Иллюзионист

Глава 1

- Так Вы продолжаете утверждать, что не всё материальное можно увидеть, и даже определить, зафиксировать точными приборами… Очень смелое заявление, право слово и сказать-то нечего… Мы все прекрасно знаем, что самые различные формы отражения реального мира должны иметь прямое подтверждение благодаря органам осязания, слуха и зрения. Либо быть заметными более точными приборами. Об этом нас и учит научный атеизм и диалектический материализм. Всё иное, что не дай Бог почудится или привидится так или иначе относиться в чистом виде к клинической психиатрии. И, соответственно, выходит за рамки любого здравого обсуждения так называемой… «проблемы», - профессор Сидоренко, невысокий совершенно лысый человечек с довольно крупным мясистым носом, что спрятался за оправой очков, сощуренными маленькими глазками стального цвета вызывающе обвёл взглядом притихшую аудиторию.Без всякого сомнения, он снова победил.Победил быстро, легко и без потерь. Разгромил попытавшего атаковать в лоб врага в пух и прах, не дав и возможности спрятаться за щитом мнимых и лживых аргументов.

И в самом деле, вытянутый длинный зал для лекций, заставленный столами за которыми в правильных рядах расселись студенты, совсем ещё мальчишки и девчонки, сразу перестал гудеть и притих.

Возмутитель спокойствия, одетый в светлую рубашку и в недавно вошедшие в моду чрезвычайно уродливые американские «джинсы», приобретённые где-то на квартире у фарцовщиков за бешеные деньги, заметно побледнел. Отчего его и без того светловолосое красивое лицо резко выделилось на фоне тёмного серого воротничка-вставки. Егоров взволнованно, на этот раз, молча, после отповеди преподавателя ещё раз взъерошил волосы. Видимо имел такую привычку. И негромко сказал. Хоть и тихо, но так, что его слова услышали все в аудитории:

- И всё-таки я явственно чувствую рядом нечто. Некую сущность. Живую, но в то же время очень не похожую на нас формой, запахом и ещё чем-то… незнакомым и тревожным. Я не могу точно описать его, просто ощущаю сейчас за дверью или… даже в двери.

- Э-э-э, батюшка, - добродушно усмехнулся маленький полный человечек в строгом сером костюме за кафедрой, - хватит уже всех разыгрывать.Шутка может зайти очень далеко. Так можно договориться до домовых, вернуть назад чертей, ведьм и прочие сонмы мифологической нечисти. Снова ведь упадём в такой омут суеверий, из которого человечеству едва удалось выбраться.

- А давайте, профессор, проведём опыт? – неожиданно предложил настырный высокий студент.

- Опыт? Какой ещё опыт? – Сидоренко ни в коем случае не желал попасть, ни в какую ловушку, что выставила бы его на посмешище. – Зачем он нужен?

Внезапно вмешалась аудитория. Все эти неопытные любопытные озорные молодые люди с весёлым энтузиазмом поддержали товарища:

- Ну, что Вам стоит? Давайте проведём опыт! – разом загалдело несколько голосов.

- Ну… Хорошо… И что же вы, батенька, нам покажете?

- Я прикажу совершить ему некое действие, и если ничего не произойдёт, или произошедшее будет легко объяснено Вами, то стану бесспорным посмешищем всего курса.

- Вы так уверены в своих силах, что ставите на кон репутацию? – усмехнулся преподаватель.

- Попытаюсь. Попытаюсь удивить.

- Пусть явит бочку пива, тогда и поверим, - забубнил с задней парты знакомый всем голос.

- Я прикажу открыть ему двери, - решительно заявил студент.

- И всё?

- И всё.

- А вдруг за дверями спрятался ваш сообщник? Или за углом с длинной верёвкой, незаметной и прикреплённой к двери, только и ждёт тайного знака? – профессору очень не хотелось почему-то заходить дальше, чем они находились.

- А Вы сами подойдите и посмотрите.

