прости, но что я могу поделать со своим эгоизмом и манией величия? — искренне сокрушился я. — А ты не хочешь начать писать роман?

— А может, у меня уже есть роман, — усмехнулась Сонечка.

— Где? Покажи! — не на шутку воодушевился я.

— А может, у меня его и нет! — со злорадством огрызнулась супруга.

Вот и понимай теперь логику женщин!

После сытного завтрака мы отправились в спальню, где целых полчаса занимались… сольфеджио. Супруга раньше преподавала в музыкальной школе, а теперь вот вызвалась руководить хором бабушек в доме культуры, оставшемся ещё с советских времён.

В самый неподходящий момент, когда наш нотный диктант почти достиг кульминации, мне начали названивать. Причём, весьма настойчиво. Я взял трубку, и на меня хлынул поток нецензурной лексики.

Звонил Пьер. И, судя по эпитетам в мой адрес, он был, кажется, недоволен.

— В чём дело, Пьер? — так и не понял я.

— Ты! Негодяй! Шельма! Огрызок редьки! Где мои видосы?! — зверским голосом вопил в трубку старший разработчик.

И тут я вспомнил позавчерашний вечер. Таллинский ликёр, подозрительные грибы и какие-то странные видеозаписи на диске «D:\», смысл которых я не понял и по приказу императора Междумордии поспешил их удалить от греха подальше. А теперь он, видите ли, взял свои слова обратно и хочет вернуть эту злосчастную «обозреваемую коллекцию».

Ничего не ответив, я просто бросил трубку, отключил телефон и вернулся к жене. В течение почти что часа нас никто не беспокоил, и мы продолжили наше увлекательное занятие люб…имым сольфеджио. После сего приятного и полезного действа, я всё-таки включил компьютер и зашёл на свою страницу соцсети. И увидел пятьсот сообщений. От Пьера. С матюгами и проклятиями в мой адрес. Делать нечего, ответил ему, что попробую восстановить данные. Бесплатно.

Что ещё делать? Алкаш алкаша спасает и без гроша!

Глава 5. Рабочие будни

Выходные прошли. Наступил очередной понедельник. Супруга разбудила меня поцелуем в семь утра. Затем, заставив съесть традиционную «овсянку, сэр!», выпинала из квартиры и выставила следом ботинки. Вот как знал, любит, всего, безо всяких исключений — будь то переполнение памяти или ссылки на пустые объекты!

И вот я, преисполненный радости, уже бежал, почти летел, в наш маленький уютный офис, расположенный на берегу Балтийского моря, в обыкновенном жилом доме, полусгнившем от сырости. Поднявшись по лестнице на нужный этаж, я сразу же занял своё место за компьютером в дальнем углу. Ура! Наконец-то можно покодить!

На несколько часов я просто растворился в волшебном мире кодов, я будто бы общался с жителями чудной страны «Точка-Сеть». В какой-то момент я отчётливо услышал, что творится за ширмой. К Дёгтеву впервые за всё время работы над нашим проектом явился наш тимлид, он же главный архитектор проекта, дабы проверить, соответствует ли реализованное Пьером задуманному начальством и заказчиком. Но встреча оказалась более эпичной, чем я думал.

— А! Здорово, Трезвини! — и я услышал, как Пьер хлопнул доходягу-архитектора по спине. Тот лишь прошипел что-то в ответ. — Что? Как тебе мой интерфейсик?

Тут уже в негодовании оказался тимлид:

— Что это? Зачем? Кто такую фигню поддерживать будет? Ну нагородил, Дёгтев, иначе не скажешь! Теперь вон Буравсону всё переделывать…

— Буравсону? А ну его! За бутылку хоть весь проект перелопатит, знаю его, мазохиста!..

Ясно. Значит опять эту хрень императорскую перекраивать. Но я готов: за друзей и выпивку — горой. Однако на этом дело не закончилось. Спустя почти три часа с небес на землю меня вернул вопль Пьера:

— Всепьянейшая сборка! — так выражал своё крайнее удивление и негодование старший разработчик. — Что за дрянь они поставили, пока меня не было?!

Я, конечно же, сразу сунулся к нему за ширму, полюбопытствовать, какую-такую дрянь установил на компьютер сеньора наш сисадмин.

— «Filthy Language Blocker для Visual Studio»? Серьёзно? — я был крайне удивлён, что существует блокировщик мата в коде.

Надо сказать, старший разработчик Дёгтев частенько злоупотреблял матерными словами в комментариях и названиях членов класса, например: classFuck1, classFuck2 и так далее. А тут взяли и обломали весь творческий порыв.

— Не расстраивайся, Пьер, — приободрил я коллегу. — Блокировщик распознаёт только английский мат. А ты используй какой-нибудь наш родной.

— Да уж, лучше мат использовать. А то ведь Ижорский, шельма, программированием занялся, так у него теперь главный интерфейс называется IAlexandrable! И классы, соответственно: AlexandrableCollection, AlexandrableList и так далее!

— А что за функции у этих классов? — полюбопытствовал я, удивляясь одновременно креативности и глупости нашего главного тестировщика.

— Да хрен его знает, приедет — спросишь. Кстати, где он, где этот негодяй? — настороженно задал вопрос в никуда Пьер.

