Иллюзия выбора

Глава 1

— Пересядь ко мне, — попросил Джун, потерев уставшую шею.

— Да мне и тут неплохо, — ответила Алина, разглядывая свои чуть трясущиеся руки, вцепившиеся в лямки рюкзачка.

— Ну, пожалуйста…

На такую просьбу девушка не могла ответить отказом. Оставив сумку сзади, она, напоказ вздыхая и кряхтя, перебралась на переднее сидение автомобиля. Когда она, наконец, устроившись удобнее, повернулась и посмотрела в его глаза, он вдруг помрачнел. Он заговорил не сразу, видимо никак не мог решить с чего же начать.

— Я бы хотел быть с тобой… — проговорил он, глядя в пустоту, его руки стискивали руль.

Это прозвучало словно музыка, и Алина задохнулась от переполнивших ее чувств.

— … всегда, — добавил он, все так же не глядя на нее. — Я хочу быть с тобой всю отмеренную мне вечность.

И только сейчас Джун посмотрел на нее, но сразу же отвел взгляд и, судорожно сглотнув, стиснул руль еще сильнее. Алине даже показалось, что тот затрещал.

— Так сразу и вечность, — пробормотала девушка, заикаясь. — Ты имеешь в виду что-то вроде банального «пока смерть не разлучит нас»? Ты хочешь… то есть… я не совсем поняла, что ты имел в виду.

— Я бы хотел быть с тобой рядом на протяжении всей отмеренной мне вечности, — повторил он.

— Скажи, что это значит, — попросила она. — Вдруг я что-то не то поняла…

— Да, это сложно понять правильно, — сказал он.

Джун улыбался, но в глазах отражались горечь и боль. Так человек, который осознает, что его жизнь скоро оборвется, улыбается, когда говорит о своем будущем. Он молчал, подбирая слова.

— Я чувствую себя дураком, хотя это и не первый раз, за семь сотен лет.

— Дураком себя чувствуешь не в первый раз? — пролепетала Алина, еще не осознавая смысла всех слов.

— Алина, я не человек, не совсем. Я… бессмертный, — сказал он негромко, отведя взгляд, — я лишен смерти. Я предлагаю тебе разделить со мной бессмертие.

Ответом на его слова было молчание. Джун посмотрел на подругу и, увидев её растерянность, улыбнулся своими белоснежными, безупречно ровными зубами.

— Лишен смерти? — спросила девушка чуть хриплым голосом, гадая, не шутит ли он над ней. — Это как?

— Весь смысл заключен в словах, — ответил Джун, вздохнув и уткнувшись лбом в сложенные на рулевом колесе руки.

— Не человек, говоришь? — пробормотала Алина едва слышно. — А кто тогда? Демон или вампир? А может, ты смеёшься надо мной? Если ты не хочешь продолжать наши отношения, так и скажи напрямую. Впрочем, какие там отношения, поцеловались всего пару раз, да еще за руки держались, как малые дети, когда гуляли в парке. Джун, ты не беспокойся, я сегодня уеду, до самолета недолго осталось, и все будет так, словно меня и не было никогда. Не бойся, докучать я тебе не намерена.

Девушка старалась не смотреть на возлюбленного, не могла. Он же так и не поднял голову.

— Алина-Алина, — со вздохом проговорил он и, выпрямившись, посмотрел на собеседницу и добавил. — Я могу быть вампиром, если ты хочешь…

И он исчез, а мгновение спустя раздался щелчок и передняя пассажирская дверь открылась. Алина медленно повернулась и увидела перед собой Джуна.

— Прогуляемся? — предложил он и протянул руку, чтобы помочь девушке выбраться из автомобиля. — Сегодня такая прекрасная ночь.

Пытаясь заглянуть ему в глаза, Алина аккуратно вложила свою руку в его и невольно вздрогнула, ощутив обжигающий холод твердой как металл кожи. Чуть помедлив, девушка вцепилась в ладонь Джуна обеими руками и перевернула тыльной стороной вверх, чтобы рассмотреть тонкие бледные пальцы, увенчанные черными ногтями, больше похожими на когти.

— Прогуляемся, — отозвалась она эхом.

Выскользнув из автомобиля, девушка под пристальным взглядом собеседника обошла его вокруг, так, чтобы свет упал на лицо. Оно оказалось белым, как бумага. А в льдисто-голубых глазах сверкали алые искры зрачков. Увидев на лице подруги недоумение, но не страх, Джун улыбнулся, обнажив острые клыки, но и это не вызвало адекватной реакции. Девушка была заворожена, да и только.

Джун был неотразим: черная рубашка, верхняя пуговица которой была вызывающе расстегнута; классические брюки со стрелками и лаковые туфли — все точно так же, как и было. Но что-то еще кроме цвета глаз и температуры кожи, совсем неуловимое, изменилось в его облике. Отчего-то он напоминал себя в образе, созданном для одного клипа двухлетней давности.

— Твои волосы! — прошептала Алина, чуть отстранившись. — Что с ними?

Пепельно-серые и короткие всего минуту назад, они вдруг стали черными как смоль, длинными и заплетенными в тонкие косы, собранные в хвост на затылке. Одна из косиц спадала на плечо.

— Круто! — воскликнула девушка. — Да тебе ни гримеры, ни парикмахеры не нужны!

Джун рассмеялся и, кажется, немного смутился.

— Ну да, не нужны.

— Но как? — едва сдерживая восторг, спросила она. — Если не задумываться о том, возможно ли что-то подобное вообще, могу допустить, что изменить цвет волос, глаз и кожи за столь короткий срок — не проблема. И даже низкую температуру тела можно, наверное, как-то объяснить. Ну, особенностями физиологии, например. Могут же некоторые земноводные менять цвет и впадать в спячку на зиму! Но, я не могу понять, как можно всего за несколько мгновений заплести кучу косичек, да еще и на своей собственной голове! Это же не парик?

Едва договорив, девушка осмелилась, наконец, прикоснуться к волосам мужчины, и даже подергала за одну из косичек.

— Вроде настоящие, — сказала она, внимательно рассматривая аккуратное плетение.

— Ты так думаешь? — с улыбкой в голосе спросил Джун. — Смотри внимательнее!

Он взял Алину за руку, разжал стиснутый кулак и легонько подул на ладонь. Искорки холода впились в кожу девушки, но всего на мгновение.

— Держи! — произнес он шепотом и вложил в ладонь девушки ту самую косичку. — Что чувствуешь?

— Да ничего особенного. А что я должна почувствовать?

— Ты уверена, что она существует?

— Что ты имеешь в виду? — Алина вновь судорожно вцепилась в косу. — Признайся, Джун, ты пытаешься свести меня с ума?

Он покачал головой. Девушка изучала косу несколько минут: упругие здоровые волосы. Рельефное витиеватое переплетение, да и только.

— Джун! Ну, не тяни. Что я должна почувствовать?

Алина с трудом оторвала взгляд от своей ладони и, обиженно надув губы, исподлобья посмотрела на собеседника. В это самое мгновение косичка выскользнула из руки, опустившись на плечо Джуна. Деловито прокашлявшись, девушка попыталась вновь ухватиться за нее, но не смогла. Алина прекрасно видела ее, берущую начало на сосцевидном отростке, спадающую на плечо вдоль рельефно обозначившейся в свете фонарей мышцы, достигающую груди. Видела, но прикоснуться не могла. Пальцы, как она ни старалась, проходили насквозь.

— А ты, однако, упорная.

— Знаешь, — ответила Алина, глянув на него, но так и не прекратив попыток, — довольно интересно наблюдать за тем, как твой палец преспокойно проходит сквозь кажущийся осязаемым предмет.

— А ты потрогай мою голову, — предложил Джун.

Рука девушки замерла на несколько мгновений, затем, сжавшись в кулак, метнулась к груди. Немного нахмурившись и глубоко вздохнув, Алина медленно протянула руку вперед. Волосы Джуна, как и прежде короткие, были на месте, хотя девушка видела плотно прилегающие к голове косички.

— Надеюсь, ты не собираешься проредить мою шевелюру?

— Ой, извини, кажется, я немного увлеклась. Они у тебя такие приятные на ощупь.

Алина опустила руки и для верности отступила на шаг назад, а затем еще на один, на этот раз для того, чтобы суметь рассмотреть высокого красноглазого вампира внимательнее. Неожиданно уличное освещение мигнуло, и вновь перед ней стоял Джун-человек, разве что прическа его была заметно потрепанной. Девушка зачарованно ахнула и потянулась к парню.

— Круто! — воскликнула она. — Но как? Только что были косы, пусть и не осязаемые, а сейчас…

— Это была только видимость… Мираж. Тебе все это казалось, — ответил Джун и в тот же миг его глаза стали полностью черными.

— То есть, ты можешь воздействовать на органы чувств?

— Да, — ответил он. — Это самый быстрый способ. Но я могу и правда изменить свою внешность как угодно, только это требует намного больше времени. До нескольких дней.