- Хорошо, покончим раз и навсегда, - Иван Дмитриевич встал со стула и заметно неохотно подошёл к предмету, на котором сосредоточилось внимание всех присутствующих. Толкнул дверь. Та немного приоткрылась.

- Да, вижу сам. В коридоре нет никого. Мало значащий, ничего не доказывающий факт.

- Сейчас я попрошу, его… Я скажу ему, - лицо Егорова окаменело, глаза застыли на одной точке в районе дверной ручки. – И двери закроются.

- И как же так сами собой, так и закроются? – уже с раздражением уточнил Иван Дмитриевич.

- Понятно, что не сами собой. Везде существуют законы физики, и они незыблемы. ОН захлопнет их.

- Ну что же, показывайте фокус…

С невероятной силой, направленные могучей рассерженной невидимой рукой, вдруг со страшным грохотом двери бухнули об косяк. Собачка замка не сработала, и полотно двери широко распахнулось. Как бы демонстрируя, что за ним и на самом деле нет никого.

- Нет никого, - тихо сказал профессор, заглянув в коридор. Те, кто сидели на первых партах заметили, как посерело лицо.

- Да, в коридоре нет никого… Но это ровным счётом ничего не объясняет… Вы подстроили фокус заранее и отрепетировали его… Вы… Вы… Иллюзионист!

- Я хочу продолжить опыт, если вы мне не верите, - на лице студента не осталось и кровинки. Лишь губы немного алели на белоснежном мраморном изваянии. – Он зовёт к себе, я ясно слышу.

- Ну, удивляйте уж до конца, - подзадорил молодого человека до крайности раздражённый Сидоренко.

- Витя, не надо, - тихо, с тревогой сказала сидящая рядом симпатичная девушка, в вязаной кофте и завитыми до самых плеч тёмными, цвета вороньего крыла волосами. Несмотря на предупреждение всё же встала, пропуская соседа в проход. Высокий светловолосый парень в джинсах уверенно двинулся в сторону выхода из аудитории и остановился возле профессора.

Многие парни и девушки, что сидели подальше от сценической площадки, невольно встали, чтобы не пропустить и секунды то ли грандиозного розыгрыша, то ли необычного представления.

Сидоренко испытывал всё более нарастающее чувство раздражение. Ведь, как ему определённо казалось, он оказался в самом центре ещё неизвестной ему придуманной новой «хохмы».

Парень же, не пытался что-либо объяснить Ивану Дмитриевичу.Возможно, просто не мог говорить от волнения. И сам, наверняка не понимал до конца, что же происходило.

- И что вы намерены предпринять? – добродушно первым улыбнулся преподаватель, давая недвусмысленную возможность перевести пикантную ситуацию в обычную шутку.

- Я готов продолжить эксперимент, - снова дрогнувшими, белыми губами заверил о своих намерениях студент.

- И? Как же?

- Я слышу, профессор, как меня зовут, говорят, что путь для меня открыт.

- Ну, это совсем какая-то НЕНАУЧНАЯ чертовщина получается! – не выдержал и вспылил Сидоренко, отчего его круглое лицо стало красным и злым.- Куда же вы хотите войти? В коридор? Коридор?

Товарищи фокусника засмеялись, загалдели шумно и теперь открыто.

Двери были открыты.

В коридоре, как видели все желающие, было пусто.

Почему-то освещение в своё время провели так, что стоило открыть двери, так за малейшим отклонением в сторону стены неизменно возникала густая тень.

- Вы всё равно не верите мне, профессор, - продолжал студент, - но что-то живое находится рядом с нами и я смог не просто почувствовать его, но и установить прямой контакт.

- Вы хоть сами понимаете, какую несусветную чушь несёте? – начал отчитывать нахала Сидоренко и вдруг осёкся на середине фразы. Застыл с открытым ртом.

Гул, состоящий из множества голосов, выдохнул в тесную аудиторию массу эмоций – недоумение, страх и изумление.