И правда. Уже обедать пора, а Ижорский так до сих пор и не появился — ни в скайпе, ни на рабочем месте. И только мы уже с тяжёлым сердцем собрались звонить в полицию, как дверь с писком открылась, и в отдел ворвался Саня — бледный, злой, взвинченный и в футболке наизнанку.

— Ого! Явился-таки! Что, небось из Ораниенбаума на карете ехал? — в очередной раз подколол Саню Пьер, в очередной же раз сравнив беднягу клептомана-тестировщика с беднягой светлейшим клептоманом-генерал-губернатором.

— Приехал — и на том спасибо! — злобно огрызнулся Ижорский.

— Сань, ты как? — поинтересовался я. — Пробки на трассе?

— Амантий, иди в задницу! — гаркнул Ижорский и со зверским видом уселся за свой компьютер, выбросив в окно мышиный коврик.

— Уже там, — с издевкой ответил я. — На бэк-энде. Примуса... То есть, первичные ключи починяю!

Как позже выяснилось, Ижорский опоздал на работу из-за того, что всю первую половину дня просидел в участке. И не надо объяснять, почему. Хотя на самом деле он стащил из местного магазина десять эскимо с вездесущим ликёром Vana Tallinn. Час от часу не легче!

(Через два часа непрерывного (ой ли!) рабочего процесса)

— Hi, Frank! How do you do? Well, let's discuss this… and that… and anything else…[1] — с натянутой улыбкой, показной вежливостью и пятисекундными паузами ответил Пьер на звонок одного из наших клиентов, Фрэнклина Кейкфорда, которого Пьер за глаза называл «Франц Лжеторт».

Я же, вместо того, чтобы спокойно работать, решил подслушать разговор и в очередной раз возмутиться ужасным произношением Пьера, который в школе учил немецкий, да и то через пень-колоду. Надо же, такой старый, и такой дурак!

Как сейчас помню один эпичный разговор Дёгтева со мной и Ижорским, ещё на заре блистательной карьеры последнего:

— Короче, здесь у нас данные будут отображаться, из «обсёрвабле коллекшен»[2]… — объяснял мне Пьер, а у Сани глаза на лоб полезли.

— Кто кого обсёр? — выпал в осадок Саня, вытащив из уха наушник.

— Что? — не понял Пьер, сосредоточенно отковыривая клавишу «F5» с клавиатуры.

— Ну ты сказал: «Обсёр, во, блин!» — тестировщик развёл руками и в тот же момент получил подзатыльник от старшего разработчика.

В общем, коммуникация у нас была на высшем уровне, что уж там говорить. Наша «шестая комната» по праву считалась самой дружной во всём офисе. Правда, эту же самую комнату я по праву мог назвать филиалом сумасшедшего дома, и заслуженно.

Начать хотя бы с меня, которого не раз лишали премии за ковыряние в носу на рабочем месте и прослушивание музыки без наушников. Но ведь остальные-то ещё хуже себя вели! Элис, старший аналитик, всегда обедала за рабочим столом, громко чавкая и скрипя вилкой по тарелке. Её соседка, Ирья, вечно с насморком, постоянно шмыгала носом, игнорируя носовые платки. Но сказать об этом я им не мог, поскольку они — местные, а я — какой-никакой, но приезжий, хоть и окопался здесь очень давно. Саня Ижорский, тот вообще постоянно что-то жрал — яблоки, сухарики, конфеты и тоже чавкал на всё помещение. Правда, как сказал Пьер: «Пусть лучше чавкает, чем ворует». Но вот самым ужасным явлением оказался как раз-таки Пьер, который не стеснялся устранять последствия унылой холостой жизни прямо за экранами мониторов — благо, ширмы высокие и соседи терпеливые. И всё это общее безобразие происходило каждый день, под музыку композиторов восемнадцатого века, любезно предоставленную мной к прослушиванию.

Надо сказать, что на тот момент мы занимались не только вебом, но и десктопом тоже. Для бэк-энда разница не столь существенная, всё тот же си-шарп, великий и могучий. Но вот что касается пользовательского интерфейса, то тут пришлось знатно попотеть пару недель, чтобы безболезненно перейти с простого и понятного HTML на супер-монстра под названием XAML. Или, как называл его Пьер, — «Хрен-знает-какой-язык-разметки». В общем, теперь у нас так и закрепилось название «Хэ-Зэ-Эм-Эль».

Итак, после того, как Дёгтев с треском, на ломаном английском пообщался с представителем заказчика и отвесил ему виртуальный подзатыльник, к нам в комнату явился завхоз Сигизмундыч и начал картинно вздыхать: «Эх, не успеваем фрукты закупать, уже к обеду все расхватывают!»

Мы с Пьером переглянулись. Ни он, ни я этих казённых яблок и апельсинов брать не брали, да и не видели мы, чтобы в большой плетёной корзине около туалета лежало больше двух объектов вышеуказанных классов. Что-то тут не так, и я догадывался, что.

— Дай-ка свой рюкзак, — гаркнул Пьер, подойдя сзади к Ижорскому, который в это время ловил кайф от какой-то рок-группы, и выдернул из его ушей наушники.

— А? Что? — тестировщик начал озираться по сторонам.

Но мы его не слушали и, подняв рюкзак, который весил килограмм, наверное, пять или шесть, расстегнули его и вытряхнули на пол всё содержимое. И обалдели. На пол высыпалась гора из апельсинов, яблок, бананов, чайных пакетиков и ещё какой-то ерунды. А Ижорский только глазами хлопал и ничего сказать не мог.