— Круто! — в который уже раз воскликнула девушка. — А как ты из машины исчез?

— Пространство для меня несколько иное.

— То есть ты, — Алина закатила глаза, стараясь хоть что-то осмыслить, — то есть это же был ты, там, в кафе в горах?

— Да, — Ник ухмыльнулся, — я надеялся, что ты не заметишь меня, или не поверишь глазам.

— Я и не поверила, но почему ты ушел?

— Почему? Я ушел… я… но что бы я сказал тебе?

— То же самое, что сейчас!

— Ты бы не поверила мне.

— Почему? — Алина удивленно вскинула брови, выказывая свое несогласие. — Чем сегодняшний день отличается от того? Фаза луны какая-то особенная?

Джун подался немного вперед, собираясь положить свои руки девушке на плечи, но видимо передумал и, переплетя пальцы, сложил ладони вместе. Он смотрел только на свои руки.

— Я не знаю, почему ушел, — ответил он, наконец, подняв глаза. — Я боялся. Я и сейчас боюсь.

— Чего?

Он ответил не сразу. Долго молчал, глядя в сторону, затем расцепил пальцы, причем, как могло показаться, удалось ему это с трудом, и медленно, будто опасаясь, что собеседница может исчезнуть, взял ее за руки, но так и не сказал ни слова.

— Чего ты боялся? — прошептала она едва слышно.

— Я тебе разве не противен? — спросил он, осторожно сжав ладони девушки и заглянув ей в глаза.

— Джун, ты… — Алина замолчала, решив, что любые ее слова могут показаться фальшивыми, какими бы они ни были на самом деле. — Джун…

Девушка коснулась кончиками пальцев его щеки, теплой и мягкой. Он прижал ее руку к своему лицу, а затем нежно поцеловал в ладошку.

— Как ты это делаешь? Это же…

— Я как то не задумывался об этом, — ответил он, опустив взгляд. — Просто умею. Когда был обычным человеком, не умел, а потом…

Он замолчал, не закончив фразу.

— Ты был человеком? Неужели? А что с тобой случилось?

— Это долго рассказывать, — ответил он будто нехотя.

— Но ты ведь расскажешь?

— Да, расскажу, — сказал он, отведя взгляд в сторону.

— Ты предложил разделить с тобой вечность. А я смогу? — спросила Алина.

— Сможешь, — ответил он, все еще не глядя на нее. — Я точно знаю, ты можешь стать такой же как я.

Он долго, не отрывая взгляда, смотрел в сторону, туда, где тени деревьев на самом краю сквера рисовали неведомых монстров, затем перевел взгляд в сторону собеседницы, но смотрел поверх ее головы.

— Ты меня должен укусить для этого? — спросила девушка, желая пошутить, но в то же время понимая, что согласится на все.

— Не совсем…

Алине захотелось встряхнуть его и прокричать: «почему ты не смотришь на меня?».

— Я… я хочу быть с тобой, слышишь? — сказала она негромко, привстав на цыпочки, чтобы заглянуть ему в глаза. — Даже если для этого нужно будет, чтобы ты меня укусил. Я на что угодно готова.

Джун немного отстранился и посмотрел на девушку.

— Не все так просто, как у вампиров, — вздохнул он.

— Не обращайте на меня внимания! — воскликнула Ира — подруга Алины, вернувшись из номера отеля, где искала какую-то позабытую мелочь. — Продолжайте, что бы вы там ни делали! Представьте, что меня здесь нет!

Неожиданное появление ненужного свидетеля стало причиной прекращения столь странного разговора и потом всю дорогу до аэропорта, и все время, что подруги в компании Джуна ожидали начало посадки на самолет, Алина задавалась вопросом, продолжится ли когда-нибудь этот разговор.

— Ну что ж! — в который уже раз повторяла Ира, когда они прощались с Джуном по пути к стойкам регистрации.

Он обнял Алину, затем ее подругу, похлопавшую его рукой по спине. Ира пошла к стойкам регистрации первой, Алина за ней чуть приотстав.

— Джун! — прошептала она, вдруг остановившись и повернувшись.

Их должны были разделять с десяток шагов, но он оказался на расстоянии вытянутой руки.

— Я рядом, — проговорил он отрывисто, и обнял девушку, крепко прижимая к себе. — Ты не передумала? Скажи честно. Я все пойму.

Алина, не в силах что-либо произнести, покачала головой.

— Я буду рядом. Всегда! — пообещал он, еще сильнее стиснув любимую в объятиях. — Ты только ничему не удивляйся!

Глава 2

Весь перелет прошел как в тумане. Когда девушка добралась домой, была глубокая ночь, и она уснула, едва добравшись до постели, а уже со следующего утра их с Джуном роман продолжил развиваться в социальных сетях. Алина регулярно отправляла ею же придуманные отчеты о том, как идет монтаж закадрового видео со съемок клипа, а он ей в ответ нежные признания. Каждый вечер, приходя домой, девушка сразу же включала компьютер, и он работал до самого утра. И так каждый день.

Как-то раз во время очередного виртуального свидания Алина перечисляла возможные названия диска с видео, все заголовки и подзаголовки, многословно рассуждала по поводу способа сортировки роликов.

— Знаешь, я думаю, было бы крайне полезным разместить на этом же диске продукт запечатленного действия… Как ты думаешь?

Повисла пауза, во время которой Джун молчал и вопросительно улыбался.

— Я имею в виду клип, — пояснила девушка.

— Так вот ты о чем! Подожди минутку, сейчас отправлю.

— А он что, уже готов?

— Да, но премьеры еще не было…

Так прошел месяц, и за все это время они ни разу не возвращались к тому, о чем Джун поведал Алине в день отъезда. Девушка все ждала, едва сдерживаясь, когда он заговорит об этом, но он молчал, и тогда она решилась продолжить тот разговор первой. Она рассказывала о том, что видео готово, и что она хоть сейчас может отправить ему образ диска, а он молча кивал и смотрел на нее и улыбался. Алине вдруг захотелось прикоснуться к нему, так сильно, что она даже протянула руку к монитору.

— Отправишь позже, — ответил он на ее предложение, не сводя с девушки глаз. — Давай лучше просто поговорим. Как у тебя дела?

— Нормально, если не задумываться, — пробормотала она. — Как у всех…

Не окончив фразы, Алина затихла, молчал и Джун. Пауза вдруг показалась девушке неловкой, и она выпалила первое, что пришло ей в голову.

— Ты же тогда не шутил?

— Нет, не шутил, — ответил он не задумываясь, и не уточняя, о чем речь.

— Значит, ты хочешь сделать меня бессмертной? И тот разговор, и то, что ты мне показал, это же не приснилось мне?

На этот раз он не спешил с ответом. Он с силой стиснул переплетенные пальцы, так, что костяшки побелели.

— Нет, это был не сон, нет. Да, я хочу, но на самом деле я могу лишь попытаться.

— Любого можно? — спросила Алина, отведя взгляд.

— Нет, — Джун ответил чуть помедлив, — не любого.

— Но это значит… — заговорила она, но Джун прервал ее.

— Ш-ш-ш, — он прижал палец к губам, а затем вытянул руку вперед, видимо прикасаясь к щеке девушки у себя на мониторе. — Не нужно слов, Алина. Они пусты.

Он помолчал некоторое время, наверняка он смотрел в ее глаза, но девушке казалось, что он смотрит куда-то в сторону.

— Я пытался… — прошептал он так, что Алина слышала едва ли половину слов. — Риз предупреждал меня… он говорил… но я не никогда не смогу… как же я хочу чтобы все было проще, но… Это все не то! — воскликнул он громче. — Я хочу тебя видеть. Уже ночь за окном?

Слушая то, что Джун невнятно лопотал, Алина не сообразила, что последние его слова были вопросом, адресованным ей.

— Здесь? У меня? — переспросил она, а глянув в окно, добавила. — Да, уже стемнело.

— У тебя же есть балкон? Он застеклён?

— Да, — ответила девушка, недоумевая. — У меня лоджия.

— Окна наверняка открыты, ведь днем на улице было жарко, а сейчас наступила долгожданная прохлада?

— Да, — подтвердила Алина.

— Ты можешь выйти? Пожалуйста. И выгляни на улицу. Видны ли звезды? Слышен ли в воздухе аромат цветов? А стрекотание насекомых? Выйди…

— Хорошо.

С трудом отвернувшись от монитора, Алина нырнула за тяжелую штору. Не включая светильники, чтобы можно было рассмотреть все краски ночи, девушка вышла через приоткрытую дверь. На цыпочках она прокралась между многочисленных цветочных горшков по прохладной плитке к самому дальнему распахнутому настежь окну. Никогда не спящий город предстал перед Алиной в мареве тысяч крохотных огоньков, разбавляющих желтоватую темноту ночи мегаполиса. Облокотившись о край, девушка выглянула в окно и внимательно осмотрела россыпь самых ярких звезд. Захотелось летать так сильно, как никогда раньше. Затем перевела взгляд вниз, на ползущие в разные стороны светлячки машин. Пробежав взглядом по лабиринту улиц и проспектов, посмотрела вдаль, на цепочку гор, перечеркнутых высотками. Линия горизонта на западе чуть алела отсветами отгоревшего дня.