Высокий парень решительно шагнул в тень, прекращая тем самым диалог, и тут же, как бы провалился в неё всем телом. Исчез в долю секунды на глазах множества очевидцев.

В тот момент тёмная дверная тень показалась очевидцам необыкновенно узкой, намного тоньше руки или ноги студента, но проглотила добычу жадно, не оставив и следа. Вот только что был рядом с Сидоренко взволнованный юноша в джинсах, и тут же его уже и нет рядом.

Невольно, чисто произвольно профессор поднял руку и ткнул сжатым кулаком в то место, где только что пропал человек. Кулак легко прошёл сквозь призрачное препятствие, ничем и никем не остановленный.

- Иллюзионист… Фокусник… - с трудом выдавил из себя Иван Дмитриевич. – Ну, я тебя всё равно поймаю. Я тебя быстро разоблачу! Садитесь на свои места. Да не стойте же!

Многие, особенно те, кто находились на задних партах, сначала сгрудились у самой импровизированный сцены. Казалось, они не услышали профессора. Никто не пошевелился. Студенты и студентки застыли подобно статуям, что мгновенно создавал взгляд Горгоны там и в тех позах, в каких их застало произошедшее действие. Растерянные, вмиг замолчавшие.

- Рассаживайтесь на свои места! Продолжим лекцию. Запомните только одно: ничего антинаучного, антиматериалистического и не атеистического в природе не существует! Наши горизонты познания позволяют составить вполне обозримую картину окружающего мира, и в ней нет места для ещё чего-то, что полностью противоречит полученным знаниям. Наступит завтрашний день, и мы узнаем, как нас всех удалось так легко одурачить.

Негромко, подавленно и взволнованно перешёптываясь, студенты разбрелись и расселись за парты. Профессор продолжил прерванную лекцию.Но то, что он подготовил заранее, совершенно не лезло в голову, путалось и выдавало его крайнее расстройство. Порой приходилось несколько раз возвращаться к одной и той же фразе, ловить несколько раз мысль, чтобы правильно сформулировать предложение.

Закончив лекцию, Сидоренко с не меньшими затруднениями завершил и остальные, согласно установленному графику. Высокий студент, внезапно пропавший на глазах, не давал покоя, разрушая весь скопленный годами скептицизм и рационализм, порождал лишь хаос в стройных конструкциях, что пытался создать мозг.

Вечером, когда уже стемнело, Иван Дмитриевич отправился домой.Всё-таки «Волга» настоящее чудо машиностроения, а не какая-то коробчонка для передвижения. По пути следования на плохо освещённых улицах и перекрёстках Сидоренко с трудом насчитал несколько десятков «жигулят» да «газиков». А вот «Волга» на дороге оказалась одна. Его собственная. Особенная, красивая, выкрашенная в белый цвет.

Особенно на фоне пустых дорог бросались в глаза набитые народом остановки. Да и грохочущие старые трамваи, и автобусы отправлялись с остановок только после того, как толпа штурмом набивалась в салон так, что едва закрывались двери.

В последнее время в новостях не раз показывали «пробки» на Западе, где автомобилисты могли часами стоять на одном месте, отвоёвывая каждый метрс огромной потерей во времени.Такая дикость не угрожала водителям легкового и грузового транспорта его родного города.

Скоро он обогнул знакомую огромную серую гостиницу с надписью из больших металлических букв, закреплённых на крыше, что оповещала всех жителей о том, что жили они в городе орденоносном. А на другой стороне здания, как гарант спокойствия и сытой жизни мерцала монументальная надпись: «Слава КПСС!»

За гостиницей потянулись жилые пятиэтажки. Профессор оставил автомобиль под знакомым окном родного дома, поднялся по лестнице, открыл ключом дверь в квартиру и разделся, освободившись от полушубка, меховой шапки и ботинок.