— Это что?! — прогремел Пьер, нахлобучив рюкзак тестировщику на голову. — Совсем обалдел? А нам-то, программистам, что жрать?!

— Прости, Пьер, простите, Анатолий Сигизмундович, — чуть не плакал Саня, обращаясь к старшему разработчику и к завхозу. — Я это… Не губите нищего тестировщика! В стране кризис, налоги подняли, а у меня двое маленьких ребят, жена беременная, мама в маразме, ипотека на сто лет не выплачена! Мин херц! Ну хоть одно яблочко-то! Одно яблочко!

Это волшебное слово «мин-херц» оказывало мгновенное воздействие на безумного Пьера, и он сразу смягчался, чувствуя понимание и поддержку его болезненной мании величия. Оплатив все три килограмма фруктов, он просто пригрозил Сане и сказал: «Смотри у меня». На этом скандал закончился, и мы вновь вернулись к ежедневной рутине.

Примечания:

[1] Привет, Фрэнк! Как дела? Ну, давай обсудим это... и то... и еще что-нибудь... (англ.)

[2] ObservableCollection (термин из C#)

Глава 6. «Всех на дыбу!» или Алексашка меняет профессию

С недавних пор Дёгтев загорелся идеей обучить своего незаменимого помощника искусству программирования, чтобы тот за него бэк-энд дописывал, когда старина Амантий занят. Вот тут я должен сказать вам, товарищи читатели, горькую и страшную правду. Пётр Иванович Дёгтев, он же Ле Гудрон, терпеть не мог работу с серверной частью приложения, особенно — с базами данных. Но на деле он просто не особо «шарил» в этой области.

Так, с легкой руки Дёгтева, известное всем.NET-разработчикам слово «DB» (Database) трансформировалось сначала в «дыбы», а затем и в «дыбу», известное старинное орудие пыток. Первый раз это название всплыло ещё на нашем первом совместном проекте для английских заказчиков, когда Пьер из-за ширмы крикнул:

— Амантий, у нас баг! Проверь «дыбу»!

— Что?!

— «Дыбы» проверь!

— Что?!

— Идиот! Базу данных проверь!

Вскоре «дыбой» в нашей команде стал называться вообще весь бэк-энд, а не только база данных. И как-то получилось, что я, как большой нелюбитель вёрстки и большой любитель всяких там контроллеров, микросервисов и запросов, с той самой «дыбы» практически и не вылезал, пока Пьер свои «окошки» в Европу, Азию и Америку со скоростью реактивного двигателя верстал, Саня с ещё большей скоростью в этих «окошках» баги выискивал, а потом я эти баги фиксил и мусор из кода вычищал.

Дошло до смешного: во время одного собеседования, на которое позвали нашего супер-специалиста Дёгтева, выяснилось, что кандидат хорошо разбирается в бэк-энде, но совсем не знает основ вёрстки. И когда старший менеджер по персоналу спросила Иваныча, что делать с кандидатом, тот спокойно ответил: «На дыбу!» У бедняги-кандидата глаза на лоб полезли, и он просто по-тихому сбежал. Ну и баг с ним.

Вот так и работали. А теперь вот ещё новую себе забаву старший разработчик нашёл — «тестера своего, Алексашку, си-шарпской грамоте обучать, дабы человеком зело достойным и учёным стал, а не токмо клопов из кода выковыривал».

— Говорю же тебе, Ильмарыч, пиши поля все в одном месте кода, а свойства — в другом. Чтоб порядок был, — поучал старший разработчик тестировщика.

— С чего вдруг? Разве это неправильно, что большой Боб и маленький Боб вместе? Вон код смотри.

private object bob;

public object Bob { get; set; }

— С точки зрения работы приложения — неважно, — буркнул Пьер. — А выглядит — плохо. Да и вообще можно этого маленького Боба убрать.

— Как убрать? Большой без маленького не сможет, — не понимал Ижорский.

— Используй автосвойства. У тебя же тут нет никакой дополнительной логики, можешь по-простому писать. Кстати… Ижорский, какого лешего у тебя переменная называется Боб?!

«Да уж, маразм процветает», — подумал я и, надев наушники, продолжил своё увлекательное кодописательство. Однако уже спустя два часа мою гармонию грубо нарушили. Опять же Саня и Пьер. А именно, начали активную переписку в скайпе, хотя и сидели в одной и той же комнате, хоть и через две ширмы друг от друга.

— Пьер, пришли пароль от того аглицкого сервака! Понеже не помню ни х"№; %

— «ДЕРЖИ ПАРОЛЬ, АЛЕКСАШКА»! — напечатал в верхнем регистре Дёгтев, в конце предложения поставив злобный смайлик — морду графа Дракулы.

И тут вдруг произошло то, чего я ну никак не ожидал. Из-за ширмы раздался звонкий тенор Ижорского:

— Я знаю пароль! Я вижу а-р-р-ринь-тир-р-р…

— …я верю в то, что Саня желает в сортир! — высоким сопрано допел из-за ширмы я.

— Амантий, не мешай! Я тут решил музыкой заняться. Не посоветуешь препода хорошего?

— Посоветую.

Долгожданный для восторженного тестера урок запланировали на вторник, в восемь вечера. Мы как раз к этому времени заканчивали свой рабочий день и расползались по домам. На всякий случай перед этим мы зашли к Ижорским, дабы старший дизайнер Саня предприняла необходимые меры безопасности, а именно надела своему пройдохе-мужу наручники и поверх них — большой шерстяной носок. Вот теперь безопасность гарантирована.