Девушка уже собиралась вернуться в комнату к компьютеру, чтобы поинтересоваться у своего собеседника, зачем он отправил ее разглядывать ночной город, когда из соседнего окна кто-то выглянул и уставился в небо. Представив клубы ядовитого табачного дыма от сигареты соседа, наполняющие ее маленькую оранжерею, Алина намеревалась было закрыть окно, но вдруг поняла, что этот некто выглядывает не из соседней, а из ее лоджии. Девушка похолодела. Выпрямившись, она затаилась в тени монстеры, пытаясь рассмотреть фигуру неизвестного. Предположение, что это могла быть Ира, у которой были ключи от квартиры, сразу отпало, так как это был высокий человек, причем явно мужчина.

Фигура зашевелилась, отстраняясь от окна, и девушке пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не закричать.

— Как погляжу, ты очень серьезно отнеслась к моей просьбе не удивляться ничему, — сказал неведомо откуда явившийся демон ночи голосом Джуна. — Я бы, наверное, так не смог.

Два стремительных шага и он оказался рядом с Алиной. Он робко улыбнулся, и зародившееся в сердце девушки тепло разлилось по всему телу, дыхание перехватило.

— Привет, Алина, — сказал он, накручивая прядь волос девушки на палец. — Как у тебя дела? Как настроение? Как день прошел?

— Хорошо, — собственный голос показался ей глухим и бесцветным, — было хорошо, а теперь стало еще лучше.

— Что нового?

— Ничего, кроме того, что я открыла в тебе еще одну неизвестную мне ранее черту… точнее способность.

— Извини, что не предупредил, — проговорил Джун, оставив волосы в покое, — захотелось вдруг сделать тебе сюрприз. Надеюсь, приятный?

— Конечно! Неприятно было бы, если бы ты ушел не предупредив. А что еще о тебе я не знаю?

— Так сразу всего не рассказать. Спрашивай, я постараюсь ничего не скрывать.

— Даже и не знаю, — проговорила Алина, пыталась разглядеть выражение глаз Джуна в неярком свете, лившемся из окна. — Хотя. Я не знаю, стоит ли спрашивать, но почему вдруг ты пришел именно сейчас? Я так полагаю, ты мог прийти хоть когда, если бы только захотел.

— Я не знаю, почему раньше не приходил. Здравый смысл все время перевешивал, но сегодня взял верх безбашенный ребенок. Мне вдруг стало наплевать на все доводы Риза. Надеюсь, я не пожалею об этом. Но я ничего не мог с собой поделать.

— Я не буду жалеть никогда, что бы ни случилось, — торопливо проговорила Алина.

Джун улыбнулся и подал возлюбленной руку. Девушка опустила взгляд. У нее мгновенно пересохло во рту, закружилась голова, и она даже расслышала учащенный стук своего сердца.

— Я что-то не то сказал? Не обращай внимания, я иногда несу всякую чепуху.

— Нет-нет! — Алина поспешно мотнула головой. — Все в порядке.

— Правда? — спросил он, легким касанием руки приподнимая ее подбородок, чтобы заглянуть в глаза.

— Да, — ответила она, взглянув на Джуна мгновением позже, и тот же час все ее мысли были сметены безумной страстью, которая с каждым днем становилась все сильнее.

Рука девушки едва заметно подрагивала, когда она вложила ее во вновь протянутую ладонь.

— Прогуляемся? — предложил он, завораживая Алину взглядом.

В тот миг она утонула в его черных бездонных глазах. Она кивнула, и чуть помедлив, направилась к двери, но он удержал ее.

— Пусть компьютер останется включенным, словно мы сейчас в сети, — сказал он.

— Ты читаешь мои мысли?

— Я их чувствую иногда.

— Ладно, — ответила она и вновь повернулась к двери, — я не буду выключать компьютер.

Но Джун вновь не выпустил ее руки, и не пошел следом.

— Давай не будем пользоваться дверью. Не хочется беспокоиться о ключах.

— А обуться можно? — пробормотала она вопросительно, гадая, не слишком ли высоко от земли расположены окна ее лоджии.

— Ах, да. Извини, — сказал он, улыбнувшись, и отпустил ее руку. — Я буду ждать тебя здесь. Ты же быстро?

— Да, — ответила она. — Я не могу долго без тебя.

Алина торопливо прошла в прихожую и достала из шкафа плетенки, привезенные из путешествия. Немного пораздумывав, заглянула в ванную, где волчком закружилась, решая, с чего начать приготовления к самому настоящему свиданию. Джун все это время оставался на балконе и, кажется, даже не сдвинулся с места. Когда девушка вернулась пятнадцатью минутами позже, он не отрываясь смотрел на полную луну, только она совсем не отражалась в его глазах.

— Я готова.

Он улыбнулся, продолжая смотреть на луну, которая отражалась в его глазах, затем повернулся.

— Тогда идем? — сказал он и вновь подал руку.

Алина медленно, как во сне, протянула ему свою слегка влажную ладонь. Она чувствовала, что это последний шаг, и пути назад больше нет. Впрочем, она нисколько не сомневалась в своем решении и потому ухватилась за Джуна обеими руками. И в то же мгновение мир вокруг нее сжался до одного атома, и в то же время расширился до просторов бесконечной Вселенной. И не было больше в этом мире ни верха, ни низа, ни даже времени.

Когда это смешение прекратилось также неожиданно, как и началось, оставив легкое головокружение и онемение в кончиках пальцев, все вернулось на свои места, и в первую очередь звуки.

Алина неспешно огляделась, пытаясь сообразить, куда Джун привел ее. Это была крыша высотного здания, но какого именно понять было непросто, ведь раньше девушка никогда не смотрела на город сверху. К тому же в мягком охристом свете ночного неба мегаполиса крыша казалась сюрреалистичной.

И тут Джун схватил девушку за плечи, притянул к себе и порывисто обнял. Алина положила голову на его плечо, а губы его были так близко. Казалось, время остановилось, или что весь остальной мир прекратил свое существование. Но все это было неважным в тот момент.

— Я так сильно скучал. Не видеть тебя было пыткой, — сказал Джун, переведя дыхание после долгого поцелуя.

— А ты разве не приходил? — спросила Алина.

— Нет, не приходил, — ответил он.

— Почему? Если ты мог? Ведь ты мог?

— Да, я мог. Мы… я думал, так будет лучше. Я ждал, что ты передумаешь. Продолжишь жить свое жизнью. Забудешь обо мне… пусть не сразу.

— Ни за что, — возмутилась Алина и обняла возлюбленного так крепко, как только могла. — Пойдем в парк?

— А где он?

— Он в самом центре города, у моста через устье реки.

— Тогда идём?

На сей раз перемещение было другим: этажи мелькали, когда они с Джуном падали вниз с небоскреба. В некоторых окнах горел свет, а припозднившиеся работники сидели, уткнувшись в мониторы компьютеров. Затем они неслись вместе с потоком автомобилей по автостраде, но никто не обращал на них внимания.

— Разве люди не видят нас? — спросила Алина.

— Они не хотят нас видеть, — ответил Джун. — Люди многое не желают замечать.

Они летели быстрее автомобилей. Вскоре девушка узнала широкий проспект, упирающийся в запрятанный за высоким кованым забором парк, утопающий в тени деревьев.

— Никогда раньше не была здесь ночью, — прошептала Алина, когда они опустились на землю. — Здесь так красиво и романтично.

Августовская ночь была прохладной, но в объятиях любимого было тепло. Время шло незаметно, и они успели поговорить и помолчать обо всем на свете, когда Алина вспомнила о разговоре, который был прерван неожиданным визитом Джуна.

— Ты уже обращал кого-нибудь? — спросила Алина. — Ты уже создавал бессмертных?

— Да, — ответил он кратко. — Случалось.

Гадая, а не опасно ли все это, девушка мотнула головой, стараясь отогнать эти неприятные мысли, а Джун улыбался, глядя на внешнее проявление внутреннего противоречивого монолога подруги.

— А были ли девушки среди них?

Глава 3

Джун промолчал, не переставая улыбаться.

— Ну, если не хочешь, не говори…

— Ревнуешь? — спросил он, обняв девушку, а затем прошептал на ухо, — нет, не было среди них девушек, как то не случилось. Но однажды мне показалось, что я влюблен. Я обо всем ей рассказал, но…

Он замолчал, подбирая слова.

— Что «но»?

— Сначала она сочла меня за блаженного, пыталась помочь своими участливыми разговорами, точнее монологами, а потом, по ее наущению, меня хотели сжечь на костре.

— Не сожгли?

— Не смогли поймать! — ответил Джун, широко и лукаво улыбнувшись. — Да, если бы и смогли… Но… много раньше, в самом начале, я… — его глаза вдруг потускнели и он опять замолчал.