Машенька, всегда жизнерадостная, правда, неимоверно располневшая за последние годы, чего не мог скрыть даже обширный цветастый халат, засуетилась при виде мужа:

- Ванечка… А я уже заждалась. В окошко смотрела, нет ли машины внизу. Сейчас будем делать пельмени к Новому году.

За окном слабо пошёл снег. Снежинки, не встретив на пути падения ветра, покачивались и волшебным покрывалом медленно опускались на заснеженную землю.

Телевизор в зале бубнил голосом давно знакомого диктора о последних достижениях и наступающем празднике.

Иван Дмитриевич помыл руки над раковиной, переоделся в домашний свитер и трико и уселся на стул за столом на кухне, которая едва вместила их обоих. Здесь вместе с женой и приступил к праздничной подготовке.

Маша привычно раскатало тесто в длинные колбаски, и принялась нарезать их брикетами. Каждую небольшую заготовку брала в руку и, переворачивая, топила в рассыпанной в кучках муке. Дальше конвейерное производство подхватывал муж. Необычайно сноровисто и быстро раскатывал полуфабрикат скалкой в довольно ровный круг. Затем из большой тарелки брал ложкой немного фарша, помещал в центр заготовки и умело закручивал края, одновременно пальцами приминая их. Готовые лакомства один за другим выставлял в ряды на железный противень. Когда тот оказался, забит до отказа, жена отнесла его на мороз, поставив на деревянную полку в застеклённом балконе.

Иван слышал, что некоторые нетерпеливые умельцы для убыстрения процесса раскатывают тесто в большой круг, а потом краями фужера или стопки выдавливают аккуратные кружки. С его точки зрения, изготовленные таким способом пельмени отличались от обычных заметно выраженным машинным вкусом. В том его суждении профессора не раз поддерживал и его сосед, инженер Веселов, работающий на каком-то довольно закрытом и засекреченном заводе.

- Знаешь, - невольно вспомнил Иван Дмитриевич, - со мной сегодня произошёл престранный случай.

Медленно, с расстановкой и акцентированием голосом и жестами в наиболее интересных местах профессор пересказал жене случай со студентом на лекции.

- Надо же, - даже всплеснула руками Машенька, - чего только не бывает! Я полностью с ним согласна. Есть, есть что-то необъяснимое, за пределами известного и изученного мира… Вот однажды у нас в деревне пошёл дед Фёдор в лес…

- Да слышал, слышал я про ту вашу аномальную ситуацию, - отмахнулся от предстоящего рассказа рукой, как от надоедливой мухи, Сидоренко. – Вот же вы, бабы, какие легковерные создания. Сам же тот Фёдор признался, что наплёл много лишнего и привиделось ему невесть что после того, как выпил он своей «родимой» в опасных для любого организма объёмах.

Поздно вечером, неизвестно по каким причинам Иван Дмитриевич, обычно с лёгкостью и незаметно проваливавшийся в ожидавшие его появления сновидения, долго не мог заснуть, а потом всю ночь ворочался, постоянно просыпаясь. Иногда даже вздрагивая и вскрикивая.

На следующий день, будучи на работе, проходя мимо злосчастной аудитории, остановился, увидев у открытых дверей знакомую темноволосую девушку. Лицо у неё осунулось, следы бессонной ночи к тому же выдавали и тёмные круги под глазами.

- А… Лена… Лена…. Помню вас. Что не на лекции?

- А я их вчера и сегодня все пропустила, Иван Дмитриевич, - неожиданно смело призналась девушка.

- И по какой же причине? – спросил профессор, хотя ответ знал заранее. Ответ появился в виде тяжёлого камня в груди и внезапно отяжелевших рук и ног.

- Жду.

- Ждёшь?

- Его жду.

- Того иллюзиониста?

- Витю жду. Стояла много, сидела на стуле, глаз не спускала. Гнали меня, да я что-то наплела и отцепились. Не выходил он обратно, Иван Дмитриевич.