Вот поднялись мы на наш энный этаж. Слышу — из квартиры звуки старого расстроенного пианино доносятся. Видимо, опять кто-то из ребят на индивидуальное занятие пришёл. Ладно, не будем мешать. Вошли мы, значит, с Саней в квартиру и решили в прихожей подождать завершения урока. Сидим, скучаем. Аккомпанемент закончился, и послышался голос…

Голос?! Голос!!!

Даже на кофейной гуще гадать не пришлось, чтобы явно осознать: на урок к Сонечке принесло контртенора. Это и ежу понятно. Причём, не просто контртенора, а того самого Марка Звездича, которого я заслуженно терпеть не мог! Разве она не знает, каким образом этот голос влияет на меня?.. Разве не знает, что послужило поводом к той моей эпичной «ссылке» в психушку?!

Я еле сдерживался, чтобы не вломиться в комнату и не побить этого деятеля, порочащего своим жалким фальцетом великую старинную оперу! Теперь-то я прекрасно понимал Ижорского, который сидел на тумбочке в наручниках и с носком на руках, места себе не находя и шаря глазами по интерьеру.

Мания — это вам не цветочки, это грибы, причём ядовитые.

— А хорошо поёт девка, мне «зашло», — как будто назло мне прокомментировал Саня.

— С дуба рухнул? Это мужик поёт! — огрызнулся я, всё ещё сдерживая это ужасное, вновь возникшее непреодолимое желание треснуть.

— Что-то сопранистов развелось в Ыксландии, не находишь? — как всегда, не подумав, брякнул Ижорский.

— Да пошёл ты в мягкое место к болотной кикиморе! — проворчал я. — Никакой он не сопранист, а фальцетист — самозванец и негодяй! На дыбу его! Но на настоящую, а не в базу данных!

— Тише ты. Говоришь, не из твоей команды будет? Так что ж это, каждый мужик таким голосом может петь? Может, и мне попробовать?

Тут меня уже сорвало, и я накинулся на Саню с кулаками.

— На! Получи кренделей! — я заехал тестировщику по носу, а он со своим носком на руках даже и ответить толком не смог.

— Так, что за базар в коридоре? — послышалось гневное инквизиторское контральто из дверей гостиной.

Мы обернулись и увидели Соню в элегантном костюме из синего вельвета с надписью «Пантера». Жена держала в руках папку с нотами, видимо, собираясь наконец-то применить её по назначению — меня отдубасить, а за её спиной заламывал руки и закатывал свои маленькие красные глазки мерзкий тип с грязными голубыми волосами и пропитущей мордой.

— Дратути, — глупо улыбнулся Саня, взглянув на Сонечку снизу вверх, что меня окончательно разозлило.

— Тэрэ, — безучастно ответила Соня. — Манс, это что, новый ученик?

— Да, — буркнул я, бросая гневные взгляды на того гадкого контр-тенора и страстные — на ножичек в углу, а затем обратился по-английски к этому грязнуле-Мальвину. — Полагаю, урок закончен. Можете идти.

— Манс, не хами, — возмутилась супруга. — Господин Звездич, не обращайте внимания.

Марк понимающе покачал головой и начал собираться на выход, предварительно подкрасив ресницы перед зеркалом. Саня тихо ржал в углу, но старался выглядеть солидно.

Мы с Ижорским прошли в гостиную, и тут до меня из прихожей доносится жеманный голос этого Звездича:

— Дорогуша моя, ваш сын — ужасно агрессивный подросток.

— Да, «enfant terrible», — с сарказмом ответила Соня. — До скорой встречи, господин Звездич!

Совсем оборзел, такие вещи молодой красивой женщине говорить! Даром что я и правда как подросток выглядел. Ну нет, попадись мне ещё раз, «звездун» несчастный! Точно убью, не помилую!

— А почему у вас носок надет на руки? — поинтересовалась моя фея музыки, присаживаясь за пианино и разглядывая нового ученика.

— Это стиль такой, — ответил вместо него я. — Меншиков-стайл.

При упоминании этой известной во всех нехороших смыслах фамилии, Соня скривилась и, видимо, мгновенно поменяла своё отношение к тестировщику. Дело в том, что эту личность в тех краях не очень любили.

Тот же никак на мою реплику не отреагировал, давно уже смирившись со своей вполне заслуженной кличкой и даже подыгрывая безумному Пьеру, чтобы тот наконец отстал.

— Что ж, Меншиков-стайл, вставайте в угол, «вельми понеже» будем распеваться, — невозмутимо ответила Соня и виртуозно сыграла арпеджио, от которого моё сердце забилось чаще и чуть не выпрыгнуло из груди.

Позанимались на славу, несмотря на то, что Ижорского страшно плющило при виде разбросанного по квартире барахла, и в глазах бегущей строкой читалось желание «исправить этот баг и домой унести».

Пели с ним по очереди, пели дуэтом, даже торжественный гимн «Виват, Август!» из оперы «Юстин» Генделя в честь императора Междумордии исполнили. Потом я, пыхтя от пафоса, с грохотом провалил арию Амантия из той же оперы и был в очередной раз приговорён к выносу мусора. Саня же справился на отлично, чем вызвал у меня беспокойство.