— Если не хочешь, если тебе больно, не рассказывай. Я не могу от тебя этого требовать. Просто мне интересно все, чем ты живешь, чем жил.

— Все в порядке, — поспешил он успокоить возлюбленную. — Я не могу сказать, что очень сильно любил. Но мне так казалось тогда…она… она…

— Отказала? — спросила Алина, понимая, что на самом деле не хочет знать.

— Нет, она согласилась. Видимо, она любила много больше, чем я. Но я тогда ошибся, а может, поспешил…

— Не надо, на рассказывай, — прервала она его, — я не хочу знать о твоих бывших и отношения с ними.

Но на самом деле ей не хотелось слышать о том, что у него не получилось превратить ту неизвестную девушку в бессмертную.

— Тебе разве не интересно? — Джун вновь широко улыбнулся и притянул девушку к себе. — Ты же…

— Давай поговорим о чем-нибудь другом. Кто те бессмертные? Я так поняла, их несколько… Это твоя группа?

— А ты проницательна?

— Все?

— Да.

— И давно?

— Самый младший присоединился к нам лет двадцать назад.

— Выходит, что вы давно знакомы.

— Ну, да.

— Арито? Это Арито? Самый младший из вас?

— Как ты догадалась? Или ты так подумала, потому что он младше всех выглядит?

— Нет, что ты. Просто он был приветливее всех, оптимистичнее что ли. Не то чтобы остальные были грубы…

— Ну да, — согласился Джун, — Арито еще ни разу не был свидетелем того как… он не знает, не до конца понимает, что это все не так просто.

— Тогда Риз наверняка самый старший? Ну, кроме тебя.

— Ты права, но дело не в этом. Он…

— Он тоже ошибался?

— Да, я помню его боль, — сказал Джун, рассматривая пальцы возлюбленной. — А он — мою.

— Он переживает за тебя?

— Да, он был против того, чтобы я с тобой сближался.

— Ну, это я уже поняла. Только раньше я не знала из-за чего…

Некоторое время они сидели в тишине. Теперь даже шум проезжающих по проспекту автомобилей доносился реже, но зато казался оглушительным.

— А расскажи, как это было, — попросила Алина, устроившись удобнее на коленях Джуна и обняв его за шею. — Как ты их встретил, как они стали теми, кем стали? Какими они были?

— Ну, я к ним долго присматривался. Понимаешь, у меня было много друзей, так как жизнь моя была длинной. Больше всего друзей было в самом начале, я тогда еще не задумывался о том, что моя жизнь будет длинной, и как это больно — терять друзей. Никогда не смогу привыкнуть к этому. Жизнь ведь у каждого своя, и смерть тоже. Я никогда не проявлял инициативу, каждый раз это случалось само, я лишь был рядом, чтобы спасти. Наверно я эгоист? Хочется, чтобы друзья всегда были рядом.

— А чья была идея насчет группы?

— Моя. Правда, энтузиазма поначалу никто из ребят не проявлял. Теперь они смысла в жизни не видят без музыки.

— И долго тебе пришлось их уговаривать? — спросила Алина.

— Лет пять, наверное, — ответил Джун.

— Так долго! И как же тебе удалось?

— Да никак, пришлось начинать в одиночку, потом пришел…

— Арито! — воскликнула Алина.

— Да.

Они еще какое-то время сидели и болтали обо всем на свете, и только когда небо на востоке начало сереть, девушка решилась задать мучивший ее вопрос.

— А когда… ну… или будем ждать, когда это случится само? Я думаю, можно не дождаться? Ну, то есть…

Джун тяжело вздохнул, но промолчал.

— Ты боишься, что ошибся? — чуть дрожащим голосом спросила Алина.

— Нет, я уверен, что ты подходишь, — ответил Джун, — но гарантии, что получится, нет. Я должен был бы рассказать тебе все, но я боюсь, что тогда ты откажешься.

— Я не смогу отказаться, что бы там ни было! А вот, ты говоришь, я подхожу. Но видимо не все могут. Это так?

— Да, ты правильно поняла, не все, — чуть помедлив, ответил Джун. — Это как то зависит от строения мозга, или что-то в этом роде.

— Есть какая-то общая черта у таких людей? — предположила Алина.

— Как правило, это люди творчества, — сказал Джун, глядя чуть в сторону. — Не то чтобы всякий, кто занимается творчеством, смог бы, но те, что способны, почему-то чаще всего занимаются именно творчеством.

— То есть творчество не точный показатель? — уточнила Алина.

— Напротив, этот — самый точный, в отличие от всего прочего. Но даже это не дает стопроцентной гарантии.

— А что еще? Может, что-то другое мне больше подойдет? — предположила Алина.

— Я раньше думал, что стремление к свободе объединяет таких, как я, но нет, ведь это на самом деле ведет к разрушению. А то, что я назвал творчеством, должно быть созиданием. И еще, стремление познать…

С каждым словом Алина понимала все меньше.

— А как ты понял, что я смогу? — спросила она, прижавшись к возлюбленному еще крепче. — Ты же ведь не знал меня?

— Нет, не знал, — ответил он коротко. И чуть помедлив продолжил, — я чувствую эту особенность, — он постучал пальцем по своему лбу, — но я не могу определить это у каждого, только у некоторых. С тобой это случилось сразу, с первого взгляда.

— Это похоже на признание, — смущенно проговорила девушка.

— Так и есть. Я могу определить это только у тех, кто мне не безразличен.

— Но ты же тогда даже знаком со мной не был.

— Значит это любовь с первого взгляда, — улыбаясь, он отвел глаза, а затем посмотрел на девушку.

— Я хочу быть с тобой, — прошептала Алина. — Я готова рискнуть, пусть даже если шанс на успех невелик.

— А если этот шанс ничтожно мал? — спросил он.

— Все равно.

Это был последний разговор о бессмертии. Хотя нет, была еще одна, будто случайная фраза на утро.

Они тогда еще посидели в парке, пока Алина не пожаловалась, что не просто не любит холод, но что боится замёрзнуть насмерть — виной тому давние неприятные воспоминания о той ночи, когда девушка, будучи еще ребенком, лишилась матери.

Они вернулись домой через окно лоджии. Джун был у возлюбленной до утра, а компьютер так и оставался включенным. Когда яркое летнее еще солнце заглянуло в комнату, он собрался уходить.

— Я все подготовлю, продумаю, — сказал он на прощание. — Алина, не спеши, пожалуйста, и не торопи меня. Пусть все идет своим чередом.

***

С той ночи жизнь Алины еще больше стала походить на сказку, но, к сожалению, ни одна сказка не длится вечно. Ее сказка закончилась, когда выпал первый снег. Наверно именно тогда девушка окончательно возненавидела зиму и все, что с ней связано. Возлюбленные встречались каждую ночь, начиная с той, первой. Джун заходил с лоджии, когда последние солнечные лучи прекращали золотить облака. Закрытые окна никогда не были препятствием для него.

Снег выпал ночью, окрасив не осыпавшуюся еще позолоченную листву белым. Алина проснулась до будильника, но Джуна уже не было рядом. Она позвала его, но ответом была тишина. Он ушел навсегда, правда девушка еще не знала этого. Она вышла на лоджию и долго любовалась утренним городом, укутанным снегом, затем отправилась на работу. Она не стала включать компьютер, когда вечером пришла домой. Она готовила ужин, напевая что-то себе под нос, и ждала. Солнце уже давно село, город окутала ночь, но Джун так и не пришел. Не было его и в интернете. И на следующий день его не было. Он не пришел даже когда девушка позвала. Она едва не сорвала голос, выкрикивая его имя в безучастную темноту ночи. Тот первый снег растаял только весной вместе с желанием жить. Ведь только этот снег был последним свидетелем того, что их отношения существовали. Ничто не могло погасить непрекращающуюся душевную боль от разлуки, ничто не могло заполнить пустоту. Ужин, который Алина готовила тогда, в первый день долгой зимы, был последним. Девушка выбросила его в мусорное ведро через неделю вместе с посудой. Больше она не ела дома, не могла. Она ежедневно отправляла Джуну письма, но он не отвечал. На сайте его группы не было никаких обновлений. Первое время девушка проверяла их по нескольку раз на дню, затем реже. Потом подписалась на рассылку, и больше не заходила на сайт. Но новостей не было.

Она перестала звонить и писать Джуну весной, когда растаял снег. Нет, она не забыла его, и чувства не угасли. Просто было слишком больно. А время шло невыносимо медленно, и совершенно не приносило облегчения. Алина, порой не знала какое число или день недели, но она всегда точно помнила, сколько прошло дней, с тех пор, как она видела его в последний раз.

Так прошел год. В конце лета на сайте группы появилось обновление, всколыхнувшее ничуть не утихшую боль. Это было извинение за столь длительное отсутствие, им были необходимы каникулы, и теперь, набравшись свежих сил, они приступили к записи нового альбома, чуть позже будет небольшой тур, а для начала сингл — красивая лирическая композиция. Алина слушала ее без остановки несколько дней к ряду, с трудом сдерживая слезы. Порой она удаляла ее из плеера и из компьютера, но потом, опять скачивала, и вновь удаляла. В конце концов, она разбила плеер, швырнув его под колеса проезжавшего мимо автомобиля, когда возвращалась с работы.