- И не выйдет. Как тебе могла прийти такая чушь в голову? Что человек пропал в тонкой тёмной… полоске. Стыдно. Ему должно быть стыдно. Разыграл какой-то фокус с зеркалами или ещё чем там. Сидит сейчас с дружками и над нами потешается.

- Нет его нигде. Домой звонила, не приходил ночевать. И друзья больше не видели.

- Вот что. Иди домой и отоспись. Всё будет непременно хорошо. Ничего случиться просто не может. Проснёшься, а там уже и сам объявится. На мой взгляд, шутка уж слишком затянулась. И не нужно быть такой… внушаемой и легковерной.

- Так и сделаю, - мотнула она головой, отчего кудри поднялись и тяжело опустились каскадом на плечи. Отвернулась и побрела по коридору. Именно не пошла, а побрела. Какая-то состарившаяся, уставшая, в какой-то момент потерявшая надежду, с понуро опущенной головой.

- Так будет лучше. Отдохни, - повторил её в след профессор, а сам направился на следующие по графику лекции. Весь день, а за ним и следующий таинственно исчезнувший студент стоял перед глазами. А ещё больше преподаватель переволновался после визита двух следователей, задававших массу неудобных вопросов по тому же неприятному предмету.

Молодой человек и на самом деле пропал.

Пропал на лекции профессора.

А вместе с ним пропал и покой, и настроение Ивана Дмитриевича.

Отныне Сидоренко часто приходил вечером в злосчастную аудиторию, оставался в ней надолго, часами сидел на стуле. Опустошенный и растерянный. Всё пытался сфокусировать сознание на двери, а больше всего на тени, что протянулась за нею. Ведь что такое тень? Мы сотни раз видим тени от разных предметов в различное время суток и совершенно несоизмеримые по объёму. Проходим через них, и никогда плотность их не отличается от обычной окружающей атмосферы, значит, и выделиться как-то из окружающего пространства они не могут. Поэтому то, чему был свидетелем Сидоренко, просто не могло произойти ни при каких условиях.

Но вот однажды, в один очень тёмный вечер ему вдруг почудилось, что за дверью, в узкой полоске тени кто-то есть. Что там, совсем близко присутствует нечто живое, совершенно неизведанное и неизвестное ввиду излучаемых… флюидов или же чуждых мыслей. Не задумываясь, профессор вскочил со стула, подбежал к двери, широко распахнул её, но опять к своему большому разочарованию никого не обнаружил. Снова уселся на знакомый стул и больше как не напрягал зрение, ничего почувствовать в тот день не смог.

На следующий вечер в то же самое время он опять зримо ощутилприсутствие чужака всё там же. Тот был, был там, за дверью, вопреки всем законам логики. Ещё через минут двадцать или тридцать в голове явственно появились чужие мысли. Тяжёлые и весомые, обладающие своими характерными отличиями они приглашали, звали, просили пройти его, его одного куда-то внутрь пустоты.

И хотя что-то, скорее всего, совместно интуиция и мысленный процесс, чувство самосохранения подсказывали профессору, что нужно остановиться, что всё происходящее выглядит чрезвычайно подозрительно, он всё же вновь направился к двери. Обогнув её, таки не заметил, как всем телом прошёл сквозь дверную тень, что мелькнула перед взором тёмным пятном.

Прошёл и остановился.

То место, куда попал, никак не могло существовать в его рациональном воображении, в его модели Вселенной. Не было неба, не было звёзд. Солнца и Луны. Какой-то неизвестный слабый источник света в достаточной мере позволял осмотреться. Любой человек привык видеть вокруг себя с рождения далеко не ровную поверхность. Если в городе, то нас всегда окружают дома, столбы, дороги, множество предметов, что составляют известный с детства ландшафт. Стоит попасть на природу и земля вокруг причудливо изгибается в возвышенностях и низинах, украшенная камнями, деревьями и травой.

Вокруг профессора, к его удивлению находилась совершенно ровная структура. Серым сплошным покрывалом почва, очень похожая на лунную пыль, без малейшего намёка на ямку или холмик на поверхности простиралась и слева и справа и спереди.