Вот только ноты он так и не смог выучить. Пришлось Сонечке ещё за дополнительную плату с ним сольфеджио заниматься, но до конца урока он не выдержал и рванул домой, подальше от недоступных соблазнов чужого интерьера, объяснив ситуацию тем, что «Санек спать укладывать пора».

Хотел было вздохнуть спокойно, как из гостиной раздалось недовольное контральто:

— Манс, а куда делся наш старинный абажур?!

Глава 7. Кого боится Вирджиний Вульф?

К нам в офис в новом году принесла нелёгкая много странного народа. Айтишники «всех мастей из всех волостей»: из разных стран, разных возрастов — кому восемнадцать, кому пятьдесят восемь. Собрали и рассадили по новым рабочим местам, уменьшив свободное пространство в open-space.

— Привет, Амантий, — бесцеремонно выдернул меня из волшебного мира веб-сервисов скрипучий бас тимлида.

Подняв голову и устремив вдаль обезумевший взгляд покрасневших глаз с синяками, как у Джокера — я всегда так выглядел после непрерывных трёх часов работы — увидел, что нашествие не закончилось: очередная жертва экстремального кодинга подъехала.

— Ну привет, — вяло пробубнил в ответ и вновь погрузился в работу.

— Знакомься, Вирджиний Вульф, новый разработчик. Он будет «пилить» фронт-энд на нашем супер-проекте.

«Знакомое имя, где-то его слышал. Не помню», — вдруг пронеслось в голове.

На вид Вульфу было лет от силы восемнадцать — классический ботан в очках, свитере и с длинной чёлкой, закрывающей брови. Ещё в первый день знакомства я заметил, что Вульф постоянно озирался по сторонам. Вероятно, тоже параноик — подружимся!

— Ну что, салага, — подмигнул новому соседу, хлопнув его по плечу на перерыве — длительная работа на проекте Дёгтева оставила большую вмятину на моём характере. — Добро пожаловать в дурдом!

От неожиданности Вирджиний уронил очки на клавиатуру, а затем резко вскочил и ошарашенно уставился на меня, словно инопланетянина увидел. Хотя отчасти так и было с того момента, как я купил себе кусок площади на другой планете и, судя по записи в электронном сертификате, значился там князем. Но об этом я пока счёл нужным не сообщать всем подряд, особенно коллегам. Мало ли — вдруг среди них окажутся радикальные реалисты?!

— П-простит-е, коллега, — запинаясь и поправляя очки, ответил Вульф. — Б-будем знакомы.

— Оч-приятно, я Амантий, старый бэк-энд-разраб, — широко улыбнувшись, почти как Саня Ижорский, протянул руку для дружеского пожатия. Новый коллега на него не ответил, и я даже не знал, что и подумать.

Но оказалось, это было только начало. Всю неделю я ловил себя на том, что не мог нормально работать из-за постоянного ощущения какой-то слежки. Казалось, только погружусь в код, как справа на меня наводят дуло пистолета. Но когда озирался на соседа, то он тут же зарывался в бумаги, в книгу, в код, куда угодно. В пятницу у меня сдали нервы, и я решил недельку поработать из дома — немного успокоиться.

— Так и будешь безвылазно дома сидеть? — на не пойми в какой день удалённой работы проворчала жена, убирая с рабочего стола тарелки с огрызками пиццы и стряхивая в них крошки. — Чего в офисе не работается?

— Не хочу. Рядом какого-то зомби посадили, он мне все мозги сделал, — пожаловался я.

— Доигрался в свои зомби-стрелялки. Ещё день так просидишь, превратишься в бомжа и будешь спать на полу. Один.

Жестокие слова оказали мгновенное отрезвляющее действие. Неожиданно для себя я обнаружил, что «неделька» растянулась почти на месяц. Я стосковался по конторе и решил всё-таки вернуться — расставить все точки над «ё-моё». Одним ранним февральским утром я пришёл на работу и увидел, что Вирджиний ползает под столом и что-то ищет. «Винтик потерял?» — чуть было не спросил я, но воздержался: поклонников творчества графа Алексея Николаича в конторе было немного: я, Ижорский и Дегтев. Потому просто стоял и смотрел. Но наконец всё-таки спросил:

— Что ищешь?

— Ручку, — виновато оправдывался Вульф. — Она очень дорогая. Фирмы «Питер Паркер».

— Никто не приходил, пока меня не было?

— Приходил. Александр Ижорский. Я написал ему, мол, приходи посмотреть локально мои новые изменения на фронтэнде. Чтобы на QA их залить.

— Ясно. Сейчас приду, — закатив глаза, поспешил в соседний open-space, ругаться со старшим тестировщиком.

— Какого хрена, Сань? — с порога прошипел я. — Зачем ребёнка обидел? Ручку спёр?

— А, прости, — искренне извинился Ижорский и, тщательно перерыв содержимое ящика в столе, вытащил оттуда ручку с золотой сеткой паутины. — Она?

— Наверно. И больше не тырь! — проворчал я и с видом победителя поспешил в свою, шестую комнату. Только вот Вульфа я там уже не застал. Увидел его в кабинете Фростмана, мимо которого проходил. И вот, что оттуда услышал:

— Прошу вас, пересадите меня куда-нибудь в другое помещение, хоть в коридор! — чуть не рыдал Вирджиний. — Только не рядом с Амантием! Я его боюсь!