Она выдержала еще целый месяц неведения и пустоты. Она старалась подольше задерживаться на работе, чтобы меньше времени проводить дома. Возвращалась ближе к ночи и сразу, часто даже не раздеваясь, падала на кровать и засыпала. В выходные лежала день напролет, а потом вставала с головной болью и долго плакала в ванной, прижимая к голове пакет со льдом. Она старалась чаще, всякий раз, когда звали, ходить куда-нибудь с друзьями, старалась выглядеть веселой, но получалось не очень.

В парке желтели и осыпались листья, когда Алина отправила на его адрес очень короткое письмо: «Пожалуйста, скажи только, что с тобой все в порядке. Могу ли я знать, что ты жив?». Она несколько раз создавала это письмо, и удаляла, писала что-то, затем стирала. Она ходила по комнате кругами, слезы катились по щекам, застилая глаза, с глухими шлепками падали на стол. Девушка поминутно ходила в ванную умываться, вытирала насухо лицо полотенцем, и вновь плакала, затем опять умывалась, опустившись перед ванной на колени. Сидя за компьютером она вертела в руках коротенький карандаш, грызла его, и, наконец, сломала, ударив им, зажатым в кулаке, по столу. В полировке осталась щербина, а в ладони огромная заноза.

Когда Алина пришла с работы, было начало седьмого, когда наконец нажала на кнопку «отправить», было за полночь. Слезы давно закончились и высохли, оставив головную боль. Пораненная ладонь воспалилась и болела, ритмично токая, но девушка не обращала на это никакого внимания.

Алина почувствовала присутствие Джуна раньше, чем он зашел в комнату. Девушка медленно повернулась. Он не подошел ближе — так и остался стоять у двери на лоджию, в тени тяжелой шторы. Он не смотрел на хозяйку. Алина попыталась заглянуть в его глаза, но их не было видно за длинной пепельно-серой челкой. Отвернувшись, Алина набрала и отправила еще одно короткое сообщение: «спасибо».

— Забудь меня. Не ищи, — голос Джуна отозвался странной сладкой болью в груди девушки. — Я не хочу, чтобы меня беспокоили. Я не хочу, чтобы ТЫ меня беспокоила.

— Не буду, — ответила она едва слышно.

— Я передумал.

— Я поняла…

Последние ее слова никто не услышал.

Теперь Алина знала, что он ушел навсегда, только вот боль лишь усилилась. Она стала настолько невыносимой, что даже дышать было непросто — каждый вдох отдавался болью. Оказалось, что неизвестность была не так уж и плоха, как Алина думала раньше. В ней было место надежде. Теперь уже не осталось ничего.

Той ночью она долго не могла уснуть — все ходила из угла в угол. Хотелось кричать в надежде, что станет хоть чуточку легче дышать, но не получалось. Приторная сладость боли надежно склеила легкие девушки. Выходили только жалобные всхлипывания. Слез уже давно не было, но они продолжали душить. Хотелось умереть или хотя бы сделать себе больно и потому Алина принялась вытаскивать занозу от карандаша канцелярским ножом. Она изрезала себе всю ладонь, но так и не проронила ни одной слезы, не издала ни единого звука. Было слышно только срывающееся дыхание.

Не помогло…

Она продолжала мерить комнату шагами, заливая пол кровью, просочившейся сквозь повязку из кухонного полотенца. Алина с силой сжимала виски и напрягалась над каждым вдохом. Хотелось забыться сном, пусть даже ненадолго, но сон не желал стать спасением, даже снотворное не помогло. Первую таблетку девушка сжевала уже почти в два часа ночи, горечь долго стояла во рту. Через час съела еще одну, даже не подумав о том, что можно запить. Алина, даже не заметив этого, свернула компьютерное кресло, уронила со стола книги, разбила вазу. Еще через полчаса после того, как съела третью таблетку, она, наконец, рухнула на кровать. Снотворное лишило ее возможности двигаться, но спасительный сон пришел только под утро.

Глава 4

Проснулась Алина от холода. Она долго не могла прийти в себя, и серый свет сумерек, это единственное, что она могла осознать. Ей с трудом удалось укрыться толстым одеялом, но она продолжала мерзнуть. А в комнате становилось все холоднее. С большим трудом ей удалось разлепить веки и сфокусировать взгляд на невысоком потолке из неотесанного горбыля. Кое-где из щелей торчали пучки сухого мха — все как в дурном сне. Но самым неприятным в этом кошмаре был всепроникающий холод.

Вскоре девушку затрясло от холода — одеяло нисколько не помогало. Сильнее всего замерзла левая рука, плетью свешивавшаяся с кровати. Как ни пыталась, она не могла ею пошевелить. С трудом повернувшись на бок, Алина ощупала ее — холодную и безжизненную, а потом разглядела тянувшуюся через все предплечье двойную линию кровоточащего пореза. Проследив взглядом за алой струйкой, разбивающейся на капли, девушка увидела большую темную лужу и окровавленную двуглавую шпильку, подаренную Джуном. А ведь она думала, что потеряла ее.

Поднимаясь с кровати, Алина все ждала, когда увидит свою комнату, заставленную цветами, верила, что вот-вот, как только этот кошмар развеется, ей станет тепло. Но ничего не изменилось, кошмар не желал заканчиваться. Сдержав вздох ужаса, девушка тяжело опустилась обратно и уставилась в потолок, потом пробежалась глазами по всему помещению. Она тщетно пыталась убедить себя, что это сон, и все отчетливее осознавала, что это не так.

Это была крохотная комнатка с земляным полом и дощатыми стенами, покрытыми тонким слоем изморози. В одной стене было мутное окошко, рядом — фанерная дверь. Слева от кровати стоял покосившийся стол, рядом с ним — огромная кособокая чурка вместо табурета. В углу, занимая значительную часть помещения, расположилась железная, основательно проржавевшая печка, а около нее — несколько щепок и маленькое полешко. Да еще кочерга.

Как только осознание того, что эта землянка не часть бредового сна, вытеснило из головы девушки все прочие мысли, она поспешила подняться. Прижимая истерзанную руку к груди, девушка направилась к двери, но ноги плохо слушались, и уже после второго шага в ушах у Алины зашумело, дыхание перехватило, а на глаза словно упала пелена.

Просевшая скособоченная дверь не желала поддаваться усилиям ослабевшей девушки. Тщетно подергав дверь, она навалилась на нее и, окутанная молочными клубами пара, выпала наружу. Спотыкаясь на каждом шагу, почти ползком, она медленно поднялась по склону и увидела необъятную степь. Вокруг насколько хватало глаз, не было ни деревца, ни кустика — лишь редкая желтая трава, сырая от тумана, который плотными клоками расползался повсюду.

Постояв в нерешительности, девушка по кровавому следу вернулась в землянку, где было немного теплее, плотно притворила дверь и поспешила к печке. Несколько минут она просто грела руки, приложив их к дверце. Когда пальцы стали послушны, девушка заглянула внутрь печи, и ее сердце ухнуло вниз, ведь в топке был лишь чуть теплый пепел. И не единого горящего уголька. На глаза навернулись слезы, те самые, что нужны были накануне, но не теперь.

Не надеясь уже ни на что и едва сдерживая срывающееся дыхание, Алина осторожно подула на угли и закашлялась от взметнувшихся в воздух серых пылинок. Где-то в самой глубине мелькнула красная искра, такая же крохотная, как и вспыхнувший огонек надежды. Взгляд девушки заметался по утлой комнатке в поисках чего-то, что могло бы легко загореться, но все казалось сырым, и потому бесполезным и только на сползшей с кровати грязно-серой простыне он задержался на несколько долгих секунд. Застиранная до дыр ткань легко рвалась на ленты от малейшего усилия. Первая полоса ветхой материи ушла на повязку на все еще кровоточащую руку, а следующую, девушка, скомкав, отправила в топку, поближе к тому месту, где сверкнул уголек. Ткань была синтетической, и потому начала плавиться, добавляя к пыльному запаху пепла не менее раздражающий — жженой резины. Голубоватый язычок крохотного пламени на несколько мгновений окутал съеживающийся комочек, и тут же погас. Девушка поспешно сунула еще несколько тканевых лент, а сверху положила самую маленькую щепку, которая вскоре начала обугливаться по краям. Огонь, окутавший ее, был ярко-оранжевого цвета. Алина подкладывала щепки не спеша, опасаясь затушить хилый новорожденный огонек спасительного тепла.