Сидоренко непроизвольно обернулся, и сердце его забилось ещё сильнее от увиденного. Обратного пути больше не было. Исчезла аудитория. Пропала дверь. Куда-то растворился привычный и безопасный ему родной и уютный мир.

Только далеко-далеко вверх, вопреки всем законам физики уходила влево и вправо и до самого предела видимости цельная гранитная плита. Идеально отполированная либо ураганными ветрами, либо неизвестными сверх точными инструментами.

Внезапно профессор почувствовал, как земля зашевелилась, задвигалась под подошвой правого ботинка. Там где находилась обувь, внезапно принялся взбухать холмик. К нарастающему ужасу Иван Дмитриевич вдруг понял, что носок ботинка уткнулся в открытый человеческий рот. С большой скоростью и ещё большей брезгливостью Сидоренко выдернул ногу из ловушки. А холмик продолжал расти, приобретая формы. Почему-то почва не сыпалась с него, как положено, а натянулась подобно плёнке, сквозь которую проступили человеческие черты. Увеличиваясь, они становились всё более и белее знакомыми, пока профессор не понял, что видит перед собой лицо пропавшего студента.

Виталий попытался открыть глаза, его веки подражали, но субстанция, через которую он проявился, тонкая плёнка не позволила совершить задуманное. А тем временем, справа и слева, дальше к горизонту стали появляться ещё десятки подобных образований. От осознания ирреальности происходящего Иван Дмитриевич как можно сильнее прижался спиной к гранитной стене.

- Не поверили, товарищ профессор? Проигнорировали материализм? Не поверили всё-таки вашим Марксам, Гегелям… - неожиданно простонал или просипел студент.

- Не поверил, Витя, - заговорил соседний холмик, в котором преподаватель без труда опознал свою недавнюю знакомую девушку Лену, что ждала возлюбленного у открытой двери. – Вот и я не поверила.

- Нет, не поверил, - тихо, подтвердил профессор. – Выходит, что так.

- И я не поверил.

- И я не верил…

- И я вошла… Покатился шепоток над самой землёй, уходя куда-то вдаль, состоящий из мужских, женских и детских голосов.

Профессор не мог остановить дрожь, что овладела телом, но, тем не менее, ощутил лёгкое сотрясения почвы.

- Он возвращается, - прошептала Лена.

- И ведёт остальных…

- Они не знают, что мы с другой стороны, - продолжил студент. – Если обнаружат, что внутри нас ещё теплится жизнь, то устроят снова охоту и новый пир…

Едва Виталий произнёс странную, пугающую и непонятную фразу, как лица вокруг него перекосились от страха и невообразимого ужаса. Все они принялись стремительно размываться и растворяться, пока через несколько секунд на ровной поверхности не осталось и следа недавнего присутствия.

- Я сошёл с ума, - только и выдавил из себя Сидоренко

И в тот же миг увидел первый след. Он появился внезапно метрах в тридцати от человека. Как и положено тяжело вдавился в пыль, а за ним рядом отобразился и второй. Некто двуногий, судя по размерам отпечатков, здоровый и опасный быстро направился к добыче. Страшно и пугающе появлялись новые отпечатки, которые всё приближались и приближались…

Следом за вожаком десантировались десятки собратьев – цепочки следов вдруг усеяли на некотором удалении всю равнину.

Одного взгляда на форму крупных трёх пальцев с огромными когтями, загнутыми книзу хватило, чтобы вызвать у профессора приступ неконтролируемого страха. Но ноги отказались слушаться его. И он замер, беспомощный и ошеломлённый. А в следующую секунду невидимая им тварь дыхнула в лицо невообразимой вонью из открытой чудовищной пасти. И по форме, по тому, как тянулась и ложилась на грудь, возникающая из пустоты густая белесая жидкость, он вдруг понял, что видит на одежде слюну невообразимо голодного хищника…