— Так-так-так, — прервал эмоциональную тираду директор. — Не забывайте, где вы находитесь. На каких трёх китах держится наша компания?

— Тоталитаризм, трудоголизм, толстокожесть… — начал было Вирджиний, но директор его поправил:

— Толерантность.

— Позвольте, но ведь это понятие про… ну… э-э-э, — Вульф запнулся.

— Про что, мой мальчик? — Фростман включил режим заботливого папы, видимо, компенсируя тем самым полный пофигизм и безразличие к собственной семье.

— Про «это». Вы ведь знаете, что такое… «это», — тут мне парня стало просто жалко: неужели Фростман не понимал, что травмирует чувствительную натуру художника от IT?!

— Мне ли не знать, — задумчиво ответил директор. — Но здесь скорее обратный случай.

— Что вы имеете в виду?

— То самое, — многозначительно изрёк Фростман, а затем включил режим психиатра, коим являлся по первому образованию. — Посмотрите на вот эту кляксу. С чем она у вас ассоциируется?

— С комаром. Со страшным таким гигантским комаром, который прилетел, чтобы высосать всю мою кровь…

Я невольно усмехнулся: мне тоже задавали этот вопрос, только перед собеседованием. Ответил, что вижу нос Марка Звездича, который я расквасил, отчего тот посинел. В итоге меня отправили на бэк-энд в самый неадекватный отдел — в команду к Дегтеву и Ижорскому. А теперь, по-видимому, та же судьба ожидает и Вульфа. Но ничего. Ребята сделают из этого малахольного заики настоящего разработчика! Осенью как раз будет ежегодный выезд за грибами.

— Превосходно, превосходно. У вас огромный творческий потенциал, такие сотрудники у нас на вес золота. Обещаю, что в ближайшее время мы рассмотрим вариант вашей релокации в недавно открывшийся у нас филиал на Острове Пасхи. А для этого нужно немножечко потерпеть и поработать над своими «софт скиллз».

В общем, ручку я ему в конце концов вернул, но на всякий случай, чтобы самому успокоиться и не накручивать внутреннего параноика, подумывал поговорить. Не зная, с чего начать, надолго забил на это дело. К счастью, Вульф вскоре от нас сбежал в соседний open-space и мы пока о нём забудем. Потому что впереди нас ждал жуткий «трэш» в отдельно взятой компании.

Глава 10. «Борджиа Клиник»

К середине лета поползли слухи о возможном окончании карантина и, что самое ужасное — о возвращении сотрудников в офис. Об этом мы все узнали одним ранним июльским утром, заглянув случайно (или не случайно) в неформальный рабочий чат под названием «Пролетая над гнездом кукушкой».

«Вы готовы, ребята?!» — с утра пораньше всем свалилось в чате сообщение от Фростмана.

«Так точно, капитан!» — ответил с тем же смайликом Саня.

«Кто-о-о-о… Кто готов вернуться в офис?»

«Спанч Боб Сквэр Пэнтс!»

«Кто мечтал о болотном кофе?»

«Спанч Боб Сквэр Пэнтс!»

«Кто скучает по двум мониторам?»

«Спанч Боб Сквэр Пэнтс!»

«Кто так давно не пел с заказчиком хором?»

«Спанч Боб Сквэр Пэнтс! Спанч Боб Сквэр Пэнтс! Спанч Боб Сквэр Пэнтс! А-ха-ха-ха-а-а-а!»

После этой фразы Саню выгнали из чата и заблокировали во всех рабочих приложениях. Даже попрощаться не успел, бедняга. Фростман показал своё истинное лицо, и с ним сразу же расхотелось дружить. До тех пор, пока повышение всем не пообещал, а мне лично — Саню реанимировать, «наш ведь человек»! Но вот новость о возвращении в офис никому не понравилась.

«С первого августа — все в офис! И даже слушать не буду, кто не придёт — тому крышка… то есть, это… премии не будет. Вдруг за вас дома роботы работают!»

Вот тут-то и началась настоящая паника: никто не был готов. Как выяснилось из обсуждения в неформальном чате, основная проблема — в нынешнем неприглядном внешнем виде. И если раньше только представительницы прекрасной половины компании переживали о таковом перед выходом в отпуск, предвкушая сменить джинсы и футболки на купальники и прозрачные парео, то в этом году взвыли представители всех без исключения полов и возрастов.

Было, из-за чего переживать. Вот Эникеев, например, на карантине набрал десять килограмм, и не мышц, а постыдного жира. А ведь самый молодой как-никак! Что уж говорить об остальных! Особенно обо мне. Это отдельная, печальная и неприятная история, которую не хотелось бы вспоминать, но чуть позже придётся.

В последнюю пятницу июля, впервые за долгие месяцы карантина почти весь наш отдел разработки и тестирования собрался в гостях у завхоза Анатолия Сигизмундовича и его брата, дворника Арви. Как раз недавно они переехали из пригорода в нормальный район и пока ещё не привели в порядок квартиру. Но разве это кого-нибудь беспокоило? Разложили на тумбочках газеты, нарезали хлеб, открыли кильку. Рыбное масло, конечно же, размазали по мебели — куда без этого! Пластиковые стаканчики поставили, разлили по ним водку, чай или то и другое в равных пропорциях. Рюмка за рюмкой, полилась душевная беседа, полная ностальгии.