Костерок разгорался, нагревая печку, разливая едва заметное живительное тепло по комнатке. Самую большую щепку, прежде чем положить в маленький костерок, Алина разломала на несколько частей, а за ней отправила в топку полешко. Дрова на этом закончились. Деревянный стол оказался слишком массивным и крепким для того, чтобы у обессиленной девушки хватило сил разломать его. Огромная чурка была еще крепче, только сиденье с неё пошло в ход, кровать же оказалась металлической. Даже с помощью кочерги — единственного оружия, что было под рукой — Алина не смогла ничего сделать ни со столом, ни с чуркой.

Она сожгла остатки простыни и пододеяльник, перьевую подушку, всю, до единого перышка, и наволочку. Ободрала кору с боков чурки, сожгла бумажки, валявшиеся в углу за печью и неизвестное тряпье, найденное под кроватью. Девушка собрала паутину, всю до последнего клочка, и даже клубы пыли. Остались только матрац и одеяло. Что-то не позволило сжечь и их, к тому же в землянке стало тепло… но лишь на какое-то время.

Совсем скоро стало почти так же холодно, как было. Алина сидела на койке, на матрасе, завернувшись в ватное одеяло. У нее совершенно не оставалось сил даже на страх за свою жизнь. Клонило в сон. Иногда девушке начинало казаться, что смерть сидит рядом на заиндевелой койке и ее можно увидеть, стоит лишь повернуть голову.

Словно сумасшедшая, Алина безмятежно напевала под нос что-то, напоминающее о ласковом лете полтора года назад. Эти воспоминания, теплые и солнечные, причиняли уже привычную боль, заполняли собою все мысли. От них девушке стало чуточку теплее, и она с улыбкой и слезами на глазах вспоминала самые лучшие месяцы своей не очень то и длинной жизни.

Пусть все идет своим чередом.

Эти слова вспомнилась девушке неожиданно. Ими завершился их разговор о бессмертии. Несколько минут девушка тщетно пыталась вспомнить, что же она тогда хотела спросить у Джуна, но не смогла и продолжила мурлыкать что-то похожее на колыбельную, ведь думать о смерти в последние минуты жизни не очень приятно.

Неожиданная догадка пришла сама собой.

Джун и не собирался делать ее бессмертной. Он лишь играл. Просто ему захотелось хоть с кем-то побыть самим собой. Он выбрал Алину. Наверняка случайно. Иностранка, прибывшая издалека, никому не известная. Теперь она стала ненужным свидетелем, который слишком много знает о нем и его товарищах, и который не смог продолжить жить дальше, не вспоминая о нем. Никому не нужный свидетель — надоевшая выброшенная игрушка.

Злость не задержалась надолго.

Неистово сильно захотелось проснуться, и чтобы последние два года жизни оказались сном. Только совершенно не хотелось, чтобы прошлое лето было не настоящим. Алина хотела жить, но она смирилась с неизбежным. У нее не было больше сил сопротивляться этой медленной смерти даже в своих мыслях. Холод, с легкостью проникший под толстое одеяло, медленно убивал девушку. Чувствовалась сонливость, мысли все сильнее замедлялись. Порой Алина выпадала из реальности, и в эти мгновения время бежало быстрее. Всякий раз, когда забытье проходило, и возвращалась способность мыслить, девушка вспоминала о Джуне. Видела его лицо, даже разговаривала с ним. Это наваждение не отпускало, да она и не желала этого. С наслаждением она разглядывала его черты: глаза и губы, брови в разлет, едва заметную родинку на скуле. Прикасалась к нему, вспоминая тепло тела, и щемящая боль разрывала сердце.

Внезапно образ возлюбленного померк, и девушка застонала и, опустив запрокинутую голову на колени, сосредоточилась на том, чтобы восстановить его, но из глубины памяти всплыло лицо матери, когда-то отдавшей свою жизнь, чтобы спасти дочь. Она тогда, замерзая на улице, в нескольких километрах от дома по пути с железнодорожного вокзала, будучи уже не в силах идти, сняла с себя пальто и надела на Алину. Девочку нашли через несколько часов и едва спасли. Отец, который из-за работы не смог встретить их с поезда, запил и вскоре, весной того же года, умер. Отравился угарным газом. Алину тогда только выписали из больницы, и она жила у бабушки. Одна бабушка у нее и осталась. И она у бабушки — одна. А ведь она даже не помнит, когда в последний раз навещала ее.

А потом Алина вспомнила, что землянку окружает бескрайняя степь, полная сухой травы, которой можно растопить печи и согреться.

— Я хочу жить, — прошептала девушка и закашлялась.

Собственный голос заставил девушку встрепенуться, помог прийти в себя и отыскать силы, чтобы подняться. Кое-как устояв на подгибающихся ногах, девушка, пошатываясь, отправилась к двери и, подойдя, толкнула ее. Скрипучая створка распахнулась, расстилая перед девушкой бескрайнее снежное поле, голубеющее в вечерних сумерках. Морозный воздух был наполнен кружащимися снежинками, безмятежно сыпавшими с неба. Девушка попятилась, не в силах сдержать слезы, которые моментально замерзали на щеках. Хотелось заплакать навзрыд, но даже на это не было сил. Неожиданно подступил кашель, невыносимо щекочущий горло, девушка поперхнулась, пытаясь его сдержать, и оперлась о холодную печь. В голове мелькнула мысль о том, что нужно поскорее закрыть дверь. Девушка шагнула вперед и, запнувшись о кочергу, без сил упала на пороге. Падение оказалось для девушки столь неожиданным, что она даже не успела выставить руки, чтобы как-то его смягчить. Она упала и уже не смогла подняться.

Пол отчего-то не был холодным.

Она лежала, неотрывно глядя в бездонное темнеющее с каждым мгновением небо, видимое через дверь. Снежинки продолжали свой безмолвный танец, кружась над землей, стайками залетая внутрь, когда их подхватывали порывы легкого ветра. Они сыпались на девушку, словно пытаясь укрыть от непогоды.

Когда небо стало совершенно черным, пусть практически невидимым за плотным роем снежинок, взгляд девушки притянуло медленно расползающееся по повязке пятно. Кровь казалась черной. Кожу в этом месте жгло, но вместо жара от пореза по всему телу растекался холод. Едва Алина осознала это, жжение исчезло. Больше она ничего не чувствовала, даже холода. Но ничего не ощущать, не значит умереть. Отгородившая от всего мира бесчувственность, в которую девушка погрузилась, была бесконечной и мучительной.

Алина смотрела на свою руку, уже изрядно припорошенную снегом. Только на влажном все еще не замерзшем кровавом пятне снежинки таяли. Девушка не ощущала своего тела, но все еще могла видеть. Как ни странно это успокаивало ее, но вскоре она утратила эту способность. Неясное сознание начало меркнуть, остатки лунного света, отраженного миллионом снежинок, сменились непроглядной тьмой.

Крохотная мысль билась в умирающем сознании. Мысль о нежеланной, но неизбежной смерти. Мысли о родителях, о бабушке и друзьях, и о том, что своей смертью девушка причинит им боль, не желала уходить. Замерзающее тело стало темницей. Казалось, даже если рухнет мир, она останется взаперти навечно. В черной пустоте. В тишине. Только сердце еще билось.

Тук-тук-тук.

Который его удар станет последним?

Алине не было страшно, она не чувствовала ни холода ни боли. Все исчезло из ее еще не потухшего сознания. Ничего не осталось, кроме всепоглощающей горечи и желания жить, не для себя, но ради бабушки. Последняя ее мысль была о том, что если и есть жизнь после смерти, то она нисколько не похожа на жизнь настоящую. Потом была темнота, только уже без единой мысли. Осталась лишь неосязаемой ненависть к убийце. Это чувство было с Алиной до конца.

***

Мучительно долгие сумерки окрасились в холодный нежно-розовый цвет, когда приплюснутый диск солнца неспешно выкатился из-за горизонта. Алина долго наблюдала за медленно поднимающимся светилом, разгоняющим мрак и золотящим бесконечную белую степь. Наблюдала без единой мысли. И уж точно она не удивлялась тому, что солнце было не способно ее ослепить. Снег, прекративший сыпаться только перед рассветом, сверкал в солнечных лучах подобно россыпи крохотных бриллиантов.

Солнце всходило позади землянки, на пороге которой лежала Алина. Ей не было неудобно или холодно. Она вообще ничего не чувствовала. И она не могла видеть солнца, ведь глаза ее были закрыты, но видела. И еще она знала, что это не сон. Знание это было истинным и непреложным.

Она медленно открыла глаза. Ничего из того, что окружало ее, не изменилось. Яркий белый свет, смешанный с редкими розовыми штрихами, отраженный миллионами снежинок, не смог ослепить ее. Алина лежала в дверном проеме на животе, голова покоилась на согнутой в локте руке. Обмотанная окровавленной повязкой левая рука напоминала сугроб. Снег закрывал ее полностью, но девушка видела под ним кровь на грязно серых лентах повязки. Девушка с головой была засыпана легким, пушистым и совершенно не холодным снегом. Сжав ладонь в кулак, она пошевелила рукой, снег твердыми сухими кристалликами, щекочущими взгляд, осыпался, обнажив белесую, покрытую изморозью, кожу.