И тут вдруг хлопнула дверь, и на пороге возник Саня Ижорский собственной персоной. Мы не видели его с начала карантина и ужасно соскучились. Но на всякий случай спрятали подальше деньги.

— Где был?! — хором грянули несколько разработчиков, включая меня.

— В ссылке, — с кислой миной ответил Ижорский.

— Почему в ссылке? — возмутился я, про себя отметив: «Начинается… Только бы Саня вслед за Пьером того — не уехал. Как мы без него будем?»

— Поживите пару месяцев у тёщи — поймёте, — огрызнулся Ижорский, плюхаясь в кресло.

Саня единственный из нас выглядел нормально: всё такой же худой и жилистый, как раньше. Только огонёк в глазах как будто временно потух. Видать, дела семейные вымотали: а что поделать, когда жена с тремя детьми дома осталась, а сам на три месяца осел на карантин в Риге, у тёщи — бывшего работника зоологического музея! А может, лучший друг расстроил своим очередным уходом на больничный?

Мы тут все немного припухли и пустили слезу. Пьер покинул нас внезапно и стремительно, так, как только он один и умел. Выяснилось, уже третий раз за двадцать лет вскрыл вены топором — к счастью, опять неудачно: соседи спохватились вовремя и вызвали откуда следует. Кричал только, когда санитары в машину его заталкивали: «Отдать всё! Всё отдать!..» Никто не знал, в чём на сей раз причина: заказчики достали, алименты на три страны платить надоело, или же, что самое ужасное — коллеги разочаровали. А разочаровать было чем.

В разгар карантина в корпоративной сети всплыли фотографии сотрудников. Причём, если девушки даже в пижамах и с огурцами на глазах выглядели вполне себе приятно, то вот мужская часть коллектива предстала во всей красе: на старых диванах, в дырявых майках, в «семейных» трусах и, что самое ужасное, все с бородой! Но превзошёл нас, как ни странно, наш юный непризнанный гений — Вирджиний Вульф. Он умудрился в свои двадцать пять отрастить такую бороду, которой сам Карабас-Барабас мог позавидовать. Жил он на последнем этаже допотопной пятиэтажки, семидесятых годов постройки, из квартиры во время карантина честно не выходил, и когда ему кто-то из коллег передавал с утра пораньше посылку, то просто кричал в окно:

— Вирджиний, Вирджиний, проснись! Спусти свою бороду вниз!

Ну он и спускал. С корзиной, в которую клали посылку, а затем Вирджиний её поднимал, сматывая бороду обратно. Видимо, Пьер не выдержал этой новости, свидетельствующей о явном регрессе в нашей компании. Забыты Петровские преобразования? Забыт священный топор, прорубающий окно в Европу и Светлое Будущее… Одна надежда была: приступ пройдёт, его опять выпишут, и всё станет как раньше. А пока надо Саню как-то приободрить.

— Не будем расстраиваться, Санечка, — успокоил завхоз тестировщика, уже пятую минуту рыдающего в фирменную жёлтую жилетку Арви. — Может, чайку или водочки?

— Угу, спасибо. Да, это… хорошо сохранился, Сигизмундович, не то, что все остальные, — буркнул Саня, наливая себе в стаканчик водки и туда же бросив кильку: это был его фирменный коктейль под названием «Слеза Нептуна».

— Так где похудел-то? — не унималась Ингрид Ирис.

— В клинике, — пожал плечами завхоз.

— В какой ещё клинике?! — опешил я, потому что вдруг вспомнил то, о чём пытался всё это время забыть.

Не смог. Навязчивое воспоминание всплыло в разгар карантина, когда я каким-то образом очутился в Питере, один, в пустой чужой квартире, похожей на одиночную камеру, я должен был просидеть две или три недели. Кроме интернета и работы — опять же, в интернете — никаких других развлечений не было, и то умудрился найти там такое, от чего моментально впал в депрессию. Пришлось срочно звонить ближайшим друзьям, чтобы поскорее нашли мне психоаналитика или даже психиатра, который согласился бы работать со мной онлайн. Ждал дня два. На третий, напившись в хлам и не дождавшись никакой помощи, решил сам действовать. Набрёл в соцсети на страницу некоего профессора К.Ф. Августа из Вильнюса и в отчаянии написал ему что-то в духе: «Памагити!»

К большому удивлению, ответ пришёл мне почти сразу: «Рад знакомству! Пишите, что беспокоит!» и большущий смайлик в придачу. Я обрадовался и сразу же выложил потенциальному спасителю всё, что меня тревожило: начиная неубиваемым монстром под кроватью лет двадцать назад, продолжая неудачной операцией лет пятнадцать назад и заканчивая ежегодной депрессией, которая началась на почве пандемии. Жалобу на удивление быстро прочитали на другом конце Прибалтики и, как по волшебству, мгновенно ответили: «А сколько раз ты сегодня пописал?»

Честно говоря, от вопроса я немного обалдел, но, сочтя это необходимым для психотерапии, сознался, что… ни разу. Доктор Август прислал мне ссылки на диуретики, которые можно приобрести в том числе и в России, а также координаты частной литовской лаборатории, где после карантина обещал обследовать меня со скидкой в минус пять процентов. После чего пожелал удачи и прислал видео с кошками. Я со спокойным сердцем заказал себе препараты и на пару недель забыл, что такое депрессия, так как еле успевал отливать.

— В частной, итальянской, — ответил Сигизмундович, допивая чай. — Очень понравилось. Вот, смотрите, — с этими словами наш пожилой друг-завхоз снял футболку и похвастался такими мускулами, которым сам Шварцнегер позавидовал бы.

— Сигизмундович, прошу, срочно скажите телефон и адрес! Поеду! — воодушевлённо воскликнул я.

Завхоз немного повозился в телефоне и, дабы не оглашать адрес всем подряд, молча скинул мне смс-ку. Я тотчас запомнил адрес сайта и телефон с единственным намерением завтра же туда записаться, но не сейчас: меня вырубило прямо в кресле.

В итальянскую клинику восстановительной медицины, которая располагалась где-то на отшибе, вдалеке от столицы, я приехал ни свет ни заря. И встретили меня там как подобает, по-итальянски: эмоционально и радушно.

— Добро пожаловать в «Борджиа Клиник»!

Борджиа? Подобное название меня несколько насторожило, но я тогда постарался не обращать на это внимания.

— Вы наш сто-пятисотый посетитель, а посему в вашу честь у нас будет небольшой праздник!

Заказали большую пиццу на весь персонал в честь моего приезда. Пока сами праздновали, меня закрыли в палате на ключ, чтобы, вероятно, не сбежал. Честно говоря, я не обратил внимания на то, что происходило, так как все мысли были о другом — о наискорейшем избавлении от моей ужасной напасти.

Хлопнула дверь. На пороге появился старик в белоснежном халате, с белоснежными кудрями, разбавленными лысиной, и сверкающими усами. В какой-то момент я, неожиданно для себя, вспомнил про свои золотые часы: «А зря они в секретере валяются! Надо бы принести сюда и отдать этому доктору!»

— O, bellissimo ragazzo! Sono così felice che tu, ingrato cretino, sia venuto da noi! *— схватившись за голову, завопил дед, и я решил, что это хороший знак.

— Это вы будете меня оперировать? — поинтересовался я, с ужасом представив, как итальянский мафиозо разрезает мой живот, как пиццу, и достаёт оттуда жир с кровью, будто моцареллу, смешанную с кетчупом.

— No, no! Какое «оперировать»?! У нас только безболезненные и неинвазивные практики!

Я ничего не понял, но почему-то кивнул в знак согласия.

Тут явились две пышные девушки в полупрозрачных халатах, под которыми были только наклеенные звёздочки, и принесли мне пластиковый кубок с пластиковыми же камнями по борту. Судя по запаху, это был какой-то чай, который я мгновенно выпил. И тут же мои веки начали тяжелеть.

Когда открыл глаза, увидел перед собой вновь того древнего итальянца в белом пальто, то есть халате. Но, протерев глаза, вместо него увидел юную медсестру. Которая, к слову сказать, была внешностью весьма недурна, но ей не хотелось отдать золотые часы. С чем я мгновенно себя поздравил: это означало то, что я никоим образом, даже мысленно, не изменил моей Сонечке!

— Пора бы и вставать. Трое суток прошло…

Встал. Голова кружилась. Пройдя осторожно до унитаза, склонился над ним и, прошу прощения, излился. Из глотки хлынула какая-то зелёная гадость. А затем синяя. А когда уже буквально выворачивало наизнанку, почему-то перламутровая.

Из туалета до койки я пытался честно добраться сам, но в глазах потемнело, и я повалился прямо на пышную и мягкую грудь медсестры, теряя сознание от терпких одурманивающих духов с оттенком дубовой коры. В этот момент в дверях послышались аплодисменты.

— Bravo, bravissimo, bellissimo cretino! — воскликнул тот самый итальянец.

Я обернулся и побледнел от ужаса: у двери в палату толпился народ, кажется, собрались все мои коллеги и сочувственно перешёптывались, мол, вот до чего докатился — налево ушёл! А казалось, примерный семьянин! Но всё это ничто, по сравнению с произошедшим далее:

— Манс! Как ты мог?! — послышалось грозное контральто тёплого тембра.

Тут весь дурман мгновенно пропал, и я… резко дёрнувшись, подскочил на кровати. Вернее, на кресле. Меня нещадно колотили по щекам, вероятно, чтобы привести в чувство. Протерев глаза, я расплылся в блаженной улыбке: вместо слащавых итальянцев я увидел, спустя столько месяцев вынужденной разлуки, свою любимую, хоть и вреднющую, Сонечку…

Через сутки я пришёл в себя. Судя по всему, никакой «Борджиа Клиник» и вовсе не существовало на карте Прибалтики. В этом я почти убедился, прошерстив интернет. Но, дабы окончательно развеять сомнения, написал профессору Августу. И с большим удивлением получил на свой наболевший вопрос столь же наболевший ответ:

— «Борджиа Клиник». Знакомое название. Кажется, я там работал до тех пор, пока директор не распорядился вместо общего наркоза использовать опиум, а вместо оперативного вмешательства… ну, хоть бы и мышьяк…

В итоге я, вняв благоразумным советам Сонечки, всё-таки прошёл обследование и необходимые процедуры в лаборатории достопочтенного доктора Августа, ни разу о том не пожалев. Тем более, что сам Фростман побывал там и, вроде как, успешно. В офис же никто после того собрания не вернулся, поскольку его закрыли на ремонт.

Примечания:

О, прекраснейший юноша, я так рад, что ты, неблагодарный кретин, приехал к нам! (ит.)