А кругом — бесконечный белый цвет, содержащий в себе столько разных красок, что всех существующих слов не хватило бы, чтобы назвать их. Девушка видела все, что окружало ее, наслаждалась яркостью и контрастностью красок, но она ничего не слышала. Но стоило ей только подумать об этом, как нахлынули звуки. Все сущее обрело свои голоса. Воздух наполнился хрустальным звоном снежинок, перекатывающихся от легкого ветерка, шелестом сухих травинок, торчащих кое-где из-под снега. Девушка услышала звуки, которые никогда раньше не слышала: слабый гудящий стон, с которым легкие кучевые облака плывут по небу, писк и посапывание мелкой живности, засевшей в норах глубоко под землей. Оказалось, что этот мир изобиловал звуками, он был наполнен ими до краев. Тишины не было. Алина даже услышала звук, с которым солнечный свет рассекал воздух, опускался на снег, на травинки. Она услышала даже то, с каким звуком солнечный свет проникал сквозь хрусталики ее глаз, а затем с легким звенящим шелестом отражался от глазного дна.

Звуки были у всего, она слушала их с благоговением, но она не услышала своего дыхания. Опасаясь, что не ничего получится, Алина не сразу осмелилась вздохнуть. У нее получилось, и тотчас появились миллионы оттенков запахов. Алине дышалось так легко, как никогда прежде. Она отчетливо слышала шорох наполняющихся воздухом и выталкивающих его альвеол. Этот звук успокоил ее, хотя и без того она испытывала ни волнения, ни страха.

Мир был полон звуков. Но еще чего-то не хватало. Алина еще раз прислушалась к каждому звуку, ведомому и неведомому ей ранее, и не нашла стука своего сердца. И опять, стоило только ей об этом подумать, она его услышала. Она даже услышала ток крови в нем, разделенный на толчки, в каждом сосуде.

Теперь, когда все встало на свои места, девушке предстояло решить, жива она или нет. Она не чувствовала боли, хотя должна бы, ведь наверняка она отморозила себе руки и ноги. Она вновь взглянула на свою руку — неестественный мертвенно-белый цвет кожи стал на глазах меняться, розовея и наливаясь жизнью. Вместе с тем девушка почувствовала холод, только он совершенно не тревожил ее.

Собравшись с духом, девушка села, с нее посыпался снег, наполняя воздух хрустальным звоном. Прислушалась к своим ощущениям. У нее ничего не болело, сознание было ясным как никогда. Оставив часть внимания на своих ощущениях, она осмотрелась — в землянке все было неизменным: сложенный вдвое матрац на кровати, где она совсем недавно сидела; сверху скомканное одеяло. Стол, чурка рядом с ним, покрытая инеем печь и злосчастная кочерга.

Солнце, видимое каким-то иным чувством, но не зрением, поднималось, заливая степь звоном разбивающегося о снег света. Желая отвлечься от нереальности всего происходящего, девушка переключила внимание на повязку на руке, покрытую пятнами бурой запекшейся крови. Готовясь к неприятному зрелищу, девушка размотала тряпицу, и не нашла ни единого пореза — лишь едва заметные белесые следы. Ладонь так же оказалась невредима.

Впитывая в себя все звуки и запахи, девушка продолжала изучать окружающий мир. Наконец-то она увидела, какой он есть на самом деле, а не его урезанную органами чувств версию. Когда эмоции поутихли, а звуки, запахи и краски, взволновавшие ее поначалу, отступили на второй план, девушка принялась изучать свое тело, стараясь убедить себя, что жива. Она опустила взгляд на руки и принялась рассматривать их. Это были те же самые руки, но что-то неуловимое в них было неправильным. Алина не сразу смогла понять, что именно. Несмотря на то, что весь предыдущий день она топила печь собранным по углам мусором, истекала кровью и ползала по земляному полу на четвереньках, руки ее были идеально чистыми. В отличие от одежды. Взгляд девушки поднимался все выше по руке, ничего не оставляя без внимания. Девушка не узнавала себя.

Она была так увлечена, что не сразу обратила внимание на то, что неожиданно стало темнее. Красноватый свет закатного уже солнца, лившийся через дверь, что-то загородило. Это был Джун. Алина поняла это еще до того, как подняла голову и посмотрела на него. Он, тяжело опираясь о притолоку двери, посмотрел на девушку. Глаза Джуна были тусклыми и неживыми, а кожа синевато-серого цвета.

— Получилось? — его голос неуверенно дрогнул, ноги едва не подкосились.

Это был и вопрос, и утверждение. И в то же время это была попытка убедить самого себя. Джун не сказал больше ни слова, но этого и не требовалось. Одного короткого взгляда в его глаза девушке хватило для того, чтобы узнать все его мысли — они лавиной посыпались на нее.

— Я должна была умереть? — едва слышно прошептала она, когда сумела разобраться в этом потоке. — Просто умереть? Но для чего я должна была медленно истекать кровью, отравленная твоим ядом. Зачем?

Гримаса боли исказила лицо Джуна, но Алина не желала этого замечать.

— Зачем? — повторила она. — Почему ты не скинул меня с балкона, я тогда наверняка прожила бы еще пару минут, и ты успел бы спасти меня. Вместо этого ты заставил меня умирать долго и мучительно, в одиночестве. И почему я должна была замерзнуть насмерть? Ведь ты же знал, как и почему я не люблю холод. Специально? Похоже на эксперимент.

Джун не говорил ни слова в свое оправдание. Алина отвела взгляд, посмотрела на двойной шрам на руке, ставший еще незаметнее. Такой след могла оставить только заколка, подаренная Джуном, и потом вдруг потерявшаяся. Что-то в тот момент щелкнуло в голове девушки, выпустив скопившуюся перед смертью ярость, и она, не помня себя, кинулась на все еще стоявшего в дверях мужчину, желая убить его, растерзать, разодрать на мелкие клочья. Она знала, что легко смогла бы это сделать. Одним прыжком она преодолела разделявшее их расстояние и вцепилась в его плечи, с силой вонзив ногти в кожу. Вдвоем они вывалились на нетронутый снег. Из-под пальцев девушки сочилась кровь, но Алина все сильнее впивалась ногтями в живую плоть Джуна и ждала, когда ей станет легче от его боли. Мелькнула мысль, что если она вопьется зубами в его горло, ей станет легче. Послышался утробный рык, и девушка, оскалив зубы, даже потянулась к неприкрытой шее.

Джун не сопротивлялся, и только это заставило Алину замереть, на миг. Она нависла над ним, готовая утолить жажду мести. Девушке хотелось смотреть на то, как он умирает, хотелось увидеть в его глазах мольбу, страх, боль и отчаяние. Но он не смотрел на нее. На его обнаженной шее пульсировала жилка, губы дрожали, а глаза были полны слез. Когда, сглатывая их, он посмотрел на нее, она увидела в его глазах ненависть к самому себе, и еще не остывшее желание умереть. Нет — желание убить себя.

Обжигающая слеза прокатилась по щеке девушки, оставив, как ей показалось, глубокую кровоточащую рану, и сорвалась вниз. Когда она упала на щеку Джуна, Алина была уже далеко. Ее шаги были настолько легкими и стремительными, что она даже не сразу поняла, что бежит прочь, намного опережая свои мысли. Она бежала, не разбирая дороги. Становилось холоднее и темнее с каждым шагом. Снега вокруг становилось все больше, но девушка почти не касалась его, и не оставляла следов — только клубы взметнувшихся вверх снежинок. В считанные мгновения кровавое закатное солнце скрылось за горизонтом. Снежная степь, освещенная скудным для человека светом далеких звезд, сияла для нее невиданными ранее красками, но девушка всего этого не замечала.

Вдруг мир перевернулся и бешено завертелся вокруг, судорожными рывками прыгая перед широко открытыми глазами. Кто-то сшиб Алину с ног, и она упала, кубарем покатившись по обжигающе холодному снегу. Она затихла, погребенная в глубоком сугробе. Она могла бы тут же вскочить и бежать дальше, или поквитаться с тем, кто уронил ее, но не стала. Вместо этого она перевернулась на бок, подтянула колени к груди и заплакала. Неожиданная вспышка ярости сменилась апатией. Подоспевший Джун стряхнул с нее снег и поднял на руки как маленького заснувшего ребенка. Он прижал ее к груди, обжигая слезами. Руки девушки сами собой потянулись к нему. Не зная, хотела ли она обнять его, или сделать ему больно, Алина усилием воли сдержала порыв, всхлипнула и, сжавшись в комок, обхватила голову руками.

— Странная реакция, — послышался голос Риза, — я едва догнал ее.

И пелена забвения окутала измучившееся сознание девушки.

Глава 5

Телефон на прикроватной тумбочке запиликал, оповещая о входящем звонке, и Алина тотчас проснулась.

— Алло, — прохрипела она в трубку.

— Привет, — послышался голос коллеги. — Ты как там? Судя по хрипу — неважно.

— Ага.

— Тогда выздоравливай! Надеюсь, к следующему понедельнику ты будешь на ногах, а то тут без тебя уже скучно.

— Постараюсь.

— Ну ладно, не буду мешать, отдыхай, — и до девушки донеслись короткие гудки.

— Пока, — пробормотала она запоздало, гадая, как долго она проспала, раз на работе уже решили, что она заболела.

Вернув телефон на тумбочку, Алина откинула одеяло, села на край кровати, и тотчас услышала, что кто-то позади нее негромко вздохнул. Резко повернувшись всем телом, девушка увидела чуть отстранившегося от нее Джуна. Руки девушки непроизвольно сжались в кулаки, а в голове уже выстраивались в очередь все те слова, которые она хотела ему высказать по поводу его отвратительного поведения. Сначала он ее бросил, даже не удосужившись сказать об этом, а теперь вот сидит на ее кровати, будто бы ничего этого не было, и смотрит на нее. Но слова остались невысказанными. Алина увидела, что Джун был напряжен, как натянутая струна. Он смотрел на нее, и в его глазах читался страх.

— Ты меня боишься? — спросила она, позабыв о том, что хотела сказать. — Почему?

— Я так виноват перед тобой.

— В чем? — спросила Алина, пытаясь припомнить, что было после третьей таблетки снотворного. — В том, что бросил меня? Не велика беда!

Джун удивленно вскинул брови и хотел что-то сказать, но не решился и опустил глаза. Алина улыбнулась, пусть и безрадостно, в душе, надеясь, что ему больно, но, испугавшись своих мыслей, продолжила, с трудом сдерживая слезы.

— Ну, бросил и бросил, чего тут такого, — всхлипнула она. — Я, в общем-то, ждала чего-то подобного. Но почему нельзя было сказать об этом? Я бы не стала докучать тебе. А ты просто исчез из моей жизни, будто тебя и не было.

— Алина, нет. Я не бросал тебя. Я… Ты разве ничего не помнишь? Ты не помнишь, как умирала?

И тут все эти воспоминания, неизвестно где таившиеся, навалились на девушку разом. Она вспомнила все до мельчайших подробностей: все чувства и ощущения, все мысли. Какое-то время она не двигалась, опасаясь лишиться рассудка. Она ничего не видела перед собой, хоть глаза ее и были широко открыты, и ничего не слышала. Вместе с воспоминаниями вернулась и ненависть, взращенная предсмертной агонией. Ненависть подняла голову, победно ликовала, рвалась наружу. Последние желания всегда самые сильные.

Но Алина была жива, ее сердце билось, пусть и не так как раньше.

Она еще сильнее стиснула кулаки, пытаясь сдержать себя, пытаясь сохранить в себе человека, который беззаветно влюблен в того, кого ненависть желала уничтожить.

— Нет, — выдавила она, проскрежетав зубами, — нет.

Джун отпрянул, перекатившись на край постели, сгреб подушку в охапку и опасливо посмотрел на Алину. Такое поведение всемогущего бессмертного существа несколько привело девушку в чувство. Особенно смятая подушка, за которой он попытался спрятаться. Девушка вынырнула из круговорота воспоминаний и посмотрела на Джуна так, словно увидела впервые за этот день. Он, оттолкнув подушку, встал во весь рост по другую сторону кровати и выжидающе уставился на нее. Его взгляд был почти таким же, как когда Алина набросилась на него, и они вместе упали в снег. Он ненавидел себя тогда, и продолжал ненавидеть сейчас. От осознания этого Алине стало немного легче, хватка ненависти, сжимавшая ее, ослабла, и девушка смогла наконец выдохнуть и расслабиться.

В голове послышались голоса, продолжая подслушанный накануне разговор.

— Странная реакция, — сказал Риз. — Я едва догнал ее, а ведь скорость всегда была моим коньком.

— Я бы на тебя посмотрел, если бы тебя заставили медленно умирать, — сказал Арито, в голосе его отчетливо слышалась злость, — странно, что она не пыталась нас убить. Я бы попытался. Конечно, она попыталась придушить своего Ромео, но почему-то остановилась. Почему она остановилась? И, Джун, почему ты запретил нам мешать ей в этом? Она же могла тебя убить!

— Он думал, что ему от этого станет легче, — ответил Риз небрежно. — Он думал, что сможет таким образом заслужить ее прощение. Может и помогло…

— Ничего я не думал, — воскликнул Джун.

— Ты знаешь лучше меня, что это было необходимо. Все мы умерли в свое время, — голос Риза, несмотря на сквозившую в нем злость, был холодным.

— Но не так же!

— Ты сам это начал, — ответил Риз, и на этот раз он даже не пытался скрыть ярость. — Ты так хотел быть с ней, что не желал слушать никаких доводов, не желал ждать. Вот теперь не жди и объяснений. Но так было нужно! Я над этим много думал…

— Можно было завершить это быстрее.

— Тогда у нее вряд ли получилось бы…

И тогда Алина все поняла. Не было простого пути. Только настоящая смерть могла открыть врата в бесконечную и безграничную жизнь. Девушка четко видела десятки умирающих людей, разбившихся, отравленных — тех, кого не спасти. Невиданные ею картины сменялись как слайды. Некоторые она видела отчетливо, другие были смазанными. В глазах этих людей одно и то же: готовность умереть и желание жить; и обида за нелепое окончание жизни. Гибель — смерть, к которой нельзя подготовиться заранее.

Легким движением руки некто хорошо знакомый, нависающий над жертвой смерти, рассекает свое запястье, затем запястье претендента, чтобы смешать кровь. А потом смерть и новая жизнь. Образы, представшие перед Алиной, сменялись необычайно быстро, но она хорошо рассмотрела их всех. Некоторые были ей знакомы. Джун был среди них, и она увидела его искаженное от боли лицо, огромную ссадину на щеке. Волосы, запекшиеся от крови, имевшей грязно бурый цвет, прилипли к вискам. В мутных глазах совсем не осталось жизни. Девушка увидела и его друзей. Она познала смерть каждого из них. Ей было больно смотреть на их медленную смерть, на их гибель, пусть даже если это было давно. Боль не смягчило даже знание того, что все они живы и здоровы.

Эти образы сменились другими, совершенно непохожими, вызывающими не горечь и боль сопереживания, а отвращение. Холеный богатый старик, молодящийся и далекий от смерти, лежавший на роскошном ложе в парадных одеждах; юная красивая девушка с белокурыми волосами, белоснежной кожей и алыми губами, крепкая, сильная, здоровая, живая… И многие другие, кого не удалось хорошо рассмотреть. Удар ножом в сердце, а чаще яд, и попытка подарить бессмертие. Возможно, они тогда испытывали не меньше боли, но никто и никогда не узнает о ней. За такой смертью нет жизни.

Смерть невозможно обмануть. Она дарит новую жизнь только тому, кто хочет жить — погибающему, а не самоубийце. Если человек сам выбрал смерть, его уже никак не вернуть.

Какой же тонкой оказалась грань между такими разными смертями в ее случае, ведь если бы Алина знала хоть что-то, это было бы самоубийством, даже если бы причиной ее смерти стала бы авария или несчастный случай.

Девушка отвернулась и села на кровать, затем глянула на Джуна через плечо и грустно улыбнулась. Она хотела что-нибудь сказать, чтобы успокоить его, но не нашла подходящих слов, и потому лишь провела ладонью по кровати рядом с собой, приглашая присесть. Джун оказался рядом, едва она убрала руку. Он продолжал молчать, и девушка чувствовала, как он напряжен, ожидая от ее чего угодно.

— У меня ведь получилось?

— Что? — переспросил Джун, вздрогнув. — А! Да! Конечно!

— Я понимаю, то, что тебя так долго не было рядом, тоже было необходимо, но мне было так плохо без тебя.

— Ты разве не сердишься на меня за то, что тебе пришлось пережить?

— Немножко, но я же сама согласилась. Было больно и страшно, и я была зла на тебя. Но это все ничто, по сравнению с прошедшим годом. Ты же тогда не серьезно говорил, что передумал?

— Конечно, нет, — Джун обнял Алину и крепко прижал к себе, а она слышала, как по его щеке катится слеза.

— Я так скучала по тебе, беспокоилась. Я не находила себе места все это время, — не сдерживая слезы, пожаловалась она.

— Знаю. Мне тоже было плохо. Прости, — прошептал он ей на ухо, и его горячее дыхание обожгло кожу девушки.

— Я даже хотела умереть. Каждый вдох был болью.

— На то и был расчет, — прошептал Джун и еще сильнее прижал любимую к себе, — я чувствую себя ничтожеством за то, что допустил это…

— Не надо, ведь все в порядке.

— Я буду помнить твою боль всегда, — прошептал он.

— А я — твою, — ответила она. — Ты будешь рядом?

— Да, — ответил он не колеблясь.

— Всегда?

— Всю отмеренную нам вечность.

— Вечность? — переспросила Алина. — Это меня устроит. А сколько это?

— Я еще не постиг этого.